Выступление Б.Н; Чичерина продолжало идеи либералов и подразумевало прежде всего осуществление реформ, что явно не согласовывалось с тем политическим курсом, который наметился в этот период.
Речь получила огласку, попав в иностранную прессу с неточными цитатами. И уже в июле 1883 г. Б.Н. Чичерин был уведомлен о том, что ему необходимо оставить должность московского городского головы.
Сам Б.Н. Чичерин принципиально был не согласен с таким поворотом событий. После отставки он написал письмо императору, в котором, объясняя свою позицию, подчеркнул, что "не затем собрались на общую трапезу русские люди со всех концов земли, чтобы довольствоваться обычным обедом и провозглашением тостов, не выразив ни единой мысли, не вспомнив об отечестве, об его положении и об его будущем"23. Однако Александр III оставил это письмо без ответа.
Коронационные события нашли освещение и в других органах периодической печати. Так, "Отечественные записки" (которые в этот период являются демократическим изданием) опубликовали обстоятельное обозрение коронационных торжеств, включающее подробное описание въезда императора в Москву, оповещения жителей о предстоящей церемонии, полное расписание праздничных мероприятий, а также описание самой церемонии. Как и прежде, основной текст статьи сопровождался восторженными эпитетами. К примеру, при описании торжественного шествия из Успенского собора, отмечается, что оно "совершилось при солнечном сиянии и неописанных кликах народного
восторга" .
Отдельное внимание было уделено речи императора во время обеда, данного волостным старшинам. В частности, редакция журнала процитировала следующую ее часть: "Следуйте советам и руководству ваших предводителей и не верьте вздорным и нелепым слухам и толкам о переделах земли, даровых прирезках и т.п. Эти слухи распускаются нашими врагами. Всякая собственность ... должна быть неприкосновенная"24.
Священное коронование Их императорских Величеств: 15 мая 1883 г. // Отечественные записки. 1883. № 6. C.V.
В заметке был дан и анализ коронационного манифеста. При разборе статей по сложению недоимок здесь были приведены значения всех слагаемых сумм. Так, недоимки по выкупным платежам слагались на сумму почти в 21.000.000 руб.; недоимки по оброчной подати - приблизительно в 14.000.000.
руб.; сложение по всей империи недоимок по подушной подати оценивалось в 13.000.000 руб.25.
Пожалуй, наибольший отклик в прессе заслужил закон "О даровании раскольникам некоторых прав гражданских и отправления духовных треб" (либеральные издания достаточно высоко оценили этот закон, охарактеризовав его как проявление "первых начатков свободы личности"26). "Отечественные записки", ссылаясь на заметки в "Московских ведомостях" и в "Новом времени", отметили, что, несмотря на то, что раскольники и не стали полноправными гражданами, тем не менее более 10 млн. русских были освобождены от множества притеснений27.
Действительно, к коронации был приурочен выход закона от 3 мая 1883 г. о правах раскольников28. Закон содержал 3 статьи, первая из которых и содержала перечень вновь даруемых прав (всего 12 пунктов). Согласно первой статье старообрядцы могли получать паспорта; разрешение на торговлю и ведение промыслов; им разрешалось занимать общественные должности, а также совершать богослужение по своим обрядам. Безусловно, основным условием для этого был запрет пропаганды своей веры среди христиан.
По мнению авторов, среди которых был и министр внутренних дел гр. Д.А. Толстой, основная цель закона заключалась "в установлении на твердых основаниях религиозной и общественной правоспособности раскольников"; при этом особо подчеркивалось, что необходимо всякий раз "внушать заблуждающимся, что даруемые правительством облегчения обязывают их еще с большей готовностью строго повиноваться установленному законом порядку и воздерживаться от всякой вражды к Православной церкви или порицания
Закон был написан в русле народного самодержавия и отражал славянофильский уклон правительства.
