ВВЕДЕНИЕ
Актуальность темы исследования. Наряду с природой история -пробный камень диалектики. Философы не «придумывали», а открывали диалектические законы и категории в характере и содержании исторического времени - прежде всего, как сложную систему опосредовании, противоречивую, неоднозначную связь между целью, средством и результатом человеческих действий и поступков, а то и прямое несовпадение, расхождение между ними. Шёл в комнату - попал в другую: такое бывает не только с персонажами комедии, но порой и с целыми странами и народами, а то и с родом человеческим в целом. Если правда, что люди и авторы, и актеры собственной драмы, то следует признать: именно от авторства они в большинстве своем склонны отказаться. Слишком велика ответственность за плохо написанный сценарий - лучше приписать его силам сверхъестественным, от нашей воли не зависящим.
Но интуиция великих философов XVII века говорила об ином - о том, что мышление так же универсально, как и протяженность (Декарт), что оно есть вечный атрибут субстанции (Спиноза), что оно вездесуще, как вездесущи его атомарные субстанции (Лейбниц), о том, что носитель и творец мысли - человек («мыслящий тростник» Паскаля). Последующие столетия (XVIII - XX) воздвигли, развили на предпосылках рационализма комплекс наук о мышлении (логику, психологию, эвристику и др.) В то же время сегодня нельзя не видеть, что классический рационализм Декарта - Гегеля односто-ронен и требует серьёзных корректив, особенно в свете открытия философами и психологами XIX - XX вв. феномена бессознательного. (Без этого открытия история последних столетий была бы совершенно не объяснимой).
Но и в XVIII веке просветители, говоря о массах своих современников,
с горечью сокрушались, самостоятельно мыслить и ориентироваться в мире не может. Слепо веря «толпе», они даже не осознают этого. Такое состояние души философы-рационалисты называют «неясным», «смутным», противопоставляя ему - и в науке, и в нормах жизни - ясную и отчетливую мысль, свободную от всех форм конформизма.
Рационалисты-просветители XVIII века как бы нарочно не замечали парадоксальности своих суждений. Чернь (необразованное большинство их современников) не мыслит, в то время как камень - мыслит! (Ведь мышление - всеобщее свойство мирозданья). Для докантовской (докритической) философии такое противоречие было в принципе неразрешимо, потому что мыслящее существо философами XVII-XVIII веков (от Бэкона до Юма) рассматривалось только как отдельный, изолированный субъект, с более или менее развитыми - индивидуальными свойствами.
Классическая немецкая философия - и в этом её мировое значение - не умаляла и не снимала роли мыслящего индивида в культуре и обществе. Но центр тяжести проблемы она перенесла с индивидуального сознания на сознание родовое, трансцендентальное, на социальный мир, историческую эпоху. Сама философия, говорит Гегель, есть эпоха, схваченная в мысли.(28) Каждый исторический период, как бы добавлял к сказанному Стендаль, имеет своих героев, своих безумцев и своих гениев. У каждого из них свои прозрения и свои роковые ошибки.
Мыслит эпоха, время, родовое сознание. Мыслящий индивид всегда стоял и сегодня стоит в сложных отношениях к своим современникам. Чаще всего он как бы был «гостем из будущего» (но иногда и «гостем из прошлого», реакционером). Тем, кто шел впереди, было особенно трудно. Что такое «горе от ума», известно не только из книг. Сократ и Галилей, Джордано Бру-
но и Николай Вавилов - их судьбы, как и судьба сотен и тысяч подвижников, борцов за свободу мысли, хорошо известна. Их судило и погубило современное им общество. И их же прославили потомки. Хотя слова «диссиденты» и «инакомыслящие» из современного политического лексикона, но и те, и другие - давние герои истории.
