ВВЕДЕНИЕ
Актуальность исследования. Войны apriori являются неотъемлемым атрибутом развития человечества. Вооруженные конфликты не просто в огромной степени влияли на историю цивилизации, они, по большому счету, и есть сама история. «Война является специфическим общественным явлением, характеризующим экстремальное состояние общества, в противостоянии другим социумам, что, безусловно, требует и специфических подходов и методов его изучения»1. Именно поэтому войны были, есть и будут одним из ведущих направлений исследований ученых-историков как один из наиболее актуальных аспектов истории цивилизации.
Между тем, в большинстве исторических исследований минувшие войны рассматриваются в основном лишь с оперативно-тактической точки зрения; не менее активные споры разворачиваются вокруг количественной стороны проблематики — численности войск, оружия, экономических возможностей противоборствующих сторон. И практически без внимания остаются качественно-психологические аспекты военной истории, общественные настроения, боевой дух военнослужащих, их взаимосвязь с происходящими в ходе боевых действий событиями. А ведь именно психологический настрой бойцов противоборствующих сторон зачастую является решающим фактором, от которого зависит исход сражения. Современные исследования показывают, что на 65% боеспособность частей зависит от психофизического состояния солдат и только 35% приходится на технику и все прочее2. «Армия не разбита, пока она не прониклась сознанием поражения, ибо поражение — это заключение ума, а не физическое состояние»3. Таким образом, мы смеем утверждать, что общественные настроения, общественное, массовое сознание - один из главнейших факторов такого судьбоносного явления, как война, - до сих пор относятся в исторической науке к малоизученным. Сразу поясним, что
4
общественные настроения в данном случае мы определяем как социально-психическое явление, выражающееся в определенном состоянии чувств и умов тех или иных социальных групп в определенный период времени и накладывающее отпечаток на их поведение. Общественное же сознание мы понимаем как отображение в духовной деятельности людей интересов, представлений различных социальных групп, классов, наций, общества в целом (массовое сознание есть тип общественного сознания, связанный с деятельностью массовых общностей). Общественное сознание характеризуется высокой динамичностью психического состояния людей, которое склонно обязательно проявляться в их совместном действии. Оно в значительной степени подвержено унификации, ситуативности и ориентировано более на чувства и эмоции, чем на разум; из последнего проистекает предрасположенность масс к немедленному действию4.
Сегодня перед исторической наукой встает фундаментальная проблема — восполнение отсутствующей системности в военно-исторических исследованиях, касающихся «человеческого измерения» войн и вооруженных конфликтов, на основе отечественного и зарубежного научного опыта, использования и синтеза различных методов исследования с конкретно-научными подходами ряда дисциплин. Это одна из причин, побудившая нас к проведению данного исследования.
Обратиться к тематике Великой Отечественной войны нас подтолкнуло то обстоятельство, что на данный момент она продолжает оставаться наиболее значимым военным событием отечественной истории. Ее последствия наше общество испытывает на себе до сих пор: не восстановлен подорванный генофонд нации, исчезли с лица земли тысячи больших и малых населенных пунктов, десятки тысяч неизвестных солдат до сих пор не обрели последнего покоя, продолжая лежать там, где настигла их смерть. Пожалуй, в России не найдется такой семьи, в которой хоть кто-нибудь не был бы на фронте, не погиб или не пропал без вести. Даже само психическое здоровье нации оказалось подорванным; уровень нервно-психических
5
заболеваний у населения СССР, до войны составлявший всего 5%, после нее поднялся до 25%5. В самой исторической памяти нашего народа эта война осталась как самое страшное испытание, перенесенное когда-либо за всю историю. Понятие «фашист» до сих пор является в русском языке собирательным максимумом негативных качеств, а ведь до 20 - 30-х годов этого века его в нашем лексиконе не было, и ассоциируется оно исключительно с немцами (хотя и родилось в Италии): «Надо было чугунным утюгом пройти Россию до обеих столиц, до Волги, до Кавказа, до этнического нутра, которое герр Розенберг планировал выжечь так же методично: евреев и цыган — в печь, славян — в резервацию. Русские ответили устами поэта: "Убей немца... Где увидишь его — там убей..."»6. Подобной стойкостью в памяти русского народа не отличался еще ни один образ врага, за исключением разве что татаро-монголов. Но того, для чего им потребовалось более чем 200-летнее иго, немцы добились за неполные четыре года - столь велики были мера страданий, перенесенных нашим народом, и ненависть к противнику. И пока термин «фашист» будет сохранять в исторической памяти нации данное семантическое значение, мы будем ощущать воздействие Великой Отечественной на психологическую сторону нашего бытия. Соответственно, исследования в такой малоизученной области, как общественные настроения военнослужащих в столь исторически значимый период, как Великая Отечественная война, представляются нам не только логически обоснованными, но и представляющими несомненный интерес в рамках исторической науки.
