Введение.
Объект данного исследования - романистика И.С. Тургенева - не нов. Однако наличие целого ряда серьезных работ, посвященных ему, не исключает потребности в дальнейшем изучении романной прозы писателя в свете методологических парадигм нашего времени. Поэтому прав Р.Ю. Данилевский, говоря о необходимости современного прочтения тургеневских романов: «Сейчас, в связи с глубочайшими переменами, происходящими в российской культуре, пересматриваются... и традиционные представления о Тургеневе -описателе жизни различных слоев русского общества, идеологической борьбы в нем, обличителя социальных пороков». Речь идет «о вопросах мировоззрения, мировосприятия, то есть об углублении наших знаний об основах тургеневского творчества»1. В.Н. Топоров даже пишет о «маргинализации» тургеневских текстов в современном читательском сознании, поскольку «ни один из классиков русской литературы XIX в. так много не потерял в мнении читателя века нынешнего... как Тургенев». И дело состоит не просто в изменении отношения к писателю, а в том, что тургеневские тексты «чаще всего воспринимаются «по-старому», в традиции, сложившейся еще при жизни писателя, что из них не были «вычитаны» (соответственно - в них не были «вчитаны») новые смыслы, что чтение-перечитывание... не приводило к возрастанию смысловой наполненности текстов и, следовательно, не понуждало читателя пристально взглянуть и на фигуру самого автора в надежде и в ней увидеть нечто новое, до того неизвестное»2.
Постижение литературного наследия писателя берет свое начало в критике его времени. Не случайно В. Зелинский в книгу хрестоматийного содержания «Собрание критических материалов для изучения произведений Тургенева» (1884) наряду с литературоведческими работами включил статьи Н.Н. Страхова, Ап. Григорьева, А.В. Дружинина. Как известно, «реальная критика»
1 Данилевский Р.Ю. Тургеневедение на родине писателя // Русская литература. 2000. № 6. С. 200.
2 Топоров В.Н. Две заметки из области русской литературы (Тургенев, Толстой) // Поэтика. Стилистика. Язык и культура. М., 1996. С. 35.
Н.А. Добролюбова и Д.И. Писарева акцентировала злободневность проблематики тургеневских романов, их социальный пафос, ценила писателя за то, что «он быстро угадывал новые потребности, новые идеи, вносимые в общественное сознание»1. «Органическая критика» в лице ее создателя Ап. Григорьева обратила внимание на отсутствие в произведениях писателя «чистого натурализма», на его приверженность к романтическим сферам жизни. Близкий Ап. Григорьеву Н. Страхов заметил в авторе «Отцов и детей» «гордую цель во временном указать на вечное», умение предугадать тип, наблюдая в жизни его «недоконченные формы»2. Представители «эстетической критики», в частности П.В. Анненков, стремились «открыть и уяснить себе... художнические привычки писателя, его... своеобычный образ исполнения тем», «постройку» произведения, центром которой является «развитие психологических сторон лица или многих лиц»3. Все эти интенции в исследовании творчества Тургенева нашли дальнейшее развитие в отечественном литературоведении. В частности, традиции «реальной критики» заметны в работах П.Г. Пустовойта. Отдельные наблюдения «органической критики» получили дальнейшее развитие, например, в исследованиях А.И. Батюто, Г.А. Вялого, Г.Б. Курляндской, В.М. Марковича, посвященных проблемам метода и жанра. Интересы «эстетической критики» углубляются в трудах А.Г. Цейтлина, СЕ. Шаталова, Ю.В. Манна, Л.Н. Сарбаш и других ученых, рассматривающих особенности стиля, различные стороны поэтики Тургенева.
Изучение романистики И.С. Тургенева отличается большим разнообразием подходов. В тургеневедении можно выделить несколько направлений. Во-первых, это многочисленные исследования, посвященные общей характеристике жизни и творчества, которые содержат фундаментальные научные выводы, сделанные в результате наблюдений над творческой
1 Добролюбов Н.А. Когда же придет настоящий день? // Добролюбов Н.А. Собр. Соч.: В 9 т. Т. б. М.; Л., 1963 С. 99.
2 Страхов Н.Н. Литературная критика: Сборник статей. СПб., 2000. С. 207.
1 Анненков П.В. Характеристики: И.С. Тургенев и Л.Н. Толстой // Анненков П.В. Критические очерки. СПб 2000. С. 104,117.
