Введение
Актуальность темы. Масштабность, драматизм и глубокая противоречивость социальных изменений в последние десятилетия уходящего века обусловливают глубокий интерес к исследованию их причин и оснований. Отечественное обществознание оказалось в весьма затруднительной ситуации. Кризис политического режима в России стал не только своеобразной критикой его ценностно-мировоззренческого обоснования, но и отражением глобального кризиса новоевропейского социокультурного универсума, фундаментальных ценностей, определяющих отношение человека к миру, понимание им своего места и назначения. Духовная ситуация нашей эпохи ставит перед отечественной философией задачу создания новых ценностей, мировоззренческих ориентиров, поскольку именно в сфере философии разрабатываются универсальные "меры" культуры, всеобщие нормы освоения мира, способы осмысления духовного и практического опыта человечества. Для этого необходимо переосмыслить прошлый мировоззренческий опыт, провести критический анализ оснований наличных ценностей культуры, сформулировать альтернативные ценностные установки. Одной из причин упадка европейской культуры является сциентистки-прагматическая мировоззренческая ориентация, логическим выводом и практическим следствием которой становятся разобщенность, эгоизм и индивидуализм как норма бытия человека в мире. Абсолютизация науки и признание научного мировоззрения в качестве универсального основания культуры приводит к разрыву глубинных, неформализуемых общественных связей, обострению процесса отчуждения, к потребительскому отношению человека к природе, к другому человеку, к потере им самого себя. В конечном счете тотальная рационализация общественных отношений становится метафизическим обоснованием
насилия как универсального и наиболее эффективного способа достижения общественно значимых, научно обоснованных целей. Обретая иллюзорную свободу в познанном и созданном им предметном мире, человек попадает в жесткую зависимость от анонимных, отчужденных общественных сил, подавляющих личность. Результатом подобного отчуждения становится чувство бессилия, потеря смысла жизни и отчаяние одиночества. Таким образом, современная историческая практика предстает своеобразным опровержением сциентизма в качестве ведущей ценностной установки и ставит перед человечеством задачу поиска новых смысложизненных программ. В связи с этим представляется эвристически эффективным использование опыта антисциентисткои мировоззренческой традиции для исследования волшебной литературной сказки как важнейшего способа формирования ценностной ориентации на сотрудничество, солидарность, единение реально разобщенных индивидов.
Магическая реальность волшебной литературной сказки создает аксиологическую модель бытия, в которой мерой и нормой индивида становится не абстрактная всеобщность научных категорий, а другая индивидуальность, конкретность, представленная личностью сказочного героя. Через переживание магической реальности строится и транслируется Персоналистический Универсум, мировоззренческим ядром которого является Личность. Образы сюжетного ряда современной литературной волшебной сказки существуют в особом символическом контексте, что делает ее открытой для бесконечных интерпретаций, воспроизводящих в переживании читателя парадигму творчества. В переживании и интерпретации волшебного сюжета создается реальность со-творчества, что и позволяет сохранить и воспитать важнейшую культурную потребность -потребность быть личностью. Именно поэтому литературная волшебная сказка становится важнейшим способом воспитания человека не только в детстве, но и в течении всей его жизни.
Степень разработанности проблемы. Исследование социокультурной обусловленности гносеологических феноменов от мифа до современных научных теорий достаточно разработанная и вызывающая неизменный интерес область современного философского знания. Работами отечественных исследователей мифа (А.Ф.Лосева, Е.М.Мелетинского, В.Н.Топорова), гносеологического механизма воображения и фантазии (О.В.Лармина, Л.С.Коршуновой), специфики художественного творчества (Л.С.Выготского, Л.Н.Столовича, М.С.Кагана), диалогического аспекта культуры (М.М.Бахтина), символа и его роли в культуре (А.М.Коршунова, Мантатова) задан теоретический контекст и методологическая база изучения волшебной литературной сказки, как специфического социокультурного феномена, его роли в развитии общества.
