ВВЕДЕНИЕ
Актуальность темы исследования. Рубеж тысячелетий, осмысленный современным теоретиками как конец идеологии (Д.Белл, 1960), утопии (Г.Маркузе,1968), истории (Ф.Фукуяма,1989) подвел итоги эпохи Модерна. Хронологическая последовательность и комплементарность обозначенных «концов» содержат определенную логику: идеология и утопия формируют смысловое пространство истории, а крушение веры в прогресс способствует распаду традиционно связываемого с ним утопизма.
И все-таки: можно ли сегодня говорить о «конце утопии»? В условиях, когда личность и общество лишены солидных опор, а человечество, как во все трудные времена, живет надеждой, страх перед будущим усиливает стремление к его осмыслению. Переживаемый техногенной цивилизацией глобальный социокультурный кризис неотделим от поисков путей дальнейшего исторического развития и качественно иных ценностных ориентации и поэтому интерес к утопии, открывающей для человека новые возможности духовных исканий, в наши дни не может не обостряться.
Даже применительно к развитым странам Запада, где, как считал Г.Маркузе вследствие высокого уровня развития производительных сил будущее стало настоящим и «наступил конец утопии», этот вывод вряд ли правомерен. Пространство утопического дискурса простирается здесь от различных контр-культурных молодежных и коммунитарных движений - до неолиберальных антиутопий саморегулируемого рынка и проектов глобализации (Ф.Хинкеламмерт).
«Конец утопии» зачастую связывается и с крушением тоталитарных систем, распадом социалистического мира, неспособностью . прежде «революционного общества» использовать и развивать собственные волевые основания и миросозидательные установки. Однако исчезновение коммунистических утопий не привело к деутопизации постсоветского культурного пространства. Утопическое явно или латентно присутствует в
большинстве программ реформируемой России: от «перестройки» реального социализма в «социализм с человеческим лицом», проекта «500 дней», неолиберального «рыночного романтизма»- до текущих планов борьбы с бедностью и оптимистических проектов триумфального вхождения страны в мировое сообщество.
И тем более почва для утопий сохраняется в тех регионах «третьего мира», которые продолжают пребывать за пределами царства экономической стабильности, прагматизма и политического реализма; у классов и социальных групп, одержимых мессианской верой в спасение человечества, у народов, предрасположенных в силу особенностей своего менталитета и психического склада к социальной мечтательности и изобретательству. Развитие процессов глобализации заставляет обратить более пристальное внимание на роль неевропейской части мира в генезисе и воспроизводстве утопического дискурса.'
В свете вышесказанного трудно не согласиться с утверждением известного испанского ученого и писателя профессора Ф.Аинсы, что вне утопического измерения вообще невозможно представить эволюцию современной цивилизации. Происходящая «переоценка ценностей не должна сочетаться с недооценкой утопии в историческом процессе, а кризис еще недавно прочных утопических моделей не следует считать отмиранием утопической функции, которая позволяет в мире, претендующем на разрешение всех вопросов, подвергать сомнению установленный порядок вещей и разрабатывать альтернативные предложения»2.
Особо серьезного осмысления требует вопрос о причинах возникновения и постоянного воспроизводства утопии в социуме, которые, как это уже стало очевидным, не могут быть сведены к социально-экономическим предпосылкам и классовым интересам: ведь исторические условия изменяются, а утопии, оставаясь имманентным измерением человеческого
Под утопическим дискурсом мы будем понимать способ высказывания об особой, вероятностно- ценностной реальности, которую конструирует утопическое мышление.
" Аинса Ф. Реконструкция утопии: Эссе/ Предисл. Ф.Майора: пер. с фр. Е.Гречаной, И.Стаф.- М.: Наследие: Editions Unesco. 1999, с. 14-15
сознания и деятельности, продолжают свою жизнь в культуре.
Культура в современных условиях обретает особую роль, потому что направлена в будущее и участвует в формировании реалий нового,
• неизвестного еще сегодня общества (Д.Белл). В свою очередь утопия, являясь важнейшей из конструктивных фантазий человечества, всегда была связана с продуцированием общественного идеала. Эти обстоятельства превращают утопию в важнейшее условие и движущую силу культуры, которая, как отмечал Й.Хейзинга, должна быть метафизически ориентирована.
