Г* СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ...140
Предисловие
i Актуальность исследования. Настоящая диссертация посвящена
изучению функционально-семантической значимости послелогов в мокшанском языке. Необходимость данного исследования продиктована отсутствием монографических работ, в которых был бы представлен комплексный анализ послелогов в вышеуказанном аспекте.
о Функционально-семантическая характеристика мокшанских послелогов
позволит понять сущность данной категории. Настоящее исследование является неотъемлемой частью в общей задаче изучения релятивных слов в финно-угорских (уральских) языках.
Таким образом, актуальность избранной темы определяется ее общетеоретической и практической значимостью с одной стороны, ее недостаточной разработанностью - с другой.
Объект исследования. Объектом исследования настоящей диссертации являются послелоги мокшанского языка.
(У* Цель и задачи исследования. Цель диссертации - функционально-
семантическое описание категории послелогов в мокшанском языке.
Для достижения поставленной цели в работе ставится ряд задач:
— систематизировать послелоги в мокшанском языке;
— выявить дифференциальные признаки послелогов;
-установить наиболее характерные функционально-семантические группы и дать им обобщающий анализ;
— описать функционально-семантические особенности каждого послелога.
ggjp Методы исследования. Решая поставленные задачи, автор использовал
t.,% ряд методов. Основой функционально-семантической характеристики изучаемого класса слов послужил описательный метод.
Описание морфологической структуры, а также словопроизводственных особенностей строилось на морфемном вычленении.
4
В работе присутствуют элементы статистического метода, результаты **• подсчетов отражены в таблице.
4 Общетеоретической основой диссертации являются труды отечественных
и зарубежных лингвистов по морфологии и лексикологии как финно-угорского,
так и общего языкознания.
Источники исследования. Источниками для исследования послужили
произведения мокшанской художественной литературы, материалы устного
народного творчества. В необходимости привлекались примеры из разговорной
речи. <^ При работе над диссертацией использованы научные труды
В. С. Бондаренко (Бондаренко, 1961), М. В. Всеволодовой (Всеволодова, 1975),
B. К. Кельмакова (Кельмаков, 1970, 1979), П. С. Кудаева (Кудаев, 1967, 1968, 1969), К. Е. Майтинской (Майтинская, 1955, 1963, 1979, 1980, 1981, 1982, 1983), Р.П. Рогожниковой (Рогожникова, 1972), А. И. Сайнаховой (Сайнахова, 1965, 1966, 1981), Б. А. Серебренникова (Серебренников, 1963, 1964, 1967),
C. С. Сибатровой (Сибатрова, 1982, 1986, 1988), Е. Т. Черкасовой (Черкасова, sr 1967), П. С. Шишканова (Шишканов, 1957), Н. А. Щанкиной (Щанкина, 1980,
;-#' 1981, 1983), словари: Мокшень-рузонь валке (1998), Эрзянь-рузонь валке (1993).
В качестве сопоставительного привлекался материал других языков, извлеченный из соответствующих лексикографических источников, а также работ теоретического характера Н. А. Баскакова (Баскаков, 1979), В. В. Быкони (Быконя, 1979), И. С. Галкина (Галкин, 1966), В. Ефремова (Ефремов, 1956), Г. М. Керта (Керт, 1971), 3. К. Тудвасевой (Тудвасева, 1975), М. П. Чхаидзе (Чхаидзе, 1975).
Научная новизна. Настоящее исследование является первой цельной
'"'г
работой в мордовском языкознании, посвященной функционально-семантической характеристике одной из категории служебных слов — послелогам мокшанского языка.
В ходе работы над диссертацией собраны воедино, систематизированы и ¦"*• идентифицированы, по мере возможности, все послелоги, имеющиеся в
•- мокшанском языке.
В работе представляется несколько иное разделение послелогов по
функционально-семантическому признаку, которое не практиковалось до
настоящего времени в мордовском языкознании. Так, диссертант выделяет
совершенно новые подгруппы: послелоги, выражающие только
пространственные и временные отношения; послелоги, выражающие и
г> пространственные, и временные, и другие отношения; послелоги, выражающие
(^ пространственные и другие отношения.