Традиционно волшебная литературная сказка в сфере гуманитарного знания рассматривалась в качестве предмета литературоведческого, а не философского анализа. Однако в контексте философских исследований творчества, свободы, личности волшебная литературная сказка может быть рассмотрена в более широком плане как своеобразная аксиологическая модель бытия человека в мире, как важнейший социокультурный опыт личностной идентификации, что в свою очередь, расширяет эмпирический базис и содержание философских категорий, а следовательно, и их эвристические возможности в качестве принципов анализа общественных явлений. Кроме того результаты подобного исследования в значительной мере позволят уточнить представления о причинах мировоззренческого кризиса, а соответственно, и сделать выбор более эффективных способов его преодоления.
Теоретической базой диссертационного исследования стали труды зарубежных и отечественных философов: М.М.Бахтина, Г.С.Батищева, Р.Барта, Н.А.Бердяева, В.С.Библера, М.Бубера, Х.-Г.Гадамера, П.С.Гуревича, В.Дильтея, Г.Зиммеля, Л.Г.Ионина, И.А.Ильина Э.Кассирера, Г.Г.Кириленко А.М.Коршунова, С.Кьеркегора,
А.Ф.Лосева, М.А.Лившиц, Ю.Лотмана, Л.Б.Логуновой, Ф.Ницше, К.Маркса, Е.М.Мелитинского, Э.Мунье, Х.Ортеги-и-Гассета, М.И.Панова, В.Я.Проппа, Ж.-П.Сартра, В.С.Соловьева, В.Н.Топорова, К.Хюбнера, М.Хайдегера, О.М.Фрейденберг, Э.Фромма, М.Фуко, В.Ф.Эрна Ф.Шиллера, М.Элиаде, Ф.Шеллинга, П.Д.Юркевича, К.Ясперса, а также литературоведческие работы и произведения писателей сказочников XIX и XX веков. Эти работы в значительной мере определили мировоззренческую и теоретическую позицию, методологию, характер и направление диссертационного исследования.
Методологические основания диссертации представлены принципами историзма, системности, социальной обусловленности познавательных и ценностных феноменов. При этом автор опирался на марксистскую, персоналистскую и экзистенциалистскую традиции анализа ценностно-мировоззренческой ориентации личности с учетом методологии и результатов культурологического и специально-научного исследований. Подобный интегративный подход, примененный в исследовании волшебной литературной сказки как мировоззренческого фактора позволяет преодолеть абстрактность философского анализа (и в определенном смысле оторванность от реалий культуры) и ограниченность («профессиональную замкнутость») конкретно-научного изучения, рассмотреть предмет диссертационного исследования в различных, взаимодополняющих аспектах, и тем самым выйти к горизонту новых теоретических обобщений.
Актуальность проблемы и степень ее научной разработанности определили тему, цель и задачи данной диссертации.
Целью диссертации является социально-философское исследование волшебной литературной сказки как феномена культуры.
Для достижения данной цели в диссертации необходимо было поставить следующие задачи:
1) вычленить специфические особенности функционирования сказочной реальности в исторически определенных типах мировоззрения;
2) определить гносеологический статус метафоры в онтологии сказочной реальности;
3) выявить социальные основания взаимосвязи утопической и сказочной реальности как мировоззренческих факторов;
4) уточнить роль волшебной литературной сказки в процессе личностной идентификации.
Конкретные результаты и их научная новизна.
1. В диссертационном исследовании выявлена зависимость структурных и функциональных особенностей сказочной реальности в зависимости от исторически определенного типа мировоззрения и социальной организации. Показано, что в своем генезисе сказочная реальность структурно подразделяется на фольклорную, морализаторскую и волшебную литературную сказку.
Фольклорная сказка утверждает в устной традиции нормы родового бытия человека и становится своеобразным "учебником жизни" традиционного общества, фиксируя в памяти человечества важнейшие культурные открытия. Фольклорная сказка воспроизводит цикличность натуралистического темпо-ритма родовой витальности традиционного общества, естественную форму связи природы и человека, и тем самым возвращает индивида к древнейшим архетипам мифологического сознания, к истокам культуры.