эволюцией писателя1. Второе направление представлено работами, в которых осмысляются вопросы мировоззрения писателя и его связей с идеями времени . Среди немногочисленных работ данного направления назовем книгу П.Г. Пустовойта «Роман И.С. Тургенева «Отцы и дети» и идейная борьба 60-х годов XIX века» (1965), которая в традициях «реальной критики» выявляет «политический смысл» воплощенной в романе идеологической полемики тех лет. Свежие наблюдения над «философско-эстетической картиной» романов писателя содержит одна из последних работ А.И. Батюто «Творчество И.С. Тургенева и критико-эстетическая мысль его времени» (1990).
Отдельную ветвь образуют сравнительно-исторические исследования, выявляющие традиции и новаторство И.С. Тургенева, взаимосвязь романиста с современниками, влияние его на последующее развитие литературы3. Художественное своеобразие творчества писателя раскрывается в ряде трудов, посвященных изучению метода и стиля Тургенева, наиболее весомые из которых созданы крупнейшими тургеневедами - Г.А. Бялым, Г.Б. Курляндской, П.Г. Пустовойтом4. Первой значительной попыткой обстоятельного исследования стилевой специфики романного наследия писателя стала монография А.Г. Цейтлина «Мастерство Тургенева-романиста» (1958), где автор представил подробный анализ тургеневского психологизма, художественной речи и особенностей средств создания образа.
Среди исследований жанрового своеобразия тургеневского романа5 наиболее важным нам представляется вклад В.М. Марковича, предпринявшего
1 См., напр.: Клеман М.Н. И.С. Тургенев. Летопись жизни я творчества. М.; Л., 1934; Анциферов И.С. И.С. Тургенев. 1818-1883. М, 1947; Петров СМ. И.С. Тургенев. М., 1957; Богословский Н. Тургенев. М, 1961; Желвакова И.А. И.С. Тургенев. Жизнь и творчество. М., 1968; Пустовойт П.Г. Творческий путь Тургенева. Очерк. М., 1977; ЧалмаевВЛ. Иван Тургенев. М., 1986; Лебедев Ю.В. Тургенев. М., 1990 и др.
2 См.: Винникова Г. Тургенев и Россия. М., 1986; Салим А. Тургенев - художник и мыслитель. М., 1983; Муратов А.Б. И.С. Тургенев после «Отцов и детей» (60-е годы). Л., 1972; Головко В.М. Художественно-философские искания позднего Тургенева (изображение человека). Свердловск, 1989 и др.
3 См.: Курляндская Г.Б. И.С. Тургенев и русская литература. М., 1980; Тюхова Е.В. Достоевский и Тургенев. Курск, 1981; Буданова Н.Ф. Достоевский и Тургенев. Творческий диалог. Л., 1987; Аюпов СМ. Тургенев-романист и русская литературная традиция. Сыктывкар, 1996; Назарова Л.Н. Тургенев и русская литература конца XIX - начала XX века. Л., 1979. Ладария М.Г. Тургенев и французские писатели. 1970 и др.
4 Бялый Г.А. Тургенев и русский реализм. М., 1962; Курляндская Г.Б. Художественный метод Тургенева-романиста. Тула, 1972; Пустовойт П.Г. И.С. Тургенев - художник слова. М., 1987; Чичерин А.В. Очерки по истории литературного стиля (Гл. «Тургенев, его стиль»). М., 1985.
5 Курляндская Г.Б. Структура повести и романа И.С. Тургенева 1850-х годов. Тула, 1977; Батюто А.И. Тургенев-романист. Л., 1972; Вердеревская Н.А. Русский роман 40-60-х годов XIX века. Казань, 1980 и др.
в монографии «И.С. Тургенев и русский реалистический роман XIX века (ЗО-50-е годы)» (1982) серьезное осмысление построения «классического» романа И.С. Тургенева в динамике его становления и развития под углом зрения «структуры сюжета и структуры характера». В другой своей монографии -«Человек в романах И.С. Тургенева» (1975) - литературовед продуктивно рассматривает «устойчивые закономерности» поэтики первых четырех романов писателя и представляет, таким образом, еще одно направление отечественного тургеневедения, предметом изучения которого стали различные стороны поэтики Тургенева-романиста1. Именно данный подход в анализе романного творчества писателя особенно востребован нашим временем. Первый значительный шаг по этому пути был сделан СЕ. Шаталовым в работе «Проблемы поэтики И.С. Тургенева» (1969). Ученый теоретически основательно исследует вопрос о структуре повествования и эволюции психологизма Тургенева.