Интересно отметить, что далеко не везде этот закон изменял положение старообрядцев к лучшему. Так, при обсуждении текста в Государственном совете был заслушан доклад генерал-адъютанта кн. A.M. Дондукова-Корсакова о положении раскольников на Кавказе. По его мнению, сектанты здесь составляли "лучшую и полезную часть населения" и благодаря трудолюбию, честности и строго воздержанной жизни представляли собой элемент "наиболее способный поднять уровень экономического благосостояния Кавказа"29. В виду этого .старообрядцы на Кавказе уже более пятидесяти лет пользовались различными льготами, и новый закон для них является ограничительным. A.M. Дондуков-Корсаков предложил не распространять новые правила на Кавказ. Однако члены Государственного совета отклонили это предложение, сославшись на то, что льготами раскольники пользовались благодаря местной администрации, следовательно и согласовывать их с новым законом местная администрация будет частным порядком. Этот случай показал, что в России не существовало единого пространства, на котором мог бы действовать единый закон.
В 1883 г. либеральная пресса еще питала определенные надежды на преобразования. Однако вскоре общественные нормы жизни были значительно ужесточены, что коснулось и самой печати. Уже в 1882 году были изданы новые "Временные правила", которые, по мнению исследователей, утвердили полный административный произвол над прессой30. Совещанию четырех министров было предоставлено право прекращать издание любого периодического органа. Так, получив в 1883 году последнее предупреждение, в 1884 году были закрыты "Отечественные записки".
Совершенно иную позицию занимал радикальный лагерь. Несмотря на то, что к 1883 г. он был значительно ослаблен, его лидеры использовали
коронацию как возможность для выражения своей социальной позиции на страницах нелегальной печати.
Так, "Общее дело" под редакцией А.Н. Белоголового еще задолго до коронации стало присматриваться к этой теме. Журналисты не оставили без внимания ни "Священную дружину", назвав ее членов слишком подлыми и глупыми для роли шпионов31; ни "трусливую нервозность коронующегося монарха"32. Не менее интересна и оценка самой коронации. Говоря о том, что новый 1883 г., несомненно, принесет коронацию царя, журналисты спрашивают: "Но какой толк для будущего России от этого помазания? Царь -не колесо, которое, будучи помазано, начинает от того вертеться без скрипа и быстрее"33.
Безусловно, радикальная пресса не могла не упрекнуть правительство в том, что на проведение коронационных торжеств тратятся миллионы рублей для того, чтобы удивить роскошью Европу и Азию. По мнению "Общего дела", за внешним блеском совершенно забыты истинные нужды народа: "Русский народ умоляет о хлебе, но наше народничествующее правительство предлагает ему удовлетвориться одними зрелищами и 800.000 пирогов с разными начинками"34. Кроме того, не получив ничего, за исключением пирога и возможности даром поглазеть на золоченые процессии, народ еще заплатит в дальнейшем из своего кармана за многомиллионные расходы.
Единственное, в чем сходились мнения консерваторов и радикалов, так это в оценке образа новой власти. Здесь уже говорилось о том, что практически во всех одах и стихах, написанных по случаю коронации и опубликованных в консервативной печати, проводились параллели с московским периодом Руси. На эту особенность обратила внимание и радикальная пресса. Говоря об одном из костюмированных балов при дворе, на который гости приглашались в костюмах XVII в., журналисты "Общего дела" отмечали: "Во многих головах при этом должна была проскользнуть мысль, что вся обыденная русская жизнь
с ее внешними европейскими формами скорее изображает из себя маскарад... и костюмы XVII века ближе подходят к действительности, а также к нравам и мировоззрению всех собравшихся здесь царских слуг"35.
После коронации критика усиливается и сменяется угрозами в адрес царя и его ближайшего окружения. Вышедший в июле очередной номер "Общего дела" был полностью посвящен анализу прошедших праздников. По мнению редакции, коронация не принесла ничего хорошего, но поставила Россию перед выбором: революция или разложение и смерть36.
В своих статьях журналисты всячески пытались создать образ именно разлагающейся монархии, используя самые хлесткие эпитеты. Так, самодержавие объявлялось "устарелою блудницею" с "дряхлыми прелестями", император сравнивался с "китайским деревянным кумиром, облепленным сусальным золотом"37, а сама церемония - "маскарадной оргией"38*08.
В этой связи хотелось бы процитировать приведенное в одной из заметок стихотворение Г. Гейне: "... Регалии царские сложены там, / Корона и скипетр-и держава, / И прочая утварь, все это, увы, / Теперь уже тускло и ржаво! ... / Ни чисткой, ни чинкой уж тут не возьмешь, / Ну плохо ж монарху придется: / Из мантии царской своей на всю жизнь / Он вони и блох наберется. / К чему же цари нам и блохи, друзья? / Старинное платье истлело, / И новому времени новый костюм / Потребен для нового дела!"39.
