4 Введение.
Фольклор в целом - не только культурно-интегрирующая система, объединяющая народ, но и философско-нравственный феномен, определяющий ментальность и аккумулирующий особенности мировидения этноса.
Фольклорное наследие в разные исторические периоды было востребовано русской литературой по-разному; наиболее привлекательными оказывались те или иные жанры. В предреволюционные годы писатели испытывали особый интерес к мифологическим жанрам (А. М. Ремизов), духовным стихам и сектантской поэзии (Н. А. Клюев, С. М. Городецкий). Революционный перелом изображали, прибегая к частушке (А. А. Блок, С. А. Есенин, В. В. Маяковский). Философию революции современники пытались объяснить сквозь «магический кристалл» сказки.
Произведения фольклорной поэзии любого народа являются хранителями генетической культурной и духовной памяти этноса, а переводы их на другие языки чрезвычайно важны в плане осуществления процесса межкультурной коммуникации, создания феномена диалога культур.
Обретение собственного оригинального пути происходит у С.Маршака
- детского поэта, «взрослого» переводчика, критика и публициста - параллельно с обращением его к народной поэзии. Соответственно и проблема фольклоризма поэзии Маршака как одного из факторов творчества встает не сразу, а на сравнительно зрелом этапе. Жизненная, личностная, творческая биография С.Я. Маршака (22.Х. 1887-4.V. 1964) пришлась на эпоху исключительную в мировой социальной, политической, культурной, этнической и т.д. истории и явилась частью этой истории. Это дает основание рассматривать различные аспекты его творческой биографии в контексте этого времени, как и в контексте российского, европейского, мирового культурного пространства. Решение круга обозначенных проблем не является единственной и непо-средственной целью нашей работы. Наша задача заключается еще и в другом
- показать, благодаря чему С.Я. Маршак - писатель и человек - сохранил в сложнейших исторических, социокультурных условиях свою индивидуаль-
5
ность, относительную идейную, духовную, креативную независимость, не прибегая к мимикрии и конформизму, не становясь «придворным поэтом» и рупором власти. Одновременно следует отметить в личностной и творческой позиции Маршака отсутствие национальной узости и наличие того, что обо-значается, к сожалению, непопулярным ныне понятием «интернационализм». Причину этого следует искать, пожалуй, в пропорциональном сочетании, диалектическом единстве в его многогранном творчестве начал и категорий вечного и современного, общечеловеческого и национального, фольклорного и литературного.
3 мая 1934 года в Берлине профессор И. А. Ильин произнес слово «Духовный смысл сказки». В нем философ утверждал связь народной сказки с «необходимостью национальной судьбы, национального характера и национальной борьбы».1 По убеждению Ильина, сказка дает ключ к пониманию русской истории XX века. Свое выступление он завершает призывом: «... томимся ли мы, ищем ли общения с нашим народом, созерцаем ли наши русские судьбы, философствуем ли о нашем русском несчастии, или готовим к претрудной и опасной жизни наших русских детей — сядем вослед за Пушкиным под зеленый дуб нашей России, и пусть наш мудрый кот заведет нам свои песни и скажет свои сказки!».2 Как видно, мысль о сопоставлении роковых для России XX века событий с народной сказкой была весьма распространенной (например, творчество А. Ремизова и И.С. Шмелева). Вполне ве-роятно, что эта мысль была и в подтексте многих произведении советских писателей, обращавшихся к сказке (и другим произведениям фольклорных жанров) самого разного толка - от К.Г. Паустовского и М.М. Пришвина до А.П. Гайдара, от Ю.К. Олеши, Е. Шварца, В. Катаева до А.Н. Толстого, от П.П. Бажова и М. Шергина до А. Платонова и С. Маршака, сумевших «самыми простыми словами выразить народную... историософию»3. * Актуальность настоящего исследования обусловлена тем, что исклю-
1 Ильин И. А. Собр. соч.: В 10 т. Т. 6. Кн. 2. М.: Рус. кн., 1996. С. 264.
2 там же.
ЗЛюбомудров А. М. К проблеме воцерковленного героя (Достоевский, Зайцев, Шмелев) // Христианство и рус. лит. Сб. 3. СПб.: Наука, 1999. С. 364.
