ВВЕДЕНИЕ.
Предметом настоящего диссертационного исследования является изучение значения и специфики функционального спектра французских причастий настоящего и прошедшего времени (participe present, participe passe) на разных этапах формирования французского языка: старофранцузский (XI-XIII вв.), среднефранцузский (XIV-XV вв.) и ранненовофранцузский (XVI в.) периоды, в сопоставлении с фактами современного французского языка (XIX-XX вв.). В работе не рассматриваются, таким образом, употребление причастия прошедшего времени в составе сложных глагольных времен и пассивных конструкций, а также аналитические конструкции, содержащие данные неличные формы, и абсолютные причастные обороты.
Актуальность исследования обусловлена в первую очередь тем, что, несмотря на особое место, которое причастия занимают в системе языка благодаря своей двойственной природе, объединяющей глагольные и именные свойства, как показывает анализ научной литературы, подробных сопоставительных исследований французских причастий в диахронии не проводилось. Ряд монографий, появившихся как достаточно давно [Bonnard 1877; Lyer 1934], так и совсем недавно [Laurent 1999], рассматривают или причастие прошедшего, или причастие настоящего времени, существенно ограничивая исследуемый период.
Так, Ж.Боннар разбирает только функционирование причастия прошедшего времени в старофранцузском языке. Р.Лоран посвятил свой труд изучению развития причастия прошедшего времени в латыни до образования романских языков, причем существенную часть работы занимает анализ морфологии формы. С.Лиер представляет в своей работе сопоставительный анализ употребления герундия и причастия настоящего времени в романских языках. При этом базу привлекаемого к анализу фактического материала составляют итальянский и испанский языки, а основной акцент в указываемом исследовании ставится на герундий, причастие же настоящего
5
времени упоминается достаточно редко и преимущественно в сопутствующих комментариях.
Вместе с тем, учет двойственной природы причастий, занимающих в системе языка промежуточное положение между глаголом и прилагательным, позволяет определить соотношение вербальных и адъективных признаков в каждой из этих форм на разных этапах развития языка.
Актуальность настоящего диахронического исследования заключается также и в том, что функционирование причастий в процессе развития французского языка расматривается не только с точки зрения динамики эволюционных процессов, но и статики. Подобная направленность исследования вполне соответствует тому факту, что в современном языкознании понятие «диахрония» тесно связано не только с представлением об изменчивости языковых единиц, но также и с признанием стабильности отдельных языковых элементов в процессе исторического развития Цухман 1962: 25-35; Климов 1967: 31-33; Косериу 2001; Кубрякова 1968: 112-123; Серебренников 1970:201-204].
Общие вопросы функционирования французских причастий в современном языке рассматриваются, в первую очередь, в специальных разделах теоретических грамматик как отечественных, так и зарубежных лингвистов [Гак 2000; Илия 1964; Реферовская, Васильева 1964; Штейнберг 1972; Baylon, Fabre 1978; le Bidois 1971; Chevalier et al 1992; Grevisse 1993; Riegel et al 1996; Wagner, Pinchon 1991; Wartburg, Zumthor 1947; Wilmet 1998]. Однако эти работы носят преимущественно обзорный характер.
Отдельные частные проблемы употребления причастий настоящего и прошедшего времени в современном французском языке анализируются также в ряде статей [Андриевская 1978: 48-50; Игнатьева 1989: 28-32; Кочина 1978: 51-60; Шеремета 1969: 134-151; Юматова 1961: 121-133; Arnavielle 1981: 37-52; Gettrup 1967: 210-270; 1977: 103-110; Henrichsen 1967: 97-107; Herslund 2000: 86-94]. Вместе с тем, специфика жанра статьи и
6
ограниченность объема публикаций позволяют данным исследователям осветить, как правило, лишь один вопрос, связанный с функционированием одной из форм причастия.
За последние десятилетия было опубликовано несколько диссертационных работ, посвященных актуальным вопросам функционирования этих неличных глагольных форм в современном французском языке [Игнатьева 1989; Колесников 1982; Кудрина 1976; Морошкина 1987].