Особенно остро проявилась позиция А.Н. Белоголового при анализе коронационного манифеста. Милости, предоставляемые в экономической части документа, по мнению журналистов, не могли быть названы даже милостыней, так как, списывая безвозвратные долги, правительство тем самым признавало, что те налоги, которые все же удалось собрать, являются "последними грошами, выбиваемыми посредством телесных истязаний и угроз у народа разоренного и обнищалого"40.
Политическая же часть манифеста, по мнению редакции, была настолько "милостива", что могла сравниться только с баснями И.А. Крылова. В другом месте статьи о политических преступниках были названы "жестокою насмешкой и шуткою совсем дурного тона""1. Общая оценка, данная царской милости, выражалась следующей фразой: "... гора, родившая даже не мышь, а мышиный помет"41.
Заканчивалась же статья, посвященная манифесту, своего рода пророчеством: "Близится час, когда чувство человеческого достоинства и национальной чести пробудится, наконец, в русских людях и все это проклятое здание самодержавного произвола, созданное нашим невежеством и теперь поддерживаемое общественным малодушием, рухнет. Тогда не мы, не общество будут нуждаться в амнистии, а цари"42.
Примечательно, что Александр III подвергался критике не только как монарх, но чаще всего именно как личность. Отмечались его заурядность и будничность, сопровождавшиеся "куриной слепотой". Императора также обвиняли в том, что, будучи слабым политиком, он предоставил управление ближайшему окружению. В этой связи журналисты "Общего дела" не упустили возможность опубликовать в номере, посвященном коронации, остроумную и несколько ироничную статью "Коронованная лошадь (Важное открытие)"43, в которой доказывалось, что Александр III не может быть ни императором, ни человеком, а является на самом деле лошадью. Логика представленных аргументов была жесткой: не видно следов управления Александра (страну только угнетают и обкрадывают); нельзя сказать, что Александр царствует, так как он живет невидимкою; никто не знает, какие убеждения и мнения присущи Александру как человеку44.
'1 Хроника // Там же. С.5.
Продолжая эту цепочку доказательств, автор удивляется тому, как может выносить человек быструю смену при дворе людей, взаимоотрицающих друг
друга (М.Т. Лорис-Меликов, Д.А. Толстой и Н.П. Игнатьев). Выводы просты: он их "не выносит", а просто "носит", потому что они на него садятся; следовательно, Александр III - лошадь.
Предлагались и варианты решения судьбы столь оригинальной "лошади": "... если нам надоела лошадь, то надо сбыть ее с рук, продать или просто, хорошенько нахлеставши, угнать ее куда-нибудь за границу; а если мы обойтись без лошади не можем, то остается только сесть на нее самим и, потянувши уздечку, поехать куда надобно""6. Примечательно, что в этой аллегории автор предлагает помимо указанных выше путей развития (революция или разложение и смерть) третий вариант - реформы ("потянувши уздечку, поехать куда надобно").
Подводя итог, следует отметить, что в основном позиция "Общего дела" была непримирима с политикой существующей власти"7. Однако,;несмотря на это, в статьях не содержалось каких-либо открытых призывов к борьбе против самодержавия. Их общий характер был, скорее, предположительно-сослагательный, или носил форму пророчества.
Похожие интонации встречаются и в изданиях "Народной воли". В апреле 1883 года отдельным тиражом вышла передовая статья "Вестника Народной воли" - "По поводу коронации" (она известна также под названием
"Чего нам ждать от коронации") . Здесь присутствовали все те же приемы: отмечались трусость царя, усиление мер безопасности и шпионажа; делался особый акцент на бедственном положении народа (при этом зачастую происходило явное нагнетание ситуации); противопоставлялась скупость царя на милости для народа безграничной роскоши праздников и т.п.
116 Там же. С. 15.117 В этой связи хотелось бы оспорить положение Г.В. Лобачевой, что газета "Общее дело" признала успех
коронационных торжеств. См.: Лобачева Г.В. Самодержец и Россия: образ царя в массовом сознании россиян.
Саратов, 1999. С.157.
118 [Кривенко С. Н.] По поводу коронации. СПб., 1883.