Теоретическая и практическая значимость диссертации. Результаты диссертации могут быть использованы исследователями, разрабатывающими общетеоретические вопросы категории релятивных слов, интересующимися проблемами межъязыкового взаимодействия.
Основные положения работы и материалы диссертации могут быть
использованы в практике вузовского и школьного преподавания, при
^ разработке теоретических и практических курсов, сыграют значительную роль
^' при написании учебных пособий по морфологии, школьных учебников, при
составлении словаря.
Структура диссертации. Диссертация состоит из введения, предисловия, трех глав, заключения, списка использованной литературы, списка использованных источников, списка сокращений.
В предисловии обосновывается актуальность исследования, излагаются цель, задачи, методы, научная новизна, теоретическая и практическая значимость работы.
Во введении рассматривается история изучения послелогов мокшанского языка.
В первой главе рассматриваются общие теоретические положения, касающиеся послелогов.
Во второй главе характеризуются послелоги, выражающие "* обстоятельственные отношения.
4 В третьей главе характеризуются послелоги, выражающие объектные
отношения.
В заключение обобщаются результаты исследования, формулируются основные выводы.
Апробация. Основные положения и результаты исследования излагались
и обсуждались на кафедре мордовских языков, внутривузовских конференциях
«Евсевьевские чтения» (2003, 2004, 2005) Мордовского государственного
1 ^ педагогического института им. М.Е. Евсевьва и отражены в шести статьях,
опубликованных в сборниках научных работ.
-г.1'
t;
Введение Из истории изучения послелогов в мордовских языках
Изучению послелогов финно-угорских языков посвящен ряд работ. Из них особо ценны фундаментальные монографии, в которых послелоги соответствующих языков или языковых групп рассматриваются не только в описательном, но и в историческом аспектах. Таковы книги Р. Штёбке (Stoebke, 1968) о предлогах/послелогах прибалтийско-финских языков, К. Редей (Redei, 1962) о послелогах в пермских языках, А. Шебештьена (Sebestuen, 1965) о послелогах венгерского языка; заслуживает внимания также монография Т. Миколы (Mikola, 1975), посвященная историческому анализу старых послелогов ненецкого языка. По послелогам отдельных финно-угорских языков много полезной информации можно найти в диссертациях, авторефератах диссертаций или статьях. Таковы работы о послелогах и предлогах в финском языке 3. М. Дубровиной (Дубровина, 1952), о послелогах в мордовских языках Д. Гено (Gheno, 1975, 1976), о послелогах в удмуртском языке В. К. Кельмакова (Кельмаков, 1970, 1973), о послелогах в марийском языке С. С. Сибатровой (Сибатрова, 1988) и ряд других.
Историко-этимологические вопросы финно-угорских послелогов подробно описаны в специальных монографиях только по прибалтийско-финским (Stoebke, 1968), коми (Redei, 1962), мансийскому (Сайнахова, 1966) и венгерскому (Sebestuen, 1965) языкам.
В сравнительно-сопоставительном аспекте послелоги финно-угорских языков рассмотрены С. Саринен в работе «Номинальная категория и система послелогов волжских языков» (Saarinen, 2005), где автор рассматривает систему послелогов в марийском и мордовских языках, Н.М. Мосиной «Послелоги в эрзянском и финском языках» (Мосина, 2005).
История изучения послелогов мордовских языков как особых языковых средств выражения грамматических значений начинается со времени появления
,. «Мордовской грамматики ...», составленной П. Орнатовым (Орнатов, 1838).
Описывая грамматические средства мокшанского языка, П. Орнатов переносит категории грамматики русского языка на мордовский-мокша язык и тем самым стирает специфику грамматического строя исследуемого языка. Отождествление падежных систем мокшанского и русского языка обусловило смешение послелогов с падежными формантами. Поскольку падежная система русского языка полностью не охватывает систему падежей мокшанского языка, \Н формальные показатели мокшанского языка, не охваченные категориями падежей русского языка, П. Орнатовым были отнесены в категорию предлогов и частиц. Отнесение падежных формантов мокшанского языка в категорию предлогов и частиц в какой-то мере может быть мотивировано общностью характера выражаемых ими грамматических значений, но не тождественностью, ибо по степени конкретности выражаемых ими грамматических значений послелоги значительно отличаются от падежных формантов.
