2) Сообщества людей, оказавшихся вместе по принуждению (каторжники, пациенты госпиталей). Сказки очень специфичны, и иногда их тяжело понять.3) Сообщества отдыхающих людей (посетители постоялых дворов). Сказки очень разнообразны, в зависимости от рода занятий отдыхающих.
III. Репертуар - жанр сказки, используемый язык.
Вариативность фольклорного произведения связана не только с изменением текста в сознании исполнителя между актами исполнения (Прим. автора)
Если инициальной формулой сказочник стремится создать определенную атмосферу, благоприятную для изложения и слушания сказки, то финальной формулой он "разрушает" эту атмосферу, обращаясь обычно к шутливому тону. Для большинства французских сказок характерна логическая связь между начальной и финальной формулой. Основной целью данного приема является придание определенного ритма сказочному повествованию.
A Pampelune, quatorze vents, au logis de beaux chats blancs. (...) On у a fort bien mange, j' у etaisje рейх vous le raconter.
Ce sont des histoires de la foret noire.
(...)Ce sont des histoires de топ oncle Gregoire.
Cric, crac, faites silence, faites silence, с 'est la queue du chat qui danse. (...) La petite sour is fait "i i i" et voila топ conte est fini.
Cric, crac, j 'ai la clef dans топ sac.
(...) Et cric et crac, voila I'histoire sortie de топ sac.
Cric, crac, je vais dans le pre.
(...) Je suis passe par le pre, trie, trac, топ conte est acheve.
В финальных формулах часто обнаруживается претензия на достоверность событий ("Если тот, что сказывал эту историю, не солгал, то она правдива от начала до конца"). Все отличие в том, что у каждого народа свои финальные формулы, однако в них всегда благополучное завершение всех испытаний зафиксировано. Для французской сказки более характерными будут являться следующие финальные формулы:
L 'histoire qui п 'a pas de fin vient de trouver ici sa petite fin.
Cric, crac, ecoutez bien, je Ventends d'ici, la fauvette fait cui-cui et voila, le conte est fini.
Et le conte continue, et continue, et continue jusqu 'a se noyer dans la mer.
Et le conte penetra dans la foret... II nous rapportera une recolte, et peut-etre deux
encore.
Kiki carabi, топ histoire est finie.
Стереотипичность сказочного сюжета является одной из характерных черт фольклора и подтверждает роль традиции в устном народном творчестве.
Фольклорный континуум, невыразимый в словах, через принятие обязательных неизменных форм вводит и удерживает слушателя в генетической
парадигме мира, где, несмотря на стабильность и инертность, сказочная реальность представляет черты народа создателя. Устная форма существования и передачи делает народную сказку лабильной и одновременно устойчивой. Традиционные структуры сказочного сюжета делают возможным не только существование в народной памяти огромного количества фольклорных сказок, но и их понимание слушателем. Именно поэтому переносимые рассказчиками из других мест предания, могут быть ассимилированы в другой фольклорной среде.
Природа и народная жизнь, обычаи, строй мышления и род занятий, система ценностей представлены в сказке независимо от пристрастий ее создателя. Точнее, творцы фольклорной сказки сами не осознают своего авторства, не сознают своей отдаленности от традиционного социума и представляют собой "говорящую традицию". Через их творчество продолжается и сохраняется творчество народа, где функции автора и рассказчика слиты, представлены в форме "нетождественного тождества".
Авторство в фольклоре есть не что иное, как конструирование из заданных устойчивых формул определенных коммуникативных моделей. И хотя фольклорная сказка эволюционирует, нововведения не вытесняют старое содержание, наслаиваясь на него. Сказочный идеал выражает определенные нравственные и социальные представления и идеалы патриархального уклада жизни, гарантирующие сохранение и выживание человеческого рода. Эти идеалы отражены и закреплены в сказке как социальная норма, социальные же нормы не имеют автора, они продукт и результат народного житейского опыта. Автор, воспроизводящий стереотипы, обеспечивает узнаваемость и понимание фольклорной сказки, тем самым, сохраняя культурные традиции.
