Введение
История становления Российского государства неразрывно связана с
процессами формирования его населения. Россия всегда была одним из самых многонациональных государств мира, поэтому проблема «строительства» взаимоотношений между людьми с разными культурными традициями и историческими судьбами на отдельных этапах ее истории оставалась для нее актуальной. Безграмотность или нечуткость в решении национального вопроса для многонационального государства чреваты двумя крайностями: либо полным национальным нивелированием, растворением малых народов в господствующей нации, либо уродливыми, воинствующими формами проявления национального «лица», ведущими к затяжным межнациональным конфликтам, и как следствие - к долговременным стереотипам неприятия тех или иных народов и фобиям.
Сегодня при затянувшемся кризисе, который затронул все стороны жизни нашего общества, в условиях то тут то там разгорающихся локальных этнических конфликтов, при успешных в ряде случаев попытках связать постигшие общество неудачи с конкретным народом воспитание национальной и религиозной терпимости у его членов стоит особенно остро. Поэтому исторический опыт формирования межнациональных отношений любым народом, волею судеб оказавшимся оторванным от основной массы соплеменников и рассеянным в многонациональной и многоконфессиональной стране, трудно переоценить. С этой точки зрения большой интерес, политическую и научную актуальность представляет история еврейского народа.
Политическая актуальность продиктована тем, что, во-первых, в переломные моменты истории, когда общество заболевает, по меткому выражению Л. Гатаговой, «этническим неврозом»,1 еврейский сюжет почти неизбежно выходит на передний план. Во-вторых, богатейший опыт
жизни в качестве диаспоры, которым обладает еврейский народ, представляет большую ценность. Веками существуя в разных странах, в том числе и России, в, казалось бы, разрушительных для любого этноса условиях правового ущемления, государственной неприязни в форме антисемитизма и юдофобской истерии, разжигаемой маргинальными ¦т группами, он сумел не только избежать национальной деградации, но,
напротив, достигнуть заметных успехов во всех сферах деятельности и оказать влияние на развитие принявших его народов.
Научная актуальность также определяется несколькими факторами. При обширности территории России с ее регионами, существенно отличающимися по уровню экономического и культурного развития, еврейские общины в отдельных областях страны представляют собой разные, по-своему уникальные модели развития как отношений с окружающим обществом, так и внутриобщинной жизни, поскольку общеимперские стереотипы, накладываясь на местные особенности, давали неповторимые результаты. В этом смысле Сибирь дореволюционного периода весьма интересна. Край интенсивной колонизации, с одной стороны, ссылки и каторги - с другой, население которого отражало всю пестроту этнического состава, многообразие культур и религий Российской империи, в условиях действовавшего здесь специального «еврейского» законодательства сформировал особую генерацию сибирских евреев. Изначально ущемленные уже за одну JL принадлежность к иудейской религии, постоянно гонимые законом, они
тем не менее сумели приблизиться к заслуживающей специального изучения идеальной модели национальных взаимоотношений: русские по языку и привычкам, сибиряки по менталитету, с непринужденностью «вписавшиеся» в образ жизни окружающего общества, они оставались евреями, считавшими своим долгом заботиться о сохранении национального духа.
Без изучения региональной истории евреев наши представления об историческом прошлом остаются неполными, урезанными, однобокими. Невозможно реконструировать судьбу какого бы то ни было региона, исключив из сферы научных исследований народ, в значительной степени формировавший его экономическое и социокультурное «лицо».
'" Исследование российской еврейской истории имеет давние традиции,
возрождению которых способствовала демократизация нашего общества и возросший интерес к истории отдельных этносов, обусловленный ростом национального самосознания. По характеру, объему выпуска, степени объективности и интонации литературы о российском еврейском обществе можно выделить следующие периоды: досоветский, советский и постсоветский.
Нижней границей первого периода мы определяем последнюю треть XIX века, когда появились первые научные исследования по истории и правовому положению российских евреев, верхней — 1917 год. Вышедшую в это время литературу условно можно разделить на три группы: философскую, публицистическую и собственно историческую.
