4. Образ Я .
При всех индивидуальных различиях, большинство пациентов подгруппы I представляли себя "неполноценными". Итоговый образ "Я - Неполноценный" складывался в первую очередь из таких "составляющих", как "Я - покинутый", "Я - находя
щийся в опасности", "Я - беспомощный", "Я - зависимый", о чем позволяли заключить данные проективных методик, приводимые ниже.
Выполняя "Управляемую проекцию", пациенты приписывали А-персонажу неуверенность в себе, нерешительность, пассивность, зависимость от поддержки со стороны окружающих. Типичные ответы пациентов на вопросы №№ 1-3 показывали, что "зависимость" А-персонажа носит тотальный характер: он "очень привязан к матери, хотя отношения с ней не всегда гладкие"; "семья является для него всем"; "даже короткая разлука с близкими переживается мучительно; "отношение к работе впрямую зависит от отношения начальства и коллег". Отвечая на вопрос № 4, многие пациенты приписывали А-персонажу панические реакции на сложные жизненные ситуации, неспособность справиться с проблемами без посторонней помощи. Акцентируя зависимость А-персонажа от поддержки и одобрения со стороны родных и близких, пациенты приписывали ему страдания из-за отсутствия этой поддержки, чувство покинутости: "страдает от одиночества, чувствует себя никому не нужным с самого детства", "родители умерли", "друзей нет", "личная жизнь вряд ли сложится". В типичных "жизненных девизах" А-персонажа (вопрос № 6) звучали страх перед жизнью и острая нужда в эмоционально-близких отношениях, обеспечивающих "выживание": "Постараться выжить", "Все в чем я нуждаюсь - любовь".
Выполняя "Самооценку со свободными шкалами", пациенты крайне низко оценивали себя по так называемым "деловым" качествам, необходимым для "выживания" без посторонней помощи (отметки на этих шкалах располагались в нижней четверти шкалы). Пациенты оценивали себя "глупыми", "слабыми", "невыносливыми", а иногда и "больными". Наблюдалось значительное расхождение между идеальной оценкой и самооценкой. Самооценка, при этом, практически совпадала со столь же низкой ожидаемой оценкой со стороны значимого другого человека (как правило, матери). Так, к примеру, пациентка Сан-ва, 26 лет, ожидала, что мать оценит ее крайне низко по шкалам "неуверенные - уверенные", "несамостоятельные - самостоятельные", а также по шкале "детская - взрослая". В дальнейшей беседе пациентка жаловалась , что "мать ее ни во что не ставит", "считает вечным ребенком". Жалуясь на инфантилизирующее отношение со стороны матери, пациентка в то же время была склонна к самоинфан-тилизации: "Мама права, так оно и есть, и без нее ничего решить не могу".
Выполняя "Рисунок человека", пациенты достаточно часто рисовали первым ребенка, а затем приписывали ему такие качества, как "несамостоятельность", "неспособность спланировать свое время, вовремя сесть за уроки", "хилость", "неспортивность". В тех случаях, когда пациенты рисовали первым взрослого, последнему все .равно приписывались черты инфантилизма: "безответственность",
"несамостоятельность", "склонность перекладывать проблемы на других, неумение решать их" и т.д. Встречались случаи, когда первому из изображенных людей пациенты прямо приписывали "комплекс неполноценности".
Выполняя "Рисунок несуществующего животного", пациенты часто приписывали несуществующему животному страх "быть съеденным" более крупными и хищными животными и чувство тоски по хозяину, способному "накормить и защитить". Несуществующее животное, как правило, изображалось маленьким и пушистым. Из сопровождающего рисунок проективного текста следовало, что пациент ощущает себя "покинутой жертвой", ничем не заслужившим того, чтобы "быть брошенным". Так, к примеру, пациентка Гр-на, 30 лет, нарисовала только маленькую и пушистую мордочку несуществующего животного, назвав его "лисой-кошкой". По словам пациентки, ей было "очень жаль лису-кошку, которую бросила хозяйка, которую она очень любила. Обычно любила потереться ей об ноги, полизать, помурлыкать". Характерно, что если язычок, которым можно "полизать хозяйку", был изображен пациенткой со всей тщательностью, то туловище и конечности в рисунке отсутствовали. "Лиса-кошка" оказывалась неспособной самостоятельно передвигаться и добывать пищу, что делало ее крайне зависимой от хозяина.