< Послелоги в мордовских языках в подавляющем большинстве еще не
потеряли генетическую связь со знаменательными словами. Нередко слова, порождающие послелоги, можно встретить в роли самостоятельных членов предложения в той же падежной форме, в которой они выступают в качестве послелогов. Например, словоформа кучкаса выступает в качестве второстепенного члена предложения с обстоятельственным значением: Лиза ащесь кучкаса «Лиза сидела в середине» и в качестве послелога: Лиза ащесъ иденъ кудонь шабатненъ кучкаса озада «Лиза сидела среди детдомовских детей».
Рассматривая послелоги мокшанского языка как определенную грамматическую категорию П. Орнатов дает им следующее определение: «Предлог (послелог) есть вид слов неизменяемый. Он поставляется после прочих частей речи отдельно или слитно для показания разных отношений
между предметами в их положении или действии» (Орнатов, 1838: 80). Таким образом, правильно определив грамматическую роль послелога в языке, П. Орнатов не раскрывает специфические особенности данной категории.
Несколько иное определение послелогам мордовских языков дает Н. Барсов. Он называет их «приставками», соответствующими по своим значениям русским предлогам. «Приставкою в мордовском языке называется отдел частичек, - пишет Н. Барсов, - которые по своему значению соответствуют русским предлогам. Частицы эти ставятся в конце слова слитно или раздельно» (Барсов, фотокопия № 4012). Далее автор продолжает: >Ъ «Некоторые из них суть падежные окончания» (Барсов, фотокопия № 4012).
Последняя мысль положительно отличает барсовское определение послелога в мокшанском языке от орнатовского. Оно дает основание полагать, что Н. Барсов ощущал специфику грамматического строя мокшанского языка, в частности, систему падежного изменения имен существительных.
Спустя более двух десятилетий после «Мордовской грамматики ...» П. Орнатова выходит в свет труд Августа Альквиста «Опыт мокша-мордовской грамматики» (Ahlgvist, 1861).
У. В грамматике А. Альквиста находят свое отражение система склонения,
за исключением притяжательного, и послелог как самостоятельная грамматическая категория. В данной грамматике зафиксировано 28 лексических корней-основ, которые образуют послелоги.
Труд А. Альквиста в отличие от предшествующих грамматик характерен тем, что грамматический строй исследуемого языка рассматривается с точки зрения структуры финно-угорских языков. Это дало возможность установить более точно специфику грамматики мокшанского языка. В результате этого автору удалось избавиться от смешения послелогов с предлогами и падежными формантами и установить специфику падежной системы исследуемого языка.
А. Альквист указывает на существенную особенность генезиса послелогов мордовских языков. «Большинство послелогов в мордовских языках, - пишет он, - как и в других финских языках, является падежами еще
10
существующих имен существительных. Многие из них могут употребляться как наречия» (Ahlgvist, 1861: 88).
Проблема послелогов была рассмотрена А. А. Шахматовым. В разделе «Очерк звуковых особенностей Сухокарбулацкого и Оркинского говоров» им зафиксированы 21 серия и 11 отдельных послелогов. В числе одиннадцати в качестве послелогов представлены словоформы «потмакс «вниз, внутрь»: крандаз ботмакс кайин'к' «бросьте в телегу» и в'ер'е, в'ер'г'а «выше»: карксамыда в'ер'га ушус кадумак «оставь меня наруже выше пояса» (Шахматов, 1910: 809).
В указанном труде акад. А.Шахматов частично касается морфологической структуры послеложных словосочетаний. Он отмечает, что послелоги имеют падежное оформление и занимают постпозиционное положение в послеложных словосочетаниях. «В соединении с определенными существительными и частично с местоимениями, — пишет акад. Шахматов, — предлоги (послелоги) подвергаются постпозиции. Сами предлоги (послелоги) получают те или иные окончания» (Шахматов, 1910: 807).