Фольклорный пространственно-временной континуум через восприятие неизменных структур сказочного сюжета вводит слушателя в генетическую рациональность родового сознания, закрепляя в мышлении индивидов структуру и порядок родового социума в качестве высшей ценности. Стереотипы фольклорных ситуаций, выраженные в неизменных словесных формулах, обеспечивают узнаваемость и понимание фольклорной сказки, и тем самым сохраняют и закрепляют определенные культурные традиции. В сказочных стереотипах
представлены организационные принципы патриархального уклада жизни, гарантирующие сохранение и выживание человеческого рода. Невыделенность индивидуального начала проявлена и реализована через «слитность» личностного смысла и общественных ценностей (что и закреплено устойчивостью фольклорного сюжета). Посредством переживания стереотипов фольклорного сюжета родовые витальные структуры, представленные традиционными ценностями, становятся личностным смыслом составляющих общность индивидов. Поэтому фольклорная сказка становится важнейшим элементом традиционного сознания, духовной связью реально разобщенных индивидов раннеклассового общества.
В литературной, (авторской) сказке, появляющейся в Новое время, выражены ценности, нравственные нормы и оценки той эпохи, в которой живет автор. В авторской оценке закрепляются и пропагандируются этические нормы новой исторической эпохи. Этика европейских литературных сказок XYIII-XIX в. основана, как правило, на заповедях христианства, что делает их, в определенном смысле, вариантом моральной теологии. В литературной сказке того времени представлена попытка удержать коллективистские ценности в ситуации тотальной экспансии индивидуализма, создать альтернативный нравственный проект, опираясь на многовековой народный опыт коллективизма, который становится авторитетным доказательством и обоснованием моральных ценностей. В этом контексте этические нормы предстают как система регулятивных идей, идеалов и императивов, выражающих интересы определенных социальных групп и являющихся социальным ориентиром индивида в обществе.
Тем самым рационально-этическая сущность (абстрактная общность) автономных индивидов утверждается в качестве общественной ценности и предстает как личностный смысл добродетельной, и следовательно, счастливой жизни. В сказочной реальности ценностные нормы функционируют как идеальная модель «должного» человека и
обеспечивают устойчивость данного типа общества. В силу этого ценности становятся эффективным средством социализации индивида, принципом организации общественной жизни. В них концентрируются желания, стремления, ожидания социальной группы; формируются ее представления о должном будущем, которые становятся критерием оценки наличного бытия. Ценности морализаторских сказок оправдывают и закрепляют определенный порядок и придают исторически-конкретным социальным структурам характер вечности и универсальности. Таким образом, осуществляется своеобразная «светская сакрализация» принципов власти и подчинения, зависимости и свободы, неравенства и справедливости. В ценностях сказочного мира определенная форма социальности предстает как абсолютная норма, ориентируя читателя на должное поведение в "истинном" реальном мире, где этические нормы рассматриваются как непроблематизируемая данность.
К концу XIX века литературная сказка перестает быть моральной аллегорией, апологией своей эпохи. В условиях кризиса европейской культуры, моральных и религиозных ценностей, сказка подвергается тотальной трансформации. В новых сказочных жанрах христианская мораль, рассматривается как симптом тяжелой болезни лицемерного общества, отвергается само существование "правильного мира", к которому можно приобщиться, строго соблюдая общепризнанные и единственно верные нормы и правила.
Формой осознания и условием преодоления кризиса становится сознательный отказ от классического разума и рациональной ценностно-мировоззренческой ориентации. В мировоззрении XIX - начала XX века ставится под вопрос обоснованность самого разума как основания ценностей, в результате истина и доказательство предстают как исторически-конкретный феномен, а не вечный неизменный абсолют. Мир жизненных отношений, утверждаемый морализаторской литературной сказкой в качестве идеальной реальности, разрушается
универсальным парадоксом волшебной литературной сказки, превращается в особую форму художественной реальности, в магическую реальность. Созданная в волшебной литературной сказке сказочная реальность существует по собственным законам, способом ее бытия является процесс сотворчества, эстетического переживания.
В современном обществе волшебная литературная сказка создает аксиологическую модель, в которой человек проявляется как свободно-действующий творческий индивид, как личность в единстве и целостности своего бытия. В акте переживания читатель становится соавтором сказочной реальности; активно включаясь в процесс сотворчества. Тем самым преодолевается индивидуалистическая разобщенность, отчуждение и одиночество, характерные для современного общества. Создавая особый мир (магическую реальность), в котором не действуют законы природной и социальной реальности, разрушая сложившиеся стереотипы смыслов и норм, волшебная литературная сказка включает читателя в процесс смыслотворчества, оставаясь открытой для бесконечного числа личностных интерпретаций.