Русская общественная мысль проявляла постоянный интерес к еврейскому сюжету. Пожалуй, не было ни одного значительного философа, публициста, писателя, политика, который бы обошел стороной «еврейский вопрос». В философской литературе этого времени явно прослеживаются два противоположных направления в обсуждении причин Л появления и способов решения «еврейского вопроса». Первое
представляли Ф.М. Достоевский и В.В. Розанов. Суть его заключалась в том, что евреи, жалующиеся на постоянные притеснения и неприятие их обществом, более всего виновны в этом собственной обособленностью, нежеланием понять другие народы и стремлением «напиться их потом и кровью».3 Великий знаток человеческой души, Ф.М. Достоевский так и не смог подняться до понимания истинных причин еврейской отчужденности:
стремление к самосохранению себя как народа перед опасностью полного растворения в других народах на протяжении многовековой жизни в диаспоре, ответная реакция на отторжение обществом, «угол отражения» его неприязни. Противоположное мнение о корнях еврейской отчужденности и еврейского status in statu наиболее глубоко было выражено B.C. Соловьевым, а впоследствии развито Н.А. Бердяевым.4 По их мнению, причины появления «еврейского вопроса» в России кроются в нехристианском отношении христиан к иудеям, в нежелании понять тот факт, что «еврейский вопрос есть вопрос христианский», и оправдать еврейское самомнение психологической компенсацией за долгие годы унижения другими народами.5
В публицистике также четко выделяются два направления: монархическое и либеральное. Наиболее четко взгляды первого в своих речах выразил облеченный властью П.А. Столыпин, еще более «законсервировав» вменяемую в вину евреям отчужденность своим заявлением о «вывесочности» ожидаемого закона о равенстве православия с еврейством и магометанством и напомнив, что Россия - государство русское, а русский царь, утверждающий законы, был, есть и будет Царь Православный.6 В противовес ему публицисты либерального толка Д.С. Мережковский, В.И. Ленин настаивали на немедленном предоставлении евреям свободы от ограничительного законодательства и полного равенства с русским народом как необходимом условии национальной и социальной эмансипации последнего.7
Третья группа - собственно историческая литература. Анализируемый период можно считать «золотым веком» российской еврейской историографии, продемонстрировавшей стремительные темпы развития. Исследователи объясняют этот феномен исторической памятью народа, появлением молодого поколения еврейских ученых, впитавших в себя достижения западноевропейской историографии, и подъемом
национального самосознания российского еврейства под влиянием его
8
вхождения в российскую экономическую и политическую жизнь. Вышедшие в это время многочисленные исследования освещают различные стороны жизни евреев дореволюционной России: экономическое развитие, образование, культуру, религиозную жизнь, дают 1Щ демографическую характеристику.9 Задачи, которые ставили перед собою
авторы, были глубже и масштабнее, нежели простое описание еврейской жизни. Некоторые из них пытались разрушить наиболее устойчивые стереотипы в отношении евреев, сложившиеся в российском обществе. В частности, Б. Д. Бруцкус, проанализировав профессиональный состав еврейского населения по данным переписи 1897 года, опроверг расхожее мнение о том, что евреи черты оседлости - исключительно торговый народ: торговлей занималось менее трети самостоятельного еврейского населения, тогда как большая часть его была занята в промышленности.10 Причину высокого процента постоянного недобора евреев-призывников раскрыл М.Л. Усов: дело оказалось отнюдь не только и даже не столько в злостном уклонении еврейских юношей от призыва, сколько в неточности учета, проводимого воинскими присутствиями.11 Все эти работы, пусть неравноценные по объему материала и глубине анализа, представляют большой интерес для современных исследователей и предлагают добротную основу для дальнейших разработок.
Особое место в группе еврейских историков этого периода принадлежит А Юлию Иссидоровичу Гессену и Семену (Шимону) Марковичу Дубнову,
основателям двух направлений в истории евреев России по классификации петербургского историка Д.А. Эльяшевича, принятой в современной иудаике: русской истории евреев и еврейской истории в России.12 Первое, «внешнее», направление, представителем которого был Ю.И. Гессен, предполагает изучение, прежде всего, истории взаимоотношений государства и еврейского населения, русского и еврейского обществ,
\
\
истории антисемитизма. Проанализировав массу русских и еврейских документов, Ю. И. Гессен создал целостную картину жизни русских евреев от первых поселений в Киевском княжестве до 90-х годов XIX века.13 Его работы по правовому положению евреев представляют несомненный интерес для современных исследователей как истории еврейских общин России в целом, так и отдельных ее регионов.14
Концепция Ю. И. Гессена была, однако, подвергнута критике С. М. Дубновым, сторонником иного, «внутреннего», подхода, предполагавшего изучение еврейской истории как бы изнутри. Центральной темой его исследований стала еврейская община с самоуправлением как доминантным фактором жизни евреев в диаспоре, ее социальное, экономическое и культурное развитие.15 В своих исследованиях Дубнов проводит мысль о том, что еврейский народ может и в диаспоре существовать в качестве самобытной культурной нации.