М. Е. Евсевьев в качестве грамматического эквивалента русским предлогам относит «падежные окончания (кудо-со — в доме, кудо-сто — из дома, кудо-ва - по дому) и послелоги, образованные от существительных или окончательно закрепившиеся в форме какого-либо падежа, например: троке (трокска) — поперек, через; панк {пачка) — сквозь; или сохранившие только формы некоторых падежей, но не более 4-х, 5-ти» (Евсевьев, 1931: 230).
В отличие от предшествующих исследователей мордовских языков, М. Е. Евсевьев указывает на возможность выражения послелогами предикативных функций. На этом основании он делает заключение, что < послелоги, будучи употребительными в качестве сказуемого, изменяются по временам, лицам и числам:
столь экшнэ-ян «я за столом» столь экшнэ-ят «ты за столом» столь экшнэ-тянок «мы за столом» столь экшнэ-тядо «вы за столом»
11
столь экшнэ-ть «они за столом»
< Анализируя послеложные конструкции эрзянского языка, М.Е. Евсевьев
-i' пишет: «Управляемые слова перед послелогами ставятся или в именительном
падеже, или в родительном, и в этой форме остаются без изменения как определения, по падежам изменяются послелоги: ведь ало «под водой» (находится), ведь алое «под воду» (ушел), ведь алдо «из-под воды». Модань пачк ютась «Сквозь землю прошел» (Евсевьев, 1931: 234).
М. Е. Евсевьев послелоги определяет как окаменевшие формы косвенных падежей имени существительного.
^ Следующей публикацией по послелогам мордовских языков является
статья А. К. Имярекова. По мнению автора, «послелоги в мордовских языках возникли через наречия, которые происходили от падежных форм имени, большей частью в формах местных и причинных падежей: ал — низ; ала — снизу, например: шуфтть ала — под деревом; алда — снизу, например: шуфттъ ал да — из-под дерева; алу — вниз, например: шуфтть алу — под дерево; алга — низом, например: шуфтть алга — под деревом; перем. падеж» (Имяреков, 1948:61).
*' В статье А. К. Имярекова «О послелогах в мордовских языках» говорится
о относительно современном состоянии, возникновении и развитии послелогов в мордовских языках. «На данной стадии развития языков и мышления, -пишет автор, - послелоги стали возникать непосредственно от имен существительных в застывших формах тех же падежей, минуя стадию наречия, например: мокш. кядьса, кядьс, кядьста, кядьгя; пряса, пряс (в), пряста, прява; эрз. кедьсэ, кедьс, кедьстэ, кедьга; прясо, пряс, прясто, прява. Все они могут выступать в роли послелогов, но никогда не были наречиями»
ч> (Имяреков, 1948:62).
Таким образом, в рассматриваемой статье выделяются два пути образования послелогов. Первый — это образование послелогов от наречий, второй - от форм местных падежей некоторых имен существительных. Мнения о том, что послелоги представляют собой образования от форм местных
. ¦ 12
падежей некоторых имен существительных придерживаются А. Альквист, Д. В. Бубрих, К. Е. Майтинская.
, Для обоснования первичности наречного способа образования
послелогов в мордовских языках мы, например, не находим фактов, которые свидетельствовали бы именно о том, что такие-то формы имени существительного в местных падежах до такого-то времени выступали только в роли наречий, а с такого-то времени они начали употребляться, кроме этого, еще и в роли послелогов. Относительно послелогов мокшанского языка можно говорить лишь с точки зрения относительной древности происхождения той
^ или иной серии на основании степени сохраненности генетических связей с
образовавшими их именами существительными и характера падежного оформления, но не о первичности наречного пути происхождения послелогов. То, что некоторые послелоги имеют общую морфологическую структуру с наречиями, на наш взгдяд, еще не может служить доказательством наречного происхождения данных послелогов. Судя по структурным особенностям послеложных конструкций, нет оснований видеть в наречиях тот обязательный лексический материал, который должен был послужить исходной ступенью в
¦А образовании первых послелогов. Абсолютное большинство мордовских
послелогов напоминает собой второй компонент определительного словосочетания типа «целое + часть его». Причем второй компонент такого словосочетания (определяемое) постепенно переосмысливается в определенных падежных формах, утрачивает лексическое значение имени существительного и начинает выступать в качестве служебного слова.