А поскольку функции рассказчика и создателя сказки не разделены, то подлинным автором является народ, а фольклор в буквальном смысле -народное творчество.
3.2. Культура и язык как важнейшие характеристики этноса
Ни один этнос не обходится без сказки. Большая часть сказок принадлежит общему ядру, а множественные вариации появляются по воле рассказчика. Для некоторых сказок можно насчитать до 1000 версий. Таким образом, сейчас трудно определить место появления того или иного сказочного фрагмента. Многие сказки очень старые, и без доли риска можно предположить, что у них египетские корни. Но в то же время возможно локализовать место появления той или иной сказки. Здесь речь идет прежде всего о стиле ее изложения или о репертуаре сказки, что определяется национальным (или местным) колоритом. Бесспорно то, что человеческие сообщества, их народные культуры и идентичности разнородны, что они столь же отличны друг от друга, сколь и сходны. Дело в том, что в основе этнических различий лежит такое чисто-человеческое явление как культура. Культура - внебиологически выработанный и передаваемый от поколения к поколению способ человеческой деятельности86.
Основные виды деятельности человека по своему содержанию универсальны. Люди повсюду трудятся, воспроизводят средства своего существования, обеспечивают себя пищей и т. д. Но формы, которые принимает у разных народов эта деятельность, различны. Этнические различия проявляются в том, как люди одеваются, как они едят, хотя все люди на земле одеваются и едят.
86 "Любой результат деятельности, будь то народная пословица или каравай хлеба, есть сам по себе способ передачи
Первое, очевидное, что предопределяет лицо народа, - это природа, среди которой он вырастает и вершит свою историю. Тело земли предопределяет и национальную специфику труда и образ мира. В этом аспекте культура предстает в ином понимании и определяется как "приложенность человека, народа, всего натворенного ими, выплетенного за срок жизни, к истории, к тому варианту природы, которые ему даны. Культура - любовь народа к природе своей в супружестве истории" [Гачев 1988, 53].
Культура - мировидение и миропонимание, обладающее семиотической природой. Культура - это своеобразная историческая память народа, и язык, благодаря его кумулятивной функции, хранит ее, обеспечивая диалог поколений не только из прошлого в настоящее, но и из настоящего в будущее [Телия 1996,222].
Наиболее привычно в качестве основного этнического показателя прежде всего упоминать язык.
Язык - это институционализированная форма общей для человека речевой деятельности, и как таковая она должна быть включена в наиболее широкое понимание культуры. Язык есть неотъемлемая часть культуры, но очень обширная и специфичная, в силу чего она обычно противопоставляется остальной культуре народа - материальной и духовной, хотя в свою очередь значительная часть духовной культуры не может существовать иначе, как в языковой форме [Арутюнов 1989, 6].
Свойство воспринимать и хранить информацию - это неотъемлемое свойство любой живой материи, но только человек способен передавать информацию в речевой, словесной форме, "причем можно сказать, что эта форма хранения, получения и передачи информации является для человека основной" [Арутюнов 1989, 20].
информации, накопленной народом мудрости " (Маркарян Э. С. Очерки теории культуры, Ереван, 1969.)
Кроме того, "язык - есть дерево познания. И насколько он ветвист и раскидист - настолько развитая модель мира живет в сознании народа" [Гачев 1988]. В стыке языков выражается наиболее остро столкновение образов жизни и материальных и духовных культур - но это столкновение происходит не просто на уровне жизни, а на уровне сознания, осмысления жизни. Если расы поддерживают свою относительно морфологическую стабильность преимущественно передачей генетической информации, хотя и действуют "другие факторы", способствующие их сохранению, то информация, определяющая существование этноса, передается различными путями, в том числе негенетическими. "Особенно важны для людей языковые коммуникации
87 Определяющие параметры нации и этноса лежат в разных планах, так как для существования этноса основой является вертикальная информация, а для нации важнее всего синхронная информация. С обрывом ее национальное единство исчезает довольно быстро, тогда как этническое единство может сохраняться довольно долго [Арутюнов 1989,24].
