ВВЕДЕНИЕ
Актуальность темы исследования. Первая треть XX столетия - переломная веха в общественно-политической жизни России. Характерной приметой этого времени стало формирование различных политических партий. В стране, где имела место многоукладная экономика, где еще не завершился процесс капиталистической индустриализации, где еще не закончилась переплавка классов - сословий в социальные страты буржуазного общества, где лишь зарождались элементы гражданского общества и правового государства, вполне закономерно возникли десятки политических партий и организаций, каждая из которых стремилась найти свой социальный статус, отражала многообразие альтернатив общественного развития. Еще в годы первой российской революции образовалась довольно многоликая и пестрая многопартийная система, просуществовавшая вплоть до середины 1920-х годов.
Непредвзятое изучение российского зарубежья стало одной из актуальных задач современной науки. Объем и характер исследований, осуществленных в последние годы, позволяет говорить о появлении эмигрантоведения как нового направления в отечественной исторической науке. Настало время отметить его основные тенденции, подвести итоги изучения отдельных проблем, наметить перспективы дальнейших исследований.
Известен тот факт, что в 1917 г. в стране насчитывалось более сотни политических партий и союзов, объединявших в своих рядах десятки тысяч людей. Как правило, каждая партия имела собственную программу или платформу, в которых выражались те или иные концепции общественного развития, интересы того или иного класса или сословия, социального слоя или же небольшой группы. С по-
зиции сегодняшнего дня, очевидно, что идейно-теоретический уровень разработанности этих партийных программ был далеко не одинаков, тем не менее, они довольно объективно отражали состояние тех или иных классовых, социальных, национальных сил, стоящих за каждой из партий.
С установлением однопартийной системы и пролетарской диктатуры разработки, талантливых и неординарных лидеров российских партий оказались ненужными новым руководителям советского государства. Более того, многое из арсенала политических противников большевиков было предано забвению. И лишь в последние годы с созданием многопартийности в обществе наметилось возрождение утраченного интереса к истории политических партий, к их программным документам и судьбам их лидеров.
Особый интерес представляет меньшевистская эмиграция 1920-1930-х гг., как несбывшаяся альтернатива власти большевиков.
Русское Зарубежье XX века - явление совершенно уникальное в отечественной и мировой истории. Мощный социальный взрыв 1917 г. выбросил за пределы России к началу 1920-х гг., по разным подсчетам, до трех миллионов человек. И дело тут не только в количестве изгнанников, но и в их составе - большинство русских беженцев принадлежали к культурной и политической элите Российской Империи. Вполне естественно, что культурная история Русского Зарубежья своей неоспоримой значительностью заслоняла, отодвигала на второй план ее политическую историю. Последняя долгое время трактовалась сугубо в негативном ключе - «агония белой эмиграции». Отчасти подобные взгляды сохранялись и в 1990-е гг. Например, зарубежный историк и культуролог М. Раев пишет: «Политическая жизнь эмиграции состояла из бесконечных пререка-
ний, порождаемых использованием непроверенной информации, беспомощностью, озлоблением, тоской по прошлому... попытка распутать сложную и не имевшую практического результата деятельность политических организаций Русского Зарубежья не представляется нам особенно перспективной. Горячие споры об ответственности за прошлое, равно как и идеологические противоречия из-за выбора тактики или программы в связи с теми или иными событиями в Советском Союзе или в мире в целом, представляют преходящий и ограниченный интерес».1
Подобная точка зрения представляется не только чрезмерно категоричной, но и несправедливой. Разумеется, в политической жизни Зарубежья и «бесконечных пререканий» и взаимного озлобления было более чем достаточно, но вряд ли возможно ее свести только к этим, неустранимым из любой сферы человеческого бытия малоприятным явлениям.
С не меньшим основанием можно сказать, что политическая история русской эмиграции - это история бурных споров о путях развития России, история размышлений о новом мироустройстве и попыток их воплотить в жизнь, что это история трагических самопожертвований и предательств во имя враждебных великих идей, история беспримерной - героической и безнадежной одновременно - борьбы энтузиастов с гигантской государственной машиной.
