Введение
Творчество Л.Толстого неоднократно становилось предметом художественно-философской рефлексии Б.Пастернака на протяжении всей его жизни («Повесть», «Охранная грамота», «Доктор Живаго», «Люди и положения» и др.). Исследователи обращали внимание на некоторое сходство между произведениями двух писателей: так, например, Ю.Н.Тынянов одним из первых почувствовал связь «Детства Люверс» Пастернака с художественной формой «Детства» Толстого. Но предметом пристального научного изучения обнаруживаемые совпадения не становились. Между тем, Пастернак определял толстовское мировосприятие как основу своего собственного существования, включая автора «Войны и мира» в круг людей и течений, который по своим художественным и этическим установкам представлялся ему «нетолстовским» (символисты, Скрябин)1. Следование Пастернака толстовской традиции проявляется в преемственности глубинных оснований поэтики, связанных с концепцией человека. Последнее как «присущий самому творению художественный концепт я-в-мире, который не следует отождествлять ни с личностью самого автора, ни с той или иной рациональной концепцией, усвоенной или выработанной его мышлением»2, и лежит в основе традиции. Поэтому проблема художественной типологии, помогающей уяснить место пастернаковского творчества в истории литературы, должна быть рассмотрена сквозь призму концепции человека.
Актуальность проблемы. Художественно-философские взгляды Б.Пастернака генетически связаны с модернистским периодом в истории культуры, однако самим писателем декларировалась связь его поэтики и с
1 Письмо к Н.С.Родионову от 27 марта 1950 г. См.: Пастернак, Б.Л. Собрание сочинений в 5-ти т. - М: Худож. лит., 1989-1992. Т. 5. С. 486 (Далее произведения Б.Л.Пастернака цитируются по этому изданию с указанием номера тома и страницы в тексте).
2 Тюпа, В.И. Аналитика художественного (введение в литературоведческий анализ). - М.: Лабиринт, 2001. С. 77.
философскими, психологическими традициями литературы XIX века. Обращение к толстовскому реализму как наиболее значимому для писателя эстетическому феномену позволяет уяснить своеобразие романной формы, которая у Пастернака обусловлена особой полигенетической природой его творчества.
В то же время интертекстуальный анализ, как правило, не претендует на полноту раскрытия глубинных смыслопорождающих механизмов, динамическим взаимодействием которых только и может быть объяснена эстетическая целостность творчества писателя. Определенная односторонность, свойственная разбору отдельных текстов, связана, по-видимому, с постановкой частных исследовательских задач. Поэтому структурный изоморфизм произведений, обнаруживаемый в ходе такого анализа, рассматривается зачастую вне архитектонической системности.
В связи с этим, становится очевидной необходимость типологического подхода к изучению поэтики. По справедливому замечанию Н.Д.Тамарченко, «носителем традиции, т.е. наследуемых в данной области культурного творчества "норм" и "образцов", конечно, выступает прежде всего жанр: ведь наследуется не только тот или иной способ построения сюжета, но и связанное с ним миропонимание, воплощенное в целостности произведения»3. При этом «тематические жанрообразующие конвенции, определяющие референтную компетенцию жанра, суть традиционные для него концепты героя и картины мира»4, что, в сущности, обусловлено архаической семантикой жанра5.
Следовательно, изучение художественной антропологии в типологическом измерении продемонстрирует, что разноуровневые системы значений
3 Таиарченко, Н.Д. Русский классический роман XIX века. Проблемы поэтики и типологии жанра. - М., 1997. С. 30.
4 Тюпа, В.И. Аналитика художественного... С. 126. (Здесь и далее курсив принадлежит цитируемым авторам).
5 Связь происхождения жанра с типом человека (героя) и сюжетом исследована в: Фреп-депберг, ОМ. Поэтика сюжета и жанра. - М.: Лабиринт, 1997. С. 202-229.
4
внутри произведения группируются вокруг человека как «ценностного центра» (М.М.Бахтин) эстетической реальности.