Отсюда следует, что назрела необходимость комплексно переосмыслить сущность утопии и воссоздать целостную картину ее развития. Последняя должна быть понята как особый духовно-практический феномен, который, оставаясь неотъемлемой частью процесса «филиации идей» и формой социально-философской рефлексии, критически оценивающей настоящее с позиций будущего, выступает, вместе с тем, специфическим культурным <& регулятивом, направляющим действия личностей и коллективов на реальное
изменение общества.
При объяснении генезиса современного утопического дискурса невозможно далее игнорировать развивающийся диалог культур. Начиная с эпохи Великих географических открытий, интенсифицировавшей мировые
• межкультурные коммуникации, получают эмпирическую проверку концепты, принадлежащие западному менталитету, а из осмысления новых,
^ ранее неизвестных европейцу реалии, рождаются идеи, питающие
утопическую традицию Нового времени. Именно тогда Латинская Америка стала для Запада «новым рассадником образов» (Л.Лима) и превратилась в «главу истории европейских утопий» (О.Пас).
Все вышесказанное объясняет важность философско-культурологического осмысления феномена утопии, реконструкции генезиса утопического дискурса, а также постоянного его развития в процессе диалога культур. Сейчас, когда развитие цивилизационных, кросскультурных и
компаративных методов открывает широкие перспективы для междисциплинарных гуманитарных исследований, традиционное решение проблемы с позиций европоцентризма и абстрактного социологизирования не может быть признано удовлетворительным.
Степень разработанности проблемы. Несмотря на то, что феномен утопии давно уже стал предметом теоретического осмысления, и его изучению посвящено немало работ зарубежных и отечественных авторов, представителей самых различных наук, школ и направлений, данная исследовательская область продолжает оставаться дискуссионной.
Прежде всего, до конца не определено само понятие утопии. Хотя после появления книги Т.Мора это слово, казалось бы, прочно закрепилось за особым литературным жанром романа-путешествия, в котором рассказывается о прекрасной, но несуществующей стране, за столетия, прошедшие со времени выхода в свет «Золотой книжечки», оно обросло множеством значений, выходящих за пределы первоначального употребления. Современные трактовки понятия «утопия» весьма неоднозначны: от обозначения всеобщего принципа бытия (Э.Блох, Ж.Дюран, А.Нойзюсс, Х.Ортега-и-Гассет) - до кабинетного опуса (Ж.Сорель), от грезы о невозможном (Ж.Дюво) - до движущей силы истории (К.Манхейм, Дж. Мелвин Ласки), от шизоидного синдрома (Ж.Камп, Р.Труссо) - до научного метода мышления (Г.Крисмански, Р.Рюйе, М.Швонке), от «гуманистической религии» или секуляризированной эсхатологии (М.Бубер, Р.Бультман, Х.Кестинг, П.Тиллих) - до фальшивой ценности, несущей человечеству погибель и зло (Н.Бердяев, К.Поппер, М.Чоран, Дж.Шклар).
Многообразные исследовательские парадигмы и теоретические подходы можно классифицировать по различным основаниям: хронологическому (работы определенного исторического периода), региональному или национальному принципам (национальные исследовательские школы), предметной области (философские, социологические, антропологические,
политологические исследования), политическим и идеологическим ориентациям исследователей (марксистская, либеральная, консервативная, неолиберальная) и т.д.
Основные направления в изучении утопии сложились в русле трех исследовательских программ, которые условно могут быть названы социально- исторической, сциентистской и культурно-антропологической. -
В социально - исторической программе (М.М. Барг, В.П.Волгин, А.Л.Мортон, А.И.Клибанов, К.В.Чистов и др.) предметом изучения выступает творчество конкретных утопистов, отдельные направления утопической мысли. Исследование утопий в содержательном плане и во взаимосвязи с социальной практикой позволило воссоздать широкую панораму утопических поисков. Достижениями этого направления можно считать установление прочных и обширных связей утопии с западным менталитетом и культурой в целом.