5. Образ Другого.
При всех индивидуальных различиях, Другой представлялся большинству пациентов подгруппы I "бездушным человеком-машиной", "человекообразным роботом", у которого энергичность, выносливость, целеустремленность сочетаются с безразличием к переживаниям окружающих, эмоциональной холодностью, отсутствием привязанностей. О выраженности таких "составляющих" образа Другого позволяли заключить данные проективных методик, приводимые ниже.
Выполняя "Управляемую проекцию", пациенты приписывали А-персонажу черты характера, свидетельствующие о его силе и приспособленности к жизни: "работоспособный", "уверенный в себе", "легко преодолевает проблемы ", "упорно движется к поставленной цели". Отвечая на вопрос № 6, пациенты вкладывали в уста В-персонажа такие "жизненные девизы", как "Вперед к цели!", "Карьера", "Работать, работать и работать". Описывая В-персонаж как "занятого делом", пациенты подчеркивали в своих ответах, что, кроме работы, того ничего не интересует. Из ответов на вопросы №№ 1-3 следовало, что у В-персонажа "формальные отношения с коллегами", что тот "давно отдалился от родителей, навещает их редко, из чувства долга", что "своей семьи у В-персонажа, скорей всего нет, т.к. она ему не нужна". На вопрос № 5 о возможных фантазиях В-персонажа достаточно типичным ответом был сле
дующий: "Это человек абсолютно не сентиментальный и не романтичный. Мечтать, фантазировать не склонен".
Выполняя "Самооценку со свободными шкалами", пациенты достаточно высоко оценивали значимого другого человека (как правило, матери) по так называемым "деловым" качествам ("сила", "ум", "уверенность", "выносливость" и т.д.) и более низко, часто "ниже среднего", по качествам, свидетельствующим об эмоциональной теплоте и эмоциональной отзывчивости ("доброта", "сердечность", "сентиментальность" и т.д.). В дальнейшей беседе, пациенты нередко жаловались на непонимание со стороны матери как значимого другого человека, делились ощущением безразличия к их переживаниям. Так, выполняя "Самооценку со свободными шкалами", пациентка Верж-я, 42 лет, оценила свою мать "работоспособной, несмотря на возраст", "деловой" и "решительной". Однако, при всех своих способностях и достоинствах, мать, по мнению пациентки, была "неспособна понять, что чувствует другой человек" (отметка по шкале "неспособная понять - способная понять" располагалась в нижней четверти шкалы). В представлении пациентки, мать только отругала бы ее за то, что "нюни распускает", а не борется с трудностями.
Если данные "Управляемой проекции" и "Самооценки со свободными шкалами" чаще всего указывали на обесценивание пациентами душевных качеств Другого, то данные "Рисунка человека" в ряде случаев свидетельствовали о тотальном обесценивании Другого. Пациенты приписывали второму из изображенных людей не только "бездушность", но и отсутствие деловых качеств. Данные "Рисунка человека" свидетельствовали, что многим пациентам Другой представляется не частично, но тотально неполноценным.
В то время как данные "Управляемой проекции", "Самооценки со свободными шкалами" и "Рисунка человека", скорее, косвенно указывали на разрушительный потенциал Другого как "бездушного человека-машины", данные "Рисунка несуществующего животного" в большинстве случаев прямо свидетельствовали о наличии в образе Другого такой "составляющей", как агрессивность. Пациенты характеризовали среду обитания несуществующего животного как агрессивную, полную опасностей. Судя по данным проективного текста, сопровождавшего "Рисунок несуществующего животного", Другой представлялся пациентам "хищником-охотником, несущим смерть". В ряде случаев, наделяя несуществующее животное агрессивными деталями - клыками, рогами, шипами и т.д. - пациенты подчеркивали, что последние используются только для обороны, только для того, чтобы "выжить".
6. Тип выбора Другого.