Однако, хотя исследование малоизученных страниц Великой Отечественной и является само по себе актуальным, мы не стремимся ограничиться этим. Выводы нашего исследования будут касаться не только непосредственно проблематики Восточного фронта 1941 - 1945 гг., но и могут относиться к самой войне как к частному примеру, по природе своей нося общий характер.
6
Объектом нашего исследования являются военнослужащие РККА — от рядовых до высшего комначсостава, — оказавшиеся в экстремальных условиях войны, и, в первую очередь, те из них, кто находился в тот момент непосредственно на фронте, принимал личное участие в боевых действиях. Но для полноты картины нам представляется необходимым также обратить внимание на тех военнослужащих, кто в изучаемый период находился в рядах РККА, но вдали от линии фронта; а также тех бойцов и командиров, кто в силу тех или иных причин оказался в тылу врага, но не сложил оружия и был в состоянии вести вооруженную борьбу с противником, - то есть не попал в плен и не перешел на сторону немцев. Историческим фоном проблематики, таким образом, является подготовка общества и человека к войне, «вхождение» в нее, ход военных действий, а также «выход из войны».
Предметом исследования являются общественные настроения в среде этих военнослужащих, а также те причины, которые оказывали на них влияние, формировали и трансформировали их, и следствия, к которым данные общественные настроения приводили.
Хронологическими рамками исследования являются: 22 июня 1941 г. - день начала войны - и апрель 1942 г. - окончание битвы под Москвой. После этого на Восточном; фронте установилось относительное непродолжительное затишье, предшествовавшее новому, во многом аналогичному витку событий — сражениям за Харьков, Керчь и Севастополь, битвам за Сталинград и Кавказ. Заметим, что мы будем вынуждены в некоторой степени выйти за данные хронологические рамки — в одном случае, чтобы проанализировать ситуацию, сложившуюся в массовом сознании к 22 июня 1941 года; а в другом - чтобы показать последствия, к которым привела динамика общественных настроений в среде советских военнослужащих в указанный период.
Территориальные рамки нашей работы не ограничены исключительно линией советско-германского фронта. Нас интересует все пространство СССР, на котором находились советские военнослужащие, — и
7
тыл страны, и оккупированные противником территории. Без подобного расширения территориальных рамок исследования невозможно объяснить целый ряд процессов, протекавших в массовом сознании советских военнослужащих.
Важным предварительным условием исследования является то обстоятельство, что оно ведется в рамках такого направления исторической науки, как военно-историческая антропология.
Военно-историческая антропология является междисциплинарной областью исследований, включающей в себя различные компоненты ряда наук — истории, психологии, культурологии, социологии, философии. При всей многоплановости, пожалуй, главным ее стержнем являются историко-психологические исследования. Дело в том, что психология способна максимально раскрыть сущность человека и ее конкретные проявления через мысли, чувства, установки, поведение. Это не значит, что другие науки при изучении данной проблематики являются второстепенными, но они в основном изучают либо весьма специфические ее аспекты (например, юриспруденция), либо предоставляют военно-исторической антропологии только свои особые методы (лингвистика, социология и т.д.). Кроме того, возможности некоторых наук ограничены временными рамками и прикладными задачами и они не способны рассмотреть явление в его исторической динамике. Однако и военно-историческая антропология только еще начинает формироваться в качестве особой отрасли исторической науки: заложены лишь ее основы.
Таким образом, мы можем утверждать, что военно-историческая антропология — это междисциплинарная отрасль исторической науки, занимающаяся изучением поведения человека на войне. В этом во многом и заключается суть диссертации.