Моделирование современной гуманистической научной парадигмы в области литературоведческих исследований с их требованием родо-видового синтеза при оперировании художественными фактами и обусловило выбор темы данной работы. Обстоятельный анализ влияния толстовской концепции человека на творчество Б.Пастернака открывает пути к непротиворечивому пониманию эстетических закономерностей, свойственных произведениям писателя, как в уникальности их поэтики, так и в перспективе исторического развития литературы.
Степень разработанности проблемы. Литература о творчестве Б.Пастернака обширна. Большое количество работ посвящено исследованию отдельных аспектов его художественной системы:
1) формально-семантических особенностей стихотворных текстов (В.С.Баевский, Ю.М.Лотман, Д.Сегал, К.Ф.Тарановский, O.Hughes, K.Pomorska и др.);
2) мотивной структуры отдельных произведений, тем и образов, основополагающих для творчества как целого (Б.М.Гаспаров, А.К.Жолковский, А.В.Лавров, Е.С.Хаев, Ю.К.Щеглов, А.Юнгрен, H.Birnbaum, A.Livingstone, S.Witt);
3) философско-эстетических взглядов писателя (П.А.Йенсен, Л.С.Флейшман, А.Хан);
4) мифопоэтического контекста произведений (В.С.Баевский, Е.Фарыно);
5) связи поэтики Пастернака с современными ему культурно-историческими условиями, в том числе биографические исследования (МЛ.Гаспаров, Л.С.Флейшман, Е.Б.Пастернак, C.Barnes, G. de Mallac).
Наиболее функциональным и распространенным является сравнительный подход к изучению пастернаковского творчества, реализуемый в виде как интертекстуального анализа конкретных произведений, так и типологи-
ческого сопоставления художественных принципов Пастернака с поэтикой других писателей (А.К.Жолковский, И.П.Смирнов, И.А.Суханова).
Следует отметить наличие работ, раскрывающих своеобразие типа героя как в прозе, так и в поэзии Пастернака (С.А.Куликова, И.Ужаревич, M.Aucouturier, E.Clowes). Несмотря на это, вопрос о художественно-философской антропологии как целостном представлении о человеке, определившем этико-эстетические доминанты творчества и жизни писателя, остается открытым.
Роль традиций Толстого в формировании пастернаковской поэтики мало изучена. Кроме отдельных наблюдений и попутных замечаний можно назвать лишь несколько работ, в которых эта тема стала центральной6. Здесь исследовательский акцент смещается в основном на рассмотрение нравственного влияния Толстого на Пастернака, наблюдается тенденция к выявлению лишь общей проблематики двух писателей, при этом собственно поэтический аспект уходит на второй план.
Что касается научной толстовианы, то она предлагает литературоведу значительный материал для осмысления толстовского творчества. Наибольшую важность для данной работы имеют исследования как художественных принципов построения произведений, так и философских, эстетических, религиозных представлений писателя в свете его поэтики (Э.Г.Бабаев, Я.С.Билинкис, С.Г.Бочаров, Г.Я.Галаган, Н.К.Гей, Г.В.Краснов, Е.Купреянова, В.М.Паперный, Е.И.Рачин, А.П.Скафтымов, Н.М.Фортунатов, В.Е.Хализев, Л.Г.Шакирова, Б.Эйхенбаум, P.Jones, G.S.Morson, B.P.Scherr и др.). Существуют также отдельные работы, авторы которых анализируют
6 Варламова, Е.Ф. Б.Пастернак и Л.Толстой: к вопросу о традициях // «Быть знаменитым некрасиво...». - М, 1992; Горелик, Л.Л. Диалоги с Л.Н.Толстым в «Спекторском» и «Повести» Б.Пастернака// Ученые записки: Русская филология, - т.2. - Смоленск: СГПИ, 1996; Лосский, И.О. «Война и мир» Л.Толстого и «Доктор Живаго» Б.Пастернака // Новый журнал. - New York, I960, кн. 61; Пастернак, Е.В. Значение нравственной проповеди Л.Толстого в формировании Пастернака // «Быть знаменитым некрасиво...». - М, 1992; Mossman, Elliot. Metaphors of History in 'War and Peace' and 'Doctor Zhivago' // Literature and History: Theoretical problems and Russian Case Studies / edited by Gary Saul Morson. -Stanford: Stanford University Press, 1986.