Научная новизна результата, полученного при решении поставленной задачи заключается в том, что генезис волшебной литературной сказки позволяет понять ее как структурную целостность , укорененную в глубинах человеческого бытия и сознания, определить культурную роль ценностей на каждом этапе развития общества: народная сказка выступает в роли хранителя и носителя культурной традиции, морализаторская сказка представляет- культурные нормы "должного человека", современная волшебная литературная сказка создает культурное пространство становления человека в качестве активной свободной творческой личности.
2. В диссертации показано, что специфика волшебной литературной сказки не проявляется в рамках доминирующего в исследованиях художественных феноменов гносеологического подхода, использующего в качестве их меры и оценки логические критерии. В гносеологическом
ю
подходе бытие человека предстает как целесообразная предметная деятельность, регулируемая универсальными рационально обоснованными ценностями, а литературная сказка как аллегория, позволяющая освоить их внерациональными методами. Однако эстетическое переживание сказочного мира невыразимо ни в силлогизмах, ни в языковом опыте повседневности.
Волшебная литературная сказка формирует художественную реальность особого рода - магическую реальность, способом существования и методом построения которой является метафора. С помощью метафоры человек осваивает внешний мир, познает и заново осмысливает его, привносит субъективность в хаос предметов, создавая мир по своему образцу. Метафора становится основой магического мировоззрения, уникальной способности создавать и табуировать слова и имена. В литературной сказке выстраивается особая «ценностная логика», логика непредметного, метафорического мышления,
преднамеренно разрушающая устоявшуюся, традиционную связь слов и вещей. В результате, в сказке слово возвышается до имени, имя до вещи, а вещь - до живого существа. Неоднозначность метафорического мышления разрушает привычный порядок мировосприятия, проясняет первоначальный смысл существующих ценностей и норм, и таким образом конструирует модель парадигмы "творение".
В волшебной литературной сказке метафора является способом интерпретации действительности и служит тем орудием познания, при помощи которого удается достичь самых отдаленных смыслов и значений. Объекты, к нам близкие, легко постигаемые, открывают доступ к далеким и ускользающим понятиям и представлениям. Метафора раздвигает границы мыслимого, обеспечивая доступ к тому, что смутно виднеется на его дальних рубежах. Магический объект сказочной реальности трудно представим, и именно метафора делает его доступным для нашей мысли и воображения, становится не только
средством выражения, но и орудием мышления, пробуждая процесс смысл отворчества.
Создание метафорического дискурса возвращает ясность взгляда и формирует желание взглянуть на действительную реальность под другим углом зрения. Именно поэтому сказочник ценит в метафоре то, что отвергает ученый. Научный закон ограничивается констатацией абстрактных компонентов двух объектов, метафора же утверждает полную идентичность двух конкретных вещей, а на основе частичного сходства двух объектов делает ложное утверждение об их полном тождестве. Подобное преувеличение, нарушающее границы истины, придает ей магическую силу. Обращаясь к дотеоретическим мыслительным актам, метафора обнажает витальные отношения человека к миру.
При наличии сказочной жанровой рамки те выражения, которые в любом другом тексте при буквальном прочтении были бы абсурдны, так как описывали бы невозможные в действительности ситуации, в волшебной литературной сказке даже в буквальном прочтении воспринимаются как норма. Практически, сама магическая реальность построена по законам метафоры, а сказочные предметы и существа становятся объективированной метафорой. Метафора "извлекает" признаки из предмета, превращает мир предметов и сущностей в мир смыслов, обращаясь к человеку как к свободному существу, над которым перестает довлеть логика «фактов» действительного мира.
Таким образом, волшебная литературная сказка предстает как метафорическая целостность, конституирующим центром которой является интерпретация. Вне интерпретации метафора не возможна как факт культуры. В процессе интерпретации, метафора разрушает причинно-следственный дискурс, задает проблемное поле новой, метафорической дискурсивной практики, практики «самоизобретения человека» (М.Фуко), тем самым создается новый тип неконтролируемой субъективности.