«Инакомыслие», естественно, полагало, что есть и мышление «правильное», общепринятое, ортодоксальное. Средневековых еретиков сжигали. Со временем их сменили «ревизионисты», «оппортунисты», «левые» и «правые» уклонисты - тягчайшие преступники в глазах властей. (Но чаще всего сама власть и была преступной).
Каждое определение есть ограничение. И мы ограничиваем поле своего исследования: во времени — последними четырьмя веками, в пространстве -Западной Европой и Россией. Такой выбор не случаен именно в это время и на этой территории планеты произошли величайшие события, потрясения, определившие лик современного человечества.
Европейский Запад, даже в тяжелейших условиях идеологического диктата светской и церковной власти, совершил невиданную, беспрецедентную мутацию, изобрел новый, нетрадиционный способ и образ жизни, сотворил современную буржуазно-капиталистическую цивилизацию. Запад Нового времени - прямой и законный наследник древних цивилизаций восточного Средиземноморья, где важнейшую роль играла личная инициатива свободного человека, готового на риск и на ответственность за него. В то же время за промышленный переворот в Европе её жителям (а потом и не только им) пришлось заплатить высокую цену, и это тоже должно лечь на чашу весов истории - при решении вопроса о разумности и неразумии человеческого выбора, о «норме» и «патологии» исторических новообразований. Сама
жизнь в Новое время рождает рационализм — не только как феномен философской рефлексии, но как особый способ человеческого бытия и сознанья, с его собственными проблемами:
- разумен ли «массовый» человек? Разумно ли массовое сознание? Или бремя страстей человеческих сильнее всех доводов рассудка?
- абсолютна ли противоположность разумности и неразумия в делах и помыслах человеческих? Или это относительные, исторически-преходящие противоположности?
Новая, буржуазно-капиталистическая эпоха смотрит на предшествующее ей время (на средневековье) как на сплошную полосу диких ошибок и заблуждений. Но самые смелые мыслители XVII-XVIII веков, поборники Разума, не обольщались своими современниками. Элитный слой научно-философского сознания слишком высоко вознесен над обыденностью жизни. Это была, конечно, не вина, а беда науки, ее «ахиллесова пята», удобная мишень для иррационалистической критики казалось бы, победившего рационализма. Копья для удара по рационализму и оптимизму Декарта и Гегеля уже готовились Шопенгауэром, Кьеркегором, Ницше.
Философы - и рационалисты, и их оппоненты -. чутко вслушивались в многоголосье времени. Как и искусство, философия рисовала интеллектуальный и эстетический портрет очень сложной, противоречивой эпохи. Вряд ли одна, единственная философская, мировоззренческая система обладала монополией на истину. Каждая значительная идея и каждый оригинальный, самостоятельно мыслящий философ выражали и отражали грань, момент истины. Полифония мысли - её естественное состояние для цивилизованного общества. XX век свидетельствует: нет ничего опаснее «нового средневековья», запрета на свободу мысли, откуда бы этот запрет ни исходил - от церкви, государства или политической партии.
сударства или политической партии.
Философия свободы возможна лишь там, где есть свобода философии. (То же и в других, высоких сферах творчества). А в психологии масс? Тоталитарная власть давно (со времен Макиавелли, если не раньше) осознала важность умелого управления «толпой», удержания её в узде - вспомним «вождей», от Цезаря до Мао. Но только в наше время, в наш век трудами великих ученых и философов создано, разработано учение об архетипах коллективного бессознательного. На наш взгляд, это учение о гуманитарном знании должно занять столь же фундаментальное положение, как теории Эйнштейна и Планка в современном естествознании.
В массовом, неотрефлексированом сознании «витает» подлинный дух народа, дух времени. Массовое сознание - повелительно. Оно побуждает. Его психологический компонент - вера, без чего не было бы и не могло быть человеческой субъективности, человеческого отношения к миру. Без веры человеческая жизнь была бы бессмысленной и бесцельной, у людей не было бы надежды, а, следовательно, будущего.