В ходе исследования мы будем применять такие понятия, как:
8
- идеолого-пропагандистский аппарат (сокращенно ИПА). Под этим понятием мы имеем в виду всю совокупность органов идеологии и пропаганды, существовавших в Советском Союзе в тот период;
- комбатант (от франц. combattant - «боец»). Под этим понятием мы понимаем непосредственных участников боевых действий в составе регулярной армии.
Всего, таким образом, можно выделить три причины, обосновывающие актуальность данного исследования:
- малоизученность темы;
- разработка проблем военно-исторической антропологии как специфических для Великой Отечественной, так и носящих общий характер;
возможность применения разрабатываемых методик к реалиям сегодняшнего дня.
Историография проблемы. Военно-историческая антропология — принципиально новое направление российской исторической науки. Еще несколько лет назад в этой области почти никто не работал. В советской историографии вопросы, связанные с поведением человека на войне, в основном рассматривались исключительно с идеологической, классовой точки зрения. Духовные явления подменялись партийными лозунгами и декларациями, которые должны были продемонстрировать превосходство советского строя над всеми прочими. К проблематике Великой Отечественной все это относится в решающей степени. В результате подобных действий происходило преднамеренное искажение исторической реальности, направленное прежде всего на сокрытие поражений и ошибок советского руководства (в первую очередь это относится к начальному периоду войны), а также на замалчивание колоссальных потерь СССР в ходе войны и значительного количества военнопленных и коллаборационистов из состава советских Вооруженных Сил. Основная масса работ, посвященных исследованию динамики боевого духа советских воинов, ограничивалась изучением роли ИПА и вследствие этого давала весьма однотипную картину
9
общественных настроений в красноармейской среде: бойцы и командиры РККА представлялись во многом лишенными индивидуальности, свято верившими в правоту своего дела, готовыми в любой момент пожертвовать самой жизнью ради достижения победы и направляемыми вперед непогрешимым партийным аппаратом. Тот факт, что массовое сознание красноармейцев в годы войны было чрезвычайно разнообразным и нередко носило негативный оттенок, вообще не упоминался. Особенно в данном случае хотелось бы выделить труды Н.Д. Козлова, в которых в полной мере нашла свое отражение подобная идеологизированная концепция общественных настроений в РККА7. Также можно выделить работы историков Г.Д. Комкова, И.И. Кондаковой, П.С. Подкопаева . В какой-то степени можно сказать, что сама область общественных настроений, массового сознания осталась «за бортом» советской исторической науки. В существенной мере это относится и к кандидатским и докторским диссертациям9, написанным в тот период; в них в первую очередь уделялось внимание деятельности партии, как на фронте, так и в тылу, прочие факторы, оказывавшие влияние на общественные настроения в РККА практически не упоминались. Таким образом создавалась мифологизированная история, пропасть между которой и объективным историческим знанием становилась все более глубокой10.
Ситуация стала меняться лишь в конце 1980-х — начале 1990-х годов. Именно тогда в отечественной историографии обозначился интерес к сюжетам, которые сейчас принято относить к «социальной истории», «микроистории», «исторической антропологии» и т.п. Но в области военной истории сдвиги происходили намного медленнее, чем в «гражданской». Слишком велика в этой сфере была привязанность к стандартной, «событийной» истории. К тому же в этот момент происходила смена установок в ряде ключевых тем, к которым в первую очередь относится Великая Отечественная война, и поиски исторической правды сформировали сразу несколько направлений новой мифологии, которые были заняты в
10
первую очередь борьбой между собой и самоутверждением по отношению и к старому и к новым историческим течениям. Однако в середине 90-х произошел взрывной рост интереса к «человеческому измерению войны», особенно среди молодого поколения российских историков, вызванный как радикальными переменами в обществе, повлиявшими на общественные науки, так и сильным воздействием на отечественную историографию новых тенденций в мировой исторической науке, в частности развитием различных аспектов социальной истории. В свет начали выходить работы, посвященные антропологическим аспектам Великой Отечественной, в которых впервые в отечественной исторической науке было обращено внимание на проблематику общественных настроений в среде военнослужащих. Среди этих авторов можно выделить того же самого Н.Д. Козлова, который, опираясь на свои работы советского периода, в определенной степени пересмотрел свои взгляды на проблему11. В этом же направлении работают и Г.А. Бордюгов, О.В. Дружба, Н.И. Кондакова и др12. Однако, проблема многоплановости и динамизма массового сознания, в первую очередь касающаяся начального периода Великой Отечественной войны, оказалась отражена в данных работах, на наш взгляд, не в должной мере.