Именно такой, как представляется необходимо рассматривать политическую жизнь меньшевиков в эмиграции.
Распад союзного советского государства поставил новые задачи изучения истории российского зарубежья. На ряде конференций высказывалось мнение, что исследование истории российской
1 Раев Марк Россия за рубежом: История культуры русской эмиграции: 1919-1939, М., 1994. С.20, 21.
эмиграции в старом зарубежье поможет уяснить механизм конфликтных ситуаций и будет способствовать их урегулированию в новом зарубежье, где остались жить 25 млн. россиян, что изучение проблем адаптации эмигрантов к новым условиям жизни поможет прогнозированию поведения современных многочисленных мигрантов в России и за ее пределами. Настойчиво подчеркивалась необходимость координации исследований.
Актуальность выбранной нами темы, прежде всего, объясняется тем, что в нашей стране длительное время существовала однопартийная система. Издержки же современной складывающейся многопартийности в России порождает заинтересованность у российских и зарубежных историков, а также у всех без исключения интересующихся историей России большой интерес к политическим партиям первой трети XX века.
Протекавший тогда в нашей стране процесс оформления многопартийной системы и политического противостояния имеет сходство с тем, что происходит в российском обществе сегодня. Нынешний спектр политических сил, во многом, повторяет тот, который возник в начале века. Отсюда вытекает принципиальная важность тщательного анализа деятельности тогдашних партий и их лидеров.
Наиболее актуальным является анализ исторического пути меньшевиков, рассмотрение предпосылок, которые привели к их политическому поражению, которое заставило меньшевиков покинуть Россию, в связи с чем возникла необходимость установить основные направления расселения, уточнить численность меньшевистских организаций по странам, раскрыть характер внутрипартийных разногласий, выявить новые тенденции в политических взглядах российской социал-демократии за рубежом.
Современная российская историческая наука достаточно широко использует громадный интеллектуальный потенциал наших зарубежных соотечественников. Не менее важно и то, что эмиграция находилась в самом центре европейской общественно-политической и культурной жизни и испытала на себе почти все идейные веяния Запада того времени - солидаризм, фашизм, различные формы немарксистского социализма и т. д. Эмигрантские варианты этих идеологий выглядят ничуть не провинциально, и их исторический анализ является важным дополнением к политическому портрету Европы между двумя войнами.
Исследование степени научной разработки темы исследования показало, что деятельность меньшевизма в эмиграции, творчество и жизнь его лидеров, общественно-политические взгляды на различные процессы в России в отечественной историографии изучены недостаточно.
Историографию проблемы можно условно разделить на два обширных периода - советский и постсоветский, различных по степени интенсивности исследовательской деятельности, по глубине и широте охвата проблем, по идейно-политическим ориентирам и т.п.
В советских историографических исследованиях работы лидеров меньшевиков либо оценивались резко критически, либо вообще замалчивались. Меньшевистская литература относилась в то время не к марксистской, а к мелкобуржуазной.2 Г.Д. Алексеева,
2 Рубенштейн Н.Л. Русская историография. М, 1941; Шапиро А.Л. Русская историография в период империализма. Л., 1962; Спирин Л.М. Историография борьбы РКП (б) с мелкобуржуазными партиями в 1917-1920 гг. // Вопросы истории КПСС. 1966 №4. С. 101-108.; Сивохина ТА. Современная историография политического банкротства мелкобуржуазных партий в Советской России // История и историки. М., 1979. С. 79-86.
например, характеризуя состояние «немарксистского лагеря в исторической науке» после 1917 г., выделяла, мелкобуржуазное, мень-шевистско-эсеровское направление, представленное работами Н. Рожкова, Р. Иванова-Разумника, С. Маслова, Н. Суханова, Л. Мартова.3 На протяжении всего советского периода политические взгляды и деятельность оппозиционных большевизму политических партий долгое время были «закрытой темой» для отечественных историков.