Для большинства пациентов подгруппы I было характерно не выбирать Другого (по нарциссическому либо опорному типу), а изолироваться от Другого. Основой для такого заключения стали в первую очередь данные "Управляемой проекции" (тексты "Треугольника взаимоотношений"), которым не противоречили данные остальных проективных методик. В процессе выполнения процедуры "Треугольник взаимоотношений", пациенты утверждали о своем нежелании общаться ни с одним из персонажей "Управляемой проекции". По словам пациентов, они избегали бы общения с А-персонажем, чтобы "не заразиться пессимизмом". Так, пациентка Зл-ко, 47 лет, подчеркивала: "Не люблю таких, как Анна, слабых, ноющих, способных на любого нагнать тоску. Не сошлась бы с ней, поскольку если я в плохом моральном настроении, она еще в худшее бы меня вогнала". По словам пациентки Дуд-вой, 25 лет, "общаться с Анной опасно для здоровья, я могла бы как губка впитать ее страх". Судя по текстам "Треугольника взаимоотношений", пациенты видели в похожем на себя А-персонаже "заразного больного", общение с которым опасно для здоровья, и отталкивали его, следуя "инстинкту самосохранения". Т.е., выбор Другого по нарциссическому типу был для пациентов подгруппы I субъективно невозможен из-за выраженной самоинвалидизации. В то время как общение с А-персонажем представлялось пациентам "опасным для здоровья", общение с В-персонажем виделось им "просто бессмысленным". Несмотря на свою силу и выносливость, В-персонаж не становился для пациентов "объектом опоры", поскольку они считали его "бездушным человеком-машиной", от которого "не дождешься сочувствия и помощи". Так, пациентка Хар-ва, 38 лет, утверждала: "Бесполезно обращаться к Вере с какими-то просьбами, рассчитывать на ее помощь. Она вся в своей карьере, ей все равно, как там у других". Пациенты подгруппы I предпочитали изоляцию любому выбору Другого (и выбору по нарциссическому типу, и выбору по опорному типу), поскольку не надеялись на получение эмоциональной поддержки от Другого.
7. Актуальные отношения Я-Другой.
Для большинства пациентов подгруппы I актуальными отношениями Я-Другой являлись отношения изоляции. "Изолированность от окружающих" достаточно часто приписывалась1 пациентами и А-персонажу "Управляемой проекции", и первому из изображенных людей в "Рисунке человека", и несуществующему животному. В представлении многих пациентов, ни персонажи "Управляемой проекции", ни люди в "Рисунке человека" не общались бы между собой.
8. Идеальные отношения Я-Другой.
Большинству пациентов подгруппы I идеальными отношениями Я-Другой представлялись отношения симбиоза пассивного Я с "напитывающим" и поддерживающим Другим. Отвечая на вопрос № 5 "Управляемой проекции", они приписывали А-персонажу мечту о встрече с любящим и помогающим Другим, с которым можно было бы стать "одним целым". Типичной мечтой, приписываемой пациентами несуществующему животному, часто изображаемому "детенышем", была мечта о заботливом хозяине.
9. Болезненные переживания.
Судя по данным проективных методик, пациенты подгруппы I болезненно переживали свое одиночество, ощущали себя покинутыми, боялись, что не выдержат тягот жизни, "не выживут" без посторонней помощи. Данные проективных методик вполне корреспондировали с типичными жалобами пациентов этой подгруппы на подавленность, тоску, тревогу, недостаток сил и энергии.
10. Особенности "картины мира".
Данные проективных методик, которые будут приведены ниже, свидетельствовали о депрессивной "картине мира" у большинства пациентов подгруппы I. Мир представляется'.им пространством страданий, фактически суживаясь до двух миров: "мира отношений" и "мира фантазий". "Мир достижений" полностью отторгается, обесценивается; "успешность" приравнивается к "бездушности". "Мир отношений", представляясь пациентам сверхценным, выступает "миром неудовлетворяющих отношений", миром одиночества. Уход в "мир фантазий" становится единственным спасением от болезненных переживаний одиночества, покинутости.