В то же время стали появляться статьи в сборниках материалов различного рода научных конференций и исторических журналах13, среди которых хотелось бы выделить таких авторов как В.А. Сомов и Е.Ю. Зубкова, поскольку именно в их публикациях тематике общественных настроений в РККА уделяется существенное внимание14. Целый ряд подобных работ посвящен не только тематике Второй мировой, но и смежным проблемам. В данном случае хотелось бы упомянуть работы В.Т. Анискова, С.Г. Березина, Л.Н. Лисенкова, Л.Н. Новосильцева и др.15. Проблематике войны и мира в сознании людей с точки зрения современной науки посвящена монография О.О.Хохлышевой16. Созданию и деятельности основных советских органов внешнеполитической пропаганды и
11
информации в 1917 - 1945 гг. посвящена докторская диссертация А.В. Боркова17.
Получила свое отражение тематика общественных настроений в РККА и в работах, посвященных как исследованию событий Великой Отечественной войны в целом, так и некоторым ее аспектам. Так, к примеру, в монографии Б. Шапталова довольно ярко выражена та мысль, что значительное количество военнопленных с советской стороны в начальный период боевых действий, а также стремительное продвижение войск вермахта на восток объясняются в значительной степени элементарным нежеланием большого числа военнослужащих Красной Армии сражаться за
1 о
советскую власть . В работе Т.Г. Ибатуллина, посвященной проблемам плена и военнопленных серьезное внимание уделяется тому воздействию, которое оказывает на военнослужащих в ходе боевых действий чувство страха19. Значительный интерес для нас представляет и работа В.А. Невежина, в которой в значительной степени отражены настроения, царившие в рядах бойцов и командиров РККА в предвоенный период20. В последние годы увидели свет и труды, уделяющие внимание такому немаловажному аспекту динамики общественных настроений среди военнослужащих как пропаганда; так, к примеру, чрезвычайно интересным в данном плане выглядит труд Ю.В. Басистова, посвященный роли пропагандистских листовок на фронтах Великой Отечественной21. В некоторой степени касается проблематики общественных настроений в среде советских военнослужащих и В.В. Бешанов , приоритетное направление в работах которого занимает поиск причин поражений и огромных людских потерь Красной Армии на различных этапах войны, а также выявление некомпетентности большинства советских военачальников.
Особое место в данной области занимают работы Е.С. Сенявской, которая выступила не только активным исследователем антропологической проблематики, но и фактически явилась создателем такого междисциплинарного направления отечественной исторической науки, как
12
военно-историческая антропология, и разработчиком его теоретических и методологических основ. В нашей работе мы во многом опираемся на ее разработки, тем более что основным объектом изучения в трудах Е.С. Сенявской является именно Великая Отечественная война23.
О росте интереса к «человеческому измерению» в военно-исторической проблематике свидетельствует также проведение за последние несколько лет нескольких научно-практических конференций и «круглых столов», как в значительной степени затрагивающих проблематику военно-исторической антропологии, так и непосредственно посвященных ей. Здесь следует упомянуть международную конференцию «Человек и война. (Война как явление культуры)», проходившую в Челябинске в апреле 2000 г. и межрегиональную конференцию «Homo belli», прошедшую в Нижнем Новгороде в том же году24. Было уделено внимание исследуемым нами аспектам и на международной научно-методической конференции «Великая Отечественная война: вопросы истории», прошедшей также в Нижнем Новгороде 18-20 апреля 2000 года25. Совершенно особое место в изучении антропологической проблематики в рамках Великой Отечественной войны занимают «круглые столы» «Военно-историческая антропология: предмет, задачи, перспективы развития», «Военно-историческая антропология: конкретно-исторические и междисциплинарные проблемы», «Военно-историческая антропология: актуальные проблемы изучения», состоявшиеся в Москве, в Институте российской истории РАН в 2000, 2001 и 2002 гг. соответственно26.
