Введение
И Актуальность темы. Необходимость исследования особенностей госу-
дарственного объединения России с сопредельной иноэтнической периферией существовала достаточно давно. Особый интерес для современности вследствие наметившегося изменения геополитического и цивилизационного равновесия на евразийском пространстве в ущерб стратегическим интересам России представляет изучение этого процесса в южных специфических ее ареалах во второй половине XIX - начале XX вв., в эпоху, связанную, так или иначе, с завершением Кавказской войны.
Рецидивы сепаратизма своими корнями, как правило, уходят в прошлое и без его осмысления не доступны в ряде случаев для понимания. Подтверждением может служить и террористическая угроза. Связанные с ней акты напрямую подчинены достижению независимости. Сопоставление сепаратистских доктрин показывает, что они имеют ретроспективный идеологический подтекст.
$ Формирование представлений об особенностях установления единства России
и Кавказа на предшествующих этапах, с односторонними сугубо отрицательными оттенками, имеет огромный разрушительный потенциал, который нельзя недооценивать.
За счет этого как раз и возникает возможность использования "истории в интересах той или иной разновидности национализма", что в свою очередь выступает "важнейшим фактором" для появления этнополитической напряженности [1]. Деструктивность соответствующих знаний особенно стала нарастать после того, как произошла дискредитация "интернационализма", а связанное с ним классовое измерение исторического процесса было признано ошибочным. Влияние на появление сепаратистских настроений негативных знаний о про-
/ шлом подтверждается многими исследователями [2]. Опасность подобных ин-
терпретаций особенно возрастает в наши дни, так как свои стратегические притязания на Кавказ объявили многие страны [3].
После дискредитации на исходе XX в. прежних идеологических конст- рукций, обеспечивавших целостность страны, искажения прошлого целенаправленно стали использовать заинтересованные силы для подрыва здесь позиций России. Ответ на этот вызов должен быть дан первоначально в исторической науке, с высвечиванием всех граней объединительного процесса, со сложностями и противоречивостью его развития. Объективные научные познания, от которых по-прежнему в немалой степени зависит судьба Отечества, способны сыграть немаловажную роль в преодолении трудностей. Наработки российской политики на восточных окраинах в имперский период весьма многообразны и могут учитываться в современных условиях, когда, в частности на Северном Кавказе, преодолеваются последствия государственной дестабилизации.
Степень изученности. В данном обзоре учтены и отржены предшествующие важнейшие наработки по проблеме исторических особенностей формирования государственного единства России и Северного Кавказа во второй половине XIX - начале XX вв., даже если они имеют к ней соподчиненное отношение. Часть соответствующих сведений для усиления доказательности приводится в сочетании с систематизацией фактов по ходу раскрытия основополагающих сюжетов.
По оценке академика Российской Императорской Академии Наук Н.Ф. Дубровина, "ни один уголок нашего отечества не имеет столь обширной литературы по всем отраслям знаний, какую имеет Кавказ" [4]. Наследие это создавалось стараниями многих выдающихся представителей науки и культуры [5 ]. Немалое количество специальных изданий появлялось до 1917 г. и по другим восточным окраинам. В них преимущественно излагались основанные на конкретных фактах сведения, проливавшие свет вместе с тем на различные аспекты существовавших в их пределах особенностей универсалистского сплочения и сепаратистских проявлений [6]. В изучении Востока по существовавшему в свое время признанию российская историческая наука удерживала лидирующие позиции [7].
Видные востоковеды, в том числе специализировавшиеся по региону, не- посредственно входили и в различные отделы Главного штаба, преимущественно в его Азиатскую часть, где также прорабатывались немаловажные детали политики России на конкретных участках. Для этих целей проводились исторические изыскания. Военные чиновники оставили самые обстоятельные сведения о всех наиболее важных для Отечества свершениях эпохи, которые наблюдали непосредственно или воссоздавали по служебным архивным фондам. Хотя эти сведения носили в преобладающей степени эмпирический характер, их информационные достоинства несомненны [8].