В диахроническом аспекте функционирование причастий изучено в значительно меньшей степени. Главным образом, эти формы рассматриваются в исторических грамматиках [Сабанеева, Щерба 1990; Скрелина, Становая 2001; Шишмарев 1952; Brunot 1899; 11933; Dauzat 1930; Foulet 1923; Gamillscheg 1957; Kukenheim 1925; Lerch, bd 1, 1925; Moignet 1976; Nyrop I, 1903; VI, 1930; Sneyders de Vogel 1927]. При этом большинство названных исторических грамматик особое внимание уделяют морфологии форм. Сами причастия настоящего и прошедшего времени рассматриваются, главным образом, отдельно друг от друга. Объемы описания каждой из форм зачастую неравнозначны. Особенно тщательному анализу подвергается функционирование данных неличных форм в старофранцузском языке.
Обнаруживается, что некоторым аспектам не уделено достаточного внимания. Так, в частности, возникновение и специфика функционирования сложной формы причастия в принципе не получили должного освещения даже в работах и статьях, посвященных исключительно рассмотрению французского языка XVI века (период, в который, как показало настоящее диссертационное исследование, возникает данная форма) [Реферовская 1980; Brunot II, 1906; Gougenheim 1974; Wionet 2000: 44-49]. При этом особый интерес исследователей проявился к изучению употребления глагольных перифраз «aller + gdrondif» и «etre + participe present» [Позднякова 1987; Скрелина 1972: 162-170; Aspland 1986: 3-26; Gougenheim 1929]. Что же касается свободного синтаксического функционирования причастий вне сложных аналитических форм и аналитических конструкций, то в научной
7
литературе ему не было уделено того внимания, которого, как кажется, эти языковые единицы заслуживают.
В качестве теоретической посылки проводимого исследования была принята интерпретация специфики значения причастий настоящего и прошедшего времени, основывающаяся на характере протекания их внутреннего времени, которая была разработана Г.Гийомом в рамках его концепции неличных глагольных форм и учения о глагольном виде [Guillaume 1929; 1984].
Цель исследования заключается в том, чтобы на основании сопоставительного анализа значений и функций причастий настоящего и прошедшего времени в современном и старофранцузском языках выявить основные стабильные черты обеих форм и затем проследить динамику развития их функций. Для достижения этой цели решаются следующие задачи:
1) выявить на основании сопоставительного анализа функционирования причастий настоящего и прошедшего времени в современном и старофранцузском языках стабильные черты каждой формы;
2) проследить динамику развития обоих причастий в среднефранцуз-ский и ранненовофранцузский периоды;
3) определить степень интенсивности эволюции набора функций причастий и хронологический период максимальной динамики данных форм;
4) установить взаимосвязь стабильности/динамики причастий со спецификой представления внутреннего времени и с контекстуальной средой.
Исследование проводилось с применением контекстуального анализа, количественных подсчетов, а также в некоторых случаях элементов трансформационного анализа.
Научная новизна и теоретическая значимость работы определяются, во-первых, особым ракурсом диахронического анализа, который включает следующие моменты: 1) сопоставительный анализ современного и
8
старофранцузского языков; 2) восстановление хронологической перспективы от старофранцузского к современному языку с рассмотрением среднефранцузского и ранненовофранцузского периодов. Таким образом, в работе используется "челночный" метод в хронологии: от современного языка к старофранцузскому и обратно.
Целесообразность подобной логики изучения и представления фактического материала находит теоретическую поддержку в работах ряда видных ученых. Так, М.А.Бородина указывает, что для того чтобы рассмотреть историю французского языка глобально, от начала до конца, следует изучить ее в обратно хронологическом плане, т.е. от современности вглубь истории [Бородина 1965:153].
Последовательное восстановление исторической перспективы от старофранцузского к современному языку позволило обратить внимание на ряд процессов, ранее практически не изученных. Так, был не только уточнен период активного развития сложной формы причастия, но и определены причины ее возникновения именно в этот период, а также ее место в глагольной системе французского языка на момент появления.
Во-вторых, при исследовании материала были использованы параметры, не применявшиеся ранее к изучению французских причастий:
1. Учитывалась семантическая оппозиция лицо/не-лицо определяемого причастием имени.
2. Принималась во внимание синтаксическая функция определяемого имени.