Для советских исследователей была характерна, во-первых, идеализация теории и практики большевизма, изучение истории Коммунистической партии как партии нового типа, своеобразного партийно-политического идеала; во-вторых, преуменьшение роли иных, небольшевистских политических сил, пренебрежительная оценка их политической деятельности. В этом были единодушны все историки СССР, различаясь лишь обилием критики в адрес политических партий. В сталинское время этого было неизмеримо больше, чем в последующем, однако содержание критических оценок оставалось неизменным.
Данные оценки были обусловлены одержанной большевиками в октябре 1917 г. победой над своими политическими противниками, когда победитель в лице компартии присвоил себе верховное право идейно-политического судьи, решения которого не могли подвергаться сомнениям. Подобная «безгрешность» от лидеров компартии распространялась и на ученых-историков, изучавших феномен российской многопартийности начала XX в. Эта позиция, в конечном счете, сыграла роковую роль в судьбах самой компартии: установка на идеализацию ее исторического опыта, отсутствие
3 Алексеева Г.Д. Октябрьская революция и историческая наука в России 1917-1923. М., 1968. С. 204-205.
критики, политический и идейный монополизм в обществе способствовали со временем возникновению внутрипартийного кризиса в самой КПСС, постепенно утрачивавшей авангардное положение, подменявшей реальные жизненные процессы иллюзорными политическими мифами.
Исторические труды этого периода писались с позиций превосходства партии большевиков и ее аналогов над своими политическими противниками во всех областях партийной жизни - в разработке и реализации политического курса, в идеологии, нравственных принципах, организационной работе и др. Лидеры большевистской партии оценивались несравнимо выше других политических деятелей.
На данном этапе историография небольшевистских партий сводилась к характеристике их как сугубо реакционных, игравших в политической жизни исключительно негативную роль врагов трудящихся и общества в целом.4 В них отсутствует главный принцип научности - объективность, вся концепция работ построена на большевистской идейно-политической платформе.
В 1920-е гг. вышли первые книги по истории меньшевиков, в которых они рассматривались как политические противники большевиков, как непримиримые враги рабочего класса и крестьянства, агенты международного империализма.5 Эти произведения нельзя в
4 См.: Вардин И. Партия меньшевиков и русская революция. М., 1922; Он же. Революция и меньшевизм. М- Л., 1925; Попов Н.Н. Мелкобуржуазные антисоветские партии. М, 1924 и др.
5 См.: Партия капиталистической реставрации (меньшевики). М, 1923.; Диманштейн С. Кто такие меньшевики. Харьков, 1923; Лисовский П. На службе капитала. Л., 1928; Эрде Д. Меньшевики. Харьков, 1930; Анархизм в России. М., 1930; Лепешинский П. Меньшевики. М- Л., 1931; Меньшевизм на службе
10
собственном смысле относить к исторической науке, т.к. они в первую очередь носили разоблачительный характер, стремились показать меньшевистских лидеров в качестве злобных врагов советской власти, социализма, советского народа. Исторической науке эти произведения не могли принести ничего, кроме вреда. Подобная тенденция в оценках небольшевистских партий сохранялась до второй половины 1950-х гг.
Со второй половины 1950-х гг., вслед за XX съездом КПСС, в отечественной историографии наметилась тенденция более объективных подходов в оценках меньшевиков: постепенно уходили в прошлое примитивные оскорбительные ярлыки, использовавшиеся при их характеристике. Правда, нельзя сказать, что для историографии тех лет был характерен объективный анализ противников советской власти, все основные оценки деятельности политических партий делались с позиций ортодоксального большевизма, догматических подходов прошлых лет. Практически полностью отсутствовали работы по истории эмиграции.
Однако за идеологическими штампами и стереотипами часто стояло, несмотря ни на что, накопление исторических знаний о судьбе политических партий в России. К серьезным историческим исследованиям тех лет можно отнести монографии и статьи К.В. Гусева, Н.Г. Думова, Ю.И. Кирьянова, Б.В. Леванова, Л.М. Спирина, СВ. Тютюкина, К.Ф. Шацилло, В.В. Шелохаева и др. Именно публикации этих авторов создали предпосылки для перехода к научным историческим подходам в анализе политических партий, в том числе и меньшевиков в первой четверти XX в.