Среди произведений такого рода весьма примечательна история Кавказской войны В.А. Потто [9]. По признанию специалистов, без нее до сих пор невозможно обойтись при раскрытии темы отношений России и Кавказа накануне и в момент установления их государственно-политического единства [10]. Перечень нетрудно дополнить еще не одним ярким и содержательным повество- ванием. С обирание рос сийской державы поддерживалось, как видно по изложенным в них многочисленным фактам, напряжением сил и жертвами многих народов империи.
Предпринимались и другие попытки систематизации, имевших отношение к исследуемой проблеме. Р.А. Фадеев, например, уже в 1860 г. выделил ряд особенностей российской политики на Кавказе, в том числе и ее интеграционные аспекты. Им были учтены также внешние влияния на региональные процессы, прежде всего Персии и Турции [11]. Внимание обращалось и на неудачи. Так, А.П. Берже в 1882 г. завершил описание выселения горцев с Кавказа, с которым пришлось столкнуться представителям русской администрации в крае при устранении последних очагов военного противостояния, отразив с максимальной полнотой драматизм ситуации [12].
Наметившиеся подходы, дополненные фактами и конкретным изложением событий, во второй половине XIX - начале XX вв. развитие получили в фундаментальных обзорах Кавказской войны Н.Ф. Дубровина [13], П.И. Кова-
левского [14], Ф.А. Щербины [15], С.С. Эсадзе [16] и др. представителей воен- ного ведомства. Даже такой враждебно настроенный по отношению к России представитель националистической северокавказской зарубежной диаспоры, как А. Авторханов, вынужден был признать, что "самые лучшие ... труды о Кавказе написали царские генералы" [17]. В этой оценке нет какого-либо преувеличения. Познание края действительно в изучаемую эпоху было поставлено с размахом. Самостоятельные изыскания в пределах входивших в сферу их деятельности окраин проводили и военно-исторические отделы при окружных штабах [18]..
Распространение получала в начале XX в. и негативная информация о России. При помощи ее некоторые оппозиционные силы вполне определенно задались целью "ослабить, расшатать ... дезорганизовать силу государства" [19]. Отражая одну из тенденций его развития, в кризисных условиях негативная информация зачастую стала абсолютизироваться и отрываться от контекста исторических реальностей. Связанные с ней интерпретации в историографии проблемы формирования государственного единства России и Северного Кавказа возобладали лишь в условиях наступивших революционных перемен в 1917 г. и предопределялись конъюнктурой момента. Для обоснования права на власть сначала при Временном правительстве [20], а затем с наступлением советской эпохи, интересы России в Евразии, и в частности на Кавказе, были сведены при дискредитации царизма к представлениям о ее агрессивных постоянных стремлениях расширять границы империи [21].
На предшествующем этапе представления об этом складывались иначе, но не имели завершенной концептуальной оформленности. Именно от научного осмысления исторических особенностей формирования российской государственности на иноэтнической окраинной периферии в немалой степени зависело понимание происходивших в стране процессов. Интеграция в российское универсалистское сообщество, динамика этнополитических процессов в нем, в том числе после завершения Кавказской войны, изучению не подвергалась.
В 20 — 30-е гг. XX в. признание получило заключение "Россия до револю- ции.- тюрьма народов", распространявшаяся на объяснение обстоятельств установления государственного единства России с Северным Кавказом. Заимствованное из публицистического наследия В.И. Ленина [22], оно также подкреплялось набором тенденциозных доказательств о том, что "только Великий Октябрь принес им освобождение" [23]. Иногда делались уточнения: "узниками были все и русские тоже" [24] или "царизм эксплуатировал нерусские народности, ... во всяком случае, не в большей мере, чем свой собственный народ, а нередко и в меньшей" [25] и т.д. Но от этого суть данных предопределенных установками свыше взглядов не менялась. Насаждением их занимались и специализированные управленческие структуры: Народный Комиссариат по делам национальностей (Наркомнац) и др. [26].