В рамках второй программы утопия рассматривалась в сопоставлении с наукой и оценивалась по критериям научности. Для классического позитивизма утопия была неистинным, до- или антинаучным знанием. С переходом к неклассической и постнеклассической науке постепенно изменяются и критерии оценки утопии; за последней признаются функции модели, мысленного эксперимента (Э.Мах, Р.Рюйе), «научного метода в социологии» (Г.Крисмански). Ценным моментом в данной связи выступает трактовка утопии как формы знания, развивающейся комплементарно науке (Р.Рюйе), и в некотором смысле - равноценной ей (П.Фейерабенд).
Проблемное поле третьего подхода - утопия как всеобщее свойство бытия, как константная характеристика сознания и культуры, обусловленная способностью субъекта к целеполаганию, воображению, творчеству (Ф.Аинса, Э.Блох, М.Элиаде, Х.Ортега-и-Гассет, Р.Дри, Х.Дюран Лусио, Ж.Дюво, Ф.Хинкеламмерт, и др.). Свойственные человеческой природе дух бунтарства, нежелание видеть мир окончательно сформировавшимся и предопределенным, несогласие с безальтернативностью социального
развития превращают утопию в важнейшее условие человеческого существования. Важным результатом реализации этой исследовательской программы является отход от понимания утопии как жанра, связанного
# исключительно с конструированием модели совершенного общества к более широкой ее трактовке как универсальной исторической интенции («константа», «функция», «принцип надежды»).
«Утопический бум», пришедшийся на 60-70-е годы XX столетия, привел
на Западе к возникновению новой научной дисциплины - «социологии
Ш
утопии», в рамках которой были продолжены изыскания прежних лет, а
также сформировались новые подходы к изучению феномена. Стремясь постичь сущность утопии, определить ее место среди других феноменов культуры ученые сопоставляли ее с идеологией (К.Манхейм, Р.Рорти), мифом (Ж.Сорель, Р.Рюйе, Н.Фрай), религией (Т.Молнар, Х.А.Маравалль,
^ П.Тиллих), политикой (Р.Дарендорф, М.Ласки, К.Поппер), искусством
(Г.Гюнтер, Г.Офф).
4i В наши дни огромное внимание изучению утопии уделяется в странах
Латинской Америки, о чем свидетельствует растущее число публикуемых книг и статей по этой тематике1. Основные достижения теоретических исследований латиноамериканских ученых можно свести к следующим: разработка теоретического инструментария, введение в научный оборот
# понятий «утопическая функция», «утопическое напряжение», «утопический разум» и др. (F.Ainsa, H.Guldberg Cerutti, J.Lucio Duran, F.Hinkellamert, A.
(* A.Roig); рассмотрение сложившихся в западном менталитете мифосюжетов,
религиозных архетипов как источников латиноамериканской утопии
1 Duran J.G. Literatura у Utopia en Hispanoamerica. Tesis. Cornel University, 1972; Ainsa F. Necesidad de la
Utopia.- coedicion de TUPAC (Buenos-Aires) у Nordan-Comunidad (Montevideo), 1990; он же:
Reconstruction de la Utopia.- Correo de UNESCO, Mexico, 1997; Pardo I.J. Fuegos bajo del agua. La
invencion de Utopia. - Caracas, Fundacion de la casa de Bello, 1983; Las Utopias en el mundo hispanico. -
Madrid: n.p., 1990. Actas del coloquio celebrado en la Casa de Velazquez, 24-26 de noviembre de 1988; Cerutti
_ Guldberg. H. La Utopia en America. Centra Coordinador у difusor de Estudios Latinoamericanos, UNAM,
^ Mexico 1991. Cerutti Guldberg, H. / Aguero O. (Coord.). - Utopias у Nuestra America. Quito: Ed. Abya-Yala, 1996;
Roig A. A. La Utopia en el Ecuador.- Banco Central del Ecuador, Quito, 1987 ; Сто S. Realidad у Utopia en el
(•• descubrimiento у conquista de la America Hispana (1492-1682). - Nueva-York, Madrid, IBP, Fundacion universitaria
Espanola, 1983; Reyes A. "Ultima Tule" / "No hay tal lugar". // Obtas Completas. Vol. XI. Mexico: Fondo de Cultura Economica, 1960, и другие.
