мезолитических памятников на Европейском Северо-Востоке, близких в культурном отношении памятникам иеневской культуры.
Но независимо от того как в дальнейшем будет решаться рассмотренная нами проблема, неолитический возраст керамики стоянки Эньты I бесспорен. На наш взгляд, она находит типологическое соответствие с посудой второго и третьего этапа верхневолжской культуры (Костылева, 1987; 1994) и средней Волги (Никитин, 1996). Это позволяет, если не связать население Европейского Северо-Востока с волжским бассейном напрямую, то, по крайней мере, синхронизировать их памятники в рамках сер. V - рубежа V-IV тыс. до н. э. основываясь при этом на хронологию верхневолжской культуры (Энговатова, 2000. С. 94).
Таким образом, в настоящее время правомерно предложить два варианта. В первом случае речь идет об эньтыйской группе памятников, обязанных своим происхождением предполагаемой пока группе ранненеолитического населения Волго-Окского междуречья - носителей иеневских традиций. Согласно второму варианту, следует говорить о единственном памятнике - стоянке Эньты I, генезис обитателей которой связан с ранненеолитическим населением средней и верхней Волги, изготавливавшем гребенчато-накольчатую керамику. В любом случае время их существования укладывается в рамках сер. V - нач. IV тыс. до н. э.
Памятники с гребенчатой керамикой.
Распространение памятников с гребенчатой керамикой на Европейском Северо-Востоке ограничено вычегодским бассейном. Западная граница проходит по р. Юг (исследования И.В. Гавриловой, данные приводятся по: Выборное, 1992. С. 25) и далее по р. Пинеге (Буров, 1974).
Рассматриваемая группа памятников выделена на основе своеобразия посуды. Основные ее признаки заключаются в следующем: закрытая форма, наплыв с внутренней стороны венчика, состав формовочной массы -глина+шамот+органика, сплошная исключительно гребенчатая
орнаментация, строгая горизонтальная зональность, элементы орнаментации представлены исключительно длинными и угловыми оттисками гребенчатого штампа с косыми зубцами.
Известен всего один памятник - Кочмас Б, где керамический комплекс можно связать с каменным инвентарем. Но последний невыразителен и немногочислен. В связи с этим речь в настоящее время должна идти о памятниках с камской гребенчатой керамикой, а не о камском культурном типе памятников. Неверно, на наш взгляд, охарактеризовать их и как памятники типа Кочмас Б, поскольку последний не удовлетворяет требованиям, предъявляемым к опорным памятникам (инвентарь малочислен, статистически непредставителен, независимые датировки отсутствуют и т.д.).
Характер базы источников по проблеме камского гребенчатого неолита не является уникальным для Европейского Северо-Востока. В.В. Никитиным приводятся данные по 50 пунктам с гребенчатой керамикой в Среднем Поволжье, при этом отмечается, что нет "ни одного памятника, исследованного раскопами после 1958 г." и полное отсутствие чистых волго-камских комплексов вообще (Никитин, 1996. С. 43). Нужно отметить, что на известных памятниках керамические коллекции представлены десятками фрагментов. В связи с этим В.В. Никитин справедливо замечает, что "для детальной характеристики в плане выделения хронологических этапов или построения типологических схем развития керамических и кремневых комплексов" оснований нет (Никитин, 1996. С. 48).
Тем не менее в настоящее время исследователи единодушно признают типологическое соответствие гребенчатой керамики Европейского Северо-Востока материалам хуторско-боровоозерского этапа или верхне-среднекамского локального варианта камской неолитической культуры, а конкретно стоянкам Хуторская и Боровое Озеро I (Буров, 1967; Буров, 1986; Верещагина, 1989; Косинская, 1997. С. 171; Выборное, 1992. С 25). Помимо
определения статуса вычегодских памятников как камского культурного типа памятников (Буров, 1986), высказывались мысли о возможности в будущем выделения на р. Вычегде особого локального варианта камской культуры (Косинская, 1997. С. 172).
Действительно, при просмотре коллекций памятников обоих регионов, обращает на себя внимание сходство по ряду показателей: в морфологии посуды (полуяйцевидные сосуды закрытой формы, венчик с наплывом), технологии ее изготовления (примесь шамота, заглаживание поверхности) и орнаментации (горизонтально-зональное строение гребенчатого орнамента, наложение оттисков штампа на ранее нанесенный орнамент, слабо вдавленные оттиски). Однако, имеется и ряд отличий. Орнаментальные композиции на "северной" керамике не так разнообразны и сводятся преимущественно к чередованию зон разно наклоненных оттисков "гребенки" и горизонтальных гребенчатых поясков. Сами оттиски также однообразны. Техника нанесения орнамента сводится к приемам штампования, тогда как на прикамской керамике большая доля сосудов, орнаментированных в технике "шагания". Чем обусловлена однородность керамики вычегодских стоянок? Возможны два варианта: либо это свидетельствует о кратковременном бытовании на Европейском Северо-Востоке памятников с этим типом посуды, либо это связано с недостаточной изученностью региона.