Восприятие прошлого стало подгоняться под "новое понимание русского исторического процесса". Отвергая достижения "старой науки", М.Н. Покровский одним из первых среди ученых уже в начале 20-х гг. XX в. с*рдобрения В.И. Ленина начал внедрять выделение в нем "классовой подоплеки" [27]. Становление этого подхода в основном завершилось к концу десятилетия. Тогда же, в 1929 г., на конференции историков-марксистов принимается своего рода рекомендация: считать, что с XVI в. царская Россия "все более превращалась в тюрьму народов, освобождение из которой совершилось в 1917 г.". Ее озвучила М.В. Нечкина, получившая одобрение и поддержку всех присутствующих [28].
Это представление, как и классовое измерение исторического процесса, на основе материалов по Северному Кавказу в 20 - 30-е гг. XX в. внедряли, например, в своих трудах У. Алиев, Н. Буркин, А. Тахо-Годи, Н. Янчевский и др. Но именно ими в то же время положено начало изучению социально-экономических проблем, которым ранее должного внимания не уделялось [29]. На том этапе развития исторических знаний укоренилось представление и о колониальном статусе российских окраин в имперский период, а общегражданское сплочение населявших их народов относилось лишь к октябрьским свер-
шениям 1917 г. По этой теме появлялись и специальные публикации Н. Лих- ницкого и др. [30].
Немаловажную роль в развитии соответствующих взглядов на том этапе сыграл, в частности, такой журнал, как "Революция и горец", на страницах которого очень часто помещались публикации названных авторов. Точка зрения "об умышленном угнетении горцев царизмом" и насильственном их присоединении для этой цели последовательно отстаивалась в помещавшихся в нем воспоминаниях участников кризисных для российской государственности событий на Северном Кавказе в начале XX в. [31]. В такой тональности выдержана, например, книга Г.А. Дзагурова, посвященная переселению горцев в Турцию. Предпринятая в ней систематизация всецело спроецирована на отмеченные выше воззрения [32].
Некоторый отход от сложившихся канонов был предпринят в статьях Малой Советской Энциклопедии, переизданной в марте 1941 г. В них фиксируется указание на то, что "ленинско-сталинская национальная политика сделала нерушимой дружбу народов Советского Союза. Она создала единый великий советский народ". Ее достижения продолжали абсолютизироваться и признаваться образцовыми. В отличие от энциклопедического издания рубежа 30-х гг. XX в. в них положение о периоде до 1917 г. претерпевает изменение: "Много веков творил историю своей страны великий русский народ вместе с другими народами России и во главе их вел героическую освободительную войну против насилий и издевательств ... царских палачей, помещиков и капиталистов". Автора статей Б. Волина не смущало отсутствие соответствующих подтверждений [33].
Отмеченная идеологическая установка продолжала действовать и впоследствии. С 1949 г., после сессии Академии Наук СССР, посвященной 225-й годовщине основания Российской Императорской Академии, прошлое России стало изображаться с позиций воздействия ее уровня социально-экономического развития на другие народы, а дореволюционный этап - "как
непрерывно крепнущая их дружба", благодаря открывшейся перед ними рево- люционной перспективе. Именно этот фактор было предписано рассматривать в качестве важнейшего условия интеграции окраин в российское государственное пространство. Национальные же движения, изображавшиеся ранее прогрессивными, были признаны реакционными и подлежали осуждению. А такой выдающийся их представитель, как имам Шамиль, возглавлявший сопротивление горцев на Кавказе с 30-х гг. XIX в., был назван после проведенной дискуссии, продолжавшейся четыре года, "английским шпионом" [34].
Замена прежней теоретической конструкции получила закрепление в ряде изданий, но вскоре в связи с идеологическими изменениями в стране тема наличия якобы освободительных устремлений на ее окраинах до 1917 г. стала снова освещаться в специальной литературе. В 50 - 80-е гг. XX в. взгляд на Россию как на "тюрьму народов" вновь возобладал, как, впрочем, дальнейшее развитие получил и тезис о "дружбе народов". Только она относилась уже к советским десятилетиям и считалась следствием "ленинской национальной поли-тики". Композиционно соединение различных событий в тот период сводились к подтверждению лишь "общепризнанного" набора стереотипов. В; этой связи можно даже говорить о движении научной мысли как бы по замкнутому кругу, несмотря на появлявшиеся ее вариации.