- передача словесных сообщений от человека к человеку как в устной, так и в письменной речи", причем, "более сложная информация о своей культуре (литературное и историческое наследие), в форме самых простых сказок, пословиц, рассказов, преданий, понятий морали, жизненных ценностей, может передаваться только в словесной форме" [Арутюнов 1989, 21]. Следовательно, все категории общностей людей являются общностями, основанными на информационных связях, "когда же мы говорим об этнической общности, то здесь определяющей выступает вся совокупность всех информационных связей". Важно отметить не то, что понятие народ - самая общая категория, охватывающая информационные варианты (племя, нация), а ее диахронный характер передачи информации. В этом и состоит главное отличие понятия "этнос" от "нации" . Содержание диахронной информации, передаваемой от поколения к поколению, постепенно менялось, но вследствие постепенности этого изменения общая нить традиции оставалась неизменной. Благодаря чему "вплоть до наших дней этническая гетерогенность является формой существования человеческого общества" [Арутюнов 1989, 43]. Специфичность человека по сравнению с остальной живой природой в том и состоит, что "адаптивные реакции, которые в остальной природе осуществляются при помощи биологических механизмов, у человека в основном осуществляются при помощи внебиологических, то есть культурных механизмов. Однако сами по себе эти реакции, направленные, в конечном счете, на выживание, во многом сходны. Поэтому обслуживающие их механизмы рассматриваются как изоморфные или аналогичные, но не тождественные"88. В каждом отдельном случае приспособление культуры происходит к специфическим для данного места и времени условиям. По мере осознания своей привязанности к определенной территории, своей отличности от других сообществ людей, специфика приспособления получала все больший осознанный символический характер, что и сказалось на постепенном расхождении в
культурах разных народов, хотя "на любом уровне развития они никогда не становились полностью обособленными друг от друга и всегда сохраняли и сохраняют определенные переходные зоны и связующие звенья между собой" [Арутюнов 1989, 129]. В человеческом обществе, где "вариативность индивидуального поведения безгранично широка", культурная традиция играет роль того, что поддерживает общество в относительном порядке.
Традиция - явление, изначально присущее человеку с момента появления на свет, как в филогенетическом, так и в генетическом смысле. Традиция означает передачу в диахронном плане, от старших к младшим, устоявшихся форм поведения, навыков, понятий всего, что образует костяк культуры89.
88 Культура жизнеобеспечения и этнос. Ереван, 1984. с. 4889 "Более того, можно сказать, что так же как для растений и животных их неодинаковость, морфологическая
неоднородность, полиморфизм даже в пределах одного вида и одной популяции является биологическим средством
адаптации, так и для человека таким средством адаптации, функционально изоморфным, но по своему механизму
полностью внебиологическим, является культурный полиморфизм : множественность культур в рамках человечества и
вариантов культурных явлений в каждой конкретной культуре, начиная от мировой и заканчивая любой малой
субэтнической культурой, и есть тот адаптивный механизм, который позволяет человечеству в целом и его отдельным
частям успешно развиваться, постепенно обновляя свое культурное достояние" [Арутюнов 1989, 144].
Плодами истории является как цивилизация, общая для всех, способная переноситься и строиться - так и культура. Цивилизацией народы сближены, культурами различены, и в этом, с одной стороны - возможность взаимопонимания, а с другой стороны - красота многообразия. Будучи информационно открытыми системами, культуры различных обществ неизменно вступают во взаимодействие между собой всюду, где только осуществляются контакты между этносами - носителями этих культур, тем самым находясь на пути по созданию единой цивилизации. И в этой обстановке растущих международных контактов люди все же наталкиваются на предел понимания90, суть которого состоит в том, что произносятся те же слова, формулы, а мыслится под ними весьма разное - и главная беда в том, что об этом часто не подозревают. По мнению Г.Гачева, "чтобы мнимое взаимопонимание максимально приближалось к действительному, надо делать поправку на национально-историческую систему понятий и ценностей, то есть учитывать, что представитель другого народа может видеть мир несколько иначе чем мы". Чтобы изучение национального своеобразия дало
больше результатов, полезно исходить из презумпции понимания, которая состоит "в отказе от привычных схем понимания мира, в ожидании встречи с новым, в попытке превращения ума в tabula rasa, где новый мир смог бы писать свои письмена" [Гачев 1988, 14].