толстовские традиции в литературе XX века7, хотя в обосновании обнаруженных сближений не ставится вопрос о ретроспекции современных («посттолстовских») философско-эстетических комплексов на творчество Толстого.
Объектом исследования является творчество Б.Пастернака. Предмет — аспекты поэтики Пастернака, касающиеся художественного освоения писателем толстовской концепции человека, места личности в истории как основы сюжето- и жанрообразования.
Основная цель исследования - выявление и анализ способов художественного функционирования на разных уровнях в поэзии и прозе Пастернака толстовских структурно-смысловых комплексов, реализующих характерную для Толстого совокупность человековедческих представлений.
Цель определяет задачи работы:
1) выявить и обосновать связь системы субъект-объектных взаимодействий, определяющих эволюцию героя и его отношения с окружающим миром в творчестве Пастернака, с концепцией сознания у Толстого;
2) доказать, что при создании художественных типов человека и детерминированных ими сюжетных моделей в романной форме Пастернак опирается на художественный опыт Толстого;
3) исследовать связь жанра романа в творчестве Пастернака с толстовскими представлениями о роли личности в истории, обусловившими поэтику романа «Война и мир».
7 Ср. также некоторые специализированные сборники: Толстой и наше время. Сб.ст. / АН СССР. Ин-т мировой лит.им. Л.М.Горького; Под ред. Н.К.Гея, К.Н.Ломунова и др. - М.: Наука, 1978; Л.Н.Толстой и современные проблемы культуры: Материалы научно-практической конференции. (26-27 окт. 1978 г.). - М., 1980; Толстовский сборник-2000 (Материалы XXVI международных толстовских чтений): В 2 ч. Ч. 1: Л.Н.Толстой в движении эпох. - Тула, 2000; и др.
Методологическая основа работы — сравнительно-сопоставительное исследование художественных, публицистических, философских произведений Толстого и Пастернака. С целью установления схождений двух писателей в области типологии героя, сюжета и жанра используются данные исторической поэтики.
Научная новизна. Следование толстовской традиции у Пастернака носит во многом сознательный характер, что отмечалось самим поэтом. Творчество Толстого включается им в диалогическое пространство истории развития человеческой мысли, поэтому оказывается воспринятым не просто как предшествующая традиция, а «приближается». Принципиально новым в данной работе является фиксирование этого «приближения», выражающегося у Пастернака в проецировании актуальных современных ему черт философского и эстетического мышления на творчество и жизнь автора «Войны и мира». Такой подход, берущий за основу сообразность пастернаковского прочтения внутренним смысловым доминантам толстовского творчества, помогает обнаружить своеобразную современность Толстого, его адекватность эпохе первой половины XX века.
Методологический подход к описанию связи между типом человека, его отношением к миру, сюжетом и жанром произведений позволяет по-новому взглянуть на соотношение эпического и собственно романного в жанре «Войны и мир» и «Доктора Живаго».
В ходе исследования установлены новые закономерности сюжето-строения в произведениях Толстого и Пастернака, вскрывающие художественную логику ряда сюжетных ситуаций, которые ранее оставались за пределами литературоведческого анализа.
Практическая значимость работы состоит в том, что ее выводы могут быть использованы в лекционных курсах по истории русской литературы
XIX - XX вв., спецкурсах и семинарах, а также могут стать основой для других литературоведческих исследований.
Апробация работы. Основные материалы, составившие корпус диссертации, обсуждались на международных и всероссийских научных конференциях в Нижнем Новгороде, Туле, Москве, Владимире и нашли свое отражение в 9 публикациях.
Структура работы обусловлена целями и задачами исследования. Диссертация состоит из введения, трех глав, заключения и списка использованной литературы.
В первой главе работы - «Личность и окружающий мир: своеобразие субъектно-объектных отношений в художественном мире Толстого и Пастернака» исследуется процесс становления личности у писателей с точки зрения их концепции сознания.