Император воспринимался именно как личность, политик и реальный человек, а не как помазанник Божий. Коронация для народовольцев являлась светской церемонией, рассчитанной прежде всего на необразованные массы
народа и зарубежных гостей. Свое отношение к коронованию С.Н. Кривенко выразил достаточно четко: "...точно не все равно стрелять, что в коронованных, что не в коронованных особ...""9.
Своей статьей С.Н. Кривенко хотел как бы предупредить напрасные ожидания общества и в то же время иронизировал по поводу этих чаяний. Автор сравнивал подобные надежды с возможностью того, что вырастут "на
г ~ 120
снегу ананасы и разбойники превратятся в апостолов" .
Здесь явно прослеживается позиция радикальных сил, которые в тот момент не только критиковали власть, но, в определенной степени, и общество, которое, по их мнению, не было готово расстаться с существующим режимом. Необходимо было подготовить почву, показывая все минусы власти с тем, чтобы зародить семя сомнения среди основной массы населения. Для этого использовались самые различные приемы, начиная от критики правительства ("ни одного не запятнанного имени, ни одной светлой личности, ни одного государственного ума"45) и заканчивая жуткими картинами из жизни народа: "Где, кроме России, матери заражали детей дифтеритом, а отцы оставляли связанных детей на кладбище на голодную смерть. ... мать должна была съесть своего ребенка для утоления голода, а умирающий по той же причине мальчик грыз собственную ногу..."46.
Понимая, что народу не готов к решительным действиям, народовольцы могли только возлагать надежды на то, что политика угнетения общества в конце концов вызовет ответную реакцию, что "час расчета настанет... время возмездия приближается"47.
Летом 1883 года в "Вестнике Народной воли" была опубликована статья
1 ^4
'У Там же. СЛ. 1-0 Там же. С.З.
124 Тихомиров Л.А. Внутреннее обозрение. Новое царствование // Вестник Народной воли. 1883. № 1. С.105-121.
Л.А. Тихомирова, освещающая уже прошедшие коронационные события " . Здесь едва ли не основное место было отведено примерам, свидетельствующим
о трусости императора. Возвращаясь неоднократно к этому вопросу, народовольцы подчеркивали, что царь боится своего народа, а, следовательно, встает вопрос: может ли такой государь править этим народом? Если во время переезда царя в Москву был застрелен мужик только за то, что не смог остановить плот на реке; если каждый, кто хотел присутствовать на праздниках должен был предварительно передать о себе все сведения в полицию; если роль народа во время коронации исполняли 20 ООО молодчиков, аттестованных полицией, - о каком же священном союзе царя и народа могла идти речь?
То же пренебрежение к священному празднику, по мнению Л.А. Тихомирова, наблюдалось и у части общества. Он полагает, что пресловутые восторги народа, который стремился получить на память жетон или объявление о коронации на самом деле имели "экономическую подкладку", так как некоторые из тех, кому удалось получить подобные трофеи, продавали их тем, кто не хотел мять бока в толпе48.
С другой стороны, общество вновь было подвергнуто' критике за поддержку существующего режима. По словам Л.А. Тихомирова, "именно убеждение в популярности царизма и в преданности народа повергает правительство окончательно в реакцию"49. Отсюда и скупость на милости в коронационном манифесте; и продворянский курс, намеченный речью императора во время обеда волостных старшин и предводителей дворянства; и общий крепостнический дух всей правительственной программы, показанной во время коронации.
Выводы Л.А. Тихомирова носили вполне народовольческий характер: "... приходится сказать, что если бы даже и революция не способна была ничего
1 ^71:7 Там же. С.119.
сделать, она не может все-таки не возникнуть" " . И далее: "События идут своим чередом, в затхлом и удушливом воздухе накопляется электричество, и -тем хуже для слепых, когда разразится гроза, и они окажутся в глухой степи,
одинокими, без защиты от бури, без громоотвода против сверкающей
МОЛНИИ" .
Однако уже в 1886 году Л.А. Тихомиров отошел от народовольческого движения и стал апологетом монархии, признав, что революционной России в смысле серьезной сознательной силы не существует и полагаться необходимо только на русский народ, не ожидая ничего от революционеров50.