3.3. Перспективы изучения сказочного материала на примере двух языков
Наличие определенного изоморфизма в родственных схемах сказок наталкивает на мысль о том, что чем глубже погружаешься в древность народов и их воззрений, тем более одинаково они начинают выглядеть. Главная проблема нашего исследования состоит в том, чтобы выяснить, есть ли у французского народа некая устойчивая структура мира и мышления, относительно не зависящая от времени и языка, при этом методологической основой выступает компаративный анализ сказочных традиций французского и русского фольклора.
Возникает вопрос: "Не лучше ли для решения этой задачи сосредоточиться на одной картине мира и дать ей более глубокое и исчерпывающее определение?".
Ответом может послужить следующее рассуждение: "Нельзя познать национальную специфику одного народа, если не обращать внимания на другие возможности видения мира. В контексте множества вариантов легче определить единственность и незаменимость рассматриваемого явления. Чтобы увидеть французский менталитет не только изнутри, но и со стороны, надо отстраниться и делать заход на другие мировоззрения. Отсюда вывод - познание других миров возможно через самопознание и наоборот. Исходя из того, что национальный склад мышления материально закреплен в словесности народа, решение данной задачи может быть сведено к изучению определенных видов текста".
Мы пытаемся познать новое через анализ языкового материала, потому что постигая словесность, мы имеем возможность через образы, характеры,
конструкции достигать знания о народном мировоззрении в целом. В словесности народа несколько пластов: нижний - устное предание, фольклор, верхний - литература, письменность. Нижний пласт - это представления народа об устройстве мира, о порядке вещей, о соотношении ценностей, о пространстве и времени, о доме, о слове, о звуке и т. д. Верхний - это показатель уровня развития культуры на определенный момент времени. Сказка, являясь неотъемлемой частью народного творчества и имеющая в настоящее время письменное воплощение в виде различных сборников, соединяет оба пласта словесности и дает возможность для их полного и детального изучения, ибо ее создатель - "живая призма, ограненная народной жизнью", - вновь обращается на эту же народную жизнь и космос, в котором она протекает, и строит из этого второй мир, таким образом сказка показывает себя как "национальное устройство мира в удвоении"1. Следовательно, исследуя сказку, мы исследуем оба пласта словесности, а через них можно выявить склад мышления, пути деятельного воображения, способ представления мира в сознании.
Конечная цель исследования национальных образов мира не в том, чтобы твердо закрепить какой-то аспект видения мира за данным народом, а в том, чтобы рассмотреть многовариантность мировидения, используя в качестве точек наблюдения разные национальные мировоззрения. Таким образом, столкновение национальных образов мира, их интерференция обеспечивают взаимное опознание культур. Данное обстоятельство имплицирует использование сравнительного метода при исследовании лингвокультурной парадигмы героя французской сказки.
Мы собираемся исследовать сказку двух разных народов, имеющих разные культуры и разный строй языка: у русских - синтетический, у французов -аналитический. "В русском языке человек, индивид - не твердая самостоятельность, а есть в принципе склоняемость, ориентированность из людского на чистое бытие. И эта с ним спаянность входит прямо в состав вещи
и слова, а не есть внешняя связь, как в аналитических языках, где слово незыблемо, а привязки (окончания и префиксы) заменяются предлогами и подкладываются ими в различные функции и контексты. Слово человек здесь более в себе" [Гачев 1988, 370]. Интересно, что латинский термин "homo" восходит к понятию "гумуса" (почвы, праха), из которого произведен человек. В русском языке слово "человек" имеет корень "чело", то есть лоб - верхняя часть человеческого существа, приближая его тем самым к Творцу. Как видно, даже этимологические личностные характеристики человека несут разную смысловую нагрузку в зависимости от той или иной культуры.
Поиск архетипов героев сказки, считающейся отражением наивной картины мира носителей данного языка, обращает исследователя к вопросу о взаимосвязи языка и мышления, о соотнесенности типа языка и особенностей национального менталитета.
