АКТУАЛЬНОСТЬ ИССЛЕДОВАНИЯ. В последнее время проблема этиологии личностных расстройств, в том числе — роль насилия в его происхождении и развитии, все больше привлекает внимание исследователей и практических психологов. Как показывают эпидемиологические исследования и анализ конкретных психотерапевтических случаев, распространенность среди пациентов с пограничными личностными расстройствами опыта физического, сексуального и психологического насилия такова, что ее невозможно более игнорировать (Herman Н., 1986, Ogata S., 1986, Bryer J. et al., 1987, Salzman J.P., 1988, Giles Th.R., 1993, Соколова Е.Т., 1994, 1995, 1998). В течение последнего десятилетия неуклонно растет беспокойство и озабоченность помогающих специалистов, среди которых психологи, психотерапевты, социальные работники и педагоги, проблемой внутрисемейного насилия и жестокого обращения. Долгое время подобные воспитательные установки считались социально допустимыми, что не могло не иметь серьезных последствий для тех детей, которые развивались под их влиянием. Кроме того, с введением в отечественную клиническую практику классификации болезней очередного пересмотра МКБ-10, содержащей диагностическую категорию личностных расстройств, исследования в этой относительно новой для отечественной психиатрии области становятся особенно актуальными.
Несмотря на то, что представители различных научных школ и направлений единодушно признают патогенность воздействия физического, сексуального и психологического насилия, к которым относятся сексуальные домогательства, жестокие телесные наказания, неадекватные родительские установки, депривация и симбиоз, на личность и психику ребенка, проблематика '¦^^ насилия до сих пор не имеет единой теоретической и исследовательской парадигмы. Разноречивыми остаются мнения относительно видов и форм насилия, влияющих на развитие ребенка, психодиагностические приемы еще недостаточно разработаны. Кроме того, как известно, количество подростков и юношества, склонных к антисоциальному поведению, все время растет, возраст подросткового девиантного поведения, в частности, проституции, неуклонно снижается, что заставляет специалистов обращать пристальное внимание на поиск этиологических причин формирования подобного поведения, и, в частности, искать эти причины в возможном опыте сексуального и физического насилия, пережитого в детстве. В последние годы пристальное внимание привлекают проблемы выявления «групп риска» в отношении подобного поведения, профилактики и психологической помощи асоциальной молодежи.
Таким образом, в настоящее время фундамент для теоретической разработки и экспериментального изучения указанных проблем еще только закладывается, что делает
исследования в этой области особенно актуальными для науки и практики. Исследование тех искажений самосознания, нарушений образа Я и способов взаимодействия с собой и значимыми Другими, которые характерны для людей с интенсивным эмоциональным опытом насилия, позволяют наглядно продемонстрировать место и роль насилия в онтогенезе психики и телесности ребенка, наметить методические подходы к исследованию данной проблематики, а также по-новому взглянуть на этиологию и генез некоторых видов девиантного поведения, объединяя их с этиологией и генезом специфических личностных нарушений.
ПРЕДМЕТ ИССЛЕДОВАНИЯ: особенности самосознания взрослых с эмоциональным опытом насилия различной специфики, пережитого в детстве и отрочестве.
ОБЪЕКТОМ ИССЛЕДОВАНИЯ стали материалы экспериментального психодиагностического обследования 103 испытуемых в двух группах. Так называемую клиническую группу составили 76 пациентов «малой» психиатрии с диагнозами, коморбидными личностным расстройствам, а в группу сравнения вошло 27 женщин-проституток, проходящих лечение по поводу различных венерических заболеваний (в основном, сифилиса) в клинике Центрального научно-исследовательского кожно-венерологического института им. Короленко.
ЦЕЛИ ИССЛЕДОВАНИЯ — углубленное изучение, психологический анализ и выявление особенностей личностной организации и самосознания взрослых с эмоциональным опытом насилия различной специфики, перенесенного в детстве и отрочестве;
- изучение клинико-психологических условий и механизмов развития патологической личностной организации в качестве предиспозиции последующей виктимизации;
- разработка рекомендаций к психодиагностике, психопрофилактике и психотерапии лиц, склонных к виктимному поведению.