3. Использовалась современная логическая теория времени, дифференцирующая сильное и слабое предшествование.
4. Таксисная семантика распределялась в соответствии с теорией полевых языковых структур.
Особенность настоящего исследования и его отличие от уже проводившихся заключается, во-первых, в проведении комплексного сопоставительного анализа именно причастий настоящего и прошедшего
9
времени, которые в оппозиционной паре не были до настоящего момента подробно изучены, и, во-вторых, в том, что оно охватывает практически все основные, наиболее значимые периоды эволюции французского языка.
Практическая значимость диссертационного исследования заключается в возможности его использования при разработке курсов исторической и теоретической грамматики французского языка, а также при подготовке спецкурсов по проблемам функционирования неличных глагольных форм. Результаты настоящего исследования могут быть также использованы при составлении типологии неличных глагольных форм.
Материалом для исследования послужили 37 литературных памятников старофранцузского периода (XI-XIII вв.), 9 памятников среднефранцузского периода (XIV-XV вв.), поэтических и прозаических, принадлежащих различным жанрам, а также 4 памятника ранненовофранцуз-ского периода (XVI в.) и 7 произведений на современном французском языке (XDC-XX вв.). Уменьшение от старофранцузского к современному языку числа анализируемых литературных произведений обусловлено возрастанием частоты употребления рассматриваемых форм.
Корпус фактического материала составил 6732 примера, которые и послужили основой для количественных подсчетов, представленных в настоящем диссертационном исследовании.
На защиту выносятся следующие положения:
1) На протяжении всей эволюции французского языка причастия обладают набором стабильных черт, которые представляют собой проявления сущностных характеристик participe present и participe passe.
2) Каждое из причастий обладает собственным уровнем статики и динамики в диахронии. Так, причастие прошедшего времени является более стабильной формой, в то время как причастие настоящего времени располагает широкими возможностями для развития своего функционального потенциала.
10
3) В старофранцузский период причастия прошедшего и настоящего времени являются формами с относительно слабо выраженными глагольными свойствами по сравнению с современным состоянием.
4) Наибольшая интенсивность в расширении сферы употреблений французских причастий наблюдается в среднефранцузский период (XIV-XVbb.), что обусловлено, с одной стороны, системными преобразованиями в языке, а с другой стороны, изменениями культурной среды и развитием прозаических жанров письменного текста.
5) В XVI веке развивается сложная форма причастий, что свидетельствует о завершении формирования набора их функций и окончательной интеграции в глагольную систему французского языка.
Апробация работы. Основные положения работы прошли апробацию в докладах, которые были прочитаны на XXXI и XXXII Международных филологических конференциях (СПбГУ, март 2002, 2003), а также на V и VII Царскосельских чтениях (ЛГОУ им. А.С.Пушкина, апрель 2001, 2003). По теме диссертации опубликованы 3 статьи и тезисы.
Структура и содержание работы. Диссертация состоит из введения, трех глав, заключения, списков литературы и источников.
Во введении обосновывается выбор темы исследования, его актуальность и научная новизна, формулируются цель и задачи, а также теоретическая и практическая ценность работы.
Первая глава называется «Исходные теоретические позиции». В ней рассматриваются важнейшие теоретические проблемы, имеющие отношение к затронутой теме, раскрывается содержание таких понятий как «внутреннее» время, аспектуальность, таксис, залог и залоговость, семантическая и синтаксическая валентность, предикация и предикативность. Также обосновываются основные критерии отбора и отграничения фактического материала.
Вторая глава носит название «Стабильность французских причастий в диахронии» и содержит три параграфа: §1 «Взаимодействие аспектуальной
11
характеристики причастий и категории предельности/непредельности»; §2 «Реализация в семантике французских причастий глагольной категории переходности/непереходности»; §3 «Глагольная семантика причастия и семантико-синтаксическая характеристика определяемого имени».
В этой главе рассматривается взаимодействие внутренней формы причастий с семантикой заполняющих их глаголов и семантико-синтаксической характеристикой носителя признака на^ всех хронологических этапах, выделенных для изучения в настоящем исследовании.