Пожалуй, наиболее объемно "картина мира" пациентов вырисовывалась по данным "Управляемой проекции". Пациенты этой подгруппы приписывали А-персонажу крайне пессимистический взгляд на мир. Из ответов пациентов от лица А-персонажа следовало, что мир полон неразрешимых проблем, непредвиденных препятствий и трудных жизненных ситуаций, с которыми не справиться без посторонней помощи. Подчёркивая, сколь остро А-персонаж нуждается в помощи окружающих, пациенты рисовали мрачную картину его страданий по причине полного отсутствия такой помощи. Так, пациентка Дод-ва, 38 лет, ответила на вопрос № 4 следующим образом: "Часто сталкиваясь со сложными жизненными ситуациями, не встречая сочувствия и не находя поддержки, Анна чувствует отчаяние, забивается в угол, плачет, ей в голову приходят нехорошие мысли". Про "нехорошие мысли", т.е., про суици
дальные намерения А-персонажа пациенты этой подгруппы упоминали нередко; уход из жизни, полной лишений, представлялся пациентам лучшим способом "разом прекратить мучения". Если попытки физического ухода из жизни приписали А-персонажу только две пациентки этой подгруппы, то попытки психологического ухода из реальной жизни в "мир фантазий" приписывало А-персонажу большинство пациентов. Отвечая на вопрос № 5, многие пациенты утверждали о склонности А-персонажа "помечтать, пофантазировать, чтобы забыть о своих несчастьях". Большинство женщин-пациенток приписывали А-персонажу мечту о принце на белом коне, о счастливой семейной жизни. Ни пациентки-женщины, ни пациенты-мужчины не предполагали, что А-персонаж может мечтать об успехе и достижениях. Отвечая на вопрос № 6, они приписывали А-персонажу "минималисткие" по своей сути "жизненные девизы": "Спокойствие, только спокойствие!", "Тише едешь - дальше будешь", "Лучше синица в руках, чем журавль в небе". Из ответов на вопрос № 1 следовало, что "работа занимает далеко не первостепенное место в жизни А-персонажа". Многие женщины-пациентки этой подгруппы приписали А-персонажу желание "работать домохозяйкой, создавать уют мужу и детям". Желание работать, делать карьеру пациенты этой подгруппы (в том числе и пациентки-женщины) чаще всего приписывали В-персонажу. Из ответов пациентов следовало, что "интерес к работе" для них равносилен "незаинтересованности в судьбах близких людей", что "успех в карьере" возможен только ценой "безразличия к окружающим", "равнодушия к семейной жизни".
Наряду с данными "Управляемой проекции", существенную информацию об особенностях "картины мира" пациентов этой подгруппы несли в себе и данные других проективных методик. Заключение о депрессивной "картине мира" делалось, в частности, с опорой на такие описания среды обитания в "Рисунке несуществующего животного", как "безводная пустыня", "каменистая местность", "ледяной айсберг". В пользу депрессивной "картины мира" трактовались представления о несуществующем животном как последнем экземпляре вымирающего вида либо мутанте, появившемся после атомной войны.
* * *
Качественный анализ данных проективных методик показал, что при всех индивидуальных различиях большинство пациентов подгруппы I имеют сходные особенности личностной структуры. Для пациентов с негативистичным отношением к обследованию проективными методами характерны снижение способности к тестированию реальности, обусловленное дефицитом исследовательской активности; выра
женная диффузия идентичности; ведущая роль отреагирования вовне и обесценивания в системе защитных механизмов. Их итоговый образ "Я - Неполноценный" складывается из таких "составляющих", как "Я - покинутый", "Я - находящийся в опасности", "Я - беспомощный", "Я - зависимый". В представлении пациентов, Другой выступает бездушным ("неполноценным") человеком-машиной, несущим разрушение. Поскольку образ Другого абсолютно не соответствует нуждам пациентов в поддержке и напитывании, любым отношениям с Другим они предпочитают изоляцию. Нуждаясь в симбиозе, но при этом абсолютно дистанцировавшись от Другого, пациенты болезненно переживают свое одиночество, чувствуя себя покинутыми. Болезненное переживание одиночества усиливается из-за отказа пациентов от отношений с Другим, выбираемым по нарциссическому типу: они отвергают похожего на себя Другого как "заразного больного". "Картина мира" пациентов является депрессивной; мир предстает пространством страданий.
3.3.2. Подгруппа II (пациенты со сверхпозитивным отношением к обследованию проективными методами).1. Особенности тестирования реальности.