12
В сказке закрепляется набор жизненных ситуаций, которые могут быть прожиты в форме игры, создающей своеобразную готовность к оригинальным, незапрограммированным решениям. Игра смыслами составляет основное содержание локуса свободы, представленного современной литературной волшебной сказкой, в тотально-деятельной (материальной) реальности.
В диссертации отмечается, что необходимым компонентом ценностной логики сказочной реальности является конец "счастливой развязки", подтверждающий ценностную значимость свободной творческой ориентации в мире. Сказочный герой живет в проблемных ситуациях, разрешить которые невозможно, основываясь на прошлом опыте, каждое решение есть проявление его собственного выбора, что дает возможность и читателю по-новому взглянуть на действительность. Феномен «счастливой развязки» в этом плане проявляется как символ утверждения (решающий эксперимент) свободной субъективности в качестве культурной нормы, общественной значимости личности, победы смысла над абсурдом.
Научная новизна полученного результата заключается в том, что впервые волшебная литературная сказка рассматривается качестве объективированной метафоры, а сказочный герой как творческий субъект метафорического дискурса. Это позволяет рассмотреть метафору как первичный акт мировоззренческого творчества, как важнейшее гносеологическое отношение, сутью которого является "называние", переименование, в результате которого обнажается неявный, необычный смысл привычных вещей и ситуаций, расшатываются стереотипы восприятия, творится новая смысловая реальность.
3. В диссертации анализируются связь и социальные основания утопии и волшебной литературной сказки в их прогностических функциях, что позволяет более глубоко исследовать социокультурный смысл и назначение волшебной литературной сказки в современном обществе. Установлено функциональное сходство в этом процессе утопии
13
и морализаторской сказки, которыми закрепляется особый тип отчужденного общественного отношения к человеку как к «частичному» индивиду, как к идейной персонификации общественно значимой нормы. Апология отношений полезности, пронизывающих всю современную общественную структуру, наиболее полно отражены в утопиях, которые рассматривают индивида как средство для достижения внешней ему цели, как орудие и материал достижения всеобщей справедливости и благоденствия, а также в морализаторской сказке, закрепляющей эти отношения сказочными образами и средствами.
И утопическая и сказочная реальности удовлетворяют важнейшую общественную потребность в социальном прогнозе, оказывая тем самым существенное влияние на выдвижение социально значимых целей, ценностей и общественных идеалов.
Утопия представляет собой сциентистки ориентированную рациональную конструкцию, ценностную модель усредненного человека, для которого красота подменяется пользой, стремление к истине -благополучием, а счастье покупается ценою свободы. В утопии желаемый образ будущего является выводом из определенной социальной концепции, рассматривающей частные социальные интересы, «волю к власти» определенного социального класса в качестве универсальной природы человека. В универсуме утопии не возникает потребности в свободе, творчестве, самовыражении и самосовершенствовании. Морализаторская сказка также ориентирует на следование моральным императивам, посредством которых представляется общезначимость нравственного действия, объединяющая автономных индивидов в формальную коллективную общность.
Утопизм во всех его исторических версиях рассматривает общество как механическую систему, предполагая, что можно организационными мерами установить совершенный общественный порядок, достигнуть желанной свободы. Однако подобное организованное производство свободы извращает ее суть, побочным следствием такого производства
14
становится хаос и произвол общественной жизни, тщательно скрываемый внешним порядком, и официальными ценностям. Таким образом неявно закрепляется частичность индивида в качестве его универсальной характеристики, извращаются фундаментальные потребности человека в свободе и творчестве, что, в свою очередь становится способом углубления и расширения процесса отчуждения. Потребление, таким образом, утверждается в качестве высшей общественной ценности и жизненной цели индивида, а отчуждение человека предстает как норма индивидуального бытия. Но в современных условиях даже потребление перестает быть предметом личностного выбора, осуществляется по разработанным критериям и стандартам. Престижно-статусное ценностное отношение к миру является превращенной формой свободного ценностного выбора. Отчуждение захватывая сферу ценностного выбора, становится тотальным. Своеобразной мировоззренческой реакцией на тотальность отчуждения является разработка ценностных моделей человека, в которых "бегство от свободы" предстает иллюзорным оправданием отчуждения индивидов и иллюзорным способом его преодоления.