Это прослеживается и по исследованиям управленческих аспектов проводившейся в крае российской политики в эпоху после завершения Кавказской войны. В них неизменно отстаивалось положение о ее колониальном предназначении по аналогии с тем, что делалось в зависимых странах от Британской империи и иных европейских метрополий. В разные периоды развития знаний по проблеме рассматривались лишь отдельные административные преобразования, как правило, в качестве дополнений к социально-экономическим или иным сю- жетам. В этой связи упоминания заслуживает наследие B.C. Гальцева, М.А. Ка-занбиева, А.Г. Гаджиева, А.В. Фадеева, А.Д. Даниялова и др., появившееся в 50 - 70-ее гг. XX в. Выявленные ими факты, несмотря на встроенность в существо-
вавшие схемы, способствовали расширению представлений об окраинах отече- ственного Востока, в данном случае о Северном Кавказе [35].
Особо следует отметить в этой связи статью Н.С. Киняпиной "Административная политика царизма на Кавказе ив Средней Азии в XIX в.", опубликованную в 1983 г. в журнале "Вопросы истории". Она давала новый импульс в осмыслении темы, предполагавший сравнительное изучение административного обустройства в двух своеобразных цивилизационных зонах "азиатской части страны". Выявляя при этом общие принципы, автор, несмотря на существовавшие в тот промежуток времени канононические предписания, сделала вывод о том, что "окраины Российской империи и ее центр составляли единый государственный организм" [36]. Это положение, необходимо заметить, противоречило сложившимся представлениям о сходстве их статуса с другими империями.
Вместе с тем, именно во второй половине XX в. было сделано немало в отечественной исторической науке для изучения национальной проблематики и, прежде всего, накопления фактологических данных, в результате \чего разработка знаний о Кавказе была выведена на качественно новую ступень. До сих пор, например, не оспаривается вывод о том, что с превращением капиталистического уклада в социально-экономическую доминанту во второй половине XIX в., генезис его охватил и иноэтнические северокавказские районы, в такой же мере, как и все остальные, имевшие с ними одинаковые формационные характеристики. Особенно соответствующая динамика стала нарастать после того, как этот край полностью вошел в состав России и превратился в составную часть ее территории. С тех пор здесь неуклонно происходило постепенное обновление хозяйственной жизни туземных народов, приводившее к разрушению натуральной разобщенности и приобщению к общеимперскому рынку. На рубеже XX в. российское экономическое влияние еще более возросло [37].
Несмотря на теоретическую заданность обоснований развитости капиталистических отношений в иноэтнической среде, многие ученые, тем не менее, после изучения конкретно-исторического материала, склонялись все-таки к то-
му, что новый уклад при наметившемся усилении его позиций среди прочих других к 1917 г. так и не стал преобладающим. Здесь сохранилась значительная отсталость, выраженная в феодальных, а зачастую и в патриархально-родовых пережитках [38]. Наибольший вклад в разработку знаний на данном направлении внесли такие ученые, как И.В. Мужев, М.И. Овчинникова, Г.Г. Османов и др. [39]. Отмеченные выше выводы дают основания полагать, что интеграция инородческого населения в структуру российских государственных отношений происходила на уровне формирования подданства и общегражданских связей.
Значение социально-экономических влияний также нельзя недооценивать в этом процессе, но и преувеличивать тоже, как это делалось ранее по предписаниям марксистско-ленинской методологии. Но и при ее использовании в отечественном кавказоведении были достижения. К ним, в частности, можно отнести исследование имамата Шамиля Н.И. Покровским (ЗО-е гг. XX в.); [40] и феномена мухаджирства, переселения горцев в Турцию, Г.А. Дзидзария, фундаментальный труд которого в свое время вполне заслуженно удостаивался премии и выдержал несколько изданий (1975, 1982 гг.) [41].