Историческая наука в советское время широко использова-
русской и международной контрреволюции. М- Л., 1931; Гришин П.П. Меньшевики и Октябрьская революция. М- Л., 1932 и др.
11
лась властями для формирования иллюзорного, иррационального сознания. При этом утверждалось, что на рубеже XIX и XX вв. отечественная историография переживала якобы глубокий кризис, выход из которого помог найти лишь марксизм.6 Под последним понималась, однако, только его ленинская интерпретация, тогда как любая другая трактовка идей Маркса и Энгельса объявлялась «оппортунизмом». Соответственно, политический курс большевиков провозглашался «единственно правильным». Точно так же создание Лениным партии нового типа считалось высшим достижением революционной теории и практики, а меньшевики характеризовались как типичная социалистическая партия «старого типа», «терпимая к оппортунизму». Известный советский историк Л.М. Спирин, однако, признавал, что меньшевики как и большевики, делали ставку на рабочих, а отрицание ими частной собственности и самодержавия создавало объективную основу для совместных действий против
о
царизма в рамках «левого блока».
Для советских историков меньшевизм и Мартов всегда были тождественны. В своих оценках они неукоснительно руководствовались указаниями Ленина, который в меньшевизме видел «главного врага внутри рабочего движения».9 Характеризуя меньшевизм, историки использовали наиболее критические и просто оскорби-
6 Хвылев Л.Н. Проблема методологии истории в русской историографии конца XIX - начала XX века. Л., 1985. С. 9.
7 Тарновский К.Н. О предпосылках образования в России марксистской партии нового типа // Вопросы истории КПСС, 1987. С. 46-47.
8 Спирин Л.М. Крушение помещичьих и буржуазных партий в России (начало XX в.). М., 1977. С. 39; Непролетарские партии России. Урок истории. М, 1984. С. 10.
9 Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Т. 41. С. 14.
12
тельные ленинские характеристики.
Определенную роль в разработке проблемы истории меньшевизма, в том числе и в эмиграции, сыграли коллективные монографии, среди которых глубиной анализа отличалось издание «Непролетарские партии России».10 Авторы впервые предприняли попытку комплексного подхода к проблеме небольшевистских партий. Несмотря на характерную для того периода идеологизированность, авторы монографии обобщили предшествовавший историографический опыт, их труд стал своеобразным итогом всей прежней работы советских историков по проблемам политического движения. Монография содержит небольшой раздел «У истоков непролетарских партий», посвященный становлению социал-демократического (меньшевики) течения в общероссийской политической истории. В свете сегодняшнего дня материалы монографии страдают идеологической предвзятостью, резко выраженной большевистской партийностью, недостаточной объективностью в оценке меньшевизма. Подобный характер носят и другие коллективные монографии.11
К концу 1980-х гг. мало что изменилось. Меньшевиков продолжали считать антимарксистской партией. Например, в историографической работе В.И. Злобина о II съезде РСДРП имя Мартова и его труды не упоминались вовсе, а СВ. Шестаков, характеризуя литературу о деятельности большевиков в годы первой мировой войны, отнес работы Мартова к числу оппортунистических и на этом основании отказался от их дальнейшего анализа.12 Лишь в 1989 г.
10 Непролетарские партии России. М., 1984.
11 Непролетарские партии России в годы буржуазно-демократических революций и в период назревания социалистической революции. М., 1982; Непролетарские партии России в трех русских революциях. М., 1989 и др.
12 Злобин В.И. Второй съезд РСДРП. М, 1980; Шестаков СВ. Историо-
13
была поставлена задача объективного научного изучения истории меньшевиков вместо традиционного для советской историографии «разоблачения» общественно-политических взглядов и тактики небольшевистских партий, а также создания биографий их видных деятелей.