ТШ]ШМШМт?А0Л?Ш}тЖ0Й—0Ш?$ОЙ. работы явились основные положения теоретической и методологической парадигмы исследования самосознания при пограничных личностных расстройствах (Соколова Е.Т., 1989, 1995). В этом подходе пограничная личностная структура понимается как сложившаяся в патогенных семейных условиях устойчивая конфигурация интрапсихической организации Я и отношений со значимыми Другими, в основе которой лежат тотальная психологическая зависимость и недифференцированность. Согласно данной парадигме, в кризисные периоды становления Я системные нарушения эмоциональных связей в виде депривации и симбиоза, сексуальных посягательств и чрезмерных телесных наказаний, создают искаженную ситуацию развития личности и самосознания ребенка. Лишение родительской любви, равно как и ее навязывание в виде сексуальных домогательств или симбиоза способствуют развитию синдрома неутолимого аффективного голода, что служит преградой адекватному формированию как телесных, так и психологических границ Я,
обедняют образ Я, делая его дефицитарным как в эмоциональном, так и в когнитивном плане. Формируется особая личностная организация, характеризующаяся диффузной самоидентичностью, полезависимым когнитивным стилем как целостной формой познания, отношения и взаимодействия человека с миром, и малоопосредованными низкоактивными способами саморегуляции, что доказано рядом эмпирических исследований. Расщепление как базовый защитный механизм обеспечивает попеременное сосуществование в самосознании хрупкого, зависимого Я и агрессивного, грандиозного Я, а «взломанные» вследствие насилия телесные и психологические границы, в сочетании с неутолимым аффилиативным голодом, создают повышенную готовность к виктимности широкого спектра. Содержание накопленного эмоционального опыта складывается, таким образом, из контрастных переживаний хронического поиска эмоционально позитивных переживаний любви, доверия, близости, и столь же хронических фрустраций, порождающих острые аффекты гнева, агрессии и враждебности. Структурные параметры эмоционального опыта могут быть сведены к трем обобщенным его характеристикам — низкой дифференцированности, зависимости и дезинтегрированности (фрагментарности).
Для понимания и объяснения закономерностей репрезентаций способов взаимодействия с собой и значимыми Другими мы использовали некоторые положения концепции объектных отношений относительно роли в развитии психики взаимоотношений в диаде мать-ребенок, оказывающих влияние на формирование базовых интра- и интерпсихических инстанций личности, разрушение которых, по мнению исследователей данного направления, и приводит к формированию пограничной и нарциссической личностной организации (Winnicott D., 1958, Mahler M., 1.979, Кляйн М., 1997, Винникот Д., 1998). Синтез указанных двух подходов позволил нам избрать в качестве центральной категории анализа самосознания понятие психологической дифференцированности и интегрированности (Witkin H., 1954, 1974), понимаемое в качестве основной структурной единицы анализа целостных стилевых характеристик личности (Соколова Е.Т., 1989, 1995). В связи с тем, что в настоящей работе в качестве «фокуса» исследования выступала феноменология переживаний, доступ к которой обеспечивался применением проективных процедур и исследованием субъективного опыта, мы ввели понятие «эмоционального опыта пережитого насилия», имея в виду сложный комплекс эмоциональных запечатлений, образов памяти, фантазийных образований, который может иметь различную степень слитности/дифференцированности, в котором по-разному соотнесены примитивные и высокоуровневые образования, когнитивные и аффективные компоненты, причем каждый этап онтогенеза вносит в содержание и структуру этого комплекса свой специфический вклад. Такое понимание категории «эмоционального опыта насилия» созвучно развиваемому в современном
психоанализе понятию «Я- и объект-репрезентации». Объектные репрезентации не являются точным «отражением» объекта, а представляют собой ментальные представления о нем, и претерпевают изменения со стороны того или иного бессознательного процесса (любви или ненависти) по отношению к объекту, а также со стороны фантазий и идеализации (Блюм Г., 1996, Томэ X., Кэхеле X., 1996, Тайсон Ф., Тайсон Р., 1998). В контексте настоящего исследования, изучение репрезентаций Я и фигур значимых Других вместе со связующими их сильными аффектами, фантазиями и прошлым опытом является новым шагом в исследовании соотношения аффективных и когнитивных процессов в самосознании и социальной перцепции. Таким образом, предлагаемый интегративный подход, синтезирующий концепцию объектных отношений и системную теорию психологической дифференцироваиности был использован в настоящем исследовании, что позволило осуществить целостный анализ нарушений самосознания в связи с эмоциональным опытом насилия различных типов, пережитого в детстве и отрочестве, в рамках единой методологической парадигмы.
В связи с этим были сформулированы следующие ЗАДАЧИ ИССЛЕДОВАНИЯ;
1. Изучение существующих теоретических подходов о пережитом в прошлом насилии как этиологическом факторе пограничного и нарциссического личностных расстройств.
2. Анализ психосоциальных (семейных) и клинико-психологических факторов и условий формирования жертвенной, виктимной личностной организации и личностного стиля.
3. Сопоставление базовых системообразующих особенностей самосознания и образа Я в клинической группе (пациенты с расстройствами личности), и группе женщин-проституток, для выявления личностных особенностей, определяющих риск подверженности насилию.
4. Разработка и апробация методико-диагаостической программы, конкретных диагностических приемов и процедур обработки эмпирических данных, адекватных задачам выявления, анализа и психологической квалификации последствий, которые имеет для личности и самосознания эмоциональный опыт сексуального, физического и/или психологического насилия, перенесенного в детстве и отрочестве.
5. Разработка рекомендаций к психопрофилактике виктимизации групп риска (женщин-проституток) и психологической помощи пациентам с расстройствами личности и предрасположенностью к хронической виктимизации.
1. Теоретический анализ современных клинико-психологических концепций этиологии и патогенеза пограничных расстройств личности показывает, что фактор высокой ^. представленности насилия в эмоциональном опыте существенно влияет на изменение структурных и содержательных характеристик самосознания и стиля личности.