щ
СМ. Дубнов обосновывал необходимость изучения истории евреев не
столько интересами чистой науки, сколько мотивами общественно-национального порядка, вытекающими из тяжкого положения русского еврейства, которое должно почерпнуть в своем прошлом силу и утешение для преодоления всей трагики настоящего: «...помимо утешения, сколько света, ясности, сознательности вносит в наш ум знание прошедшего. Мы чувствуем себя тогда не отрезанным ломтем, а продолжением целого ряда поколений, живших не только для того, чтобы мыслить и страдать». 16 Он ^ проявил себя и как талантливый организатор школы еврейской
историографии, один из инициаторов создания Еврейского историко-этнографического общества, давшего новый мощный импульс поиску, накоплению и публикации первоисточников по еврейской истории. С деятельностью общества связан целый этап в развитии Петербургской школы еврейской истории.
Активизации исследований по истории евреев способствовало рождение в Петербурге и других национальных культурных обществ - «Общества для научных еврейских изданий», «Еврейского литературного общества». Этот период характеризуется и основанием ряда национальных литературных и исторических журналов, главный из которых «Еврейская '** старина», редактировавшийся СМ. Дубновым, поставил перед собой
задачу публикации первоисточников и снабжение их научными комментариями.
К началу первой мировой войны в России сложилась собственная национальная еврейская историческая школа.17 Была создана система научных учреждений, издавались десятки книг, выходили периодические научные издания. Выдающееся значение для развития российской еврейской историографии имел выпуск 16-томной «Еврейской энциклопедии».
Но в этот чрезвычайно плодотворный для развития еврейской историографии период исследования велись, как правило, безотносительно к региону, в том числе и сибирскому. Мы можем назвать лишь несколько работ публицистического характера, напечатанных в еврейских периодических изданиях и в журнале «Сибирские вопросы».18 Посвящены они, главным образом, правовому положению евреев в Сибири. Из этого ряда выбиваются два исследования, не ограничивавшиеся описанием плачевного положения сибирских евреев и отличавшиеся более широким ,? взглядом на проблему. Это, прежде всего, статья бывшего советника
Омского областного правления Т.И. Тихонова «Сибирские евреи, их права и нужды», опубликованная в журнале «Сибирские вопросы», и книга помощника присяжного поверенного при Санкт-Петербургской Судебной палате Г.А. Белковского «Русское законодательство о евреях в Сибири».19 В статье Тихонова открыто прозвучала мысль об исключительно тяжелом правовом положении евреев, когда они вынуждены особыми
гражданскими доблестями приобретать гражданские права, принадлежащие представителям других национальностей от рождения. Отмечая противоречивость и запутанность «еврейского» законодательства, дающего местному чиновничеству простор для произвола и мздоимства, автор указывает на полное отсутствие в Сибири каких бы то ни было ^ демократических институтов, которые могли бы в значительной степени
нейтрализовать последствия «еврейского» дискриминационного
законодательства.
Г.А. Белковский сделал первую попытку создания своеобразного свода
законов о евреях Сибири. Профессиональный юрист, он нашел множество несуразностей в толковании ограничительных законов и дал им свою трактовку, выступая не только как комментатор, но и как общественный деятель.