Только в начале 1990-х гг. в результате произошедших в стране политических перемен складываются благоприятные условия для объективного научного подхода к изучению политической истории России и ее политических лидеров. Многие российские историки отказались от точки зрения, согласно которой, большевики, по крайней мере в теории, всегда были правы, а их идейные противники только и делали, что ошибались и действовали якобы на руку врагу. Однако внимание историков сосредоточилось в основном на реабилитации Н.И. Бухарина, Г.Е. Зиновьева, Л.Б. Каменева, Л.Д. Троцкого и других видных большевиков.
В 1990-е гг. в процессе пересмотра концепций, оценок событий и деятелей российской истории, существовало немало субъективизма и нового мифотворчества. Апология Октября и революционеров уступила место сугубо негативным оценкам революции, ее деятелям или стремлению перевести эти сюжеты в «зону умолчания». Однако наличие полярных взглядов на марксизм и революцию не снимает, а, наоборот, усиливает необходимость дальнейшего изучения происшедших революций, социал-демократического движения и его деятелей. Среди них были утописты, фанатики и экстремисты, но в этой же среде были люди высокого духа, преданные не только идеям социализма, но и борьбе за свободу и демократию. К таким людям относился Ю.О. Мартов, Ф.И. Дан и другие.
графия деятельности большевистской партии в период Первой мировой войны и Февральской революции. М, 1977.
14
Среди российских историков, сумевших в весьма короткое время освободиться от догм, стереотипов и других ненаучных наслоений в историографии интересующей нас проблемы, можно назвать работы А.П. Ненарокова, СВ. Тютюкина, В.В. Шелохаева и других.13 И все-таки этапным в изучении истории российского меньшевизма следует считать фундаментальное издание документов о меньшевиках в 1917 г., предпринятое российскими и американскими историками в 1994 -1997 гг.14
В 1996 г. в серии «Политические партии России. Конец XIX-первая треть XX в. Документальное наследие» вышел сборник документов и материалов «Меньшевики».15 Составитель сборника СВ. Тютюкин отметил, что данная публикация предназначена для широкого круга читателей, а потому в ней нет документов из зарубежных архивов, но есть материалы, позволяющие судить о программе, тактике и организационной структуре меньшевистской организации.16
Очерки по истории меньшевизма и биографии его вождей заняли видное место в трудах О.В. Волобуева и В.А. Клокова.17 В кратких очерках они изложили основные вехи истории меньшевистского движения в России. Их работа отражает стремление не-
13 Галили 3., Ненароков А.П. Кризис коалиционной политики и усиление центробежных тенденций в меньшевистской партии // Меньшевики в 1917 г. М, 1995. Т.2. С. 17-72.; Ненароков А.П. Упущенная возможность единения демократических сил при решении вопроса о власти. // Меньшевики в 1917 г. М., 1996. Т.З. С. 13-70; Тютюкин СВ., Шелохаев В.В. Марксисты и русская революция. М.,1996.
14 Меньшевики в 1917-1918 гг. М, 1998.
15 Меньшевики. Документы и материалы 1903-1917. М., 1996.
16 Там же. С. 24.
17 Политические партии России. Конец ХГХ-первая треть XX в. М., 1996.
15
предвзято рассмотреть ранее весьма грубо фальсифицированную историю этой партии и обозначить еще мало изученные проблемы, в том числе и проблемы меньшевистской эмиграции. В 1998 г. вы-
18 /"!
шла еще одна книга по интересующей нас теме. Сюда вошли статьи таких исследователей как И.Х. Урилов, О.В. Волобуев, В.А. Клоков и других авторов.19
Огромный интерес и насыщенную историческую и архивную базу представляет зарубежная историография. Надо сказать, что многим зарубежным историкам импонировали умеренные социалистические взгляды. Они внимательно читали и изучали книги, воспоминания и статьи Ю.О. Мартова, Д.Ю. Далина, Ф.И. Дана, Б.И. Николаевского, Н.Н. Суханова и других российских меньшевиков, чьи работы на их родине находились в спецхранилищах и причислялись к «секретным» за критику большевизма.