Один из аспектов исследований, посвященных поэтике Тургенева, - вопрос о диалогической природе романов писателя. Чаще всего диалог тургеневедами рассматривается как композиционно-речевой элемент художественной структуры произведения. Так, А.Г. Цейтлин и О.Я. Самочатова, говоря о диалоге в системе речевых характеристик персонажей, каждый по-своему, пытаются описать «разнообразие форм», предложить их типологию, но при этом и у того и у другого исследователя заметно отсутствие единого критерия как обязательного условия научной классификации2. Г.Б. Курляндская и П.Г. Пустовойт отмечают роль полемического диалога в раскрытии не только характеров, но и идеологического конфликта в романах Тургенева3. Л.Н.
1 См., напр.: Голубков В.В. Художественное мастерство И.С. Тургенева. М., 1960; Сарбаш Л.Н. Изучение поэтики романов И.С. Тургенева 50-60-х годов. Чебоксары, 1988; Манн Ю.В. Диалектика художественного образа (Гл. «Новые тенденции романной поэтики»). М., 1987 и др.
2 Цейтлин А.Г. Мастерство И.С. Тургенева-романиста. М., 1958; Самочатова О.Я. Некоторые особенности языка и стиля Тургенева-романиста // Самочатова О.Я. Из опыта постановки спецкурса по творчеству И.С. Тургенева в пединституте. Брянск, 1961.
3 Курляндская Г.Б. Художественный метод И.С. Тургенева-романиста. С. 323; Пустовойт П.Г. И.С. Тургенев -художник слова.
Сарбаш видит в диалоге «организующую доминанту сюжетного повествования»1.
Наряду с наблюдениями над особенностями речевых диалогов литературоведы подходили и к проблеме романного диалогизма Тургенева. Так, М.М. Бахтин, развивая концепцию полифонизма романного творчества Ф.М. Достоевского, писал и о присущем тургеневскому роману разноречии. Язык в романах Тургенева только «кажется» «единоязычным и чистым», -подчеркивал исследователь, - а на деле он «далек от поэтического абсолютизма» и «вовлечен, втянут в борьбу точек зрения, оценок и акцентов», чужих голосов, с которыми «автор не солидаризуется до конца и сквозь которые он преломляет свои собственные интенции» . Продолжая мысль М.М. Бахтина, А.В. Чичерин уверен в том, что «весь стиль Тургенева диалогичен»: «В нем - постоянная оглядка автора на самого себя, сомнение в сказанном им слове, он потому предпочитает говорить не от себя, а от рассказчика в повестях, от лица героев в романах, расценивая всякое слово как характерное, а не как истинное слово». Однако понимание «диалогичности» стиля Тургенева сводится исследователем лишь к активному использованию писателем диалога «в чистом виде» - как «главному инструменту в оркестровке тургеневского романа»3 (почти дословное повторение мысли М.М. Бахтина: «у Тургенева романная оркестровка темы сосредоточена в прямых диалогах» (ВЛЭ, 130)).
В.Г. Одиноков в конце 60-х годов оспорил наметившееся еще у М.М. Бахтина и усиленное последующими исследователями противопоставление романов И.С. Тургенева и Ф.М. Достоевского. В мире тургеневского романа литературовед увидел художественные признаки, свидетельствующие «о тонких связях в системе поэтики двух, казалось бы, противоположных творческих индивидуальностей», а именно - «амбивалентность и открытость». Не стремясь к уравниванию двух разных художественных форм, В.Г. Одиноков все же считает, что сам факт «амбивалентности в структуре характеров»
1 Сарбаш Л.Н. Изучение поэтики романов И.С. Тургенева 50-60-х годов. С. 34.
2 Бахтин М.М. Вопросы литературы и эстетики. М., 1975. С. 129. В дальнейшем сокращено в тексте - ВЛЭ.
3 Чичерин А.В. Ритм образа. М., 1980. С. 45-46.
тургеневских героев, «поиск гармонии сознания... при наличной реальной дисгармоничности» «намекает» на «иную», нежели монологический роман, художественную систему. Но эта «иная» художественная система не находит у исследователя дальнейшего осмысления1.