Более подробно послелоги рассматриваются в «Грамматике мордовских языков» (ГМЯ, 1962). Но и в данной работе некоторые вопросы, имеющие непосредственное отношение к послелогам, не поясняются. Послелог в ГМЯ характеризуется как слово, не имеющее самостоятельного лексического значения, но не говорится о причинах, обусловивших утрату лексического значения. Послелог рассматривается как средство выражения синтаксических связей между другими словами в предложении, но при этом не описывается
13
характер грамматических значений, выражаемых тем или иным послелогом с
1- точки зрения «деривационности и реляционности».
v Обратимся к определению специфики выражаемых послелогами
синтаксических отношений в Грамматике мордовских языков. Авторы ГМЯ отмечают, что «по своей роли, послелог тождественен падежным окончаниям: как и падеж, он выражает отношения между словами в предложении, но по степени конкретности выражения этих отношений послелог отличается от падежных флексий: падежи выражают отношения отвлеченно, а послелог содействует уточнению, конкретизации этих отношений: эрз. сон моли киява,
'г; мокш. сон моли киге «он идет по дороге», но эрз. сон моли кинть куншкава, мокш. сон моли кить кучкава» (ГМЯ, 1962: 337).
Отличая грамматическую роль послелога от роли падежных суффиксов степенью конкретности выражаемых отношений, данный тезис и иллюстрируемые к нему примеры не показывают, в чем проявляется уточняющее и конкретизирующее значение послелога: остается неясным, уточняет ли послелог значение падежного форманта, управляемого имени, или
г., выражает особые грамматические значения, не охваченные системой
^ склонения. В «Грамматике мордовских языков» и в других трудах по послелогам мордовских языков не рассматриваются типы грамматических значений, выражаемых послелогами. Остается неуясненным, всегда ли послелоги выражают лишь реляционные значения (выражение связи между другими словами в предложении), или, кроме того, в послелоге заключено и деривационное значение, ограничивающее и уточняющее вещественное значение управляемого слова — все эти вопросы остаются открытыми.
Послелоги в мордовских языках были рассмотрены П. С. Кудаевым в работе «Категория послелога в мордовских языках» (1969). «Послелоги, — говорится в исследовании П. Кудаева, — это неизменяемые служебные слова, не имеющие самостоятельного лексического значения, выражающие отношение сочетающихся с ними имен существительных или их заместителей (местоимений, прилагательных, причастий, числительных) к другим словам в
14
предложении. Например, мокш. эса, эрз. эйсэ «в» (где?) указывают на место "** нахождения субъекта, объекта действия, протекания действия в пространстве
+ относительно другого объекта, названного сочетающимся с послелогом
именем, выступающего как бы в роли ориентира» (Кудаев, 1969: 4).
Часть слов из общего состава категории послелога П.С. Кудаев рассматривает как «собственно послелоги», например: м., э. эзга «по», м., э. корява «в соответствии с, по», м. мельге, э. мельга «за», часть как «послеложные слова», например: м. кувалма, э. кувалмо «длина», м. ланга, э. ланго «поверхность». Собственно послелоги окончательно отграничились ^ семантически от имен существительных, послуживших для их образования исходным лексическим материалом. Послеложные слова лишаются лексического значения в зависимости от характера выполняемой ими синтаксической роли в предложении. Называя предметы, вещи или какую-либо их часть, данные слова являются носителями лексического значения со всеми вытекающими отсюда признаками самостоятельного (вещественного) и несамостоятельного (грамматического) значения. Примеры: мокш. Лвасъ види fc кядъса курмоштазе панжада сивонц «Женщина правой рукой закрыла
^ раскрывшийся ворот». В иллюстрируемом примере слово кядьса «рукой»
является косвенным дополнением со значением орудийности. Ламонц кядьса ульсть узерьхт «В руках у многих были топоры». Слово кядьса «в руках» выступает уже в качестве обстоятельства места, выраженного именем существительным кядь «рука» в форме местного падежа.