В конечном итоге мы можем придти к тому выводу, что в последние годы военно-историческая антропология, возникшая фактически на пустом месте, заявила о себе как новое перспективное междисциплинарное направление исторической науки. В значительной степени именно благодаря развитию данного направления появилась возможность исследования таких малоизученных ранее областей как общественные настроения и массовое сознание в среде военнослужащих. В то же время в значительной степени
13
оказалась обойденной проблематика динамизма и многоплановости общественных настроений в РККА, особенно в начальный период войны, каковые направления, на наш взгляд, позволяют существенно раскрыть степень взаимодействия собственно массового сознания советских комбатантов с объективной реальностью, а также с иной стороны взглянуть на причины происходивших в тот момент исторических процессов.
Целью исследования является определение характера формирования и динамики общественных настроений военнослужащих РККА в начальный период Великой Отечественной войны (22 июня 1941 г. - апрель 1942 г.). Задачи исследования:
• Анализ общественных настроений советских бойцов и командиров, сложившихся к 22 июня 1941 года.
• Изучение динамики общественных настроений советских военнослужащих в начальный период войны (22 июня 1941 г. — апрель 1942 г.) под влиянием разного рода причин (воздействие ИПА, СМИ, складывающегося образа врага, обращений к народу И.В. Сталина и т.д.).
• Выявление особенностей психологии рядового и командного состава.
• Изучение динамики образа врага в общественном сознании советских военнослужащих.
• Изучение взаимовлияния идеологии и психологии Великой Отечественной, в том числе идеологического оформления войны, анализ деятельности советских СМИ и ИПА, а также И.В. Сталина.
• Апробация и отработка комплекса авторских подходов и методов по анализу общественных настроений в армейской среде в рамках военно-исторической антропологии.
Методологической основой работы являются принципы историзма и научной объективности, а также методологические принципы трех основных научных направлений: исторической школы «Анналов», философской герменевтики и экзистенциализма.
14
Основным принципом исторической психологии, выдвинутым французскими учеными школы «Анналов», является тот факт, что «современность не должна "подмять под себя историю"; вопрошающий людей прошлого историк ни в коем случае не навязывает им ответов — он внимательно прислушивается к их голосу и пытается реконструировать их социальный и духовный мир»27. Историку важно осознать смысл, который вкладывали люди изучаемой им эпохи в свои слова; он должен пытаться «исторгнуть» у них те «сведения, которых они не собирались давать» .
Этот принцип близок к одному из положений герменевтики — идее непосредственного проникновения в историческое прошлое, «вживания» исследователя в изучаемую эпоху, во внутренний мир создателя источника. Вместе с тем в герменевтике получила распространение та позиция, что понимание исследователем исторического источника требует постоянного учета исторической дистанции между интерпретатором и текстом, осознания всех исторических обстоятельств, непосредственно или опосредованно связывающих их, взаимодействия прошлой и сегодняшней духовной атмосферы. Данное положение особенно актуально в нашем случае, поскольку сталинская эпоха является одним из наиболее сложных, противоречивых и трудно интерпретируемых периодов отечественной истории29. Всегда следует помнить о том влиянии, которое оказывали на массовые настроения осознание себя как первого социалистического государства, воздействие идеолого-пропагандистского аппарата, а также то место, которое занимала в умах собственно личность вождя.
Важным методологическим принципом, необходимым при изучении «человеческого измерения» войны, является категория «пограничная ситуация», разработанная в рамках экзистенциальной философии. Она применяется к анализу мотивов поведения и самоощущения человека в экстремальных условиях, совокупность которых и представляет собой боевая обстановка. Крайняя форма пограничной ситуации — это и есть бытие перед лицом смерти, когда все заполняющее повседневную жизнь человека
15
становится несущественным, происходит ломка привычных представлений о мире, прежней системы ценностей и индивид начинает по-иному смотреть на себя и окружающую действительность30.
Немаловажную роль в нашем исследовании играют и основополагающие принципы социальной истории, в центре внимания которой оказывается человек «не сам по себе, а как элементарная клеточка живого и развивающегося общественного организма»31, в частности, изучение общественных процессов не «сверху», через «официальный дискурс», который воплощает язык власти и идеологии, а как бы «снизу», «изнутри». Применительно к психологии комбатантов это взгляд на войну «из окопа». Вместе с тем необходимо видеть исторические события разносторонне, рассматривая их с различных точек зрения, как «снизу», так и «сверху», во всей совокупности политических, идеологических и духовных процессов.
Существенную роль в нашей работе будут играть и современные методы военно-исторической антропологии, разработанные Е.С. Сенявской, а также авторская методология, базирующаяся на проблематике внутренней и внешней информации, о которой подробно будет рассказано ниже.