Поэтому не случайно длительное время центрами изучения истории российского меньшевизма были зарубежные университеты, особенно Колумбийский, где многолетними усилиями профессора Л. Хеймсона была создана школа по изучению меньшевистского наследия. Результатом этого исследования явились многочисленные работы, в том числе и совместные с российскими историками трехтомное документальное издание о меньшевиках России в 1917 г.20 Еще в 1959 году Л. Хеймсон вместе со своими учениками и коллегами приступил к осуществлению международного проекта по изу-
18
Меньшевики и меньшевизм. Сборник статей. М., 1998.
19 Урилов И.Х. От какого наследства следует отказаться. // Меньшевики и меньшевизм. Сборник статей. М., 1998; Волобуев О.В. Меньшевики в поисках новой партийной модели. Июнь 1907-июль 1914 г.; Клоков В.А. Меньшевики на выборах весной 1918г.
20 Меньшевики в 1917 г. М., 1994-1997.
16
чению истории меньшевизма. Большую ценность его работы представляют для нас еще и с той точки зрения, что Л. Хеймсону удалось встретиться со старейшинами меньшевистской партии: Г. Аронсоном, Д. Далиным, Л. Дан, Б. Двиновым, Б. Николаевским, С. Волиным, С. Шварцем. Это они тогда решили «в качестве последней крупной акции» своего коллективного существования написать историю своей партии.
Л. Хеймсон в своем очерке попытался более подробно остановиться на проблеме определения менталитета, общих черт и элементов преемственности в поведении разных участников меньшевистского движения в предреволюционное время, таких как меньшевики - оборонцы и меньшевики - интернационалисты, не игнорируя глубоких перемен в характере этого движения и разногласий, периодически обострявшихся в среде его сторонников еще до революции 1917 г., особенно с началом Первой мировой войны.
В этой связи была предпринята попытка решительно отказаться от стереотипов, характерных с начала 1930-х гг. не только для советской историографии, но также и для многих работ, изданных на Западе, в равной мере представлявших меньшевиков и большевиков как представителей течений российской социал-демократии, которые с самого начала их существования и на всех последующих этапах отличались существенными и определенными расхождениями в оценке революционных процессов, происходящих в России, в стратегии и тактике, предлагавшимися ими для успешной реализации этих процессов.
Л. Хеймсон отмечает, что одной из черт, которые отличали
21 Хеймсон Л. Меньшевизм и большевизм 1903-1917 гг.: Формирование менталитета и политической культуры. // Меньшевики в 1917г. М., 1994. Т. 1. С. 20-57.
17
политический менталитет и поведение меньшевиков от других течений социал-демократии и в первую очередь от большевиков являлась почти религиозная убежденность меньшевиков в закономерности исторических процессов в той форме, в какой они были определены в трактовке классических произведений основателей русского марксизма. Второй более существенной и более общей чертой, характерной для участников меньшевистского движения в течение всего его развития было убеждение в том, что массы, а не какая-нибудь революционная элита, не говоря уже об индивидуалах, играют решающую роль в исторических процессах и тем самым определяют перспективы всего развития революционного движения. Третьей общей чертой является глубокая западническая организация, принимавшая не только идеологический и политический, но и культурный характер.22
Андрей Либих, канадско-швейцарский ученый польского происхождения, профессор Лозаннского университета, издал книгу о российских социал-демократах (меньшевиках).23 Он писал ее свыше десяти лет, собирая материалы в российских и зарубежных архивах, анализируя эмигрантскую прессу, беседуя с «последними из могикан» меньшевизма. Не случайно хронологическим рубежом исследования стал 1921 год: именно тогда начинается эмиграция меньшевиков, а оставшиеся в России подвергаются репрессиям -ссылки, тюрьмы, лагеря... Собственно, в начале 1920-х история социал-демократии в России обрывается (большевики объявили о своем разрыве с социал-демократической традицией и назвали себя
22 Меньшевики и большевизм 1903-1917 гг. Формирование менталитета и политической культуры // Меньшевики в 1917г. М., 1994. Т. 1.
23 Andre Liebich. From the other shore: Russian social democracy after 1921. Cambridge, Mass & London. England. Garvard University Press, 1999. |