6
чительно многогранное творческое наследие С.Маршака, активно и значимо функционирующее в разных формах на протяжении столетия (первая публикация датируется 1904 годом), имеющее неизменно высокий читательский и критический оценочный рейтинг, не исследовано как целостная художест-венная система. Проблема фольклоризма творчества Маршака в той или иной мере затрагивалась, но так и не стала предметом специального изучения. Данная работа ставит целью выявление сочетания и взаимодействия фольклорного и литературного сознания в литературно-эстетической концепции, художественном творчестве и переводах С.Маршака. В работе ставятся следующие задачи:
- показать, как позитивное отношение С. Маршака к фольклорному наследию воплощается в различных сферах его деятельности, обогащая, существенно углубляя и конкретизируя его художественный мир;
- рассмотреть специфику концепции фольклоризма в жизненной позиции, литературно-критическом и публицистическом наследии С.Маршака;
- проанализировать фольклорные влияния в жанрах, сюжетах, мотивах, образах, в поэтике: стиле, композиции, художественном времени и пространстве оригинальных произведений С. Маршака для детей;
- исследовать элементы фольклорного (мифопоэтического) художественного сознания в лирической поэзии С.Маршака;
- охарактеризовать всесторонне особенности переводческой деятельности С.Маршака, связанной с работой над фольклорными текстами, а также литературными произведениями, тесно связанными с фольклором);
- провести типологическую классификацию его переводов английской поэзии;
- сделать сопоставительный анализ англоязычных фольклорных текстов и их переводов, принадлежащих С. Маршаку.
Объект и источники исследования - произведения русской и английской народной поэзии, художественные тексты С.Маршака разных жанров, переводы английской народной и книжной поэзии, поэзии народов мира; его
7
литературно-критические и публицистические работы, материалы переписки, мемуаров о писателе.
Научная новизна исследования. Фольклоризм литературно-эстетических взглядов, художественного творчества и переводческой дея-' тельности С.Маршака впервые рассматривается как система. В диссертации также впервые всесторонне проводится сопоставительно-типологический текстологический анализ оригиналов и русских переводов английской детской поэзии. Различные аспекты фольклоризма многопланового творчества СЯ.Маршака впервые рассматриваются комплексно в синхроническом и диахроническом аспектах. Кроме того, в работе привлекаются произведения С. _ Маршака, печатавшиеся в малотиражных екатеринодарских изданиях - газете
«Утро Юга» и сборниках «Театр для детей» 1918-1920-х гг.
Степень научной разработанности темы. В последние десятилетия в гуманитарной науке, как отечественной, так и зарубежной, на передний план выдвинулось исследовательское направление, изучающее фольклор как отражение важнейших компонентов культурной традиции, как носителя глубокой разноплановой информации об этносе, как особый способ осмысления мира и одновременно как искусство. Исследование взаимосвязей фольклора и литературы является одним из перспективных направлений современного гуманитарного знания. Глубокое проникновение фольклорного влияния во все аспекты творчества С. Маршака очевидно и заслуживает глубокого все-стороннего рассмотрения, однако, как уже было сказано, специальные исследования, посвященные этому вопросу, отсутствуют. Аналогичная ситуация имеет место и в изучении проблем художественного перевода, в частности, фольклорных текстов. Данная работа ставит целью восполнить эти пробелы.
Теоретико-методологическую основу работы составляют принципы культурно-исторического, сравнительно-типологического (компаративисти-ческого) и текстуального методов исследования. Методологическая и теоретическая основа настоящего исследования имеет несколько уровней, пластов, что связано с ее интегративным характером.
8
Прежде всего, это труды общефилософского, культурологического и общефилологического характера - ИИльина, АЛотебни, В.Виноградова, МБахтина, ЮЛотмана, Г. Гачева, А.Скафтымова, С.Аверинцева, Л.Гумилева, и др.; работы из области теоретического и исторического литературоведения - В. Белинско-го, А. Веселовского, Ю. Тынянова, Д. Лихачева, Ю. Манна, СКормилова; теории фольклористики и фольклоризма литературы-В.Гусева, В.Проппа, Б.Путилова, М.Азадовского; теории и истории перевода - И.Кашкина, К.Чуковского, А.Баранова; истории английской литературы — В.Жирмунского, М.Алексеева, Н.Михальской, А.Елистратовой, Р. Райт-Ковалевой, посвященные анализу творчества С.Я. Маршака - Б.Галанова, Б. Бухштаба, В.Смирновой, Б. Сарнова, Ст. Рассадина и др.