У большинства пациентов подгруппы II наблюдалось снижение способности к тестированию реальности, о чем свидетельствовали особенности выполнения проективных методик, приводимые ниже.
Выполняя "Управляемую проекцию", ряд пациентов не соблюдали инструкцию и вместо ответов на вопросы методики от лица каждого из персонажей писали рассказ о жизни персонажей. Несоблюдение инструкции наблюдалось и при выполнении пациентами "Самооценки со свободными шкалами": пациенты продолжали продуцировать свободные шкалы и после того, как ими был заполнен весь лист. Они "вчерчивали" свободные шкалы между уже имеющимися; игнорируя "край листа", использовали вторую сторону листа, брали еще один лист. Сходный феномен игнорирования границ листа ("границ пространства") наблюдался и при выполнении пациентами рисуночных методик. Изображения людей и несуществующего животного часто "не помещались" на листе; часть рисунка оказывалась "вне" листа.
Проанализировав феноменологию снижения способности к тестированию реальности у пациентов подгруппы И, мы пришли к следующему заключению. Представляется, что у пациентов этой подгруппы неэффективность тестирования реальности определяется в первую очередь эгоцентрической фиксацией и приоритетом эгоцентрических требований над требованиями реальности. Пациенты придерживаются
субъективной точки зрения на ситуацию обследования как ситуацию "творческого самовыражения", не ограничиваемого никакими рамками. Сверхпогруженность в процесс самоанализа затрудняет для них учет требований реальности.
2. Особенности идентичности.
Проанализировав данные проективных методик пациентов подгруппы И, мы вначале не обнаружили признаков диффузии идентичности ни по одной из методик. Однако, обращала на себя внимание абсолютизация большинством пациентов этой подгруппы различий Я-Другой. Сравнивая себя с персонажами "Управляемой проекции", пациенты утверждали о своем полном сходстве с А-персонажем ("точная копия", "вылитый я") и не находили ничего общего с В-персонажем ("полная противоположность"). Ряд пациентов, отвечая на вопросы методики от лица разных персонажей, утрировали стилевые различия. Так, пациентка Бар-ва, 19 лет, отвечала на вопросы от лица А-персонажа так называемым "хорошим литературным языком"; текст же ответов от лица В-персонажа был насыщен вульгаризмами и жаргонизмами ("клево", "по фигу", "не прокатывает" и т.д.). Об абсолютизации пациентами подгруппы II различий Я-Другой свидетельствовали и особенности выполнения ими "Рисунка человека". Наблюдалось тщательное вырисовывание половых признаков в фигуре человека, часто изображаемого обнаженным либо в подчеркивающей контуры тела, облегающей одежде. Ряд пациентов пускались в пространные рассуждения об анатомических различиях между полами. Так, пациентка Вор-ва, 37 лет, выполняя методику "Рисунок человека", первой нарисовала обнаженную женщину, со всей тщательностью изобразив грудь, бедра, лобок. В процессе рисования пациенткой делались следующие комментарии: "Мне нравятся высокие крупные женщины с большой грудью, размер так 56-58, хочется рисовать идеал, как у Рубенса, или купчиха Кустодиева, или, например, Элен Безухова. Талия, большие бедра, ну, и тут волосы, понятно" (штриховкой изображались волосы на лобке). Далее, рисуя мужскую фигуру, пациентка так же подчеркивала признаки пола и сопровождала процесс рисования комментариями об идеале мужской фигуры: "Будем рисовать мужчину с хорошо развитым торсом. Бицепсы не слабые, достаточно узкий таз, как к ногам перейти, чтобы они были похожи на настоящие, органы вот, ну, более подробно рисовать не буду, хватит, и так слишком неприлично. Ну, естественно, ноги сильные. Рисую близкий к идеалу, женоподобных мужчин не переношу".
Проанализировав феномен, абсолютизации различий Я-Другой, мы пришли к следующему заключению. Представляется, что такая абсолютизация различий выполняет функцию защиты от тревоги, вызываемой диффузией идентичности. Пациент
подгруппы II избегает любого нюансированного сравнения себя с Другим, поскольку оно несет в себе угрозу еще большего "размывания" представлений о Я. "Псевдоотчетливую" идентичность пациентов подгруппы II можно рассматривать в качестве реактивного формирования по отношению к диффузии идентичности.