Философская антропология, начиная с Канта, говорит нам: человек изначально зол. Это потому, развивает кантовский постулат Шопенгауэр, что воля человека есть осколок мировой воли, мирового зла. Воля сильней интеллекта. Это и заставляет человека поступать худшим образом, хотя есть и гораздо лучший выход из положения, и он для стороннего взгляда почти очевиден. Вопреки тому, что думали по этому поводу просветители, прямого соответствия между знанием и действием нет. Вопреки Сократу добродетель не следует из знания. Напротив, человек любит знание потому, что он любит добро, а деятельность вызывает потребность в обретении новых знаний.
На каждого мудреца довольно простоты. В духовном мире человека и
человечества интеллектуальная составляющая - лишь одна из слагаемых культуры. Сам по себе ум (интеллект) может быть и злым, холодным и даже преступным. Или очень самонадеянным, каким был разум Просвещения, мнивший, что ему теперь раз и навсегда открылся прямой и надежный путь к совершенному, справедливому общественному строю. Говорят, что из истории люди не извлекают уроков. Думается, что это все же не так. Если речь идет о массах, то они такой урок извлекают, но опыт истории откладывается у них не на рефлексивном уровне сознания, а на уровне эмоциональной памяти, в форме инстинкта. С этим не могут не считаться даже профессиональные политики и дипломаты, один неосторожный шаг которых мог бы стать роковым для человечества. Инстинкт самосохранения - древний инстинкт, могущественное изобретение природы.
Инстинкт, сам по себе, сегодня недостаточен, чтобы найти правильное, всесторонне взвешенное решение мировых проблем, и здесь не должно быть ни стандартов, ни шаблонов. Но инстинкт (бессознательное) - хороший «стоп-кран», надежный механизм для экстренного торможения локомотива истории. Им пользуются, когда нужно остановить состав, не дать ему сойти с рельс и полететь в пропасть. Такой опыт люди в своей памяти все же хранят, не осознавая этого.
Европейский человек - не созерцатель, а деятель. Природа для него -не храм, а мастерская, а сам человек в ней работник.
В Новое время изменять мир призывают нас философы и ученые, инженеры и мореплаватели, писатели-фантасты и даже отцы-священнослужители (последние говорят об изменении духовной организации человека). «Мы не можем ждать милостей от природы, взять их у нее - вот наша задача» - выдающиеся садовод и селекционер прекрасно выразили до-
минанту, максиму своего времени. Под этой максимой могли бы подписаться Николай Федоров и Константин Циолковский, Карл Маркс и все герои Жюль Верна - от Робура - завоевателя до капитана Гранта. Советские пионеры и школьники, как и их ровесники в Европе и Америке, мечтали покорять природу. Академик Вернадский не без гордости, однако, с чувством огромной ответственности признавал, что в XX веке человек становится самой мощной геологической силой планеты.(21)
В этом направлении работала, прежде всего, инженерная мысль, работали изобретатели. И работали столь стремительно и успешно, что мир вещей, нужных и ненужных, захламили, отравили биосферу. Успех в достижении частных, ближайших целей обессмысливался сопутствием факторов, способных погубить и природу и человека в ней. Разум оборачивался неразумием, рациональность - абсурдом, покорение природы - пробуждением в ней сил, не подвластных контролю тех, кто их вызвал. Так же, но в еще более острой и драматической форме обернулась к десяткам и сотням миллионов людей работа разума по социальному переустройству мира. Разум XVIII века во имя равенства, свободы и братства вызвал к жизни топор - главное орудие, на котором держалась основная твердыня тысячелетнего неразумия средних веков. (Хотя гильотину и кровь якобинцы в расчет не брали, как деталь, видимо, для них не важную). В XX веке русская революция и строительство коммунизма творились, тем более, «по науке», т.е. по предначертаниям разума. Не будем спорить: марксизм действительно вырос на столбовой дороге мировой культуры. Тем печальней сегодняшние разочарования в нем. Печальней и для марксизма и для его лона - культуры Запада, по преимуществу - культуры сциентистской, культуры «закрытого общества» (К. Поп-пер). Марксизм впитал в себя, сконцентрировал в себе громадный интеллек-
туальный запас, освободив себя лишь от одной «мелочи»: от сострадания к отдельному человеку, от любви к ближнему и «дальнему». Единственным и универсальным средством перекройки и переделки мира марксизм - и здесь он неоригинален - избрал НАСИЛИЕ, как средство самое простое и естественное.