Теоретическая и практическая значимость работы. Результаты нашего исследования могут быть использованы на гуманитарных факультетах университетов при изучении общего курса «История русской литературы XX века», в курсах «Страноведение», «Переводоведение», «Литература и фольклор».
Актуальность и практическая значимость данной работы состоит еще и в том, что сегодня, когда англоязычный мир «затронул» многие сферы и стороны отечественного культурного пространства (фильмы, песни, печатные издания, когда наша жизнь не всегда оправданно насыщена иноязычной лексикой, следует установить необходимый баланс в области кросскультур-ной коммуникации. Массовая детская культура сегодня перенасыщена оккультизмом, а не фольклоризмом. Засилье иностранных имен (в лучших вариантах - персонажи Толкиена, Гарри Поттер Дж. Роулинг) создают впечатление об отсутствии здоровой национальной альтернативы. Поэтому необходимо новое открытие и новое прочтение отечественной детской классики XX века.
При всем жанрово-типологическом, содержательном, структурно-стилистическом разнообразии наследие Маршака может рассматриваться как
9
единый текст, обладающий устойчивыми признаками, объединяющими позитивные черты и традиции русской и мировой культуры.
Апробация работы. По теме диссертационного исследования были представлены доклады на конференциях различных уровней — международных: «Язык и дискурс в современном мире» (Майкоп, 2005), «Актуальные проблемы общего и адыгского языкознания» (Майкоп, 2005), всероссийских: «Этнопедагогические и этнопсихологические проблемы воспитания толерантного поведения в полиэтническом обществе» (Махачкала, 2002), XIII Научно-практическая конференция «А.П. Гайдар и круг детского и юношеского чтения». (Арзамас, 2004). Основные положения диссертации были предметом обсуждения на заседаниях кафедры литературы и журналистики, кафедры иностранных языков Адыгейского государственного университета, изложены в 7 публикациях.
Диссертация состоит из введения, трех глав, четырнадцати параграфов, заключения, библиографического списка (269 наименований).
Общий объем диссертации 190 страниц.
10
Глава 1.
Литературная деятельность С.Я. Маршака как синтез национальных
культур.
1.1.Международные связи и влияния как проявление диалога культур.
Многолетняя (шесть десятилетий) разноплановая литературная деятельность С.Я. Маршака внешне выглядела достаточно четко вписанной в советскую литературную систему. На самом деле она характеризовалась своей включенностью в масштабные явления литературного процесса, такие, как взаимосвязи литературы и фольклора, мифопоэтизм литературы, межнациональные, межэтнические литературные связи и влияния.
Единство литературного процесса отнюдь не знаменует его однокаче-ственности, тем более — тождества литератур разных регионов и стран. Во всемирной литературе глубоко значимы не только повторяемость явлений, но и их региональная, государственная и национальная неповторимость (В. Ха-лизев). Глубинные, сущностные различия между культурами (и, в частности, литературами) стран Запада и Востока, этих двух «сверхрегионов», самоочевидны. Культура человечества, включая ее художественную сторону, не унитарна, не однокачественно-космополитична, не «унисонна». Она имеет «симфонический характер»:1 каждой национальной культуре с ее самобытными чертами принадлежит роль определенного инструмента, необходимого для полноценного звучания оркестра.2 О неразрывной связи творческого начала в жизни людей с их национальной причастностью и укорененностью писал С.Н. Булгаков в работе «Нация и человечество» (1934).3
Для понимания культуры и цивилизации человечества и, в частности, всемирного литературного процесса насущно понятие немеханического целого, составляющие которого, по словам современного востоковеда, «не по- добны друг другу, они всегда уникальны, индивидуальны, незаменимы и не-
1 Конрад Н.И. О некоторых вопросах истории мировой литературы // Конрад Н.И. Запад и Восток. С. 427, Хализев В. Теория литературы. М. 2002. С.324.
2 Выражение искусствоведа Ю.Д. Колпинского. См.: История культуры античного мира. М., 1977. С. 82.
3 Булгаков С.Н. Соч.: В 2 т. М., 1993. Т. 2.