Сравнение каменного инвентаря памятников Европейского Северо-Востока и Прикамья затруднено по причине отсутствия представительных и выразительных коллекций вычегодских стоянок. Кроме того, каменные индустрии стоянок Хуторская и Боровое Озеро I характеризуются специфическим сырьем - плитчатым кремнем, что обусловило их своеобразный облик.
Учитывая выше сказанное, на наш взгляд, правомерно поставить вопрос о выделении на Европейском Северо-Востоке локального варианта
камской неолитической культуры, предварительно назвав его вычегодским. Смежные территории бассейнов Вычегды и Камы были тесно связаны по узким водоразделам еще с эпохи мезолита, поэтому не удивительно, что Несомненно, что в неолите, по крайней мере, южная часть Европейского Северо-Востока входила в ареал камской неолитической культуры.
Однако, учитывая однородность посуды "северных" стоянок, нельзя говорить о дальнейшем развитии группы населения камской культуры на Вычегде, как это отмечено для Прикамья (Выборное, 1992). Хотя нужно отметить, что разработка проблемы выделения локальных и хронологических вариантов камской культуры до сих пор остается на уровне 1970-х гг. и принципиально новых надежных источников по этой проблематике не появилось. В этом отношении некоторые успехи достигнуты при изучении местонахождения Пезмог IV на средней Вычегде. Здесь получена серия радиоуглеродных дат, свидетельствующая о более раннем возрасте камского гребенчатого неолита, чем это предполагалось ранее. Были получены следующие даты: 6820+70 л.н. (нагар с внутренней стороны сосуда, ГИН-11915), 6730+50 (уголь, ГИН-12322) и 6760+50 (культуровмещающие отложения, ГИН-12324). Таким образом, впервые получены достаточные обоснования для отнесения памятников камской культуры к нач. V тыс. до н.э.
Попытки отнесения некоторых памятников с гребенчатой керамикой к раннему неолиту уже предпринимались исследователями Прикамья. В этой связи следует осветить позицию А.Ф.Мельничука на проблему происхождения камской неолитической культуры. Благодаря полевым исследованиям последних лет в Среднем Приуралье, по его мнению, удалось выделить группу памятников с переходными от мезолита к неолиту индустриями. Более того, на основании совместного залегания каменного инвентаря мезолитического облика и камской гребенчатой керамики (мелкие фрагменты) на стоянке Усть-Букорок делается вывод о ранненеолитическом
возрасте памятника. В целом, возможность ранненеолитического возраста камской культуры только допускается исследователем, при этом возлагаются надежды на получение новых источников (Мельничук, 2001. С. 50-51). Более развернуто вышерассмотренная точка зрения представлена в статье А.Ф. Мельничука, Г.А. Бординских, В.П. Мокрушина и Е.А. Лычагиной, где приводится характеристика ряда памятников и материалов, полученных в ходе их исследования (Мельничук, Бординских, Мокрушин, и др., 2001. С. 159, 160).
Памятники с гребенчато-ямочной керамикой В главе III выделены две группы памятников с гребенчато-ямочной керамикой. Стоянки первой группы более многочисленны и расположены практически на всей территории Европейского Северо-Востока: в бассейне Вычегды (Вад I, Важкаяг, Угдым I, Кыньтыяг, Пезмогты 1, 3, Озельская, Эньты I, III, IV, VI, Половники II, Юромка, Вис I - III), Мезени (Усогорск И, IV, Кыстыръю), Большеземельской тундре (Миш-Ваньская) и в нижнем течении Печоры (Печорская) и вблизи оз. Ямозеро и Косминские (Пижма I, II, Ружникова, Алексахина, Кыско). На ряде памятников (Эньты I, Эньты III, жилища 1-5, Эньты VI, жилище 1, 2, Пезмогты 3, Вад I, Кыстыръю) изучены жилища подпрямоугольной формы площадью от 21 до 100 кв. м.