2. Особенности самоидентичности, характеристики когнитивного стиля личности и специфика защитных механизмов в экспериментальной и контрольной группах испытуемых зависят от интенсивности эмоционального опыта насилия таким образом, что более высокая интенсивность эмоционального опыта насилия соответствует более неопределенной и диффузной самоидентичности, более зависимому когнитивному стилю с использованием примитивных, низкоуровневых защитных механизмов.
МЕТОДИКИ ИССЛЕДОВАНИЯ. Выбор методик определялся предметом, целями и задачами исследования. Использовались полуструктурированное интервью, тест Роршаха, ТАТ, тест вставленных фигур Виткина, Рисунок человека, Рисунок несуществующего животного, методика исследования самооценки с проективными свободными шкалами (модификация Е.Т. Соколовой), и ряд разработанных и модифицированных в соответствии с целями и задачами настоящего исследования проективных методических процедур, схем анализа и обработки данных, таких, как Шкала оценки интенсивности эмоционального опыта пережитого насилия, методика «Пять событий детства», проективный рисунок «Семья, в которой я вырос». Статистическая обработка результатов включала процедуру кластерного анализа, применение непараметрического коэффициента корреляции Спирмена, различия между группами анализировались с помощью статистики Вилкоксона для независимых выборок.
ДОСТОВЕРНОСТЬ И ОБОСНОВАННОСТЬ полученных результатов обеспечивалась достаточно большим числом наблюдений, использованием взаимодополняющих проективных методик, а также сочетанием качественных методов анализа с методами статистической обработки данных.
1. Теоретический анализ существующих представлений показал, что опыт насилия различной специфики является одним из определяющих факторов в мультипричинном формировании пограничной личностной организации. Сформировавшийся в патогенных условиях хронического внутрисемейного насилия личностный стиль, главными измерениями которого являются психологическая зависимость и недифференцированность, становится фактором сенсибилизации уязвимой к любому типу насилия преморбидной личностной организации, при неблагоприятных обстоятельствах жизни приводящей к развитию как личностных расстройств пограничного типа, так и проституции как одного из видов самодеструкции и хаотической, нарушенной эмоциональной саморегуляции.
2. Отдаленные последствия эмоционального опыта насилия прослеживаются на телесном уровне переживания собственного Я и проявляются как синдромокомплекс искажений телесного образа Я. Расщепление системы телесных смыслов и ценностей на две части -
анатомическую и эмоционально-чувственную — с последующей переоценкой анатомической и обесцениванием эмоционально-чувственной приводит к формированию «фальшивого телесного Я» — псевдодифференцированного, стереотипно фемининного образа телесного Я, призванного замаскировать реально существующую недифференцированность, слабость и уязвимость границ. Кроме того, в этом случае возможно развитие «телесного нарциссизма» в форме преувеличенного внимания и заботы о состоянии физического здоровья вплоть до формирования транзиторных ипохондрических реакций.
3. Более высокая интенсивность эмоционального опыта насилия сопоставима более ранней стадии развития объектных отношений, причем испытуемые с эмоциональным опытом сексуального насилия обнаруживают диагностические признаки пограничного личностного расстройства, а испытуемые с эмоциональным опытом физического насилия — диагностические признаки нарциссического личностного расстройства.
4. Проститутки и пациенты с расстройствами личности обнаруживают общую конфигурацию личностной организации, для которой характерны низкая степень внутренней цельности образа Я, нарушения осознания собственного «телесного единства», размытость границ репрезентаций Я и Другого, тотальная психологическая зависимость, восприятие отношений Я-Другой в рамках дихотомической модели «жертва-преследователь», флуктуация Я-репрезентаций от образа Ничтожного и Беспомощного к образу Всемогущего и Карающего, защитные механизмы примитивного обесценивания и отрицания.
НАУЧНАЯ НОВИЗНА И ТЕОРЕТИЧЕСКАЯ ЗНАЧИМОСТЬ РАБОТЫ:
• Впервые в отечественной патопсихологии предпринято клинико-психологическое исследование феномена проституции, использующее теоретико-парадигматический базис и методический инструментарий, разработанный отечественной психологической наукой, и сопоставление полученных результатов с выборкой психически больных, страдающих личностными расстройствами;
• Изучены психологические механизмы влияния эмоционального опыта насилия, пережитого в прошлом, на формирование искаженного самовосприятия и самоотношения у женщин-проституток и пациентов с личностными расстройствами;
• Впервые исследованы- и описаны нарушения и искажения самосознания, образа Я и восприятия собственной телесности, развивающиеся вследствие переживания хронического эмоционального опыта сексуального, физического и/или психологического насилия;
• Показана взаимосвязь эмоционального опыта насилия определенной специфики и уровня его интенсивности с личностной организацией определенного типа; продемонстрирована общность уровня личностной организации, полезависимого, низкодифференцированного
когнитивного стиля, и искажений телесного образа Я при пограничных личностных расстройствах и некоторых вариантах девиантного поведения (проституция);
^^ • Показано, что такие особенности самосознания, как отсутствие внутренней цельности образа Я, его дезинтегрированность вплоть до нарушения переживания «телесного единства», низкая степень когнитивной дифференцированности и оснащенности, когнитивная дефицитарность образа Я, в той или иной мере присущи всем жертвам физического, сексуального или психологического насилия, обладающим пограничной личностной структурой, однако степень их выраженности различна и зависит от многих факторов;
• Разработаны новые методические процедуры, позволяющие более тщательно оценить детский эмоциональный опыт с точки зрения пережитого насилия, а также созданы новые, узкоспецифичные интерпретативные схемы анализа результатов известных, апробированных в отечественной и зарубежной практике психодиагностических методов, предназначенные для
4Ь феноменологического анализа и изучения последствий перенесенного сексуального, физического и/или психологического насилия.
ПРАКТИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ РАБОТЫ заключается, в первую очередь, в разработке, апробации и внедрении проективного методического подхода для выявления, описания и детального изучения последствий, которые имеет для личности хронический
- эмоциональный опыт сексуального, физического и/или психологического насилия, пережитого в прошлом. Специально разработанные психодиагностические программы позволяют сориентировать патопсихологическое обследование на выявление пациентов, страдающих от последствий хронического эмоционального опыта пережитого насилия, а также разрабатывать методы психологической поддержки и психотерапевтической помощи таким пациентам с
^^ учетом специфических искажений их самосознания, паттернов межличностных отношений и образа Я, описанных в данном исследовании. Полученные результаты могут быть использованы и в рамках более широкого подхода, включающего психологию развития и обучения, социальную работу и индивидуальную и семейную консультативную практику внеклинического
г направления. Сюда относится, в первую очередь, включение результатов исследования в программы обучения «здоровому родительствр> и «педагогике ненасилия», появившиеся и развивающиеся в последнее время как гуманистическое направление педагогики и педагогической психологии. В связи с непрерывным ростом и «омоложением» подросткового девиантного поведения, в частности, детской и подростковой проституции, разработанные диагностические категории могут быть использованы для выделения «групп риска» в этом Jb отношении и своевременной психопрофилактики антисоциального поведения.
ЧАСТЬ 1. НАСИЛИЕ И ЛИЧНОСТНЫЕ РАССТРОЙСТВА
(анализ современного состояния проблемы).
1.1. Критический обзор развития представлений о пограничной личностной структуре в классической концепции объектных отношений и системном подходе.
§1. Формирование понятия «пограничная личность»: на рубеже патологий, на границе между подходами.
Пограничное личностное расстройство — проблема, все более привлекающая внимание практикующих врачей-психиатров, психотерапевтов, клинических психологов. В отечественной клинической практике к категории «пограничных» традиционно относили (и продолжают относить по сей день) «нерезко выраженные нарушения, граничащие с состоянием здоровья», иными словами, неврозы и психопатии. Для западной традиции вот уже около ста лет пограничные расстройства - это нарушения, имеющие качественно иную природу и структуру, чем неврозы и психозы, и занимающие промежуточное между ними положение [19], [20], [36], [134]. Надо признать, что и в традиции зарубежной психологии и психиатрии понятие «пограничной организации личности» приживалось непросто. «Значительной вехой для аналитических терапевтов» назвала N. McWilliams появление диагностической категории пограничного личностного расстройства в DSM-III (1998, стр.76). В настоящее время представление о патологии личности, занимающей медиальное положение между неврозами и психозами, постепенно входит и в отечественную клиническую практику, категория пограничного личностного расстройства была введена в классификацию болезней последнего пересмотра МКБ-10, используемую с недавних пор во всех лечебных учреждениях г. Москвы.
Согласно DSM-IV, расстройства личности представляют собой «длительно существующие, глубокие и стойкие расстройства характера, дезадаптивные модели поведения, затрагивающие различные сферы психической деятельности» (Каплан Г., Сэдок Б.Дж., 1998, стр.269). Некоторые терминологические разночтения, связанные с использованием двух сходно звучащих понятий — «личностное расстройство» и «личностная организация» — связаны, в первую очередь, с традиционными разногласиями, существующими в клиническом (психиатрическом) и психологическом (психодинамическом) подходах. Разногласия эти не имеют культурных и этнических различий, и произрастают из двух различных теоретико-методологических парадигм — нозоцентрической и целостной, гуманистически-ориентированной, берущей начало от Гиппократа. Первоначально эти термины употреблялись практически как синонимы, из-за чего возникали разночтения и путаница.