Третья глава «Диахроническая изменчивость в системе французских причастий» включает четыре параграфа
В §1 «Развитие валентности как результат «оглаголивания» причастий» рассматривается развитие реализации причастиями на синтаксическом уровне своей содержательной глагольной валентности в разные периоды эволюции французского языка
§2 «Эволюция таксисных функций французских причастий в диахронии» освещает хронологию возникновения у причастий комплекса таксисных значений, реализуемых обеими формами в современном французском языке.
§3 «Возникновение и развитие сложной формы французских причастий» завершает изучение эволюции структуры и семантики поля таксиса participe present и participe passe. Основное внимание уделено функционированию причастий в XVI веке.
В §4 «Выражение логических отношений между причастием и глаголом в личной форме» рассматриваются условия контекста и хронология возникновения и реализации причастиями логических отношений причины и уступки.
Основные результаты проведенного исследования изложены в заключении.
12
ГЛАВА I. ИСХОДНЫЕ ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ПОЗИЦИИ.
§1. Вводные замечания.
Объектом данного исследования являются французские причастия настоящего и прошедшего времени.
Причастие прошедшего времени восходит к латинскому пассивному причастию participium perfecti passivi, и его идентификация никогда не вызывала сомнений и споров у лингвистов. Вследствие этого, при рассмотрении данной неличной формы в исторических грамматиках основное место занимают описание типов латинских причастий и, соответственно, объяснение морфологии современных типов данной формы [Dauzat 1950: 164-165; Moignet 1976: 58-59; Nyrop 1,1903:70-87].
Иначе обстоит дело с причастием настоящего времени1. Исторически сложилось так, что окончание причастия настоящего времени, которое восходит к латинскому participium praesenti activi, во французском языке совпало с окончанием герундия, возникшего из латинского gerundium, который представлял собой склонение инфинитива Это привело к практически полному формальному и, зачастую, функциональному смешению обеих форм и, следовательно, к трудностям в их разграничении.2 На этот факт указывают многие историки французского языка [Brunot I, 1933: 246; Cohen 1973: 123; Kukenheim 1968: 97-98; Moignet 1976: 56, 201; Nyrop II, 1903: 64; VI, 1933: 240; Sneyders de Vogel 1927: 226]. Так, в частности, Ф.Брюно и Ж.Муанье называют эту форму применительно к
1 Сложная форма причастия появляется хронологически значительно позже и будет рассматриваться отдельно. В основе предпринятого сопоставительного исследования лежат, прежде всего, простые формы причастия настоящего и прошедшего времени.
2 Однако трудности в разграничении этих двух форм, как отмечает В.В.Благовещенский, часто обусловлены двойной референцией самих терминов paiticipe present и gerondif, под которыми при описании французских форм нередко понимаются латинские этимоны. Вместе с тем, как справедливо указывает ученый, в современном французском языке эти грамматические явления существенно отличаются от явлений, которые в латинском языке обозначаются аналогичными названиями [Благовещенский 1957: 34].
13
старофранцузскому языку participe-gerondif [Brunot I, 1933: 246; Moignet 1976: 57].
При этом многие авторы ограничиваются данной констатацией, не предлагая четких критериев разграничения обеих форм, считая, по-видимому, что их выработка в принципе невозможна Однако представляется, что participe present и gerondif, который имеет в современном языке формальный показатель en, являются разными формами и их разграничение необходимо.3
С одной стороны, в старофранцузском языке можно было бы разграничить причастие настоящего времени и герундий как формы склоняемую и неизменяемую. Однако, как отмечают ученые, склоняемость/несклоняемость не может быть надежным критерием, поскольку склонение причастия настоящего времени во все периоды его существования было отмечено ученым влиянием, сознательной попыткой разграничить две формально похожие формы [Реферовская, Васильева 1964: 177-178; Nyrop VI, 1933:240-241; Sneyders de Vogel 1927:228-229].
К.Снайдерс де Фогель делает осторожное предположение о том, что, возможно, во французском языке причастие настоящего времени было вытеснено герундием в его глагольных и адвербиальных функциях, как это произошло в других романских языках: итальянском, испанском, португальском и румынском (в последнем причастие настоящего времени исчезло вообще) [Sneyders de Vogel 1927: 227-228]. В этих языках данный факт находит формальное подкрепление; когда же речь заходит о каталанском языке, где показатели обеих форм совпали, как и во французском языке, лингвист указывает на неясность ситуации [ibid. 1927: 228].