Памятники ямочно-гребенчатой керамики распространяются практически по всей территории лесной зоны Восточной Европы, не исключая и Европейский Северо-Восток, где насчитывается 25 стоянок. Исследователи относят проблему их генезиса к числу нерешенных (Косинская, 1997. С. 186), ставя под сомнение предложенную ранее А.Я. Брюсовым (1952) и М.Е. Фосс (1952) концепцию сегментации и расселения племен ямочно-гребенчатого неолита из единого центра - Волго-Окского междуречья. СВ. Ошибкина считает, что "формирование культуры с ямочно-гребенчатой керамикой т.н. льяловского типа происходило на более широкой территории, охватывающей левые притоки Волги, такие, как Шексна и
Молога, т.е. юго-запад Восточного Прионежья, где известны очень ранние по характеру материалы" (Ошибкина, 1978. С. 160).
Однако, для Волго-Окского неолита в настоящее время разработана культурно-хронологическая колонка, основанная на сериях радиоуглеродных дат и палинологии. Кроме того, в наиболее разработанном виде предстает и периодизация памятников ямочно-гребенчатого неолита этой территории. Несомненным плюсом является и то, что уделяется внимание не только разработке типологии керамики, технологии ее изготовления, но и описанию каменного инвентаря. Учитывая результаты исследования "чистых" комплексов с ямочно-гребенчатой керамикой на Европейском Северо-Востоке это направление аналогий выглядит более привлекательным.
На современном этапе все памятники с ямочно-гребенчатой керамикой Волго-Окского междуречья объединяются В.В. Сидоровым в единую льяловскую культуру с множеством локальных вариантов. По мнению исследователя, наблюдается плавная трансформация верхневолжской культуры в архаичную льяловскую (Сидоров, 1992. С. 109). В его совместных с А.В. Энговатовой работах нашла отражение более дробная периодизация льяловской культуры. Выделяются архаичный (рубеж V-IV - первая четверть IV тыс. до н.э.), ранний - конец первой четверти - начало второй четверти IV тыс. до н.э., средний - от середины IV до последней четверти IV тыс. до н.э., поздний редкоямочный этап - последняя четверть IV тыс. до н.э. до начала III тыс. до н.э. (Древние охотники и рыболовы Подмосковья, 1997; Энговатова, 2000. С. 94). Вся посуда делится на гребенчато-ямочную, собственно ямочно-гребенчатую и редкоямочную. Архаичному и раннему этапам характерна гребенчато-ямочная керамика (Сидоров, 1992. С. 17). Архаичный этап характеризуется применением разнообразных штампов (белемнитной ямки, разнообразной гребенки, особенно "косой", костные штампы, например, "собачий нос", отпечатки веревки, намотанной на палочку). Характерен мотив зигзага под венчиком. Ранний этап
характеризуется преобладанием гребенчатой орнаментации. Наиболее же четкое отличие среднего этапа - стандартизация формы сосуда, увеличение толщины стенок и заметное увеличение ширины ямочных зон на сосудах. На сосудах позднего этапа преобладает ямочная орнаментация (Энговатова, 1997. С. 56-62). Такую же тенденцию развития керамики льяловской культуры отметил и Ю.Б. Цетлин (Цетлин, 1991. С. 105, 106).
Проанализировав материалы памятников с гребенчато-ямочной керамикой лесной зоны Восточной Европы, В.В. Сидоров приходит к следующим выводам. "В V - нач. IV тыс. до н. э., благодаря подвижности населения границы локальных вариантов (льяловской культуры - В.К.) размыты. Прочное оседание групп в отдельных озерных системах относится ко 2-й пол. IV тыс. до н. э. Архаичная льяловская керамика в совершенно одинаковых формах, характерных для древнейших льяловских слоев Волго-Окского междуречья, встречается на Сейме, Мокше, Мете, Онего, Вычегде {курсив мой - В.К.). В течение этого времени параллельно с формированием оседлости происходило обособление локальных вариантов. К кон. IV тыс. до н. э. выделяется около 18 локальных вариантов льяловской культуры, занимавших бассейн Оки, часть бассейна Верхней Волги и протянувшихся к Белому морю" (Сидоров, 1998. С. 71). Ранее исследователем отмечена следующая особенность для памятников льяловской культуры: "устойчиво повторяются группы долговременных поселений и кратковременных стоянок вокруг одного озера или в группе малых озер. Каждая из таких групп отделена от другой неосваиваемым пространством и может рассматриваться как след одной общины, локальной группы" (Сидоров, 1992. С, 74).
В последнее время эта точка зрения находит все большее подтверждение. Так, изучая неолитические памятники Примокшанья и Верхнего Посурья, В.В. Ставицкий приходит к следующим выводам. Появление носителей гребенчато-ямочной керамики на Мокше он относит к перв. пол. IV тыс. до н. э. В качестве исходной территории расселения он
рассматривает Восточную Мещеру. В начале, отмечает исследователь, переселенцы сохраняли свое единство, а далее наблюдается обособление различных групп, а дальнейшее развитие керамики идет по льяловскому "сценарию" (Ставицкий, 1999. С. 186).