В тех случаях, когда эти слова используются в качестве грамматического средства выражения синтаксической связи (отношений) между другими членами предложения, они утрачивают лексическое значение, например: мокш. Машина кись ули противниктъ кядьса «Железная дорога останется у противника».
«Служебная роль слова кядьса в данном контексте обусловливается отвлечением от предметного значения её, т.е. восприятие звукового комплекса кядьса в данном случае не вызывает у слушающего или говорящего
15
представления о руке как об орудии действия или части человеческого ~^ организма» (Кудаев, 1969: 161).
^ Служебная роль знаменательных слов обнаруживается лишь в контексте.
В роли послелога лексическое значение знаменательных слов логически не связано с лексическим значением управляемых ими имен, а также с содержанием предложения в целом. В противном случае, если лексическое значение слов, употребляемых в качестве послелогов, «вписывается» в логическое содержание предложения, они представляют собой знаменательные слова с синтаксической ролью члена предложения.
«Таким образом, — пишет П. С. Кудаев, - грамматическая функция послеложных слов проявляется не непосредственно в изолированной словесной форме, как нечто за ней изначально закрепленное, а как новое задание знаменательному слову, несвойственное его первоначальной функции, но исторически обусловленное его лексическим значением, синтаксическая роль которого обнаруживается лишь в контексте» (Кудаев, 1969: 162).
В своей работе П. Кудаев устанавливает и систематизирует совокупность fc отношений (значений), выражаемых собственно послелогами и послеложными
*** словами.
Основные отношения, передаваемые послелогами и послеложными словами, следующие: пространственные - их выражают 21 серия, 6 послеложных слов и один послелог. «Послелоги и послеложные слова с пространственным значением представляют собой, как правило, серии застывших форм косвенных падежей (отложительного, местного, исходного, направительного, вносительного, переместительного) некоторых имен существительных», временные, причинно-следственные, орудийные, комитативные, компаративные, предикативно-определительные, меры и степени, объектно-определительные, объектно-предикативные, послеложные слова со значением обладания (Кудаев, 1969: 13).
Основной массе послелогов свойственно выражать пространственные отношения, но многие из них совмещают ряд других значений. Например,
16
послелог лангс функционирует в качестве показателя пространственных, ' временных и других отношений: Мады дивантть лангс (В.Мишанина) «Ляжет
ч на диван»; Варъхмодема лангс кеподсь вишке буран (Л.Макулов) «На рассвете
поднялся сильный буран».
Таким образом, анализ литературы показывает, что в науке нет единого
подхода к изучению послелогов, существуют разные взгляды на проблему
грамматической сущности послелогов, их функций, значений, выражаемых ими
отношений.
•h
В рассмотренных нами трудах обращает на себя внимание не только круг
X.
охваченных тем или иным автором вопросов, но также точка зрения автора на
исследуемую проблему. При едином теоретическом определении понятия послелога как средства выражения синтаксических отношений между другими словами в предложении по некоторым частным вопросам в изученных работах имеются расхождения. В разных аспектах рассматривается происхождение послелогов. Одни из языковедов основу генетических истоков в происхождении видят в именах существительных, другие — в наречиях и (х, частично в местоимениях. Наблюдается неодинаковый подход к отнесению в
^ категорию послелога категориально недифференцированных (грамматически
многозначных) слов. Вследствие этого данные слова одними языковедами рассматриваются и как послелоги, и как компоненты лексиколизованных словосочетаний, в зависимости от контекстуальных условий, другими же, при равных контекстуальных условиях, они рассматриваются только лишь как послелоги. Не получили отражения в рассматриваемых трудах синонимические и антонимические связи послелогов. В литературе по вопросам мордовского языкознания нет единого мнения относительно лексико-грамматической _, структуры послеложных конструкций в целом.
Принимая во внимание степень изученности мокшанских послелогов и опираясь на достижения современной лингвистики по данной проблеме, автор считает необходимым:
17 |