3 Мы не согласны с позицией лингвистов, которые считают, что во французском языке существует одна форма на -ant (participe en -ant), a gerondif является лишь ее функциональным вариантом [Guillaume 1929: 17; Henrichsen 1967: 97-107; Togeby 1951: 241; Wagner, Pinchon 1991: §584].
14
Функциональный критерий также не является абсолютным, так как набор функций этих форм частично совпадал еще на уровне латинских этимонов [Шишмарев 1952: 165], в частности, в выражении причины [Sneyders de Vogel 1927: 226]. Вместе с тем тот факт, что семантика и функции этих двух разных форм частично накладывались друг на друга в тот период, когда их существование и принципиальное отличие друг от друга не вызывает сомнений, является, на наш взгляд, доказательством того, что они могут продолжать сосуществовать и тогда, когда их формальная дифференциация затруднена Следовательно, представляется целесообразным найти критерий, который бы позволил провести некоторую внешнюю границу между этими двумя формами.
Л.М.Скрелина указывает на тот факт, что хотя герундий и смешивался по окончанию с причастием настоящего времени, уже в самых ранних текстах он употреблялся с предлогами (a, de, en, par, sans) [Скрелина, Становая 2001: 218]. Поскольку ни окончание, ни набор функций не позволяют провести четкой границы между этими двумя формами на ранних этапах их употребления во французском языке, в настоящей работе под причастием настоящего времени будет пониматься форма без предлога, форма с предлогом трактуется как gerondif.4
Для разграничения в старофранцузском языке причастия настоящего времени и так называемого «отглагольного» прилагательного (adjectif verbal), выделенного грамматистами в отдельную категорию лишь в XVIIb. [Brunot 1953: 594], могут быть применимы следующие критерии: формы на —ant в функции именной части именного составного сказуемого, а также употребленные в ряду однородных определений, выраженных качественными прилагательными (Rol. 3047 Armes unt beles e bons cevals
4 О.Хальмёй, изучающая эволюцию французского gerondif, в качестве критерия, ограничивающего исследуемый материал на всех хронологических срезах, выбирает следующий: в современном французском языке gerondif- это форма на -ant, которой предшествует частица en [Halmay 2003: 26].
15
curanz; Thebes 758 Cheveux ot blonz recerclanz; [Moignet 1976: 202]), трактуются нами как adjectif verbal.
§2. «Внутреннее время» во французских причастиях и аспекту ал ьн ость.
Мысль о том, что время является основным содержанием глагола, была высказана еще Аристотелем [Аристотель 1978: 94]. Понятие «внутреннее время» было введено в лингвистику Г.Гийомом. Согласно Г. Гийому [Guillaume 1984: 47-48], действие заключает в себе: 1) «внешнее время» (le temps explique) и 2) «внутреннее время» (le temps implique), которое не ориентировано на говорящего. Это то время, которое содержит в себе сам глагол и которое в потенциале необходимо для реализации процесса. Неличные (номинальные, в терминологии ученого) формы глагола рассматриваются лингвистом через «внутреннее время».
Важное место в теории Г.Гийома занимают понятия инциденции (incidence) и декаденции (decadence). Инциденция -это осуществление действия (= accomplissement). Декаденция -это уход действия в прошлое (=accompli). Любая форма может быть рассмотрена через соотношение этих двух составляющих.
Так, причастие настоящего времени (participe en -ant) находится одновременно в инциденции и декаденции. Оно представляет действие, одна часть которого уже совершена (en partie accomplie), другая же находится в процессе совершения (en accomplissement). Таким образом, форма «marchant» представляет процесс, который уже начался и все еще продолжается.
Причастие прошедшего времени (marche) является особой номинальной формой. Находясь полностью в декаденции, а значит в законченности, participe passe теряет, по мнению Г. Гийома, свое глагольное качество (sa qualite de verbe). Поскольку действие отображается причастием прошедшего времени в исчерпанности внутреннего времени, participe passe рассматривается лингвистом как «мертвая» форма глагола (une image morte, forme mortedu verbe [Guillaume 1929: 18; 1984: 188]).