Во второй главе - «Типы человека и художественные модификации сюжета в романной форме у Толстого и Пастернака» проводится анализ связи между художественной типологией героев и сюжетной структурой у обоих писателей.
Третья глава работы - «Сюжетная организация и жанр романа в творчестве Толстого и Пастернака» - посвящена рассмотрению поэтики сюжета и жанра писателей в свете концепции человека в историческом процессе.
Глава I
Личность и окружающий мир: Своеобразие субъектно-объектных отношений в художественном мире Толстого и Пастернака
1.1. Внутреннее движение и процесс самопознания личности у Толстого и Пастернака.
Обращение Б.Л.Пастернака к художественно-философской традиции Л.Н.Толстого не случайно. Творчество Л.Н.Толстого в истории развития психологической прозы занимает особое место. Писателю удалось интуитивно проникнуть в глубины человеческого сознания и художественно воспроизвести его сложнейшие структуры задолго до того, как они были описаны философской наукой. Однако сфера сознания в литературе о Толстом зачастую рассматривается или исключительно с психологических позиций, или же как связанная с содержанием конкретных переживаний в перспективе духовной эволюции героя8, в то время как исследование актов сознания как самих по себе обладающих внутренним смыслом может прояснить многое в художественно-философской концепции писателя, в том числе, сформулированный им «закон движения личности во времени».
Современная философская антропология, задаваясь вопросом о пути, по которому должна двигаться наука, изучающая сущность такого явления как человек, в качестве отправной точки своих исканий выдвигает идею о том, что «существо человека следует понимать, <.. .> исходя из особенностей его связей с вещами и существами»9. Подобная установка харак-
8 См., например: Гинзбург, Л.Я. О психологической прозе. - М: Интрада, 1999. С. 267-292; Скафтымов, А. Нравственные искания русских писателей. - Саратов, 1972. С. 149 и др.
9 Бубер, М. Проблема человека / Перевод с нем. Н.Кушнира. - Киев: Ника-Центр, Вист-С, 1998. С. 89.
10
терна и для художественной литературы, которая делает соотнесенность и взаимодействие двух сложных систем - человека и мира - предметом эстетического анализа. Поэтому актуальными для Пастернака оказываются художественные открытия Толстого, для которого характерно понимание жизни как «сопричастности человека бытию», и, следовательно, важна «мысль о ценности для человека максимально широких, свободно возникающих связей с окружающим миром»10.
Выстраивание собственной оригинальной концепции личности, размышления о возможности и способах познания человеком себя и окружающего мира неизбежно приводили автора «Доктора Живаго» к такому философскому понятию как сознание. Сложность научного определения сущности сознания (в силу невозможности последнего «быть объектом позитивного знания»11) не могла не быть очевидной для поэта-философа (ср. слова главного героя романа «Доктор Живаго»: «Сознание яд, средство самоотравления для субъекта, применяющего его на самом себе. Сознание - свет, бьющий наружу, сознание освещает перед нами дорогу, чтоб не споткнуться. Сознание - это зажженные фары впереди идущего паровоза. Обратите их светом внутрь, и случится катастрофа» - 3; 69).
Пастернаковское определение сознания находится во многом в русле философских традиций феноменологии Э.Гуссерля12, в соответствии с которыми человеческое сознание выявляется только через его функционирование, через так называемые структуры сознания. Интенциональностыо - основным свойством рассматриваемого феномена - обусловлено то, что человек (как носитель сознания) в эксплицирующей его традиции мыслится не изолированно, он «вписан» в контекст окружающей жизни, бесконечно пере-
10Хализев, В.Е. Художественное миросозерцание Чехова и традиция Толстого // Чехов и Лев Толстой. - М.: Наука, 1980. С. 49.
" Мамардашвили, М.К., Пятигорский, A.M. Символ и сознание. Метафизические рассуждения о сознании, символике и языке. - М: Языки русской культуры, 1999. С. 31. 12 О связи эстетики Пастернака с феноменологией Гуссерля см: Флейишаи, Л. К характеристике раннего Пастернака // Флейшман, Л. Борис Пастернак в двадцатые годы. СПб.: Академический проект, 2003. С. 360-365.