8
(F.Ainsa, S.Cro, J.Gil, IJ.Pardo, A.Reyes); изучение социальных проектов первых монашеских орденов, имевших мощную утопическую составляющую (A.M.Barabas, L.Gomez Canedo,); публикация трудов отдельных утопистов,
• их научный анализ; выяснение специфики латиноамериканской утопической традиции в целом (H.Guldberg Cerutti, P.Henriquez Urena, Y.Leon del Rio, P.Serrano Gassent); отдельных этапов ее формирования, а также особенностей бытования в культурах различных стран континента (А.А. Roig, J.Gil)
Утопия и утопическое сознание неоднократно были предметом специального обсуждения на международных конгрессах, конференциях, сессиях и симпозиумах, проходивших в различных странах мира. Созданное в 1975 году в Торонто Общество по изучению утопии, представляющее собой организацию, координирующую международные исследования утопизма во всех его проявлениях, ежегодно проводит научные конференции (в октябре
• 2005 года состоялась уже 39 международная встреча). Обществом издается журнал «Утопиан Стадис» и газета «Утопус дискаверед». В начале 80-х при
и*| Университете г.Билефельда функционировал междисциплинарный
симпозиум, участники которого обсуждали вопросы о природе и судьбах утопии, о ее значении как функции западного сознания, утопических формах и жанрах, и другие. В рамках XI Межамериканского Философского Конгресса, проходившего в Мексике в ноябре 1985 года работала секция,
• посвященная столетию Э.Б лоха, на которой рассматривались различные проблемы утопического сознания. Международная конференция на тему
(^ «Утопия: воображение и реальность» состоялась в январе 1990 года в
Израиле. В июне 1992 года в Праге проходил Международный симпозиум «Утопии Нового Света».
На IV Европейского конгрессе латиноамериканистов (Братислава, июль 2004) различные проблемы утопического мышления и праксиса обсуждались на секции «Европейские утопии и дистопии в латиноамериканской «лаборатории»: успехи и неудачи». Уже этот далеко неполный перечень научных форумов и симпозиумов говорит о неисчерпаемости утопической
тематики и о непреходящем интересе мировой общественности к ее изучению.
В нашей стране существует длительная традиция изучения утопической мысли. Еще в 20-е В.Святловским был создан каталог утопий, представлявший собой синтез аннотированного указателя и библиографического обзора изданий утопических произведений преимущественно зарубежных авторов. Применительно к советскому периоду следует особо выделить заслуги академика В.П.Волгина и представителей его школы, издававших и неустанно популяризировавших с конца 20-х и до начала 90-х годов наследие утопистов, создавших фундаментальные труды по истории социалистических учений.'
Если попытаться систематизировать основные направления исследования утопии и утопического мышления в отечественной науке, то можно выделить следующие: разработка проблем истории и теории русского утопического социализма (И.К.Пантин, А.И. Володин, Г.Г.Водолазов, В.А. Малинин, Е.Г.Плимак, В.Г. Хорос); изучение эволюции народной утопии (М.А.Барг, К.В. Чистов, А.И. Клибанов); анализ античных утопий, их места в истории социально-утопических идей (В.А.Гуторов, А.И.Зайцев, Ф.Х.Кессиди, Д.В.Панченко, Э.Д.Фролов, Ю.Г.Чернышов). Особо пристальное внимание в советский период уделялось изучению западноевропейского утопического социализма Нового времени, творчества его отдельных представителей (Л.М.Баткин, А.Х. Горфункель, Н.Е. Застенкер, Г.С. Кучеренко, СБ. Кан, И.Н.Осиновский, А.Я. Штекли). Острые дискуссии велись вокруг того, кого считать родоначальником утопического социализма, кто может называться предшественниками научного социализма, каковы «критерии социалистичности» и т.д.
Важным направлением исследований в 70-80-е годы стали теоретические разработки проблемы природы и сущности утопического сознания
' Волгин В.П. Очерки истории социалистических идей: С Древности до конца XYHF в. М., 1975; Волгин В.П.Очерки истории социалистических идей: Первая половина XIX в. М., 1976; История социалистических учений. Л.- М., 1962, 1964, и далее.