'
Введение представления о пограничной личностной организации связывают с психоаналитической традицией, и в частности, с традициями теории объектных отношений. Идея о существовании промежуточной между неврозами и психозами патологии оказалась чрезвычайно продуктивной, и к середине 1950-х гг. очень большое количество специалистов в области психического здоровья, неудовлетворенные двумерной моделью Э. Крепелина, уделили ей пристальное внимание. Почему же именно британская психоаналитическая школа оказалась способной разработать адекватную на тот момент теоретическую базу для понимания такой группы психических расстройств, как пограничные? На наш взгляд, причин этому две, и главная — тот интерес, который вызывало у теоретиков концепции объектных отношений раннее, «доэдипальное» детство. Как многие поистине судьбоносные повороты в науке, поворот английских аналитиков «лицом» к доэдипову периоду жизни ребенка был продиктован случайностью - в Великобритании во время и после Второй Мировой войны маленькие дети оказались единственными доступными пациентами аналитиков. Второй причиной, способствовавшей развитию представлений о пограничной организации личности, были попытки постфрейдистов работать с тяжелой психической патологией, составлявшей одно из главных ограничений при рекомендации психоаналитического курса лечения. Фрейд писал, что «терпеть не может чувствовать себя в переносе матерью», и для работы с пограничными пациентами необходимо было появление терапевтов, готовых к этому, а также ко многому другому, что сопровождает терапию пограничного пациента.
Зададимся вопросом, каким смыслом нагружен термин «объектные отношения»? Термин «объект» использовался еще Фрейдом при описании его как средства для удовлетворения инстинктов, поэтому нельзя утверждать, что понятие «объектных отношений» представляет собой нововведение британской школы [42]. Однако, как отмечают Ж. Лапланш, Ж.-Б. Понталис, нельзя сказать, что этот термин «является частью его концептуального аппарата» ([32], стр. 297). Объектом в этом понимании может служить и человеческая личность (например, мать), и совокупность отдельных его качеств («частичный объект»). Ребенок же выступает как субъект-носитель этих отношений. Важно отметить, что отношения подразумевают наличие взаимозависимости, когда объекты влияют на субъект так же, как и субъект воздействует на них. Таким образом, одно без другого просто не может существовать — объектные отношения возникают только после возникновения в поле субъекта значимых для него объектов. Таким ' образом, используя понятийный аппарат отечественной психологии, можно сказать, что объект обязательно наделен для субъекта личностным смыслом, личностным, пристрастным отношением, без этого объект просто не формируется, оставаясь «фоном», на котором протекает жизнь и развитие значимых отношений ребенка с Другими.
10
Остановимся несколько подробнее на представлениях о репрезентациях объектных отношений в психике ребенка, как они сформулированы в концепции объектных отношений и других психоаналитических направлениях. Уже Фрейд в ряде своих работ не только подчеркивает патологическое влияние травматического опыта в отношениях с объектом, но и показывает, что бессознательные желания и фантазии могут превращать нейтральные отношения с объектом в травматические, оставляя тревожные и разрушительные воспоминания. В последующих работах Фрейд ставит акцент не на важности отношений с объектом для удовлетворения влечений, а на индивидуальном нетравматическом восприятии объекта (курсив мой — СИ.), и на способе, который связывает этот опыт с влечениями. Это чрезвычайно важное положение для понимания того, каким образом внешне благополучные взаимоотношения детей и родителей могут оставаться в воспоминаниях, ощущениях, переживаниях как насильственные и болезненные. Кроме того, уже в работах отца психоанализа формулируется важность субъективных представлений об объективной реальности и, что не менее важно, обращается внимание на собственную бессознательную активность ребенка по отношению к этим представлениям, благодаря чему содержание и эмоциональный тон этих представлений могут значительно изменяться [59].
Дальнейшая разработка этих представлений привела к созданию термина «объектная репрезентация». Не будучи точной копией, зеркалом, отражением реально существующего объекта — матери или кого-либо еще — объектная репрезентация представляет собой ментальное представление об объекте, более или менее точно соответствующее действительному объекту. Это представление часто претерпевает изменения со стороны того или иного бессознательного процесса, например, чувства любви или ненависти по отношению к объекту, а также со стороны различных фантазий и идеализации [59]. В частности, эту точку зрения развивала Маргарет Малер (1979), считавшая, что образующиеся психические репрезентации «Я» и объектов являются основой для формирования и функционирования Эго и Суперэго. Малер постулировала, что эти психические репрезентации строятся постепенно по мере развития отношений с объектами, и пыталась определить природу этапов такого развития. Ф. Тайсон и Р. Тайсон (1998) особо подчеркивают, что вследствие незрелости сознательных функций ребенка, проявляющейся в том, что в воспоминаниях реальные события внешнего мира искажаются, влияние родителей на формирование инстанций личности, многократно усиливается. Наиболее интегративно представление об объектных репрезентациях сформулировано в работах О.Ф. Кернберга (Kemberg O.F., 1976, 1989, Кернберг О., 1997). С его точки зрения, все инстанции личности - Эго, Суперэго и Оно — формируются на основе репрезентаций «Я» и объектов, интернализуемых под влиянием различных аффективных состояний. Эти состояния и придают
П
интернализуемому специфический эмоциональный тон, определяют его модальные качества, характеристики — например, будет ли Суперэго властным, жестоким и суровым.