11
секается с ней. Это пересечение, «связь» и есть та сфера, через которую существует сознание.
Трактовка Толстым используемых нами философских понятий в разные периоды творчества писателя неоднозначна и со временем уточнялась. Сознание и его свойства оказываются исходным пунктом рассуждений Толстого в трактате «О жизни» (1886-1887). Однако уже в 1860-е годы в философской части эпилога (ч.2, гл.УШ) романа «Война и мир» писатель разводит понятия «разум» и «сознание» применительно к решению вопроса о свободе и необходимости:
«...Глядя на человека, как на предмет наблюдения с какой бы то ни было точки зрения, - богословской, исторической, этической, философской, -мы находим общий закон необходимости, которому он подлежит так же, как и все существующее. Глядя же на него из себя, как на то, что мы сознаем, мы чувствуем себя свободными.
Сознание это есть совершенно отдельный и независимый от разума источник самопознавания. Чрез разум человек наблюдает сам себя; но знает он сам себя только через сознание.
Без сознания себя немыслимо и никакое наблюдение и приложение разума.
Для того чтобы понимать, наблюдать, умозаключать, человек должен прежде сознавать себя живущим. Живущим человек знает себя не иначе, как хотящим, то есть сознает свою волю» 13.
Воля здесь у Толстого есть способ осуществления сознания. В силу своей изначальной обращенности на предмет воля определяет сознание как направленное. Таким образом, понятие интенциональности сознания прочно входит в философский кругозор писателя, сохраняя важность своего значения и в более позднем творчестве.
13 Толстой, Л.Н. Полн.собр.соч.: В 90 т. (Юбилейное издание). - М., 1928-1958. Т. 12. С. 323-324 (Далее произведения Л.Н.Толстого цитируются по этому изданию с указанием номера тома и страницы в тексте работы).
12
Сознание, как пишет Толстой в трактате «О жизни», реализуется через «ряд последовательных сознаний» (26; 394), соответствующих разным этапам жизни человека и соединяющихся «моим отношением к миру» (26; 396), которое «вносится нами в мир из области внепространственной и вневременной» (26; 395). «Отношение к миру» - это то, что делает сознание целостным и устанавливает двустороннюю связь между сознанием и объективным бытием (поэтому человек у Толстого познается ^сущностно) через его отношение к миру).
«Отношение к миру» при всей своей субъективной наполненности применимо к человеку вообще как обладающее универсальной формой осуществления акта сознания.
Уже первое замеченное критикой прозаическое произведение Б.Пастернака «Детство Люверс», повествующее о становлении личности девочки, познании мира и другого человека через преодоление их аутентичной отстраненности, заставляло читательскую память апеллировать к толстовской трилогии «Детство», «Отрочество», «Юность»14. Трилогия Толстого как «исследование жизни в реальной динамике объективного и субъективного»15, на наш взгляд, наиболее точно соответствовала диалогической эпохе, в которую Пастернак писал свою повесть.
Обратимся к анализу ключевых аспектов феноменологической концепции сознания, обусловливающих представление о человеке у Толстого и Пастернака.
Сознание, как уже говорилось выше, интенционалыю, т.е. направлено на предмет. Человек сознает себя не иначе как сознающим что-либо. Не сознавать что-либо означает не сознавать себя существующим. Так в XVII главе
14 Одним из первых, кто сопоставил «Детство Люверс» Пастернака с повестью Толстого «Детство», был Ю.Н.Тынянов (см. Тынянов, Ю.Н. Литературное сегодня //Тынянов, Ю.Н. Поэтика. История литературы. Кино. - М, 1977. С. 161.)
15 Гей, Н.К. Из художественного опыта Л.Н.Толстого. (Некоторые аспекты жанро- и сти-леобразования) // Толстой и наше время. - М.: Наука, 1978. С. 74.