3. Ведущие защитные механизмы.
По данным проективных методик ведущая роль в системе защитных механизмов пациентов подгруппы II принадлежит таким примитивным защитным механизмам, как обесценивание, идеализация, всемогущество. Данные проективных методик подтвердили сделанное в самом начале исследования предположение о том, что сверхпозитивное отношение к обследованию проективными методами свидетельствует об актуализации таких защитных механизмов, как идеализация и всемогущество. Что касается ведущей роли защитного механизма обесценивания в личностной структуре пациентов подгруппы II, то она обнаружилась только в процессе анализа данных проективных методик.
В отличии от пациентов подгруппы I, для которых было характерно сочетание самообесценивания с обесцениванием Другого, пациенты подгруппы II, как правило, идеализировали себя и обесценивали Другого. Такое сочетание идеализации Я и обесценивания Другого было характерно для пациентки Кир-вой, 25 лет, чей случай рассматривается ниже в качестве клинической иллюстрации.
Выполняя "Рисунок человека", пациентка первой изобразила женщину, вторым - мужчину; второй рисунок по размеру был значительно меньше первого. Рисуя женщину, пациентка использовала цветные карандаши; рисунок мужчины был черно-белым, крайне небрежным. По словам самой пациентки, изображенный ею мужчина выглядел "крайне непропорциональным". Пациентка дала женщине имя "Эммануэля" и приписала ей необычайные красоту, ум, сексуальность, духовность: "Очень красива, грациозна, молодая, гордая. Очень сильный интеллект, ум. Роскошные волосы, восточный тип внешности. Очень сексуальная, я забыла сказать. Они на разных духовных ступенях, она значительно выше духовно, слишком высока для него, ей нужен совершенно другой человек". В то время как рисунок и описания женщины свидетельствовали об идеализации Я, рисунок и описание мужчины свидетельствовали об обесценивании Другого. Пациентка отзывалась о мужчине крайне пренебрежительно: "У него простое имя - Сергей. Пофигист, проводит жизнь в свое удовольствие, не принося никакой пользы".
4. Образ Я.
При всех индивидуальных различиях, большинство пациентов подгруппы II представляли себя "грандиозными". Итоговый образ "Я - Грандиозный" складывался в первую очередь из таких составляющих, как "Я - необыкновенный", "Я - успешный", "Я - близкий к совершенству", "Я - независимый", о чем позволяли заключить данные проективных методик, приводимые ниже.
Выполняя "Управляемую проекцию", пациенты приписывали А-персонажу решительность, настойчивость в достижении цели, самостоятельность, активность. В ответах на вопрос № 1 от лица А-персонажа акцентировалось, что тот является прекрасным специалистом, занимает руководящий пост, постоянно совершенствует свои профессиональные навыки, стремится стать лучшим в своем деле. Из текстов ответов на вопрос № 6 следовало, что "жизненные девизы" А-персонажа носят максималистский и перфекц'ионистский характер: "Быстрее, выше, сильнее!", "Если быть, то быть лучшим!", "Светить, и никаких гвоздей!" и т.д. Отвечая на вопрос № 4, пациенты этой подгруппы приписывали А-персонажу адаптивность, самодостаточность, способность справиться с любыми трудностями без посторонней помощи: "самостоятельно решает сложные жизненные ситуации", "всегда держится с достоинством, не ищет кто бы пожалел", "пытается проанализировать причины, которые привели к проблемной ситуации, разобраться в ней, найти выход". Из текстов ответов пациентов на вопросы №№ 1-4 следовало, что А-персонаж не только не зависит от поддержки в сложных жизненных ситуациях, но вообще не склонен чересчур "привязываться" к кому-либо: "отношения с коллегами сугубо деловые, не будет тратить время на болтовню, душевные излияния", "родителей любит, но на расстоянии, интересуется их здоровьем, не посвящает их особо в свою жизнь", "отношения с мужем партнерские, равноправные, каждый занят своим делом". В ответах подчеркивалось, что А-персонаж "не обладает излишней сентиментальностью", "не станет нюни распускать".