Хотя все люди мыслят одинаково посредством операций анализа, синтеза, индукции, дедукции и аналогии, разные этимоны одних и тех же понятий свидетельствуют о различии в ассоциативном мышлении двух народов
Исследования в этом русле имеют место. Например, работа "Голованивская 1997". При рассмотрении основных мыслительных категорий во французском и русском языках, понимая под ними отражение основных, ключевых этапов мыслительной деятельности, М.К.Голованивская считает, что "замкнутый цикл мыслительного процесса образован следующими центральными понятиями: знание, мысль, идея, размышление, причина, следствие, сомнение, уверенность, цель" [Голованивская 1997, 24].
Контрастивный анализ, в основу которого были положены сочетаемость и коннотативные ассоциации этих элементов, позволил усмотреть глубокую разницу в восприятии ментальных категорий в русском и французском языках.
Французское сознание более подробно членит пространство большей части понятий: русскому размышлению соответствуют: meditation и reflexion; русской причине - cause и raison; русскому следствию - effet и consequence; русской уверенности - certitude, conviction, assurance; русской цели - fin, but,
objectif.
За этим более дробным членением стоит особая чувствительность формы знания к двойственности мира, к его подразделению на объективное (высшее) и субъективное (человеческое), а также убеждение "в наличии непреложных, объективных законов, которым подчиняется все сущее, установление которых помогает адекватно представить себе реальность и адекватно действовать в ней" [Голованивская 1997, 221].
Иначе говоря, в сфере ментальных категорий во французском сознании царит порядок, наведенный в соответствии с определенными точными установками.
"Рациональные эмоции типа уверенности и сомнения во французском языке более рациональны, в русском более эмоциональны. Таким образом, французское сознание в большей степени склонно искать точное значение, нежели русское. Мы могли бы определить французский тип сознания как рациональный, русский, скорее как интуитивный" [Голованивская 1997, 230].
Главным выводом к этой работе может послужить высказывание автора о том, что "в сфере соответствующих французских представлений, структурированных и отточенных, царит известный порядок, в сфере русских представлений, неструктурированных, отмечается упрощение картины ментальных категорий, невыделение, стяжение различного в одну категорию, что делает их более аморфными. Возможно, отчасти именно этим определяется существенное различие в поведенческих сценариях, реализуемых представителями этих двух, столь не похожих культур".
Если мысль воздействует на язык, то и язык в меру своих возможностей формирует мысль: "мы непрестанно стремимся приспосабливать речь к своим потребностям, но и сама речь заставляет нас подчинять наше мышление общепринятым формам выражения" [Балли 1955, 25]. Развивая положение В.Гумбольта о влиянии системы языка на характер мышления, Л.Вайсгербер говорит, что "подчинение мышления языку проявляется в употреблении самых обыкновенных слов, потому что говорящие субъекты, если только они не хотят
создавать новых или изменять значение уже известных им слов, бывают вынуждены выражать и классифицировать свои представления, следуя императивным и часто искусственным нормам"2. Л.Вайсбергер склонен утверждать, что системы значений в каждом языке не имеют выхода в семантический мир других языков и что каждый язык в отдельности характеризуется собственным методом членения мира. Такой неогумбольдтианский тезис, в сущности, отрицает возможность межъязыкового общения. Однако факты существования двуязычия и языковые контакты опровергают подобные высказывания.
Есть и другое мнение о том, что "структура языка и сотканного из языковых элементов произведения речи не совпадают, так как целью речевого общения не является "исполнение" языка" [Кацнельсон 1972, 99]. Конечно, в некотором смысле можно сказать, что система языка содержится в речи (овладевающий языком человек извлекает систему языка из речи). Но как отмечает Д.С.Кацнельсон, "это не прямолинейный акт восприятия готовой структуры, а результат длительного анализа многочисленных речевых сообщений" [Там же]. Подобный анализ возможен только при наличии сознания.
Сознание - совокупность знаний об окружающем мире, которыми владеет индивид [Кацнельсон 1972, 114].