13
повести «Детство» описывается состояние забытья героя, связанное с его переживаниями кончины матери: «И снова мечты заменяли действительность, и снова сознание действительности разрушало мечты. Наконец воображение устало, оно перестало обманывать меня; сознание действительности тоже исчезло16, и я совершенно забылся. Не знаю, сколько времени пробыл я в этом положении, не знаю в чем состояло оно; знаю только то, что на время я потерял сознание своего существования и испытывал какое-то высокое, неизъяснимо-приятное и грустное наслаждение»(1; 85). Состояние героя, соответствующее прекращению сознания своего существования, вводится как результат того, что герой перестает сознавать действительность. В данном случае «высокое, неизъяснимо-приятное и грустное наслаждение», испытанное Николенькой «в минуту самозабвения», выступает моделью смерти, в зоне которой происходит «встреча» с умершей матерью: «Может быть, отлетая к миру лучшему, ее прекрасная душа с грустью оглянулась на тот, в котором она оставляла нас; она увидела мою печаль, сжалилась над нею и на крыльях любви, с небесною улыбкой сожаления, спустилась на землю, чтобы утешить и благословить меня»(1; 85).
Сознание определяет то, как предмет нам является (способ данности и смысловое наполнение), нами переживается. Толстоведы неоднократно указывали на детерминированность восприятия человека Толстого сознанием (ср. о повести «Детство»: «У Толстого нет здесь ничего такого, что бы извне управляло человеком, было над ним», человек у Толстого «сам создает свои отношения с миром»17). Я.С.Билинкис, сравнивая трилогию «Детство», «Отрочество», «Юность» с такими произведениями как «Жизнь и мнения Трист-рама Шенди» Стерна, «Исповедь» Руссо, «Дэвид Копперфильд» Диккенса, приходит к выводу о новаторстве Толстого в плане повествовательной техники. Даже поздние образцы жанра обнаруживают существенные отличия от того, что мы видим у Толстого. Так, например, в произведении С.Т.Аксакова
16 Жирный шрифт здесь и далее наш - А.Ж.
17 БилинкисЯ.С. Новаторство Л.Н.Толстого в трилогии «Детство», «Отрочество», «Юность». Лекция в спецкурсе по творчеству Л.Н.Толстого. Л., 1973. С. 6.
14
«Детские годы Багрова-внука», по мнению исследователя, «быт и существующие в нем отношения окружают ребенка», в то время как «у Толстого в повествование вводится только то, что было воспринято Николенькой-ребенком и передано им для раздумий Иртеньеву-взрослому. Все, что изображается в трилогии, так или иначе стало фактором развития души Нико-леньки. Не воспринятое в свое время в повествование войти не может. <...> Независимо от того, существовало или не существовало прежде явление, вводимое в повествование сейчас, героем оно воспринято именно теперь, только теперь обрело для героя внутренний смысл»18. Адекватно понять герой может только то событие, смысл которого доступен его детской компетенции. Так во II главе «Детства» описывается, как матушка разливает чай: «Одной рукой она придерживала чайник, другою — кран самовара, из которого вода текла через верх чайника на поднос. Но хотя она смотрела пристально, она не замечала этого, не замечала и того, что мы вошли»(1; 8). Внутреннее состояние матери, мотивирующее ее поведение, непонятно герою, не осмыслено им, поэтому данный факт действительности лишь констатируется, но никак не объясняется.
Таким образом, в повествование входят только те события действительности, которые были восприняты героем, и, более того, именно те события, то или иное восприятие которых оказалось существенным для внутреннего изменения героя. Поэтому в «Детстве», по мнению Б.Эйхенбаума, Толстой преодолевает «текучесть автобиографической формы, развернутой не как «история детства»; а как ряд отдельных сцен, расположенных по мелким делениям временного масштаба»19.
Такой способ организации сюжета использует Пастернак в повести «Детство Люверс» и автобиографических очерках «Охранная грамота» и «Люди и положения», произведениях, где предметом художественно-философского
18 Билгшкис, Я.С. Эпохи развития человека (Автобиографическая трилогия) // Билинкис, Я.С. О творчестве Л.Н.Толстого. Очерки. - Л., 1959. С. 33-34.