В утопии и морализаторской сказке человек рассматривается как существо, целесообразно преобразующее мир наличного бытия, полагающее и созидающее в этом процессе и свою собственную сущность. В конкретных индивидуальных поступках человек реализует свою рационально познанную сущность, природу, что является необходимой предпосылкой добродетельной, а следовательно, и счастливой жизни. Ценности в таком случае функционируют в обществе как разумно обоснованные нормы социализации индивида, как идеальная модель "должного" человека. Преобразование наличного бытия в перспективе должного осуществляется человеком в сообществе с другими людьми. Способ и форма связи действующих индивидов определяется целью преобразующей деятельности, которая реализуется коллективным субъектом. В силу этого - высшей ценностью и
15
организующим принципом деятельности является коллективизм. Однако в коллективе эгоизм не преодолевается, меняется только его форма. Коллективизм - абсолютная, абстрактная форма эгоизма. В процессе коллективной деятельности индивид не преодолевает свою частичность, а напротив, закрепляет ее в качестве общественно значимой нормы. Коллектив, таким образом, представляет общность (целостность) индивидов (частей), объединенных формальными и внешними для них ценностями. Ценности коллективизма, определяя способ и характер социализации индивидов, исключают возможности формирования целостной, гармонической, свободной, творческой личности.
В любой утопии счастливый и беспроблемный герой лишен потребности самовыражения и самосовершенствования. Свобода в утопии заменяется равенством и отказом человека от выбора и творчества. Характерно, что в утопии нет действующего героя, мы слышим лишь голос рассказчика. Социокультурная функция утопии -критика реального мира, не соответствующего утопическим нормативам, «исправление» общественного устройства на основе научно обоснованного прогноза. По сравнению с утопией литературная сказка -это буйство фантазии, где действуют стойкие духом герои-одиночки. Они не подчиняются общепринятым правилам, не боятся изменить действительность, свобода для них есть способ проявления жизни, где риск, неожиданность, чудо и волшебство - необходимые элементы реальности. Внешне волшебная сказка очень похожа на утопию, однако за внешним сходством стоит глубокое различие социально-культурных функций.
Научная новизна полученного результата заключается в том, что утопическая и художественная реальность в литературной морализаторской сказке рассмотрены как своеобразная лаборатория, в которой создаются и исследуются индивидуалистские и коллективистские модели общественной связи индивидов, ценностные нормы (меры), закрепляющие ограниченное (субъектно-объектное) отношение человека
16
к миру и к самому себе. Тем самым общественные отношения «господство-подчинение», функционируя по законам художественной реальности, получают логико-эстетическую аргументацию, а эстетизация насилия предоставляет им этическую легитимность. Эти социальные функции превращают художественную реальность сказки из эстетического в идеологический феномен.
4. В отличие от утопии и морализаторской литературной сказки магическая реальность в волшебной литературной сказке - продукт и результат свободы и творчества автора-читателя, которых сам жанр волшебной сказки освобождает от необходимости введения аргументов обоснования. Магический мир выглядит странным, в нем не действуют привычные смыслообразующие матрицы, или, напротив, старые смыслы теряют устойчивость и привычность в новом смысловом контексте. Таким образом в смысловом поле магической реальности реализуется стремление индивида ощущать себя субъектом своих действий, выражается его тоска по индивидуальной идентификации, отчаяние из-за ее недостижимости.
Волшебная литературная сказка является своеобразным смыслообразующим ядром новой мировоззренческой парадигмы, разрушающей рационально-деятельностное обоснование ценностных императивов. Социальной основой антисциентистского мировоззрения являются субъектно-субъектные отношения, которые и выражают подлинную природу человека..
Цель и задача литературной сказки как социокультурного феномена -переориентация человеческого сознания и поведения на модус творчества, реализуемого в акте переживания. Сказка должна быть пережита и тем самым прожита, сказочный сюжет разворачивается как деятельность, требующая от читателя личностных усилий и решений. В контексте другого понимания волшебная литературная сказка неизбежно становится либо «несерьезной» литературой для детей, либо формой социальной критики, что приводит к исчезновению волшебной сказки, к
17 |