10
(Э.А.Араб-Оглы, Э.Я.Баталов, А.И.Володин, Ч.С.Кирвель, И.Н.Неманов, С.С.Сизов, Т.А.Пчелинцева, В.А.Чаликова, В.П.Шестаков и др). В работах И.Н.Неманова было предложено принципиально новое для того времени
• понимание утопического сознания, а опубликованная в 1972 году в «Вопросах философии» статья В.П.Шестакова «Понятие утопии и современные концепции утопического», долгие годы оставалась для советского читателя чуть ли не единственным источником информации о существовавших на Западе исследовательских подходах1.
В конце 80 - начале 90-х гг. появляются первые антологии европейской и отечественной утопической мысли,2 а затем полные тексты утопических произведений и труды западных исследователей утопии.3 Были изданы работы В.А. Чаликовой, прежде публиковавшиеся только в «закрытых» сборниках ИНИОН, защищено несколько диссертаций по утопической
• тематике (Б.А. Ланин, Ю.Л. Латынина, О.В. Лазаренко, С.С. Романов).
Постепенно интерес к утопии, традиционно обращенный к конкретным 0 фактам и именам европейской и отечественной истории, становился все
более универсальным; росло число работ, авторы которых стремились осмыслить своеобразие утопий различных регионов земного шара и предложить решение важных теоретических проблем.4 Среди исследований последних лет следует отметить вышедшую под редакцией В.А Лекторского
• книгу «Идеал, утопия и критическая рефлексия», а также работы
Неманов И.Н. Социальный утопизм и общественная мысль / Методологические проблемы истории философии и общественной мысли. М.: Наука, 1977; Шестаков В.П. Понятие утопии и современные концепции утопического. //Вопросы философии. - 1972. № 8
2 Утопия и утопическое мышление: Антология зарубежной литературы / Сост., Общ. ред..и предисловие Чаликовой В.А. М., 1991; Русская литературная утопия: Антология / Под общ. ред. Шестакова В.П. М., 1986;
3 Аинса Ф. Реконструкция утопии. М., 1999; Блох Э. Тюбингенское введение в философию. Екатеринбург, Изд-во УрГу, 1997; Дарендорф Р. Тропы из утопии.- М.: Праксис, 2002, Мамфорд Л. Миф машины: Техника и развитие человечества. М.: Логос, 2001; Манхейм К. Идеология и утопия // Диагноз нашего времени. М., 1994; Поппер К. Открытое общество и его враги. В 2 т. - М.: Международный фонд «культурная инициатива»: Феникс, 1992; Шацкий Е. Утопия и традиция М., Прогресс, 1990; и другие.
4 Батракова СП. Искусство и утопия. М., 1990; Гальцева Р.А. Очерки русской утопической мысли XX века. М., 1991;; Чернышев Ю.Г. Социально-утопические идеи и миф о «Золотом веке» в Древнем Риме. Новосибирск, 1994, Баталов Э.Я. Утопия и утопическое сознание в США, М., 1982; Ушков А.В. Утопическая мысль в странах Востока: Традиции и современность. М, 1982; Китайские социальные утопии. М., 1987; Чаликова В.А. Утопия и свобода: Эссе разных лет. М., 1994
11
В.Д.Бакулова, Р.А.Гальцевой, Л.И.Новиковой, И.Н.Сиземской, Е.Л.Чертковой, В.П.Шестакова и других авторов.
Однако, несмотря на то, что утопия давно стала объектом пристального
# внимания ученых, превратившись в важное направление научного теоретизирования, пока не удалось создать обобщающего исследования, представляющего целостную картину утопического мышления в мировом масштабе. Причины заключаются как в слабой изученности утопических традиций отдельных стран и регионов, так и в отсутствии координации научных усилий. До сих пор представители различных национальных школ осуществляют свои теоретические разработки изолированно, в отрыве от мирового научного сообщества. Так, латиноамериканская утопия изучается преимущественно учеными из романо-язычных стран. Что же касается других регионов земного шара - и Россия здесь не представляет исключения -
# не будет преувеличением сказать, что научный интерес к проблеме здесь пока еще не подкреплен серьезными теоретическими разработками. Место и
№ роль Латинской Америки в мировой истории идей еще не изучены, без чего
она обречена оставаться неполной и фрагментарной. Между тем осмыслить мировую культуру как целое, не принимая во внимание латиноамериканский континент невозможно хотя бы потому, что уже в момент своего цивилизационного самоопределения он стал, говоря словами крупнейшего