Необходимо отметить практически полное соответствие типологического состава орудийного набора памятников с гребенчато-ямочной керамикой р. Вычегды и р. Мезени поселениям льяловской культуры Волго-Окского междуречья (Сидоров, Трусов, 1980; Сидоров, 1986; Сидоров, 1992; Сидоров, 1997. С. 78-80). Сходство проявляется в технике расщепления камня, основное усилие которой направлено на бифасиальную обработку, орудийном наборе, доминирующей частью которого являются резцы на разнообразных заготовках, а также морфология двусторонне обработанных орудий - наконечников стрел и копий, а также ножей. Кроме того обращает на себя внимание отсутствие или низкая доля нуклеусов и пластин в коллекциях памятников обоих регионов.
Удивительное сходство проявляется и при сравнении керамических комплексов: открытая форма сосудов с разнообразной морфологией венчиков, доминирование гребенчатого компонента над ямочным в орнаментации, горизонтальная зональность орнамента и др. Такие показатели "северной" керамики, как гребенчатый зигзаг с ямками в вершинах, горизонтальные пояски из оттисков "гребенки", перекрытые рядами ямок, а также традиция орнаментации торца венчика и внутренней части сосуда находят полное соответствие в посуде архаического и раннего этапов льяловской культуры.
На материалах Европейского Северо-Востока в последнее время получила подтверждение и предложенная В.В. Сидоровым периодизация льяловской культуры, обоснованная серией радиоуглеродных датировок и данными палинологии. Речь идет о дате по С14 для стоянки Пезмогты 1, материалы которой представлены гребенчато-ямочной керамикой,
сопоставимой с ранней льяловской (по периодизации В.В. Сидорова). Полученная дата - 5840+100 л. н. - согласуется с серией датировок для ряда памятников архаичного и раннего пласта льяловской культуры, укладывающихся в первую половину IV тыс. до н.э. (Энговатова, 2000. С. 94).
Необходимо отметить, что материалы среднего и позднего этапов льяловской культуры на Европейском Северо-Востоке не обнаружены, что отчасти может подтверждать точку зрения В.В. Сидорова.
В настоящее время только подвижностью носителей ямочно-гребенчатой керамики можно объяснить ее появление на огромной территории (самые северо-восточные пункты с находками этой посуды известны в Большеземельской тундре - стоянки Миш-Ваньская и Печорская). На материалах Европейского Северо-Востока выявляется полное соответствие как керамических, так и кремневых комплексов памятникам льяловской культуры. Какая-либо преемственность между ранненеолитическими и поздненеолитическими памятниками Европейского Северо-Востока не выявлена. Учитывая это, а также слабую заселенность региона в неолите, низкую плотность населения, трудно представить себе иной характер освоения крайнего северо-востока Европы носителями ямочно-гребенчатых традиций, кроме прямого проникновения небольших коллективов с юго-западных регионов.
Все выше сказанное дает основание выделить на Европейском Северо-Востоке особую в культурном отношении группу памятников, которую предварительно можно назвать памятниками льялоеского типа. При этом имеются ввиду аналогии в материалах льяловской культуры. Однако, это не означает прямой генетической связи населения Волго-Очья и Европейского Северо-Востока. Эта связь может быть опосредованной через группы родственного населения промежуточных территорий. Вообще следует отметить, что корректное решение проблемы происхождения и характера
дальнейшего расселения (если таковое имело место) племен ямочно-гребенчатого неолита на Европейском Севере не возможно без изучения памятников смежных регионов - Архангельской, Кировской и Вологодской областей. К сожалению, в области изучения неолита, эти регионы остаются "белым пятном".
Как и в случае с памятниками камского гребенчатого неолита, следует обратить внимание на сравнительную однородность гребенчато-ямочной керамики Европейского Северо-Востока. Напомним, что материалы поздних этапов льяловской культуры здесь не обнаружены. Вероятно, что и в этом случае это объясняется кратковременностью обитания здесь немногочисленных групп населения, дальнейшая судьба которых на современных материалах не прослеживается. Имеющиеся в литературе различные точки зрения о взаимодействии носителей ямочно-гребенчатой традиции и населения камской неолитической культуры вызывают серьезные возражения.