Все вышесказанное подтверждается в экспериментальных исследованиях объектных репрезентаций, проводимых в последние годы. В них показано, что объектные репрезентации пограничных пациентов отличаются большей недоброжелательностью, беспомощностью помогающих фигур, часто продуцируются воспоминания, включающие образы нанесения ущерба, и особенно это характерно для пограничных пациентов, в опыте которых имеется опыт сексуального насилия (Nigg J.T. et al., 1991, Nigg J.T., 1992). Опыт сексуального злоупотребления, по Н.Р. Blum (1996), приводит, в частности, к тому, что репрезентации Я и репрезентации объектов качественно изменяются, приобретая характеристики жертвы и агрессора. Кроме того, согласно исследованиям М. Hirsch (1989), в случаях сексуального, физического и/или психологического насилия, под которым автор понимает эмоциональную депривацию и сверхстимуляцию, фрустрирующий опыт, получаемый ребенком от внешних объектов, часто замещается переживанием физической боли, отражающей нарциссическое переживание утраты объекта. Таким образом, переживаемая во взрослом возрасте боль неясного генеза может быть фактором, косвенно указывающим на наличие травматического опыта и негативных, агрессивных объектных репрезентаций матери и значимых Других. Таким образом, в психоаналитическом подходе существует разработанная модель анализа субъективных представлений человека о собственном прошлом опыте, а экспериментальные исследования продемонстрировали, что опыт насилия, фрустрации, депривации наполняет эти представления негативными чувствами и качественно изменяет их. На эти теоретические позиции мы опирались при введении термина «эмоциональный опыт насилия», разрабатываемого в настоящей работе.
Пытаясь сделать обзор подходов, составивших теоретический базис представлений о патологии пограничного уровня личностной организации, нельзя не упомянуть еще об одной детали. Обращение к доэдипову периоду, на наш взгляд, означало гораздо большее, чем было принято в клинической практике до этого, внимание к телесным потребностям и переживаниям ребенка. Доэдипово детство — это именно тот период, когда речь и мышление еще только начали свое постепенное развитие, и на протяжении еще долгого времени ребенок говорит с близкими на языке собственного телесного Я, и именно телесная сфера принимает на себя задачу переживания, ассимиляции удовольствий и фрустраций, которые приходится испытать младенцу. Эта проблематика оказывается неожиданной и новой, ведь по традиции «психофобной», по выражению S. Ferenczi, медицины, в особенности классических немецких психиатров, в первую очередь, Э. Крепелина, внимание практиков уделялось в первую очередь
12
«душевной» составляющей психических болезней - бреду, галлюцинациям и расстройствам настроения, депрессии или мании. Разумеется, невозможно переоценить заслугу 3. Фрейда в этой области - именно он был первым, кто рискнул заявить, что и в психической болезни есть место телесным переживаниям.
Однако вернемся к концепции объектных отношений. Рассматривая подходы различных авторов, мы не претендовали на скрупулезное освещение всей совокупности идей, составивших основу той или иной концепции. На эту тему уже написаны многие и многие серьезные научные труды, соперничать с которыми в литературном обзоре просто невозможно. Наша задача гораздо скромнее — попытаться проследить, как формируются представления об основных структурных составляющих пограничной личности, какие именно характеристики различные авторы полагают наиболее важными единицами анализа при подобной патологии, и, в целом, какое место в формировании личности занимают когниции, эмоции и телесные переживания ребенка. Еще одна задача, которую хотелось бы поставить, это вопрос о том, какое место занимают неблагоприятные родительские воздействия, насилие, депривация или симбиоз, на личность и психику ребенка. После отхода З.Фрейда от формулировки «внутрисемейного соблазнения» и инцеста как этиологической причины психоневрозов эта проблема на протяжении ряда лет находится «в латентном периоде» — никуда не исчезая, она незримо присутствует в трудах многих теоретиков психоанализа, скрываясь за определениями «недостаточного материнского ухода», «родительской депривации», «неадекватных воспитательных воздействий» и т.д.
§2. Развитие представлений об этиологии и структуре пограничной личности в концепции объектных отношений.
Определив, какую смысловую нагрузку несет на себе термин «объектные отношения», остановимся на вопросе, каким образом, эти отношения могут нарушаться — разрушаться — искажаться благодаря воздействию объекта. Вслед за введением Карен Хорни термина «SELF» («самость») D. Winnicott сформулировал представление о «false SELF» - «фальшивом Я», или «ложной самости» [68]. Первоначально обладание ложной самостью приписывается исключительно больным психозами, причем сам термин становится необычайно популярным и широко входит в психоаналитическую литературу. Не занимаясь впрямую ни исследованием собственно пограничной личностной организации, ни проблематикой внутрисемейного насилия, D. Winnicott сделал чрезвычайно много для последующего понимания этих феноменов. Фундаментальный термин аая D. Winnicott - зависимость ребенка от материнского ухода, которая понимается двояко. Пока ребенок не знает и не догадывается, что зависим от матери, это «двойная», по мнению исследователя, зависимость. Она сменяется «простой»
13
зависимостью, когда ребенок узнает, что он зависим. Материнский уход и забота о малыше запускает становление и развитие трех необыкновенно важных для дальнейшего адекватного психического развития процессов:
1. Интеграции, дающей ребенку переживание собственной непрерывности и цельности в дальнейшем, которое и образует «самость» — «SELF».