Тех, кто от такого средства отказывался, считали утопистами и даже «юродивыми», т.е. людьми явно неразумными. А кто же разумен? Неужто те, кто готов истребить половину человечества во имя торжества своих отвлеченных доктрин и идеалов? Кто по-настоящему мудр: тот, кто сострадал детской слезинке или тот, кто призывал превратить войну империалистическую в войну гражданскую, т.е. в войну братоубийственную? Сегодня, на заре XXI века, разум и неразумие должны, наконец, найти для себя истинных адресатов! Это и есть переоценка ценностей, требующая больших усилий души. Но душа - обязана трудиться!
Труд души - это нечто большее, чем труд холодного, отвлеченного ума, не согретого человеческим сердцем, человеческим сочувствием. (Такой ум Достоевский называл «эвклидовым»). В русской философии Всеединства односторонность абстрактной мысли снимается идеалом цельного знания, объединяющего в себе опыт (науку), умозрение (философию) и веру (переживание человеком своей сопричастности к Абсолюту). Лишь синтез, цело-купность душевных свойств, способностей нашей души могут быть надежным путеводителем к истине и объективным измерением и интеллектуально-нравственной атмосферы общества.
Степень научной разработанности проблемы. Многоплановости проблемы соответствует и многообразие научных направлений исследований, проводимых учеными-обществоведами на протяжении XIX-XX веков.
10
Остается задача обобщения, синтеза теорий, репрезентирующих Новое время, позволяющих составить его портрет, восстановить его облик как некоего креативного начала, интеллектуального импульса. В то же время остается и другая проблема - проследить диалектику логического и исторического на отрезке истории, наиболее богатом, насыщенном сложным и противоречивым содержанием, конфликтами и антагонизмами, но вместе с тем и вселяющим реальные надежды на созидательные способности разума, при этом необходимым остается соотнесения одного и другого, поэтому философские теории Нового времени представляют для нас и определенный (реальный, базовый) уровень разработки проблемы, ее осознания, рефлексии, и сам исходный идейный материал (источник), подлежащий анализу.
Великие философы Нового времени, вдохновленные рационалистическим духом эпохи, выступали как глашатаи ее, как наиболее глубокие выразители своего века. Философы не «придумывали», а открывали диалектические законы и категории в характере и содержании исторического времени -прежде всего, как сложную систему опосредовании, противоречивую, неоднозначную связь между целью, средством и результатом человеческих действии и поступков, а то и прямое несовпадение, расхождение между ними. Интуиция великих рационалистов XVII века говорила о том, что мышление так же универсально, как и протяженность (Декарт), что оно есть вечный атрибут субстанции (Спиноза), что оно вездесуще, как вездесущи его атомарные субстанции (Лейбниц), о том, что носитель и творец мысли, напротив, зыбок и хрупок («мыслящий тростник» Паскаля). Но мыслящий ли? Просветители XVII века в этом сомневались. Вольтер и Дидро были о массах своего времени невысокого мнения. Массы не мыслят, а слепо доверяют «толпе», не осознавая этого. Рационалисты в своем недоверии «толпе» переходили всякие границы. «Чернь» не мыслит, а камень мыслит?! (В XVII-XVIII веках в философии были широко распространены представления и идеи гилозоизма). Для докантовской (докритической) философии такое противоречие было не-
11
устранимо, потому что мыслящее существо философами XVII-XVIII веков (от Бэкона до Юма) рассматривалось только как отдельный, изолированный субъект, с более или менее развитыми индивидуальными свойствами. Сама жизнь в Новое время рождает рационализм - не только как феномен философской рефлексии, но как особый способ человеческого бытия и сознанья, с его собственными проблемами:
- разумен ли «массовый» человек? Разумно ли массовое сознание? Или бремя страстей человеческих сильнее всех доводов рассудка?