Здесь не следует упускать из виду вопрос, который, хотя, и остается за рамками данного исследования, все же является важным для полноценного анализа рассматриваемой темы. Речь идет о народном сознании и восприятии образа императора. Исследования по крестьянскому вопросу в России показывают, что социальная психология крестьянства сохраняла вплоть до второй половины XIX века деление на "мы" и "они", включая в первую группу членов своего "мира", а также (что важно для нас) бога и царя; ко второй группе относились, как правило, помещики и иногда - крестьяне других общин51.
Однако в пореформенный период заметно усиливается протестное поведение среди крестьянства относительно непосредственно императора. Неоднократные покушения на Александра II/ а также его смерть от рук народовольцев сделали очевидным для большинства десакрализированный образ власти. Это способствовало определенному нарушению политической апатии крестьянства, сделало возможным разговоры о царе и его противниках. Кроме того, трансформации восприятия государя в народном сознании способствовали появляющиеся грамотные крестьяне, а также развитие средств коммуникаций. Результатом этого были порой достаточно жесткие высказывания в адрес царя не только со стороны мужского населения, но и женского.
128 Там же. С. 121.
Так, Б.Г. Литвак приводит пример, имеющий непосредственное отношение к коронации Александра III. 30-летняя крестьянка Пелагея Иванова
(деревня Самороды Верейского уезда Московской губернии) 19 мая 1883 г. разговорилась у колодца с другими женщинами относительно милостей, дарованных манифестом: "... мне нет милости ни от бога, ни от сукина сына царя, я буду молить бога, чтобы его убили студенты"52. Такую реакцию вызвало то, что ее муж, отбывающий наказание, не был полностью амнистирован.
В этой связи интересно отметить и реакцию на коронацию тех, кто отбывал наказание. Так, некоторые из них, будучи в ссылке, вспоминали это "священнодействие". В 1906 г. в журнале "Былое" был опубликован отрывок из воспоминаний В.Г. Богораза, посвященный не самому коронованию, а его годовщине в 1893 году53.
Картины, предстающие здесь, являются ярким контрастом с той "сказкой из тысячи и одной ночи", какой представлялась коронация для большинства московских гостей (десятилетний период не значительно изменил положение вещей в ссылке): "В мае солнечный блеск как бы ожесточается... Запасы съедены. Жители выскребли из амбаров последние крохи, якуты подтянули пояса, гложут рыбьи головы и запивают кирпичным чаем... Провизия у всех оскудела, даже у начальников и попов"54. Беспробудное пьянство дополняло эту нерадостную картину.
14 мая (непосредственно в день годовщины коронации) автор с товарищами, прогуливаясь, встретили советника Сальникова, который вместе с исправником и другими полицейскими чинами распивали спирт. На вопрос одного из товарищей Н.А. Тана, не по поводу ли коронации выпивка, -Сальников ответил отрицательно и пригласил компанию присоединиться. На это автор воспоминаний и его спутники ответили: "Мы, может быть, и выпили бы с вами, при условии, чтоб этот праздник вышел как антиправительственная манифестация"55.
Развязка этой сцены была достаточно интересной. Советник выступил с речью о "принесенных жертвах во имя русской идеи", о "вольном слове над миром" и "республике". После всего этого и ссыльные, и местные чиновники "напились до потери памяти" и "заснули на полу в библиотеке". Утром 15 мая местный протоирей, не обнаружив никого на службе и узнав, что начальство отсыпается после того, как "всю ночь с политическими пьянствовали", провозгласил анафему всему городу, его жителям и правителям, после чего протоирей и советник написали по доносу друг на друга. Однако, скорее всего, письма по назначению не дошли, так как последствий для местного начальства не было.
Из этого отрывка следует несколько заключений. Во-первых, даже представители радикального направления связывали с коронацией определенные надежды (или понимали, что основная часть общества ждет от коронации милостей), что явно чувствуется в несколько ироничной фразе: не по поводу ли коронации выпивка? Спустя десять лет ссыльные в условиях холода и голода вспоминают день коронования и даже пытаются шутить, разыгрывая "антиправительственную манифестацию". Во-вторых, в неофициальной обстановке (за пределами государственного мифа) коронация определенно не воспринималась как священнодействие (в том числе и местными чиновниками).
Транслируемый в массы образ власти Александра III был консервативен, так как его прообразы находились в допетровской Руси. При этом многие из ближнего окружения царя готовы были также воспринять подобное лицо власти. Не случайно великий князь Александр Михайлович называл коронацию 1883 г. "новой эпохой русского самодержавия"56.