Слабостью советского периода развития отечественной исторической науки является игнорирование предшествующих знаний, в том числе формировавшихся в эпохальном контексте Кавказской войны и закрепления края в составе России. Как можно судить по одному из специальных историографических обзоров [42], они соответствовали реальностям, опирались в ряде случаев на весьма ценные эмпирические наблюдения и должны восприниматься уважительно. Влияние различных политических обстоятельств не умоляют очевидных достижений отечественной науки, как по ходу Кавказской войны, так и на последующих этапах. Естественно, они были и в советский период, несмотря на чрезмерную идеологизацию. Впрочем, не идеологизированных знаний не существует, они так или иначе несут в себе мировоззренческие установки и выполняют соответствующие функции. Наряду с этим намечались в последние совет-
п
ские десятилетия в разработке знаний о Кавказе и иные подходы, не утратив- шие своей актуальности поныне.
Их систематизация была предпринята В.Б. Виноградовым в 1977 и 1987 гг. в обстоятельных обзорах литературы по теме Россия и Кавказ [43]. В них были выделены следующие наиболее значимые наработки в отечественном кавказоведении 70 - 80-х гг. XX в. Присоединение Кавказа в тот промежуток времени впервые стало рассматриваться "как длительный и противоречивый процесс, при явном тяготении части населения к России" (М.М. Блиев), введены в научный оборот материалы о сотрудничестве этнических сообществ региона с русским народом в промышленности и торговле, в борьбе с внешней опасностью (В.Г. Гаджиев), более углубленное освещение получили вопросы земельной политики и классовой борьбы (Н.П. Гриценко, В.П. Невская, Ф.П. Тройно, Ю.В. Хоруев и др.). ;
Кроме того, были подняты такие аспекты проблемы российско-кавказских отношений, как добровольное вхождение в состав России, боевое и политическое содружество в отражении внешней агрессии (Т.Х. Кумыков, М.-С. Умаханов), признавалась необходимость учитывать как прогрессивные, так и негативные моменты в этих акциях (В.Б. Виноградов). Выявлено было и сочетание элементов подданства и военного союза в установленных контактах некоторых этнолокальных северокавказских областей с Россией (Кабарада и др.), при сохранении их полной самостоятельности (В.Н. Сокуров).
Не утратило научной значимости и заключение о том, что интеграция России с Кавказом обуславливалась воздействием двух факторов: инициатив российского правительства и постоянно набиравшей силу пророссийской ориентации широких слоев самих горских народов, причем были отмечены и видоизменения политики в регионе на разных этапах (М.М. Блиев, В.В. Дегоев). Замеченной оказалась несостоятельность версии "об ... агрессивности России" (С.Л. Тихвинский) [44]. Однако эти подходы только набирали силу и не оказали воздействия на существовавшие стереотипы.
12
Отход от них в начале 90-х гг. XX в. был предпринят в совместном исследовании Д.А. Напсо и С.А. Чекменева. Хотя оно посвящено установлению в прошлом дружественных связей карачаевцев и черкесов с русским народом, обобщения фактов, между тем, воспроизводят общий региональный фон. Авторы на основе имевшихся в распоряжении сведений из архивных источников изложили, на мой взгляд, достаточно убедительно, иное осмысление взаимодействия восточного славянства с иноэтническими сообществами при формировании в XIX в. геополитической конструкции Юга России на северокавказском направлении. Обосновано ими также положение о связанности и интегрированности данного пространства с центром и остальной окраинной периферией [45]. Для того периода обозначившейся сепаратистской угрозы труд Д.А. Напсо и С.А. Чекменева явился своего рода вызовом силам, заинтересованным в дальнейшем распаде страны.
Сказанное относится и к монографии двух других видных ученых М.М. Блиева и В.В. Дегоева. Ее издание в 1994 г. послужило весомым вкладом в изучение Кавказской войны и, можно даже сказать, ярким эпизодом в науке, показавшим огромный творческий потенциал ее представителей предшествующего периода. В сочетании с системой доказательств М.М. Блиевым и В.В. Дегое-вым, вопреки сложившимся взглядам, была изложена точка зрения о том, что масштабный региональный конфликт с затянувшейся развязкой на шесть десятилетий явился не в последнюю очередь порождением набеговой традиции, существовавшей в ряде горских обществ [46]. Этот вывод встретил, как известно, резкое неприятие у многих специалистов по региону.