Сближает И.С. Тургенева и Ф.М. Достоевского в своих трудах и О.Н. Осмоловский, основываясь преимущественно на анализе «функционально-структурных особенностей диалогических сцен писателей»2. Исследователем сделаны интересные наблюдения над общностью творческих исканий двух художников, над двуплановым характером диалогов в их романах. Но выводы О.Н. Осмоловского о «полифонизме» романов Тургенева являются, как нам кажется, не вполне обоснованными, поскольку учитывается, как и в работах других литературоведов, главным образом диалогическая природа большинства сцен (то есть особенности речевой организации)3.
В.М. Маркович к проблеме романного диалогизма подходит с точки зрения отношений «повествователь - герой - читатель», указывая, в отличие от О.Н. Осмоловского, на «чуждость» Тургеневу «всепроникающей диалогизации» Ф.М. Достоевского, а также «взаимной сопричастности» Л.Н. Толстого4. Думается, это положение исследователя нуждается в существенной корректировке, поскольку объектом его рассмотрения являются четыре «классических» тургеневских романа («Рудин», «Дворянское гнездо», «Накануне», «Отцы и дети») вне связи с проблемой эволюции поэтики писателя. При анализе романа «Рудин» В.М. Маркович затрагивает и проблему «диалогического конфликта» (определение Ю.В, Манна), вошедшего в практику художника благодаря традиции романа «натуральной школы»5, пишет о «драматической тенденции» в названном романе, изобилующем
1 Одиноков В.Г. Пушкин и Тургенев (Проблемы поэтики и типологии русского романа). Новосибирск, 1968 С 47,49.
2 Осмоловский О.Н. О сценах драматического действия в романах Тургенева и Достоевского («Отцы и дети» и «Преступление и наказание») // Четвертый межвузовский тургеневский сборник. Курск, гос. пед. ин-т. Орел, 1975. С. 152-156.
3 См. об этом: Осмоловский О.Н. Проблема характера в романах Тургенева 60-70-х гг. // Осмоловский О.Н. Достоевский и русский психологический роман. Кишинев, 1981. С. 96,102.
4 Маркович В.М. Человек в романах И.С. Тургенева. Л., 1975. С. 39-44.
5 Маркович В.М. Тургенев и русский реалистический роман XIX века (30-50-е годы). Л., 1982. С. 69.
диалогами. Но, на наш взгляд, мысль о специфике «диалогического конфликта» в романах Тургенева осталась в исследовании литературоведа незавершенной.
Созвучные размышлениям В.М. Марковича суждения о диалогической природе конфликта тургеневских романов находим в статье О.А. Разводовой об «Отцах и детях». Исследовательница верно, на наш взгляд, определяет суть диалога как «взаимопонимание, взаимослушание, взаимовнимание»1, но не конкретизирует свои обобщения философского характера литератзфоведческим анализом текста. И не со всеми выводами автора статьи, касающимися трактовок отдельных образов романа, мы согласны. С такими, например, как: Аркадий — идеал автора, Базаров - философско-религиозный тип и др.
Предпринятый нами краткий библиографический обзор свидетельствует о том, что диалогическая природа романов И.С. Тургенева остается в литературоведении одним из недостаточно изученных вопросов. Имеющиеся в ряде статей и монографий подходы к этой проблеме подтверждают тот факт, что данный аспект исследования начинает устанавливаться как один из перспективных в современном тургеневедении.
Однако известные нам работы не дают целостного представления о сущности романного диалогизма Тургенева. Внимание ученых в рамках избранного нами аспекта исследования чаще всего сосредоточено на диалоге как композиционно-речевом элементе художественной структуры (А.Г. Цейтлин, О.Я. Самочатова, Г.Б. Курляндская, П.Г. Пустовойт, Л.Н. Сарбаш), реже - на специфике конфликта и структуре характера тургеневского героя (О.Н. Осмоловский, В.М. Маркович, О.А. Разводова). Осмысление соотношения монологизма и диалогизма в тургеневском романе второй половины 1860-х годов (В.Г. Одинокое, О.Н. Осмоловский) только намечается, но не становится, как правило, предметом специального изучения и базируется на наблюдениях лишь над отдельными элементами романной формы.
1 Разводов* О.А. Природа конфликта в романе И.С. Тургенева «Отцы и дети» // И.С. Тургенев и современность: Международная научная конференция, посвященная 175-летию со дня рождения И.С. Тургенева. М., 1997. С 198-202.
10
Таким образом, актуальность выбранной нами темы исследования определяется малой степенью изученности диалогической природы романов И.С. Тургенева второй половины 1860-х годов и назревшей необходимостью ее концептуального осмысления в современных условиях. Возрастание интереса к проблеме диалога (шире - диалогизма), осмысляемого с позиций разных наук, очевидно на сегодняшний день, что является закономерным отражением тех сдвигов в общественном сознании, которые характерны для «пороговых», рубежных эпох.