- абсолютна ли противоположность разумности и неразумия в делах и помыслах человеческих? Или это относительные, исторически-преходящие противоположности?
Новая, буржуазно-капиталистическая эпоха смотрит на предшествующее ей время (на средневековье) как на сплошную полосу диких ошибок и заблуждений. Но самые смелые мыслители XVII-XVIII веков, поборники Разума, не обольщались своими современниками. Элитный слой научно-философского сознания слишком высоко вознесен над обыденностью жизни. Это была, конечно, не вина, а беда науки, ее «ахиллесова пята», удобная мишень для иррационалистической критики, казалось бы, победившего рационализма. Копья для удара по рационализму и оптимизму Декарта и Гегеля уже готовилась Шопенгауэром, Кьеркегором, Ницше. Философы - и рационалисты, и их оппоненты - чутко вслушивались в многоголосье времени. Как и искусство, философия рисовала интеллектуальный и эстетический портрет очень сложной, противоречивой эпохи. Вряд ли одна, единственная философская, мировоззренческая система обладала монополией на истину. Каждая значительная идея и каждый оригинальный, самостоятельно мыслящий философ выражали и отражали грань, момент истины. Полифония мысли - её естественное состояние для цивилизованного общества. XX век свидетельствует: нет ничего опаснее «нового средневековья», запрета на свободу мысли, откуда бы этот запрет ни исходил - от церкви, государства или политической
12
партии.
В духовном мире человека и человечества интеллектуальная составляющая - лишь одна из слагаемых культуры. Сам по себе ум (интеллект) может быть и злым, холодным и даже преступным. Или очень самонадеянным, каким был разум Просвещения, мнивший, что ему теперь раз и навсегда открылся прямой и надежный путь к совершенному, справедливому общественному строю. Говорят, что из истории люди не извлекают уроков. Думается, что это все же не так. Если речь идет о массах, то они такой урок извлекают, но опыт истории откладывается у них не на рефлексивном уровне сознания, а на уровне эмоциональной памяти, в форме инстинкта. С этим не могут не считаться даже профессиональные политики и дипломаты, один неосторожный шаг которых мог бы стать роковым для человечества. Инстинкт самосохранения - древний инстинкт, могущественное изобретение природы. Инстинкт, сам по себе, недостаточен, чтобы найти правильное, всесторонне взвешенное решение мировых проблем, и здесь не должно быть ни стандартов, ни шаблонов. Но инстинкт (бессознательное) - хороший «стоп-кран», надежный механизм для экстренного торможения локомотива истории. Им пользуются, когда нужно остановить состав, не дать ему сойти с рельс и полететь в пропасть. Такой опыт люди в своей памяти все же хранят, не осознавая этого.
Учитывая приведенные соображения, мы можем сказать, что тема -«интеллектуальный лик» (портрет) эпохи - «подсказана» автору Гегелем, гегелевской «Феноменологией духа». В этом гениальном произведении поставлен вопрос о «переплавке» массового сознания в философское. Гегель охватил своим взглядом огромный пласт исторического времени — от античности до Французской революции. Но со времени написания «Феноменологии» прошло два века. И каких века! Величайшие надежды и величайшие тревоги людей не знают себе равных в истории. Но у диссертанта есть и концептуальные расхождения с автором «Феноменологии». Пережив трагедию
13
последних веков, вряд ли наш современник примет гегелевский оптимизм. Так ли разумен мир, как представлял себе Гегель? Не более ли прав Кант, говоривший об «изначальном зле» в природе человека? Не более ли прав Достоевский, писавший о Великом инквизиторе и «подпольном» человеке? Гегель, считаем мы, «отмахнулся» от человеческого неразумия, от того «сна», когда на свет выползают чудовища из ада. Гегель, а вслед за ним - теперь это можно сказать с грустью - и Маркс - «переоценили» человека и его интеллект, хотя именно за это критиковали когда-то просветителей-утопистов.