Жизнь же еврейских общин в Сибири в этот период получила освещение
W только в двух работах. Брошюра Ю. Островского «Сибирские евреи» - это
очерковые заметки, сделанные автором под впечатлением путешествия по Сибири.20 Не претендуя на научный анализ, он создал яркую и живую картину жизни евреев в Сибири. При всей ее схематичности, отсутствии какого бы то ни было статистического материала и приблизительных, «на глазок», оценках она представляет собой чрезвычайный интерес для исследователя как наблюдения очевидца. Работа B.C. Войтинского и А.Я. Горнштейна «Евреи в Иркутске» - полноценное историческое
/ vi исследование, охватившее все стороны жизни одной из крупнейших
общин Сибири и давшее яркую характеристику столь уникальному
/у 1
явлению как сибирское еврейство. При том, что авторы оказались идеологически несвободны и излишне эмоциональны в оценках общественной деятельности общины, богатый фактический материал, статистические сведения, приведенные в работе уникальные, ныне уже утерянные документы, придают ей большую научную ценность. Заданная
ю
авторами схема и по сей день может служить моделью изучения сибирской еврейской общины, что особенно важно при утрате заложенных СМ. Дубновым традиций исследования «внутренней» истории общины.
Во втором периоде, начало которому было положено в 1917 году, выделяются три этапа: 1917 год - середина 20-х годов, середина 20-х годов -1930-е годы, и, наконец, 30-90-е годы XX века.
Первый этап был весьма плодотворным для развития российской еврейской историографии. В условиях настойчивых поисков решения по национальному вопросу подобные исследования только приветствовались. Продолжал работу Еврейский университет в Петрограде, издавались и переиздавались работы Ю.И. Гессена и СМ. Дубнова. Еще не идеологизированная историография с ее признанным лидером Петербургской школой получила «второе дыхание»: были созданы специальные комиссии для архивной работы, в распоряжении которых оказались прежде не доступные источники. Результатом их работы стал двухтомник материалов по истории антиеврейских погромов. 22
Однако во второй половине 20-х годов усилилось противостояние двух научных школ - традиционной школы «буржуазной академической науки» и новой школы «пролетарской» еврейской науки, - которое перевело исследования из области науки в область идеологии.23 После 1925 года, когда Еврейский университет был ликвидирован, противостояние усилилось. Ленинградская еврейская историческая школа была обвинена в отстраненности от культурной революции, а Дубнов как издатель «Еврейской старины» и Еврейское историко-этнографическое общество оказались в рядах «ведущих идеологически чуждую советской общественности работу». Кампания, направленная против еврейской исторической школы, не носила антисемитского характера. Научная еврейская историография в России прекратила свое существование, прежде всего в результате внутрипартийной борьбы.24
и
Исследования по еврейской тематике продолжаются, но переходят в совсем иную плоскость. Акцент делается на изучении еврейского рабочего движения. Диапазон оценок мигрирует от признания весомого вклада евреев в революционное движение в России до мощной пропагандистской атаки на сторонников экстерриториальной еврейской
'Щ культурно-национальной автономии.25 Отдельные региональные
исследования по истории евреев общей картины не изменили.26 А география этих исследований в соотношении с национальностью первого лица в государстве наводит на мысль о явно пропагандистском характере изданий, преследовавших идеологические цели. В этот период выходит также несколько работ об антисемитизме, которые ввиду их малочисленности нецелесообразно выделять в отдельную группу.27 Это была разовая идеологическая кампания, проведению которой объективно способствовали вспышки антисемитизма, насторожившие молодое Советское правительство. В дальнейшем этот вопрос ни в литературе, ни в жизни не поднимался. По сравнению с предшествующим второй этап не представил сколько-нибудь серьезных исследований по избранной теме, что было обусловлено официальной доктриной Советского государства по национальному вопросу.28
Если этот этап можно считать началом кризиса российской еврейской историографии, то следующий - 30-е — начало 90-х годов - временем ее полного застоя. В течение более чем полстолетия изучение истории
*\ русского еврейства было в СССР невозможно. Предмет как бы перестал