Впоследствии В.В. Дегоев отказался от занятой позиции и стал обосновывать набеговую экспансию наличием соответствующих предпосылок, получивших распространение в XIX в. в специфических версиях (тарикатах) ислама. Анализ идеологического влияния на устойчивость вооруженного противостояния части горских обществ при распространении на Северном Кавказе российской юрисдикции, следует отметить, в отечественной исторической науке был
13
предпринят впервые [47]. Однако социально-экономический фактор, существование соответствующей практики, традиций играли определяющую роль. Связанная с этим систематизация фактов, осуществленная преимущественно М.М. Блиевым, выглядит убедительно.
Наиболее сильное воздействие на дальнейшее развитие соответствующих представлений в науке и обществе, как показали события постсоветской эпохи, оказала все же концепция "Россия до революции - тюрьма народов", сыгравшая не последнюю роль в дезинтеграции былой государственной и цивилизацион-ной целостности Евразии. С этой же целью "различные аспекты ... борьбы горцев за независимость", судя по всему, достаточно активно разрабатывали и ведущие научные центры Запада и Ближнего Востока.
Показательным в данном отношении является, например, Международный Шамилевский симпозиум, созванный в 199Г г. в Англии по инициативе-Колледжа Святого Антония Оксфордского университета и Центра азиатских исследований Лондонского университета. На нем были широко представлены^ специализирующиеся по проблеме школы не только Англии, но и США, Франции, Израиля и др., а также отечественные ученые, придерживающиеся соответствующей концептуальной ориентации. В дальнейшем, как заметил один из участников Г.Г. Гамзатов, "решения и рекомендации Оксфордской конференции послужили ... основой для продолжения ... разработок по шамилевской тематике и национально-освободительной борьбы кавказских горцев" [48]. Обсуждение ее заметно активизировалось. Особого упоминания заслуживают книги P.M. Магомедова, А.Х. Рамазанова и др. [49]. В них также выдержан обвинительный уклон по отношению к России и ее политике на Кавказе.
А в 1992 г. в Анкаре при непосредственном содействии официальных турецких кругов был организован весьма представительный конгресс тюркологов, для участия в котором получили приглашения также специалисты из российских автономий и бывших республик СССР. На этой встрече высказывалось, среди прочих, суждение и о том, что "обширное тюркское сообщество
14
Туран на Кавказе и в Средней Азии должно объединиться под руководством Турции'*. Для убедительности выдвигалось и историческое обоснование: Турция - традиционная "заступница горцев" [50]. Руководство ее выражало тогда уверенность в том, что именно эта страна обретет, наконец-то, преимущества в консолидации пространств, населенных тюрками. Как и в прошлом, борьба за обладание этими регионами подкрепляется идеологическим противоборством, получающим все более широкое отражение на страницах зарубежных изданий. При этом политика Турции и Ирана на Кавказе изображается "оборонительной и миролюбивой", а России - "агрессивной и наступательной" [51].
Основанное на данных представлениях направление в постсоветскую эпоху превратилось в одно из самых влиятельных не только в зарубежной (А. Авторханов, М. Гаммер и др.), но и в отечественной историографии (К.Ф. Дза-михов, В.Д. Дзидзоев, М.А. Керашев и др.). России по-прежнему приписывается "историческая вина за покорение и угнетение других народов" и она рассматривается в качестве последнего рубежа универсализма, который неизбежно постигнет участь всех империй. Данное заключение соотносится и с Северным Кавказом [52]. В 90-е гг. XX в. под углом зрения существования на окраинах Российской империи "колониальных порядков" изучение преобразований в административной сфере туземных обществ во второй половине XIX - начале XX вв. продолжили Ж.А. Калмыков, Г.Н. Малахова, А.И. Хасбулатов и др. [53].