Для Гегеля истина - в общем. Единичное мало интересует мыслителя. Интересы рода бесконечно выше интересов индивида. Последнее можно и должно принести в жертву, использовать как средство для достижения общих целей. (И этот грех унаследован марксизмом). Рационалистический «перегиб» берлинского философа встретил резкую критику романтиков и ирра-ционалистов. И не только! Диктат общего над индивидуальным многими мыслителями и художниками XIX века был отвергнут как откровенный антигуманизм. Никакой прогресс, возражает Достоевский Гегелю, не стоит и слезинки ребенка. Классическая немецкая философия не умаляла и не принижала роли мыслящего индивида в культуре и обществе. Но центр тяжести проблемы она перенесла с индивидуального сознания на сознание родовое, трансцендентальное, на социальный мир, историческую эпоху. Сама философия стала представляться себе как «эпоха, схваченная в мысли» (Гегель). Мыслит эпоха - это, значит, мыслит родовое сознание. Индивид же может идти «в ногу» со временем, может отставать и может опережать его.
Но лик эпохи, портрет её далеко не всегда можно было воссоздать одной краской, не помогает и команда - «левой», и грозный окрик - «кто там шагает правой?». Напротив, требуется палитра. Многоголосье исторического времени, сопряжение различных, даже контрастирующих мотивов, истина и пустота звуков и фальшь - все это одинаково реально и одинаково ценно для осмысления, реконструкции лика эпохи, лика времени, В начале XIX века
14
молодой Гегель представил европейский Дух как диалектическое развертывание категорий - так из-под его пера вышла знаменитая «Феноменология духа». Автор «Феноменологии» охватил своим взглядом огромный виток западной истории от древнего эллинизма до Французской революции. XIX и XX века по сложности и поучительности превосходят все им предшествующие столетия. Жизнь, в том числе и, прежде всего духовная жизнь европейского человечества, многократно усложнялась. Мир вошел в состояние перманентного экзистенциального кризиса. Не только цивилизация, но и биосфера Земли могут быть сегодня стерты с лика планеты силой того самого Разума, которому еще совсем недавно классические века (XVII-XIX столетия) воздавали хвалу и славу. Такой проблемы для Декарта, Ньютона, Гегеля еще не было. Не сошел ли с ума сам разум? А может быть, у него просто закружилась голова «от успехов»? И всесилен ли Разум, если он бессилен против самого себя? Чем, как не этим высокомерием молодой науки (а она все еще очень молода), можно объяснить легкодумную решимость ученых на физические и генетические эксперименты, абсолютно, не совместимые с существованием не только живого организма, но и живой клетки? Чем, как не самонадеянностью социальной мысли, можно объяснить готовность меньшинства перекроить единым махом жизнь и быт большинства, привести миллионы людей в жертву идее?
Это и есть переоценка ценностей, которая легла в основание нашей работы, требующей больших усилий от исследователя, обязанного, по нашему мнению «докопаться» до исходного импульса, который характеризует не только эпоху, но прежде всего рядового субъекта истории, включая и неосознанные импульсы (массовое сознание), «народные движения», которые нуждаются в рефлексии, свете разума. Это работа души, души и тела. Труд души - нечто большее, чем труд холодного, отвлеченного ума, не согретого человеческим сердцем, человеческим сочувствием. (Такой ум Достоевский называл «эвклидовым»). В русской философии Всеединства односторонность аб-
15
страктной мысли снимается идеалом цельного знания, объединяющего в себе опыт (науку), умозрение (философию) и веру (переживание человеком своей сопричастности к Абсолюту). Лишь синтез, целокупность душевных свойств, способностей нашей души могут быть надежным путеводителем к истине и объективным измерением и интеллектуально-нравственной атмосферы общества.