Выполняя "Самооценку со свободными шкалами", многие пациенты очень высоко оценивали себя по большинству качеств, особенно, по так называемым "деловым" качествам (в ряде случаев самооценка совпадала с верхним полюсом шкалы). У большинства пациентов расхождение между идеальной оценкой и самооценкой было минимальным. Завышенная самооценка пациентов практически совпадала с завышенной ожидаемой оценкой со стороны значимого другого человека. Для многих пациентов этой подгруппы были характерны следующие предположения о том, как их оценил бы значимый другой человек: "Он меня боготворит", "Она мной восхищается", "Я для нее лучиве всех". Так, к примеру, пациент Бук-н, 38 лет, выбрав в качестве значимого другого человека свою пятилетнюю дочь, утверждал: "Я для нее идеал. В папе
для нее все замечательно". Давая себе очень высокую, "отличную" оценку, пациенты одновременно подчеркивали и свою "отличность от других" в смысле яркой индивидуальности. Многие свободные шкалы, по которым оценивали себя пациенты этой подгруппы, имели "низкочастотные", оригинальные названия. Так, к примеру, среди пятнадцати спродуцированных пациентом Бал-вым, 32 лет, свободных шкал десять имели оригинальные названия: "неврубленность - понимание личных проблем", "исполнитель - креативщик", "плебейство - благородство", "крестьянский ум - фило-софско-лирический ум" и т.д. Стремясь подчеркнуть свою "необыкновенность", пациент дал одной из свободных шкал название "обычные люди, обыватели - необычные люди" и оценил себя "далеко не обывателем" (отметка располагалась в верхней четверти шкалы).
Выполняя рисуночные методики, некоторые из пациентов этой подгруппы привлекали внимание психолога к своим успехам в рисовании, отмечая, что хорошо рисуют, что в детстве занимались в художественной школе. Изображение первого из людей в "Рисунке человека", как правило, было крупным по размеру, с бросающимися в глаза деталями; некоторые пациенты раскрашивали рисунок цветными карандашами. При внешней "заметности" изображенного человека, ему к тому же приписывались "заметные" успехи и достижения, масса положительных качеств, жизненное благополучие. Нередко подчеркивалось превосходство первого из изображенных людей над вторым; рисунок второго человека, как правило был меньше по размеру, не раскрашивался. Так, пациентка Миш-ва, 39 лет, первой изобразила женщину, вторым -мужчину. В изображении женщины были старательно прорисованы загибающиеся черные ресницУ, алые губы, развевающиеся длинные рыжие волосы, облегающее стройную фигуру зеленое платье. Изображение мужчины было небрежным, черно-белым. Пациентка сопроводила рисунок следующими комментариями: "Лилия вся нежная, красивая, очаровательная, необыкновенная, художница. Григорий - мужчина без чувств, ему бы только Лилию в постель затащить, обычный сантехник, грубый и неряшливый".
Выполняя "Рисунок несуществующего животного", пациенты нередко пользовались цветными карандашами; сделанные ими рисунки были яркими, запоминающимися. Встречались два основные варианта изображений: абстрактно-символические, "загадочные" изображения с малым количеством деталей и невероятно пестрые изображения с множеством деталей. В качестве примера "загадочных" изображений рассмотрим данные "Рисунка несуществующего животного" пациента Бук-на, 38 лет. Выполненный им рисунок включал в себя такие детали, как глаз, ухо, стопа, объединенные в причудливую конфигурацию. Сам пациент отозвался об изоб
раженном им несуществующем животном как "уж очень необычном и симпатичном". Дав несуществующему животному название "Ухаступ", пациент приписал ему абсолютную самодостаточность, божественное происхождение, способность оставаться всегда молодым. В качестве примера изображений, от которых "пестрит в глазах", приведем данные "Рисунка несуществующего животного" пациентки Сап-вой, 28 лет. Выполненный ею рисунок содержал девятнадцать деталей и был раскрашен пятнадцатью цветными карандашами. Пациентка наделила его и лапами, и плавниками, и крыльями, благодаря чему несуществующее животное могло и прыгать, как кенгуру, и плавать, как рыба, и летать, как стрекоза. Дав несуществующему животному необычно звучащее имя "Би-ля", пациентка подчеркнула его уникальность и совершенство: "Он уникальный, таких не было, нет и не будет. Это новый совершенный вид, в нем все лучшее, что появилось в процессе эволюции. Он существует в единственном числе и будет жить вечно". Приписывание несуществующему животному уникальности, совершенства, самодостаточности было характерно для пациентов подгруппы И.