2. Персонализации - процесс, для которого важнейшей «мишенью» является формирование образа телесного Я, называемого D. Winnicott «body eagle» - «телесный образ». «Я основывается на своем телесном Я, — пишет D. Winnicott, — «но только если все идет хорошо, то личность младенца начинает привязываться к телу и телесным функциям; кожа при этом остается пограничной мембраной» ([139], стр. 59). Здесь также появляется понятие кожи как границы собственной телесности.
3. Установления объектных отношений. Если в материнском уходе происходят внезапные и резкие перемены, следствием этого является дезинтеграция Я ребенка. Возникающие при этом у ребенка тревоги, называемые D. Winnicott «психотическими», в первую очередь касаются процессов дезинтеграции образа Я и утраты связи со своим телом. В результате, вследствие «базального подчинения среде», возникает «фальшивое Я», характеризующееся переживаниями пустоты и безжизненности. Первоначально «фальшивое Я» считалось исключительно содержанием психоза.
Еще одно понятие, рассматриваемое D. Winnicott, имеет большое значение для исследования насилия в контексте проблематики пограничной личностной организации. Это понятие «границ» между Я и не-Я. По D. Wmmcott, границы эти формируются к концу 1-го года жизни, хотя осознание разницы между Я и не-Я начинается гораздо раньше - в 6-месячном возрасте. D. Winnicott подчеркивает важность кожи как границы между внешней реальностью бытия и внутренней психической реальностью ребенка. В период своего формирования структура Я является очень хрупкой, и особенно патогенным в этом периоде является то, что D. Winnicott назвал «покушением» (impigement), вторжением матери в уязвимую, неустойчивую структуру Я. «Покушениями» исследователь считал те действия матери, которые являются насильственными и не соответствуют истинным потребностям ребенка, например, насильственное кормление или чрезмерные гигиенические процедуры, нарушающие границы тела ребенка (клизмы, промывания). D. Winnicott неоднократно подчеркивал, что ребенок неизбежно подчинится желаниям слишком настойчивой и старательной матери, «пожертвовав потенциалом своего истинного Я» [6].
Таким образом, уже в концепции D. Winnicott содержатся чрезвычайно важные положения, касающиеся как проблемы насильственных действий родителя по отношению к
14
ребенку, так и развития пограничной личностной организации. D. Winnicott впервые подчеркнул, насколько важно пограничному пациенту дать регрессировать в отношениях с терапевтом - ведь они не могут просить того, о существовании чего даже не подозревают, а именно, благоприятной среды, доброго и внимательного окружения на стадии «двойной зависимости». Одновременно, трудно переоценить вклад D. Winnicott в понимание психологии телесности и становления телесности у ребенка, ее огромной роли в психическом развитии младенца. Возможно, благоприятным фактором оказалось то, что Winnicott был педиатром, а значит, полно и подробно представлял себе физическое развитие детского организма. Как отмечал сам D. Winnicott в статье «Ненависть в противопереносе», «я не интеллектуал, я работаю от собственного телесного образа». (1958, стр.167).
В рассматриваемых ниже подходах британской концепции объектных отношений М. Klein, W.R. Fairbairn и М. Mahler одним из центральных моментов становится понятие дифференциации, или отделения Я ребенка от матери. Важнейшим вкладом М. Klein в развитие представлений о пограничной личностной организации, осуществленном в последующие годы, было введение в представления о детском развитии термина «расщепление» [22], [36]. С точки зрения Klein, внутренний образ матери как объект привязанности, есть образ, имманентно присущий ребенку (в настоящее время полагается, что Klein имеет в виду архетип Матери в сознании ребенка). Таким образом, дети включаются в систему объектных отношений в момент своего рождения, а возможно, и раньше, и поэтому они стремятся сохранить целостность своего организма и образа первичного объекта привязанности, который они ощущают частью самих себя.
Развитие осуществляется путем последовательных проекций врожденной агрессии на внешний объект и последующих его интроекций. В результате ребенок переживает комфорт и безопасность, так как в его сознании образ матери, а впоследствии и других объектов, расщепляется на «хороший» и «плохой». Таким образом, на ранней стадии онтогенеза расщепление как первичный механизм психического развития является необходимым условием существования ребенка. Однако при нормальном развитии расщепление со временем уступает место целостным объектным отношениям, так как со временем ребенок осознает, что его любовь и агрессия направлены на один и тот же объект. Возникает чувство вины, через которое ребенок понимает, что и проявления любви, и проявление агрессии есть часть его самого, так же как наказание и ласка есть проявления одного и того же объекта - матери. На разных этапах развития ребенок располагает различными способами переживания конфликта. Процесс интеграции Эго в единое динамичное целое, развития объектных отношений, согласно представлениям Кляйн, проходит через две стадии, которые не имеют четкой хронологической привязки и могут
15
существовать в течение всей жизни в качестве позиций, отражающих отношение субъекта к самому себе и окружающему миру.