Предметом данного исследования является диалогическая природа двух романов И.С. Тургенева - «Отцы и дети» (1862) и «Дым» (1867). Как правило, «однотипные», «классические» романы Тургенева (до «Отцов и детей» включительно) рассматриваются литературоведами в рамках 50-х (иногда -начала 60-х) годов XIX века (В.М. Маркович, В.Г. Одиноков, Г.Б. Курляндская и другие). Согласно периодизации Ю.М. Проскуриной, считаем хронологическими рамками литературного периода 60-х годов XIX века 1857-58 - 1868-69 годы1, выделяя предреформенный и послереформенный его этапы. Соответственно относим романы Тургенева «Отцы и дети» и «Дым» ко второй половине шестидесятых годов, времени обострения всех противоречий.
Одно из главных противоречий переходной эпохи второй половины 1860-х годов, во многом определившее особенности литературы этого времени, было связано с подъемом чувства личности, порожденным развитием буржуазных отношений. Реформа 1861 года сменила все акценты споров русской интеллигенции первой половины 60-х годов, перенеся внимание с социально-экономических проблем на индивидуально-этические, мировоззренческие вопросы. Если до реформы личностно-этические проблемы планировалось решить посредством социально-экономических преобразований, то после -наоборот, решение индивидуально-этических вопросов должно было привести к разрешению социально-экономических проблем.
1 Проскурина Ю.М. Диалог с натуральной школой в прозе 1860-х годов. Екатеринбург, 2004. С. 12.
11
Противоречие 60-х годов, обозначенное Р.В. Ивановым-Разумником как совмещение «социологического индивидуализма» с «этическим антииндивидуализмом»1, отражается уже в мировоззрении Н.Г. Чернышевского. Принимая формулу Л. Фейербаха «человек человеку Бог», провозглашая «справедливость, священные права человеческой личности» , Н.Г. Чернышевский в то же время единственным движителем человеческих поступков объявляет принцип личной пользы, «разумного эгоизма», художественно воплотившийся в романе «Что делать?».
Д.И. Писарев, неразрывно связывая с идеей свободы личности идею эгоизма, еще более подчеркнул противоречие эпохи. Полагая эгоизм (как «систему умственных убеждений») в основу «полной эмансипации личности», мыслитель при этом намечает и проблему отношения к другому человеку: «...гнет общества над личностью так же вреден, как гнет личности над обществом; если бы всякий умел быть свободен, не стесняя свободы своих соседей...». Д.И. Писарев пытается соединить несоединимое, мечтая, чтобы «всякий был эгоистом по-своему, не мешая другим быть эгоистами по-своему» (1861)3. Утверждение свободы воли другого определило и оценку критиком тургеневского Базарова, отрицающего в людях способности, которых он не знает или не понимает: «Выкраивать людей на одну мерку с собой значит впадать в узкий умственный деспотизм»4. Еще более усложняются взгляды Д.И. Писарева на взаимоотношения личности и общества в «Реалистах» (1864). Критик считает, что «мыслящий реалист» сначала должен понять, «что за штука это л, так отважно произносящее свои решительные приговоры»5. Но его идеи - отрицание любых теорий, любых воззрений, философия здравого смысла - были развиты к концу 60-х до логического тупика, до абсурда, вылившись в крайние формы нигилизма, в «писаревщину», не «помнящую», что критик
1 Иванов-Разумник Р.В. История русской общественной мысли: В 3 т. Т. 2. М., 1997. С. 124.
2 Чернышевский Н.Г. Экономическая деятельность и законодательство // Чернышевский Н.Г. Поли. собр. соч.: В 15 т. Т. 5.М., 1850. С. 582.
3 Писарев Д.И. Стоячая вода // Писарев Д.И. Сочинения: В 4 т. Т. 1. М., 1955. С. 186-187.
4 Писарев Д.И. Базаров // Писарев Д.И. Сочинения: В 4 т. Т. 2. М., 1955. С. 24-25.
5 Писарев Д.И. Реалисты // Писарев Д.И. Сочинения: В 4 т. Т. 3. М., 1956. С. 62.