существовать. Какие бы то ни было архивные материалы, касавшиеся истории евреев, стали недоступными, ибо в подавляющем большинстве они в конце 40-х - начале 50-х годов были засекречены независимо от содержания и периода, к которому относились. Обстоятельства, при которых еврейская историография прекратила свое существование, были таковы, что распространение ее традиций на изучение советского периода
12
истории русского еврейства совершенно исключалось. Дело в том, что ведущие представители марксистского направления в еврейской историографии (Ленинградская школа была разогнана как не признававшая марксизм) провозгласили основной чертой истории революционного движения евреев оппортунистический, мелкобуржуазный
'Щ характер ввиду отсутствия в его рядах рабочих крупной промышленности
и традиционную склонность евреев к организации по национальному признаку, возникшую из-за преследований на национальной почве. Для партии и карательных органов это было необходимым и достаточным условием, чтобы прекратить не только еврейскую историю, но и саму еврейскую общественную жизнь, которая являлась главным предметом изучения еврейских авторов.29
С 90-х годов XX века начинается «эпоха Возрождения» российской еврейской историографии. На смену идеологическому подходу пришло глубокое и серьезное желание исследователей разобраться в реалиях истории еврейских общин и дать возможно более точную картину жизни еврейского народа в России. Объективно этому способствовали демократические преобразования, пробудившие национальное самосознание народов бывшего СССР и возродившие интерес к национальной истории, языку, культуре. Разрушительные процессы, сопровождавшие переход страны к рынку, еще более закрепили желание изучить национальную историю: в условиях экономического кризиса и
\ социальной напряженности человек особенно нуждается в вечных
ценностях, в которых он может черпать силы для новой жизни. Роль этих ценностей могут сыграть национальные традиции, реликвии и историческая память. Еврейский народ России не составляет исключения. Честь возрождения исторических традиций в изучении еврейской истории принадлежит Москве и Санкт-Петербургу. Созданные там Еврейские университеты стали крупнейшими научно-исследовательскими
13
центрами, изучающими всю палитру проблем истории и культуры еврейского народа. Приняв на себя трудную, но благодарную роль первооткрывателей, столичные историки оказали большую помощь региональным исследователям систематизацией и публикацией совместно с израильскими учеными ранее закрытой от советского читателя
'Щ эмигрантской публицистики, в которой «еврейский вопрос» занимал
заметное место, изданием справочников и составлением историографических обзоров отечественной и зарубежной литературы по истории российских евреев.30 Переиздаются работы видных российских историков еврейства, в частности, С. М. Дубнова.31 Выходит Российская еврейская энциклопедия, помогающая реконструировать историю «еврейской жизни» в каждом населенном пункте, где она имела место.32
Событием стал выход в свет труда А.И. Солженицына «Двести лет вместе».33 Поскольку автор пользовался широко известными источниками, ^ он не внес сколько-нибудь новых фактов в освещение российской
еврейской жизни да и не ставил перед собой такой цели. Его книга, интересна не столько как научное исследование, на статус которого она и не претендует, столько как документ, важный для познания личности самого автора, человека и мыслителя, пытающегося «без гнева и пристрастья» разобраться в русско-еврейских взаимоотношениях и исцелить «накопленные в народной памяти взаимные обиды». Однако задача слишком сложна, чтобы быть по силам одной личности, пусть даже
а\ такого масштаба как Солженицын. На наш взгляд, автору не удалось
справиться с поставленной целью и потому, что он не воспользовался новыми исследованиями отечественных историков, уже совершенно иначе трактующими взаимоотношения двух народов, и оказался в плену стереотипов, сложившихся у него в течение всей жизни. Тем не менее, заслуга А.И. Солженицына в том, что он сделал решительный шаг к
и
диалогу двух народов и поднял вопрос, в значительной степени табуированный вплоть до сегодняшнего дня.
Стремительное развитие еврейской историографии в Москве и Санкт-Петербурге способствовало активизации региональных исследований, где «еврейская» тема в последние годы получила самостоятельное развитие.34
Щ Правда, они неравнозначны по уровню анализа и глубине исследования, и
с серьезными работами соседствуют популярные краеведческие очерки.