16
Если исчерпанность внутреннего времени у participe passe предельных глаголов обусловлена их аспектуальной характеристикой, то, по-видимому, представление Г.Гийома о «мертвенности» participe passe непредельных глаголов (aime, regarde) связано с пассивной семантикой данной формы. В семантике причастий прошедшего времени здесь проявляется асимметрический дуализм языкового знака.
Аспектуальность представляет собой функционально-семантическую категорию, которая «включает все проявления аспектуальных отношений, существующих в конкретном языке, и все языковые средства, которые служат для их выражения»5 [Васильева, Пицкова 1991: 65]. Функционально-семантическая категория, по определению А.В.Бондарко [1971: 3-4], как и морфологическая категория, обладает планом содержания и планом выражения. При этом если в плане содержания обе категории аналогичны, т.е. относятся к одной семантической зоне, то в плане выражения они обнаруживают принципиальные различия: так, если морфологическая категория представлена системой противопоставленных грамматических форм, то функционально-семантическая категория выражается языковыми средствами, принадлежащими различным уровням: морфологическому, лексическому, синтаксическому, словообразовательному.
Во французском языке аспектуальность представляет собой функционально-семантическое поле, центром которого является морфологическая категория вида, в то время как на периферии6 располагаются способы действия [Богомолова 1972:142].
В настоящей работе принимается позиция лингвистов, считающих, что вид как грамматическая категория существует во французском языке [Сабанеева, Щерба 1990: 156-157; Guillaume 1929:20; bnbs 1960: 15-17; Klum
1 «...inclut toutes les manifestations des relations aspectuelles qui existent dans une langue concrete et tous les moyens linguistiques qui les expriment» [Васильева, Пицкова 1991: 65].
6 О проблеме «центра» и «периферии» см. [Адмони 1964: 47-51, 1967: 23-27, 1968: 98-106, 1988: 76-88; Бондарко 1967: 32-35,1971: 17-18,1987:234-242,1991:13-15,2001:32-56; Павлов 1996: 3-23,2001: 8-16].
17
1961: 118-123; Wagner, Pinchon 1991: §329-330;]7. Категория вида отражает характер протекания действия, которое может быть представлено как: а) совершенное/несовершенное и б) целостное, неделимое/расчлененное, в процессности. Во французском языке глагольный вид находит свое выражение: а) в оппозиции простых/сложных глагольных форм, а также б) в противопоставлении длительных/ недлительных форм (перфект/имперфект) [Сабанеева, Щерба 1990: 157; Martin 1962:19].
Не представляется целесообразным отождествлять понятие завершенности действия с результативностью. Законченность обозначает исчерпанность внутреннего времени действия, его прекращение [Martin 1963: 32], а это вовсе не обязательно приводит к достижению какого-то результата. Так, например, действия il a cherche и il a dormi завершены, однако ни у глагола chercher, ни у глагола dormir нет никакого подразумеваемого результата.
Э.Бенвенист справедливо указывает, что по своей природе сложные формы образуют с простыми формами видовую оппозицию и представляют действие как «совершенное» по отношению к рассматриваемому моменту и «актуальную» ситуацию как следствие этого действия, завершенного во времени» [Бенвенист 1974: 281]. Временное же значение предшествования, накладывающееся иногда на видовое значение совершенности, обусловленно не только и не столько их формой, сколько двойственностью их употребления: в плане речи и в плане повествования [там же 1974:281-283].
Способы действия, по определению В.Г.Гака, выражают качественно-количественные и результативные характеристики процесса [Гак 2000: 337]. Принципиальное отличие способов действия от вида как морфологической категории в плане выражения заключается в том, что вид находит свое
7 Отрицание существования вида во французском языке восходит к Ф. де Соссюру [Соссюр 1977: 149] и А.Мейе [Meillet 1926: 183-185], сделавшим (на основании изучения славянских языков) вывод о том, что вида во французском языке нет (данная позиция представлена также и в отечественном языкознании [Гак 2000: 338; Илия 1964: 138]). Однако, как указывает В.В.Богданов: «Категория вида не является привилегией только славянских языков» [Богданов 1977:128]. |