# современного философа Латинской Америки Леопольдо Сеа, «ничем иным, как идеалом Европы».
¦' Следует отметить, что отечественными латиноамериканистами, прежде
всего историками и литературоведами, осуществлен ряд интересных исследований в области истории культуры континента1. Однако проблема
' Шишкина В.И. Социально-политические взгляды Хосе Марти. М., 1969; В.А.Кузьмищев У истоков общественной мысли Перу. М., 1979; Паниотова Т.С. О некоторых особенностях развития социалистических идей на Кубе // Социально- политические науки. №6. 1990; Iberica Americans. Культуры Нового и Старого Света XYI-XYIII вв. в их взаимодействии. Санкт-Петербург, 1991; Iberica Americans. Механизмы культурообразования в Латинской Америке. М., 1996; История литератур Латинской Америки. Т. I-V. Латинская Америка и мировая культура. Вып. I, M., 1995; Петякшева Н.И. Латиноамериканская «философия освобождения» в контексте компаративистики. М.: Уникум-центр, 2000. Изучение латиноамериканистики в Российском Университете Дружбы народов. Доклады и выступления ученых РУДН на X Всемирном конгрессе латиноамериканстов 26-29 июня 2001 г. М., 2002 , и др.
12
своеобразия латиноамериканской утопической традиции и роли Латинской Америки в генезисе европейской утопии до сих пор не стали предметом философско-культурологического осмысления и специального изучения.
• Этими обстоятельствами и обусловлен выбор темы настоящего диссертационного исследования.
Объектом исследования выступает утопия как социокультурный феномен
Предмет исследования - формирование утопии в различных социокультурных контекстах.
Цель диссертационного исследования осуществить философско-культурологическую реконструкцию генезиса утопического дискурса в контексте диалога западноевропейской и латиноамериканской культур.
Для достижения поставленной цели необходимо было решить следующие
• исследовательские задачи:
- раскрыть современное состояние философско-культурологического ('#* знания по проблеме утопии, проанализировав и сравнив основные
исследовательские парадигмы (К.Маркс, К.Манхейм, Э.Блох);
- разработать авторскую теоретическую модель утопии и утопического сознания, описать ее место в культуре;
- проследить социокультурную динамику утопического мышления;
• - рассмотреть механизм и результаты взаимодействия утопии с родственными ей духовно-практическими формообразованиями в
!^ пространстве культуры;
- раскрыть роль фактора всемирности (открытие Америки) в генезисе европейского утопического дискурса;
- определить тип развития латиноамериканской утопии (зависимый/ независимый от европейского аналога), охарактеризовать общие и особенные ее черты;
- проанализировать исторические трансформации форм и способов трансляции утопической традиции в латиноамериканской культуре.
13
В диссертационном исследовании выдвигается следующая гипотеза: В процессе усиливающегося, начиная с эпохи Возрождения, интеркультурного диалога и межцивилизационного взаимодействия
• выявляется особая роль Латинской Америки в генезисе европейского утопического дискурса и формировании классической модели утопии. Она состоит в том, чтобы служить а) «опытным полем» для проверки европейских мифологем и концептов; б) источником формирования новых идей и образов в западной культуре; в) пространством формирования собственной утопической традиции. Анализ генезиса и бытования утопии в латиноамериканской культурно-исторической среде способен обнаружить множественность специфических дискурсов, комплементарных либо дивергентных инвариантным структурам утопической мысли.
Теоретико-методологические основы исследования. Утопия относится
• к числу пограничных и синкретичных феноменов культуры, поэтому теоретическое переосмысление ее сущности является достаточно сложной
¦¦* задачей. Многоуровневый характер исследуемого феномена потребовал
применения междисциплинарных подходов, синтезирующих достижения социальной философии, истории, культурологии, исторической и культурной антропологии, литературоведения, религиоведения, психологии и этнологии. В своем исследовании автор опирался на широкий круг источников,
• представляющих различные области знания, в том числе на такие, которые неизвестны отечественному читателю и впервые вводятся в научный оборот.