12
говорил и о свободе другого (не стесняющей «свободы своих соседей»). Содержание «низких истин» (Н.К. Михайловский) постепенно отмирало, остались только мертвые формулы, которыми руководствовались нигилисты конца 60-х (нашедшие свое воплощение в героях романов «Дым» И.С. Тургенева, «Некуда» Н.С. Лескова, «Бесы» Ф.М. Достоевского и др.).
В результате трагического парадокса шестидесятых - максимального возвышения личности, с одной стороны, и подчинения ее принципу общей пользы - с другой, - свобода воли обернулась своеволием, о чем предупреждал еще А.С. Пушкин («Ты для себя лишь хочешь воли...»). Писатели, находясь в гуще духовных процессов общества, не могли оставить без внимания вопросы времени. Считая любое насилие над личностью преступлением, Л.Н. Толстой, в частности, видел в праве воспитания ребенка стремление одного я подавить индивидуальность другого - «несуществующее право одного человека делать из других людей таких, каких ему хочется» (1862)1. Размышления писателя о свободе личности были связаны с пониманием необходимости каждому прежде всего «освободить себя самого». Поэтому залогом обретения внутренней свободы для Л.Н. Толстого стала идея нравственного самосовершенствования личности, художественно реализованная в «диалектике души» его героев. В то же время в историко-философских воззрениях автора «Войны и мира» провозглашение свободы личности, взаимодействия воль соседствовало с идеей подчинения человека воле Провидения.
Воспринимая эпоху 60-х как «время... самосознания, время нравственного развития, которого нам еще слишком недостает»2, Ф.М. Достоевский осмыслял проблему свободы личности неотъемлемо от вопроса границ этой свободы, опасность пересечения которых писатель показал в первых двух романах «великого пятикнижия» («Преступление и наказание», «Идиот»), написанных в
| Толстой Л.Н. Воспитание и образование // Толстой Л.Н. Собр. соч.: В 22 т. Т. 16. М., 1983. С. 35. 1 Достоевский Ф.М. Поли. собр. соч.: тексте с указанием тома и страницы.
2 Достоевский Ф.М. Поли. собр. соч.: В 30 т. Т. 19. Л., 1980. С. 109. Далее ссылки на это издание даются в
13
период пореформенных 1860-х годов. Человек, по убеждению романиста, всегда цель, а не средство; предел отрицания другого я и утверждения своего -преступание через кровь («я не старушонку убил, а принцип убил»).
И.С. Тургенев откликался на обсуждение проблем индивидуализма и эгоизма в своих произведениях. Он ввел слово «нигилизм» в активный словарь времени. И хотя впервые слово прозвучало благодаря Н.И. Надеждину в 1830-е годы, как «свое» оно было принято эпохой именно второй половины 1860-х годов. Духовные противоречия времени обусловили восприятие Тургеневым пореформенной эпохи как «безумия», «хаоса»1, «каши», «которая пучится, кипит», «крутится перед глазами, как лица макабрской пляски» (П. 5, 44). Пореформенная Россия, по образному выражению В.А. Чалмаева, «как громадный сказочный музыкальный «инструмент» с сотней больших и малых «струн», освобожденный, расколдованный - не переставала изумлять Тургенева обилием диссонансов, какофонией, режущим хаотичным звучанием взаимоисключающих аккордов»2.
Пореформенные шестидесятые - время споров, когда, по словам Ф.М. Достоевского, не было «общего мнения, общей веры». «Полемику... идей, -говорил писатель, - мы считаем в наше время необходимою», «полемика, -продолжал он, - есть чрезвычайно удачный способ к разъяснению мысли» (29 (1), 18). Споры о путях «грядущего общественного пересоздания» страны, о взаимоотношениях «отцов» и «детей», интеллигенции и народа, России и Запада велись как на страницах художественных произведений, литературно-критических статей, так и в частной переписке, касались они и эстетических проблем.
Нередко в центре дискуссий тех лет находился быстро меняющийся Тургенев. К. Аксаков еще в 1857 году заметил, что «деятельность этого писателя с несомненным талантом перешла много изменений и представляет
1 Тургенев И.С. Полы. собр. соч. и писем: В 30 т. Письма. Т. 5. С. 74. Далее ссылки на это издание даются в тексте с указанием тома и страницы, тома писем обозначены буквой «П».
2 Чалмаев В.А. И.С. Тургенев: Жизнь и творчество. Тула, 1989. С. 318.