19 Эйхенбаум, Б. Молодой Толстой // Эйхенбаум, Б. О литературе. Работы разных лет. - М, 1987. С. 78.
15
осмысления писателя становится процесс становления и самопознания личности, целое которого составляют отдельные встречи и впечатления главного героя.
Вещь трансцендентна сознанию, т.к. «созерцание и созерцаемое, восприятие и вещь восприятия <.. .> не связаны реально и по своей сущности друг с другом» °. Сознание не дает нам факт реальной действительности как готовый. По мере восприятия воспринимаемое дается через последовательное многообразие оттенков, нюансов, что само по себе предполагает возможность его реинтерпретирования сознанием. Следовательно, дифференцированные смысловые моменты в потоке воспринимания принадлежат не к разным переживаниям, а к разным хронологически разведенным фазам одного переживания.
Подобные трансцендентные акты сознания, согласно феноменологическому учению, следует отличать от имманентных, направленных на структуры самого переживания (не на предмет переживания) и осуществляемых в форме рефлексии.
Таким образом, отдельные фазы континуального потока переживаний (ср. метафору «текучести» человека у позднего Толстого: «люди как реки...») синтезируются в феноменологическом времени рефлексии, прикрепленной к последней, актуальной, фазе переживания. На наш взгляд, «перетекание» человека Толстого из одного внутреннего состояния в другое, так называемая «диалектика души», происходит именно через рефлексию.
С этой точки зрения становится очевидным факт силовой и интенцио-нальной неравноценности психических процессов, задействованных в механизме «перетекания» человека. Речь здесь должна идти о совершенно различных актах сознания: трансцендентном (непосредственное чувственное переживание) и имманентном (рефлексия, обращенная к процессуальности
20 Гуссерль, Э. Идеи к чистой феноменологии и феноменологической философии. Книга I. Общее введение в чистую феноменологию / Перевод с нем. А.В.Михайлова. - М, 1999. С. 89.
16
переживания, которая у Толстого заключает в себе возможность оценки смысловых данных переживания). Их последовательность определяет диалогическую природу внутренних изменений толстовского человека.
Однако, как уже было сказано, само-сознание у Толстого возможно только как сознание человеком своего «отношения к миру». Герою у Толстого (а вслед за ним и у Пастернака) не открываются все глубины собственного внутреннего мира, если это и происходит, то лишь в итоге его духовных исканий. Говоря о монологизме Толстого, М.М.Бахтин в своей работе «Проблемы поэтики Достоевского» замечает, что «самосознание и слово героя» в произведениях Толстого «не становятся доминантой его построения»21. То, что скрыто от героя, как бы «договаривает», уточняет за него автор (повествователь). Аналогично выстраиваются отношения повествователя и героя у Пастернака. Так, например, в самом начале повести «Детство Люверс» рассказывается о тягостном одиночестве, которое часто ощущали дети в отсутствие родителей. На фоне свойственного детскому возрасту «чувства греховности» и «христианизма» девочке казалось, «что лучше и не может и не должно быть по ее испорченности и нераскаянности; что это поделом»(4; 37). И тут же повествователь замечает: «А между тем, - но это до сознания детей никогда не доходило, - между тем как раз наоборот, все их существо содрогалось и бродило, сбитое совершенно с толку отношением родителей к ним, когда те бывали дома; когда они не то чтобы возвращались домой, но возвращались в дом»(4; 37).
Понятие диалогичности, введенное нами применительно к природе внутренних изменений человека у Толстого и Пастернака, никак не связано в данном случае со сферой отношений автора и героя, выстраивающихся, как справедливо указал М.М.Бахтин, монологически. Процесс самосознания у героя в художественном мире Толстого и Пастернака протекает таким образом, что рефлексия захватывает не только и не столько собственные внутренние движения, сколько специфически «чужое» переживание. Поэтому са-
21 Бахтин, М.М. Проблемы поэтики Достоевского. - М., 1972. С. 95.
17

Получить работу