¦ Теоретическую основу исследования составили идеи и концепции русских
и зарубежных философов и культурологов, внесших существенный вклад в разработку проблем утопии и утопического мышления (К.Маркс, К.Манхейм, Э.Блох, Р.Ргойе, Н.Фрай, Ф.Аинса, А.А. Роиг, П.Энрикес Уренья, Э.Я.Баталов, И.Н.Неманов, Ч.С.Кирвель, и др.); теории и истории культуры (В.Е. Давидович, Г.В. Драч, Ю.А. Жданов, М.С. Каган, Э.С Маркарян, В.М. Межуев, Е.Я.Режабек), цивилизационного (Ф.Фукуяма, С.Хантингтон, А.С.Ахиезер, Б.С.Ерасов, А.Н Ерыгин) и синергетического (И.Р.Пригожин,
14
Ю.А.Данилов, Е.Н.Князева, С.П.Курдюмов) подходов. Большое значение в общетеоретическом плане имеют исследования латиноамериканской цивилизации и культуры (В.Г.Аладьин, Ю.Н.Гирин, Т.В.Гончарова, В.Б.Земсков, А.Ф.Кофман, В.А.Кузьмищев, В.Н.Кутейщикова, Н.М.Полыциков, Н.И. Петякшева, Я.Г. Шемякин и др.).
Поскольку культурология представляет собой знание, интегрирующее результаты исследования культуры из многих научных областей, постольку использование при анализе конкретных проблем разнообразных методов и теоретических подходов вполне объяснимо и оправдано. Автор исходит из необходимости сочетания ценностного и деятельностного подхода, логического и исторического, синхронного и диахронного методов, применения диалектической и герменевтической методологии.
В то время как исторический метод позволяет диахронно воссоздать целостность многовекового процесса формирования утопической мысли, метод структурного анализа обеспечивает системное синхронное рассмотрение утопии как особого духовно-практического феномена. В свою очередь, решение задач реконструкции генезиса утопического дискурса в контексте диалога культур связано с обращением к философской герменевтике.
При написании работы проводился анализ и сопоставление культурных феноменов различных исторических эпох и цивилизаций, что вызвало необходимость кросскультурных исследований, применяемых в компаративистике, которая способствует выявлению коммуникативного характера гуманитарного знания и утверждает диалог как норму современного мышления. С позиций компаративистики представилась возможность показать, как общие черты и формы утопического мышления преломляются в конкретных культурно-цивилизационных условиях, в нашем случае - «проверяются» латиноамериканскими реалиями. Поскольку компаративистика задает ориентиры, качественно противоположные европоцентристской методологии, проблема генезиса утопического дискурса
15
обретает новые смыслы и значения. ' Научная новизна и теоретическая значимость диссертации
определяется тем, что в ней:
# 1. выделены важнейшие исследовательские парадигмы, проведен их сравнительный анализ и обоснована необходимость культурологического подхода к изучению утопии;
2. выявлена ценностно-регулятивная природа утопического сознания; проанализированы функции утопии в культуре и описан механизм утопического творчества;
3. разработана теоретическая модель утопического сознания: утопия рассмотрена как культурная константа и как жанр социальной мысли, связанный с конструированием рационалистических моделей совершенного мира;
• 4. в процессе диахронного исследования показано, что появление утопии как специфического культурного феномена связано с качественным
№ изменением мировоззренческой ситуации в Европе в эпоху Модерна;
5. установлено, что существуя синхронно в одном культурном пространстве с мифом, религией и наукой, утопия воспринимает и преобразует на основе собственной матрицы многие архетипы, образы, концепты пограничных феноменов культуры;
• 6. продемонстрировано, что в генезисе утопического дискурса наряду с внутрикультурными факторами важную роль сыграло межцивилизационное
* взаимодействие, усилившееся в результате открытия Америки;
7. описана классическая модель утопии, раскрыты ее основные черты, показано многообразие и динамика утопических форм;
8. при анализе процесса формирования латиноамериканской утопической традиции установлена ее комплементарность европейскому утопическому дискурсу, между ними проведены типологические параллели и
выявлены дивергентные признаки, задаваемые особенностями
if
цивилизационного развития;
16 |