1. Параноидно-шизоидная позиция (0-4 мес).
На этом этапе ребенок вступает в связь с первым объектом - грудью матери. Эта стадия характеризуется переживанием ребенком объекта как частичного (грудь) и отношением, восприятием его либо как целиком «хорошего», либо полностью «плохого» (расщепление). На этом этапе такое расщепление необходимо для того, чтобы сохранить хороший объект, «хорошего себя» и хорошие отношения между ними от атак агрессивных, деструктивных частей своей личности, которые ребенок пока не в состоянии контролировать. Основными защитными механизмами на этом этапе являются уже упоминавшееся расщепление и проективная идентификация, приводящая к неизбежному нарушению границ между собой и объектом, а значит, и к переживанию внешнего объекта как персекуторного — преследующего, а себя — его жертвой и наоборот. Таким образом, при фиксации на этом этапе развития объектных отношений взаимоотношения по типу «жертвы и преследователя» становятся тем основным паттерном, на базе которого, вероятно, будут строится все последующие взаимоотношения человека с другими людьми.
2. Депрессивная (симбиотическая) позиция (2-я половина 1г. - нач. 2г. жизни).
Эта позиция является хронологически более поздней и связана с переживаниями целостности себя и объекта, реалистическим признанием в себе и других как хороших, так и плохих сторон, способность испытывать чувство вины за свои разрушительные, агрессивные желания и побуждения (благодаря чему эта позиция, очевидно, и получила название депрессивной). На большую «зрелость» и, соответственно, меньшую патологичность этой позиции указывает и использование на данном этапе зрелых механизмов защит — вытеснения, рационализации, реактивного формирования. Именно на этой стадии происходит «восстановление» объекта до целостного, т.е. происходит интеграция «плохих» и «хороших» образов.
Небезынтересным для задач настоящего исследования является анализ подхода, осуществляемого последователем М. Klein W.R. Fairbairn [83]. Уточняя терминологию Klein, он вводит понятие «дифференциация Эго», т.е. расщепление на «хорошие» и «плохие» объекты, причем дифференциация образа Я ребенка следует из дифференциации образа Я матери. Кроме того, образ матери не есть «знаемый», изначально присущий ребенку как архетип. С точки зрения W.R. Fairbain, образ матери для ребенка формируется на основе реальных взаимоотношений с ней, то есть на основе реальной фрустрации и отвержения. Ребенок, по W.R. Fairbain, проходит через три следующие стадии развития:
16
1. Ранняя инфантильная зависимость. На этой стадии ребенок неразрывно соединен в одно целое с взрослым, ухаживающим за ним. Я ребенка не дифференцировано и развито недостаточно.
2. Переходная стадия. Характеризуется своеобразной двойственностью: ребенок пытается и соединиться с объектом, и отделиться от него.
3. Зрелая независимость. На этой стадии ребенок оказывается способен вступать в отношения с миром как с целостным объектом.
Понятие расщепления W.R. Fairbain использует для описания «хорошего» и «плохого» материнских объектов, причем «плохой» материнский объект может иметь две формы -возбуждающую (exciting) и отвергающую (rejecting). Этот момент, на наш взгляд, чрезвычайно важен для формирования последующего понимания места насильственных воздействий в развитии пограничной патологии. «Возбуждающая» мать дразнит и соблазняет ребенка, отвергающая покидает или дистанциируется от него, вызывая в ребенке враждебность.
М. Mahler вводит понятие сепарации/ индивидуации как основного механизма развития Я ребенка [115]. Последователи Mahler именно в неразрешенном конфликте сепарации/индивидуации видят этиологическую причину пограничных нарушений личности. Как полагает Mahler, изначально симбиотичный с матерью ребенок развивается к позиции установления своей автономной идентичности. Этот процесс Mahler также описывает как постепенную дифференциация Я ребенка от матери, проходящую следующие фазы:
1. Аутистическая фаза (0-4 нед.).
Фаза глобального, диффузного восприятия, когда ребенок как бы не осознает присутствие другого (фаза без объекта).
2. Фаза симбиоза (5 нед. - 5 мес).
Здесь еще нет дифференциации между Я ребенка и матерью, но появляется разделения ощущений и впечатлений на «плохие» и «хорошие».
3. Фаза сепарации/индивидуации. (5 мес. - 30 мес. и далее)
3.1. Подфаза дифференциации (5 мес. - 10 мес). На этой стадии Я начинает дифференцироваться от объекта на уровне перцептивного восприятия.
3.2. Подфаза тренировки (10 мес. -16 мес). Наряду с перцептивной, появляется телесная сепарация: ребенок научается ползать и физически отделяется от матери.
3.3. Подфаза сближения (rapprochement) (18 мес - 30 мес). Именно эта подфаза становится той сценой, на которой разворачивается кризис развития ребенка в связи с появлением речи. У ребенка имеется потребность в сепарации - индивидуации и стремление сохранить привязанность матери. Складываются особые отношения с матерью, отвергающей ребенка, если
17

 Часть из работы     Получить работу