14
сама в себе ход нашей современной литературы, вполне ему соответствуя» . В отечественной науке уже говорилось о творческих диалогах Тургенева с Ф.М. Достоевским (Н.Ф. Буданова), А.И. Герценом (А.И. Батюто), А.А. Фетом (Б.Я. Бухштаб). Ю.М. Проскурина отметила «внутреннюю» полемику писателя с самим собой, со своими прежними взглядами особенно времен «натуральной школы»2.
Эпоха диссонансов обострила проблему необходимости поиска выхода из хаоса, путей к гармонии, согласию. Атмосфера раскола, всеобщего нигилизма породила стремление к их преодолению, вылившееся в литературе в разработку проблемы взаимоотношения я и другого, взаимосвязи и взаимопонимания. Напряженный поиск межличностного диалогического понимания отразился в письмах И.С. Тургенева, многие из которых наполнены желанием быть понятым современниками: «меня не поняли», «никто не потрудился понять, что я хотел сделать» и т.п. В письме К.К. Случевскому писатель сокрушался о том, что «до сих пор Базарова совершенно поняли... только два человека -Достоевский и Боткин» (П. 5, 59). Известно, что, болезненно относясь к критике, Тургенев все же не мог обойтись в своем творчестве без «суда» собратьев по цеху. Так, в связи с окончанием «Дыма», писатель предупреждал М.Н. Каткова: «...я до сих пор еще не разу не печатал ни одного из моих произведений, не подвергнув его обсуждению моих литературных друзей» (П. 7, 81).
Стремление к пониманию по-своему выразилось и в переписке Тургенева с Е.Е. Ламберт (одной из немногих, кому он поверял свои сокровенные мысли), которой, в частности, писатель в 1862 году излагает свое отношение к другому: «...я вижу, что Вы дошли до того спокойствия самоотрицания, которое столь же благодатно и благотворно - сколь спокойствие эгоизма - бесплодно и сухо. Ничего не хотеть и не ждать для себя - и глубоко сочувствовать другому - это и есть настоящая святость. .. .Вы, надеюсь, поймете меня, что, говоря: ничего не
1 Аксаков И.С., Аксаков К.С. Литературная критика. М., 1981. С. 219-220.
2 Проскурина Ю.М. Диалог с натуральной школой в прозе 1860-х годов. С. 33.
15
хотеть для себя - я не думаю отрицать забот Ваших о своей душе: любить свою душу - и любить себя - две вещи разные» (П. 5, 129). По всей видимости, именно уважение к другому не позволяло писателю обострять до предела отношения даже с противниками по идеологическим и эстетическим вопросам. Эта позиция ярко выразилась в письме Тургенева А.А. Фету от 31 марта 1867 года: «А уж как хотелось мне видеть Вас - поспорить с Вами, с хрипом, криком, визгом и удушием - как следует - и с постоянным чувством дружбы и симпатии к спорящему субъекту!» (П. 7, 170). А.И. Герцена он убеждал в том, что, несмотря на идейные разногласия («мы никогда очень близки к друг другу не были»), «особенного отчуждения» между ними все же «не произошло» (П. 7, 197).
Творческое мышление И.С. Тургенева неразрывно связано с его индивидуально-личностным сознанием, на формирование которого оказало влияние и университетское философское образование. В 40-х годах XIX века, анализируя «Фауст» И.В. Гете, Тургенев осмысляет не только проблему противоречий действительности, но и внутренних противоречий человека, возводя образы немецкого писателя в ранг вечных типов: «Мефистофель - бес каждого человека, в котором родилась рефлексия; он воплощение того отрицания, которое появляется в душе, исключительно занятой своими собственными сомнениями и недоумениями» (1,224).
Понимание писателем сущности диалогических отношений отразилось, на наш взгляд, в его речи «Гамлет и Дон Кихот» (1860). «Даже в химии (не говоря уже об органической природе), - пишет Тургенев, - для того, чтобы явилось третье вещество, надобно соединение двух; а Гамлеты все только собою заняты...» (5, 338). Писатель видит «коренной закон всей человеческой жизни» в «разъединении», «дуализме»: «...вся эта жизнь есть не что иное, как вечное примирение и вечная борьба двух непрестанно разъединенных и непрестанно сливающихся начал». Одно из этих начал заключено в «коренной центростремительной силе природы» («силе эгоизма») и воплощено, по мнению Тургенева, в образе Гамлета. Второе начало - «центробежная сила»,
16
«по закону которой все существующее существует только для другого», -представлено образом Дон-Кихота. Писатель убежден в том, что без этих двух сил «природа существовать бы не могла», их взаимодействие - универсальный закон, объясняющий как «растение цветка», так и «развитие могущественнейших народов» (5, 341).