Особенно мощный импульс за последнее десятилетие получила сибирская еврейская историческая наука. Пионером разработки еврейской темы в Сибири стала Иркутская историческая школа. В двух выпусках «Сибирского еврейского сборника», материалах международных научно-практических конференций отражено все разнообразие аспектов жизни сибирских евреев.35 Идеи С. М. Дубнова о возможности полноценной «еврейской» жизни в диаспоре были подхвачены и развиты сибирскими
г историками в журнале «Диаспоры».36
Дальнейшему развитию сибирской еврейской историографии способствовала организаторская и издательская деятельность благотворительного комитета «Джойнт», при поддержке которого состоялись четыре региональные научно-практические конференции «История евреев Сибири и Дальнего Востока». Работы, изданные в последние годы при его поддержке, отличаются глубиной исследований, тематическим и жанровым разнообразием.37
,, Сложившийся «банк данных» по еврейской тематике послужил
предпосылкой для углубления изучения истории сибирских евреев. Новым этапом в современной сибирской еврейской историографии можно считать переход от разработки отдельных еврейских сюжетов к серьезным монографическим исследованиям по истории отдельных общин региона. Первое из них - работа А. Гройсмана о евреях Якутии.38 Несмотря на некоторую бессистемность изложения и поверхностность оценок, она,
15
безусловно, интересна исследователю введением в оборот солидного корпуса архивных источников. Комплексный подход при анализе жизни еврейских общин Бурятии и Иркутска обнаруживают работы Л. В. Кальминой и Л. В. Кураса и В. Ю. Рабиновича.39 Серьезный вклад в исследование еврейской диаспоры Дальнего Востока внесла В. В. Романова.40 Ее монографические исследования посвящены проблемам формирования политики властных структур по отношению к евреям российского Дальнего Востока и ее влиянию на особенности экономического, социального и культурно-психологического статуса местного еврейства со времени появления первых еврейских поселенцев в 60-е годы XIX века до конца 20-х годов XX века, когда окончательно завершилась досоветская история евреев региона. В зависимости от поставленных задач авторы акцентируют внимание либо на взаимоотношениях общины с властными структурами разного уровня (В.В. Романова), либо на интеграции евреев в местное общество (В.Ю. Рабинович), либо на внутриобщинной жизни (Л. В. Кальмина, Л. В. Курас).
Серьезная историографическая база по различным аспектам сибирской истории, без использования которой невозможно исследование региональной еврейской истории, создана учеными в советское и постсоветское время. В их работах нашли отражение как общие проблемы истории региона, ' так и отдельные ее аспекты.42 И хотя исследуемая тема не получила там даже схематичного освещения, эти работы позволяют воссоздать исторический фон и настроения того времени, в контексте которых проходила жизнь еврейских общин региона.
В данном исследовании использована также зарубежная литература по еврейской тематике. В отличие от российской еврейской историографии, которая в советское время практически не развивалась, зарубежная в 60-80-е годы XX века существенно продвинулась вперед. Наряду с явно
1б
пропагандистскими работами об ущемлении прав евреев в СССР, обусловленными жестким идеологическим противостоянием двух систем,43 в это время вышли и серьезные научные исследования, сформировавшие новые подходы в рассмотрении роли евреев в российском обществе.44 В частности, американский историк Сало Барон 'Щ выдвинул «антилакримозную» интерпретацию еврейской истории,45
отказавшись видеть в еврейском народе только жертву антисемитизма и юдофобии и противопоставив этому устоявшемуся взгляду концепцию творческой, созидательной жизни в диаспоре и взаимовлияния евреев и принимающих их народов. С критикой теории «направляющей руки» правительства в погромных волнах 1881-1884 и 1903-1906 годов выступил американский историк Ханс Роггер. По мнению ученого, правительство, напротив, не было заинтересовано в беспорядках, против кого бы они ни были направлены: беснующаяся толпа, дестабилизирующая обстановку, . .' становится неуправляемой и представляет опасность, прежде всего, для
46
власти.
Достаточно динамично развивается зарубежная иудаика и в последние годы. Продолжается выпуск Краткой еврейской энциклопедии, выходящей в Иерусалиме. Она, охватывая более длительный временной период, дает основу и для исследователей, занимающихся историей российского еврейства в XX веке. К тому же интонационно она отличается от дореволюционной Еврейской энциклопедии, издававшейся в условиях ^ отсутствия еврейской национальной государственности.
Современные зарубежные исследователи в ряде случаев делают акцент на разрушении устойчивых стереотипов, сложившихся в изучении «еврейского вопроса» в России. В частности, английский историк Джон Клиер выступает оппонентом привычного мнения о полнейшей несовместимости взглядов общества и власти на еврейский вопрос.47 Опровергнуть устоявшуюся оценку «роли» евреев в спаивании русского
17

Получить работу