Действуя в рамках подобного мифа, власть стремилась укрепить свой авторитет. Общественные силы отрицательно восприняли новый образ. И если либералы только напоминали императору, что свертывание реформ привело к гибели Александра II, то радикалы не стеснялись в выражениях и жестко критиковали власть за избранный курс. Чрезмерное усиление акцентов на
религиозной стороне коронации консерваторами свидетельствует о том, что процесс десакрализации власти был необратим.
Глава 4. Коронация 1896 года 4.1 Политическая ситуация в преддверии коронации и подготовка
торжеств
Ситуация в октябре 1894 года, когда в возрасте 26 лет на престол вступил последний российский император Николай II, была достаточно неопределенной. Мало кто реально представлял, каким он будет правителем, так как, будучи наследником, он себя никак не проявил. "О наследнике мало говорили, еще меньше писали, ходившие о нем слухи в обществе были неутешительными" - писал в "Записках..." Ф.А. Головин57.
Будущий император оценивался неоднозначно. Одни предвидели "новое ничтожное царствование"58. Другие с момента восшествия Николая на престол пророчили скорую кончину самодержавия: "Попомните мои слова: Николаем Вторым закончится Романовская династия: если у него родится сын, он уже не будет царствовать", - сказал А.А. Кизеветтер В.О. Ключевскому59.
Несмотря на различные оценки, по мнению В.И. Гурко, "в одном отношении сходились все, а именно в признании отсутствия государственного опыта у завтрашнего руководителя судьбами России. Неудивительно, что будущее представлялось при таких условиях столь же непредвидимым, сколь смутным"60.
Сам Николай не испытывал огромного желания оказаться во главе государства. Но к прародительскому престолу он относился глубоко традиционно и не собирался нарушать семейную традицию. В этом случае, пожалуй, прав американский исследователь Р. Уортман, который в одной из своих работ о Николае писал: "Роль московского царя была для Николая
церемониальным выражением национальных и исторических корней русского самодержавия"61.
Его патриархальность, традиционность и своего рода консервативность могли являться вполне приемлемыми качествами, будь он обыкновенным человеком, без тяжкого наследственного бремени в виде российского престола. Большинство современников отмечали, что Николай был приятным в общении человеком, далеко не глупым, хорошим семьянином. Так, А.Ф. Кони писал, что "в беседе он проявлял такой интерес к литературе, искусству и даже науке... что встречи с ним ... в повседневной жизни не могли быть не лишены живого интереса"62.
Но этого было явно не достаточно для управления государством, на что обращали внимание и родственники Николая. Так, великий князь Александр Михайлович полагал, что "государь обладал всеми качествами, которые были ценны для простого гражданина, но которые являлись роковыми для монарха"63. Для управления государством в этот период нужен был активный, волевой, политически грамотный и готовый меняться вместе со своей стремительно развивающейся страной император.
Николай II не имел какой-либо серьезной политической программы, явно не был готов к управлению государством и из-за слабости своего характера легко попал под влияние чиновников своего отца. Именно на слабохарактерность обращали прежде всего внимание практически все современники последнего императора. Так, генерал Н.А. Епанчин, говоря о Николае, в воспоминаниях писал: "Его можно сравнить с человеком, который чувствует, что он стоит на зыбкой почве... Не чувствуя себя в силах иметь определенное представление о государственных вопросах, а тем более принимать по ним решения, государь стеснялся настаивать на своем решении и
мнении, считая, что мнения более опытных в таких делах лиц лучше, чем его мнение"8.
Но, пожалуй, наиболее существенным недостатком характера будущего государя был его фатализм, о котором неоднократно упоминали люди, хорошо его знавшие. К примеру, известная балерина М.Ф. Кшесинская писала: "Он был мистиком и до какой-то степени фаталистом... Для меня было ясно, что у наследника не было чего-то, что было нужно, чтобы царствовать..."9.
Р. Уортман пришел к выводу, что Николаю II был присущ и мистицизм, чрезмерность которого свидетельствовал о кризисе российской монархии: когда земные средства уже исчерпаны, царская чета видела выход во вмешательстве чудесных сил, что значительно ослабляло тезис о сверхчеловеческой мощи императора, который, по мнению ученого, существовал еще во времена Александра III10.