Интерес к раздвоенности внутреннего мира, дисгармонии личности усиливается в творчестве писателя пореформенной эпохи. Закономерно возникает тема одиночества и двойничества. Герой стихотворения «Двойник» признается: «Когда я один, совсем и долго один - мне вдруг начинает чудиться, что кто-то другой находится в той же комнате, сидит со мною рядом или стоит за моей спиной... Он мне как будто сродни и между нами бездна... чужого существования я в нем не ощущаю. Уж не мой ли ты двойник?» (10,184).
Внимание Тургенева к «непрестанно разъединенным» и «непрестанно сливающимся началам» в действительности и человеке, активное участие в полемиках времени и стремление к пониманию подтверждает справедливость мнения Д.Н. Овсянико-Куликовского, относившего писателя к типу людей «объективного склада или направления» (в противоположность представителям «субъективного склада»). Это люди - «внутренне свободные, не порабощенные излюбленной идеей», «их душа открыта для объективного отношения к вещам и людям», они способны «понять, оценить, полюбить натуру, совершенно противоположную себе самому» и «тяготеют к ... другому»•, стремясь «осуществить гармонию духа»1. Недаром Тургенев в студенческие годы из всех философов выделял именно Л. Фейербаха, видевшего «истинную диалектику» в диалоге Я и Ты.
Особенности эпохи пореформенных 60-х годов и индивидуально-творческого сознания И.С. Тургенева определили сдвиги в содержании и структуре его романов. В литературоведении не раз поднимался вопрос о
1 Овсянико-Куликовский Д.Н. Из книги «И.С. Тургенев» // Овсянико-Куликовский Д.Н. Литературно-критические работы. В 2-х т. Т. 1. М., 1989. С. 439-441.
17
значительном изменении формы двух последних романов писателя. Так, в 1930-е годы Л.В. Пумпянским была высказана точка зрения о «падении романного творчества Тургенева», «распаде жанра» тургеневского «культурно-исторического» романа начиная с «Дыма»1. Позднее эти тезисы были опровергнуты почти всеми исследователями. Например, Г.А. Бялый, отмечая изменение привычной схемы тургеневского романа, считает «Дым» «по жанру и по типу» близким роману Л.Н. Толстого «Анна Каренина» . А.Б. Муратов объясняет особый характер «Дыма» «его новыми идейно-художественными принципами»3. Г. Б. Курляндская пишет о том, что «Дым» и «Новь» «значительно изменили свои жанровые формы»: «расширилась масштабность в охвате действительности», «проявились новые способы психологического изображения в связи с обострением интереса к противоречивой сложности человека»4. К выводу о «значительных качественных смещениях» в романном творчестве Тургенева приходит и Ю. Сазонов, указывая на изменения в структуре образа автора5.
При этом исследователи, как правило, обращают внимание лишь на какую-либо одну сторону «качественных смещений» в тургеневском романе, что не позволяет составить целостное представление о сдвигах в романной поэтике писателя, заметных, как нам кажется, не только в «Дыме», но уже в структуре «Отцов и детей» и проявляющихся, прежде всего, в специфике диалогизма.
В русской романистике пореформенного периода происходят заметные изменения, которые по-разному характеризуются исследователями. Согласимся с Н.Т. Рымарем в том, что эпохи переломные и кризисные - это эпохи «периода быстрого развития искусства романа», «создания наиболее универсальных концепций романа»6. Г.К. Щенников, с нашей точки зрения, наиболее точно сформулировал, в чем именно выразились перемены в «эстетических
1 Пумпянский Л.В. «Дым»: Историко-литературный очерк // Тургенев И.С. Соч. Т. 9. М.; Л., 1930.
2 Бялый Г.А. Тургенев и русский реализм. М.; Л., 1962. С. 197.
3 Муратов А.Б. И.С. Тургенев после «Отцов и детей» (60-е годы). С. 5.
4 Курляндская Г.Б. Художественный метод Тургенева-романиста. С. 218-219.
5 Сазонов Ю. Образ автора в романе И.С. Тургенева «Дым» // Второй межвуз. тургеневский сб-к. Курск, пед. ин-т. Уч. зап. Т. 51. Орел, 1968.
6 Рымарь Н.Т. Введение в теорию романа. Воронеж: Изд-во Воронеж, ун-та, 1989. С. 66.

 Часть из работы     Получить работу