Напомним, что идея о культуре, население которой возникло на взаимодействии двух компонентов: носителей льяловских традиций и камских, а точнее их аналогов в регионе, существует с самого момента открытия неолитических памятников на р. Вычегде (Буров, 19676). Затем она была несколько развита в связи с открытием новых пунктов на Вычегде (Логинова, 1978; Королев, 1984) и Мезени (Стоколос, 1977). Выделялось уже не одна, а две культуры (притиманская и вычегодско-вятская; Буров, 1986), затем единая печоро-двинская с двумя локальными и одним хронологическим вариантом (Верещагина, 1989). Впоследствии Л.Л. Косинская поддержала идею о печоро-двинской культуре гибридной гребенчато-ямочной керамики, разделив ее памятники на два хронологических варианта.
Действительно, на памятниках с гребенчато-ямочной керамикой была обнаружена посуда с такими показателями как закрытая формы, наличие
наплыва у части сосудов, длинногребенчатая орнаментация, "шагающая" гребенка. Предполагалось, что и в состав глиняного теста входят шамот и дресва. То есть это такие признаки, которые считались нехарактерными для ямочно-гребенчатого неолита волго-окского региона. Был найден и возможный источник происхождения этих элементов - носители камских гребенчатых традиций. Дополнительным аргументом в пользу выделения этого типа керамики служили "чистые" жилищные комплексы - Вад I (Королев, 1984; 1997) и Эньты I, III (Логинова, 1978; 1985). Жилища последних двух стоянок рассматривались как аналогичные классическим камским жилищам, например стоянки Хуторская (Денисов, 1960; Денисов, Мельничук, 1991).
Однако, новые данные по неолиту лесной зоны Восточной Европы, включая и Европейский Северо-Восток, позволяют поставить вопрос о правомерности выделения группы памятников с т.н. "гибридной" гребенчато-ямочной керамикой.
Из признаков, характеризующих т.н. гибридную керамику чисто камскими, пожалуй являются лишь венчик с наплывом и оттиски длинного гребенчатого штампа. В качестве аргументации исследователями (Логинова, 1978; Косинская, 1997) приводится еще и наличие сложных рецептов формовочной массы керамики: глина с шамотом, дресвой и органикой. Но необходимо отметить, что определялась примесь визуально без применения разработанной для этого методики. Изучение же фрагментов десяти сосудов "гибридной" керамики Н.Р. Тихоновой не выявило примеси шамота в глиняном тесте. Напротив, рецепт формовочной массы не отличался от изученных сосудов ямочно-гребенчатого неолита: глина+дресва+органика.
Еще один признак, который считается уральской чертой - гребенчатые оттиски нанесенные в технике "шагания" ("шагающая" гребенка). Насколько же эта техника нанесения орнамента представлена в материалах Европейского Северо-Востока? Так, среди всей камской гребенчатой
керамики региона мы обнаруживаем ее лишь на одном мелком фрагменте сосуда поселения Вис I. На поселениях оз. Эньты эта техника зафиксирована лишь на двух сосудах Эньты IV. По несколько фрагментов найдено на Пижме I, II, Ружникова и Кыстыръю. Кроме того, эта техника нанесения орнамента зафиксирована на единичных сосудах Кыньтыяг и Усогорск И. Единственными памятниками, где "шагающая" гребенка присутствует на сравнительно большом количестве сосудов - это Вис I, II, III, где они могут быть выделены в самостоятельный тип посуды.
Обратимся к характеристике каменного инвентаря. Выше были приведены характерные признаки индустрии первой группы памятников с гребенчато-ямочной керамикой. Существенных отличий или признаков "гибридизации" здесь не выявляется. В технологии расщепления ориентация индустрий на производство тонких бифасов: ножей асимметричной формы, наконечников листовидной и ромбовидной формы; в орудийном наборе преобладание резцов и отщепов с ретушью и ретушью утилизации, характерно явление вторичного использования более древних изделий и т.д. Также характерной чертой является наличие шлифованных рубящих орудий из некремнистых пород (песчаников, алевролитов, сланцев и др.). Довольно унифицированной является и морфология этих изделий. Но необходимо отметить, что у нас нет четкого представления об индустрии сопровождающей камскую гребенчатую керамику. В связи с этим нет и представления о том, какие признаки, свидетельствующие о возможности участия этого компонента в сложении "гибридных" памятников, мы должны отметить.
Что касается традиций домостроительства, то тут также не выявляются явные признаки взаимодействия носителей обоих культур. Так, жилищные постройки, отнесенные исследователями к "синкретической" культуре (вычегодско-вятской по Г.М. Бурову или печоро-двинской по И.В. Верещагиной и Л.Л. Косинской) исследованы на поселениях Вис I, II, Эньты