Подводя итоги рассмотрения степени разработанности проблемы, скажем следующее. Поставленная задача - дать интегральную характеристику интеллекта эпохи (ее разумию и неразумию) - потребовала обращения к многообразным литературным источникам: безусловно, опоры на философскую классику (Фр. Бэкон, Б.Спиноза, Европейские философы Эпохи Просвещения), но более всего на труды Канта, Гегеля, Маркса. Эта литература была прочитана диссертантом по-новому, в контексте исследуемой темы. На наш взгляд, великие философы не придумывали, а открывали диалектические законы и категории в характере и содержании исторического времени, прежде всего, как сложную систему опосредовании, противоречивую, неоднозначную связь между целью, средством и результатом человеческих действий и поступков, а то и прямое несовпадение, расхождение между ними.
Идеи философов проверяются временем. Рационализм XVII-XVIII веков потребовал значительной корректировки, что было связано прежде всего с опытом, практикой европейских и русских революций, совершавшихся во имя свободы, но в действительности порождавших монстров тоталитаризма (Аренд X., Кузнецов И.С., Макаренко В.П., Макунин А.В., Оруэлл Дж., По-ченцев Г.), книги о лидерах революционных движений (Борев Ю., Буллон А., Валентонов И.В., Сервис Р., Волкогонов Д.А. и др.)
Даже в просвещенные века человек не был «рационально-правильным существом». Мировая литература (Достоевский Ф.М.) задолго до Фрейда и Юнга признала это. В XX веке бессознательное действие масс стало предметом специального социально-психологического исследования (Лебон Г.,
16
Москович С.)
И все же, за редким исключением (Гегель Г, Рассел Б., Тарнас Р.), работ, посвященных массовому сознанию эпохи нет. Тем более велика ответственность, которую осознает автор этих строк, на свой страх и риск отправляющихся в море Неизвестного.
Методологические основы исследования. Философ культуры, как и историк философии, работает с особым материалом - с трудами и идеями интеллектуальных лидеров эпохи и нации. Но философа культуры человеческая заурядность и даже глупость, жадность, злодейство и т.п. интересуют не меньше, чем взлет гениальности - ведь и то, и другое, и третье одинаково реальны. По-своему реальна и фантазия: люди разных эпох и культур фантазируют по-разному, как по-разному в разные времена играют в свои игры дети. Важно знать, как мыслил интеллектуальный лидер эпохи, но еще важнее (и труднее) знать, как мыслила сама эпоха. Унтер Пришибеев и Иудушка Го-ловлев, Коробочка и Хлестаков - такие же равноправные репрезентанты эпохи, как и те великие писатели, которые увидели свои персонажи в людском море их современников. Музыку, говорил Глинка, создает народ, композиторы ее лишь аранжируют. То же можно сказать и об эпохах: их атмосферу создает народ, мыслители и художники ее «аранжируют», придают переживаемому времени максимально выразительный характер. Эпохи, сменяющие друг друга, могли быть и героическими и жалкими, и яркими и тусклыми, и молодыми и дряхлыми, и ослепляюще-шумными и внутренне-сосредоточенными в зависимости от того, какого будущего ожидали, и какое будущее сотворили для себя люди этого времени.
Открытие Гегеля, - единство логического и исторического, - составляет разработки темы о мыслительном содержании исторических эпох. Их интеллектуальная реконструкция позволяет разгадать, разглядеть движение исторического времени, т.е. в какой-то мере прогнозировать будущее. Но оно же есть необходимое условие осмысления настоящего. Ни о какой, однако, од- |