Всякого рода оговорки о признании современной российской идентичности народов края не меняют сути. Настоящее, как известно, слагается из предшествующих этапов развития. Это касается и труда С.Х. Хотко, в котором допущено в дополнение к перечисленному набору "обоснований" выпячивание этнической исключительности и "цивилизационного превосходства" [54], основанного, как справедливо отмечено в одной из авторитетных рецензий, на не- допустимой для ученого мифологизации прошлого [55].
На рубеже XX - XXI в. появились перспективные, на мой взгляд, исследования О.В. Матвеева, В.А. Кумпана, Л.В. Шатохиной, Ю.Ю, Клычникова и
15
др. [56]. В них внимание стало обращаться не только на негативные стороны российского присутствия, как это делалось в исторической науке на предшест-вующих этапах [57]. О.В. Матвеев изучению впервые подверг этнополитиче-ские и социокультурные последствия Кавказской войны в северо-западных частях края, В.А. Кумпан - политику самодержавия в пореформенный период, Л.В. Шатохина и Ю.В. Клычников - ее становление в более ранние периоды XIX в.
В предложенном варианте оценок российской политики на Северном Кавказе "в дореволюционный период" В.Г. Шнайдером выделяется влияние государства на распространение "определенного ... типа культуры на сопредельные территории" [58]. Однако в его совмещениях теории с фактами присутствует стремление уложить сложный интеграционный процесс России и Северного Кавказа в заранее выбранные параметры ("социальные циклы"), что противоречит принципу историзма. Циклические повторения и линейность, безусловно, не исчерпывают всего спектра происходившего и они отнюдь не детерминированы, как представляется автору [59].
Такой подход не стыкуется и с данными теории синергетики, допускающей случайности как решающие величины развития событий. Схематизм, видимо, породил и хронологические неточности. Одна из них отражена в названии. Вряд ли можно отнести к "дореволюционному периоду" вторую половину XIX в., когда у России существовали огромные возможности эволюционного обновления, не говоря уже о более ранних этапах, описываемых весьма подробно. Вместе с тем представленные в книге В.Г. Шнайдера результаты исследования содержат немало интересных описаний и являются вкладом в расширение диапазона восприятия заявленной темы.
Несмотря на интенсивную разработку темы в последние годы, сближение России и Северного Кавказа, итоги ее политики к 1917 г. остаются не изу- ченными во всей полноте, с учетом позитивных изменений и допускавшихся просчетов. На нее не претендует и данное исследование. В нем выделен только
16
государственно-политический аспект, воплощающий основополагающие принципы и подходы, оказавшиеся результативными.
Целью предпринимаемого исследования является изучение исторических особенностей формирования государственного единства иноэтнических сообществ северокавказской окраины с Россией во второй половине XIX — начале XX вв.
В соответствии с этим намечены следующие задачи:
• Проследить динамику интеграционного процесса, противоречивость тенденций, определить характер этнополитических препятствий и российские подходы, инициативы по их преодолению.
• Вскрыть причины сужения поддержки Шамиля и произвести анализ воздействия на происходившие перемены принципа единого Отечества, являвшегося основополагающим в проводимой на окраинах политике.
• Соотнести с реальностями эпохи феномен мухаджирства, прояснить все обстоятельства трагедии, ее причины и найти объяснение неэффективности предпринимавшихся русской администрацией попыток остановить выселение.
• Проанализировать важнейшие итоги российской политики на Северном Кавказе к 1917 г., субъектную идентичность окраины и произвести классификацию направленности изменений, вызванных государственно-политической интеграцией.
В качестве объекта исследования из многообразия различных аспектов темы исторического взаимодействия России и Северного Кавказа выделены особенности формирования их государственного единства.
В соответствии с этим предметом изучения и анализа служат тенденции и противоречия, сталкивавшиеся альтернативы в интеграционном процессе, его итоги к 1917 г. и незавершенность трансформаций.
Методологическая основа исследования включает принципы объективности, рассмотрение проблемы исходя из реальности, существовавших проти-
17

Получить работу