5. Образ Другого.
При всех индивидуальных различиях, большинство пациентов подгруппы II представляли Другого "неполноценным". По данным проективных методик можно было заключить о двух основных вариантах представлений о Другом: как о "серой мыши" либо "моральном уроде". Представления о Другом как о "серой мыши" - незаметном, безынициативном, заурядном, ничем не выдающемся человеке - были наиболее типичны; представления о Другом как о "моральном уроде" - эгоисте, который ни перед чем не остановится, "пойдет по трупам" - встречались реже.
Заключение о характерном для пациентов этой подгруппы образе Другого как "серой мыши" делалось на основании следующих данных проективных методик. Выполняя "Управляемую проекцию", пациенты приписывали В-персонажу неуверенность, пассивность, безынициативность. Отвечая на вопросы №№ 1-3, пациенты приписывали В-персонажу должность исполнителя, "шестерки", подчиненное положение как на работе, так и в семье, отсутствие своего голоса и своей точки зрения, "послушность" родителям. Многие пациенты акцентировали отсутствие индивидуальности у В-персонажа, утверждая, что отличительной чертой его характера является "бесхарактерность". Из ответов пациентов на вопрос № 4 следовало, что В-персонаж крайне зависим' от поддержки и советов окружающих, в трудных жизненных ситуациях "старается спрятаться за чужие спины, отсидеться в тени". Отвечая на вопрос № 6, пациенты приписывали В-персонажу такие "жизненные девизы", как "Не высовывайся!", "Моя хата с краю", "Быть как все", "Куда кривая вывезет" и т.д.
Ряд пациентов этой подгруппы, как уже говорилось выше, представляли Другого "моральным уродом". В текстах "Управляемой проекции" в этих случаях наблюдалось противопоставление В-персонажа, использующего "грязные" приемы для достижения своих целей, эмоционально-черствого по отношению к родителям, А-персонажу, тоже стремящегося к карьерному росту, но при этом помнящему о долге и имеющему совесть ("карьеристу с моральными принципами").
При выполнении пациентами этой подгруппы "Самооценки со свободными шкалами" в ряде случаев наблюдался "особый феномен" отрицания существования значимого другого человека, чье мнение было бы ценно для пациента. Так, когда пациентке Ник-й, 45 лет, было предложено выбрать значимого другого человека и представить, как бы тот оценил ее, она произнесла следующую тираду: "Для меня нет такого значимого другого человека. Я во всех людях вижу недостатки, поэтому ориентируюсь на себя. Нет такого человека, с мнением которого я бы стала считаться". "Особый феномен" отрицания пациентами существования значимого другого человека мы интерпретировали как свидетельство в пользу представлений пациентов о Другом как "неполноценном", не достойном уважения.
Выполняя "Рисунок человека", пациенты этой подгруппы, как правило, изображали второго человека более мелким по размеру по сравнению с первым. Изображение второго человека отличалось небрежностью, пациенты практически никогда не раскрашивали изображение второго человека цветными карандашами. Наблюдалась тенденция приписывать второму из изображенных людей "обычность", "стандартность", "ничем не примечательность".
Выполняя "Рисунок несуществующего животного", пациенты этой подгруппы были склонны приписывать изображенному несуществующему животному уникальность и неповторимость. Они крайне редко упоминали о ком-то, существующем помимо изображенного животного. Другие обитатели если и существовали, то где-то на периферии, "в тени". Рассказывая о несуществующем животном, пациенты привлекали внимание к его способностям и особенностям; отношения несуществующего животного с окружающими описывались крайне редко. По нашему мнению, данные "Рисунка несуществующего животного" позволяли заключить о том, что пациенты этой подгруппы представляли Другого - неполноценным, не заслуживающим внимания, слишком незначительным.