Источниковая база нашего диссертационного исследования сложилась как из архивных, так и из опубликованных материалов. В работе были использованы материалы из фондов Центрального архива Министерства обороны (ЦАМО РФ): № 345 (30 А), № 361 (13 А), № 394 (39 А), №1083 (17 Гв сд (119 сд)), № 1158 (49 Гв сд (107 мед)), № 1252 (89 гв сд (160 сд)), 1322 (117 сд 2-го формирования); а также из фондов Государственного общественно-политического архива Нижегородской области (ГОПАНО): № 3 (Горьковский обком ВКП(б)), № 244 (Центр документации новой и новейшей истории Нижегородской области (ЦДНИНО)), № 2518 (Горьковский комитет обороны) и № 4384 (политотдел Горьковского облвоенкомата).
16
Большой интерес для нас представили и материалы музея боевой славы 177-й средней школы г. Нижнего Новгорода, посвященного истории 89-й гв сд. Они в основном представляют собой систематизированные воспоминания ветеранов дивизии и в значительной степени восполняют пробелы в ее истории, образовавшиеся в результате гибели существенной части документов части в окружениях 1941 - 1942 гг.
Немаловажную роль в нашем исследовании играют различного рода официальные приказы, обращения и пропагандистские материалы. Не являющиеся сами по себе продуктом массового сознания, они, тем не менее, в ряде случаев представляют собой закономерную реакцию на историческую реальность, в том числе и духовного плана, причем зачастую реакцию глобального характера, то есть возникшую в результате массового, повсеместного проявления той или иной тенденции; в других случаях сами подобные документы, направленные на то, чтобы произвести те или иные изменения в общественном сознании, становятся причиной смены духовных императивов. Их грамотный анализ позволяет отслеживать эволюцию общественных настроений в ходе войны. Одним из наиболее значимых сборников источников, содержащих материалы такого плана, является многотомное издание «Русский архив. Великая Отечественная»32. Также богатым источником исторического материала для нас явился сборник документов «Битва под Москвой», в хронологическом порядке освещающий сражение за столицу33.
Другим важным пластом источников являются опубликованные в различное время мемуарные и эпистолярные материалы, то есть источники личного происхождения, освещающие психологию личности «изнутри» (письма, дневники, воспоминания), как наиболее адекватные предмету и задачам исследования, поскольку основной спектр историко-антропологичееких проблем Великой Отечественной рассматривается на индивидуально-личностном уровне ее участников. Поставив себе цель показать войну «из окопа», глазами непосредственных участников боевых
17
действий, мы привлекаем свидетельства не только полководцев, но и рядовых солдат и офицеров младшего и среднего звена. Именно письма, дневники и воспоминания являются основными источниками для изучения психологических особенностей людей сравнительно недавнего прошлого. Однако при работе с этими документами необходимо учитывать социальную обусловленность мышления их создателей и различать три уровня отражения духовных процессов: общие представления эпохи, идеи и представления той социальной общности, к которой принадлежит автор, и, наконец, его собственное, индивидуальное отношение к действительности.
Главная особенность мемуаров и переписки — их субъективность. В описании событий проявляются в основном индивидуальные качества и взгляды авторов. «Никакой самый талантливый писатель не сумеет передать жизнь бойца на передовой так, как она есть. Даже тот, который сам переживает, передавать будет не так, как оно было. Здесь, именно здесь только проявляется в полной мере злоба, любовь, страсть»34. Но наряду с этим, во-первых, по многим моментам истории они служат единственными свидетельствами, а во-вторых, источники личного происхождения играют первостепенную роль в воссоздании образа человека, атмосферы той эпохи, без чего немыслимо и их понимание. Субъективные источники зачастую способны дать нам больше информации об исторической реальности, нежели источники официальные, безличностные, чисто фактологически отражающие происходящие события. К тому же материалы субъективного характера нередко являются выражением типичных для той эпохи взглядов и настроений.
О такой разновидности воспоминаний, как живое интервью, следует сказать особо. В ходе аудиозаписи исследователь имеет возможность не просто слепо фиксировать информацию, но также и уточнять интересующие его моменты, задавая вопросы своему респонденту. В работе присутствуют материалы интервью четырех участников войны: пехотинца Владимира |