11
зависимы». Поэтому культуры (стран, народов, регионов) всегда соотносятся между собой как дополняющие: «Культура, уподобившаяся другой, исчезает за ненадобностью».1 Та же мысль применительно к писательскому творчеству была высказана Б.Г. Реизовым: «Национальные литературы живут общей
2
жизнью только потому, что они не похожи одна на другую» .
Все это обусловливает специфичность эволюции литератур разных народов, стран, регионов. Западная Европа и Россия (каждая по-своему) на протяжении последних пяти-шести столетий обнаружили беспрецедентный в истории человечества динамизм культурно-художественной жизни; эволюция других регионов сопряжена со значительно большей стабильностью. Но как ни разнообразны пути и темпы развития отдельных литератур, все они перемещаются от эпохи к эпохе в одном направлении: проходят одни стадии.3
Симфоническое единство, о котором шла речь, «обеспечивается» всемирной литературе прежде всего единым фондом преемственности, а также общностью стадий развития (от архаической мифопоэтики и жесткого традиционализма к свободному выявлению авторской индивидуальности). Начала сущностной близости между литературами разных стран и эпох именуют типологическими схождениями. Наряду с последними объединяющую роль в литературном процессе играют международные литературные связи (контакты: влияния и заимствования), а также явления художественного перевода.
Влиянием принято называть воздействие на литературное творчество предшествующих мировоззрений, идей, художественных принципов по преимуществу (идейное влияние Руссо на Л.Н. Толстого); преломление жанро-во-стилевых особенностей (байроновских поэм в романтических поэмах Пушкина). Заимствование же — это использование писателем (в одних случаях — пассивное и механическое, в других — творчески-инициативное)
1 Григорьева Т.П. Дао и Логос (встреча культур). М., 1992. С. 39,27.
2 Вопросы методологии литературоведения. М- Л., 1966. С. 183.
3 О сущностных различиях древних литератур Ближнего Востока и Греции, которые во многом определили судьбы всей европейской культуры (в том числе художественной) см. Аверинцев С.С. Древнегреческая литература и ближневосточная словесность (противостояние и встреча двух творческих принципов) // Типология и взаимосвязи литератур Древнего мира. М, 1971 (в особенности с. 251—252).
См.: Жирмунский В.М. Литературные течения как явление международное // Жирмунский В.М Сравнительное литературоведение. Восток и Запад. Л., 1979. С. 137— 38.
12
единичных сюжетов, мотивов, текстовых фрагментов, речевых оборотов и т.п. Заимствования, как правило, воплощаются в реминисценциях.
Воздействие на писателей литературного опыта других стран и народов, как отмечал А.Н. Веселовский (полемизируя с традиционной компаративистикой), «предполагает в воспринимающем не пустое место, а встречные течения, сходное направление мышления, аналогические образы фантазии»1. Обозначенные явления были характерны для творчества С.Маршака.
Плодотворные влияния и заимствования «извне» являют собой созидательно-творческий контакт разных, во многом не похожих друг на друга литератур. По мысли Б.Г. Реизова, международные литературные связи (в наиболее значительных своих проявлениях), «стимулируя развитие <...> литера-тур <...> развивают их национальное своеобразие». Вместе с тем на крутых поворотах исторического развития интенсивное приобщение той или иной литературы к инонациональному, дотоле чужому художественному опыту порой таит в себе опасность подчинения чужеземным влияниям, угрозу культурно-художественной ассимиляции. Для мировой художественной культуры насущны широкие и многоплановые контакты между литературами разных стран и народов (о чем говорил Гете)3, но вместе с тем неблагоприятен «культурный гегемонизм» литератур, имеющих репутацию всемирно значимых. Легкое «перешагивание» национальной литературы через собственный культурный опыт к чужому, воспринимаемому как нечто высшее и всеобщее, чревато отрицательными последствиями. «На вершинах культурного творчества», по словам философа и культуролога Н.С. Арсеньева, имеет место «соединение духовной открытости с духовной укорененностью».4
Едва ли не самое масштабное явление в области международных литературных связей Нового времени — интенсивное воздействие за-
1 Веселовский А.Н. Разыскания в области русского духовного стиха. Вып. 5. СПб., 1889. С. 115. 2Реизов Б.Г. История и теория литературы. Л., 1986. С. 284.
3 См.: Гете И.В. Западно-восточный диван. С. 668—669.
4 Арсеньев Н.С. Из русской культурной и творческой традиции. М., 1959. С. 151.0 том, что международные культурные контакты ознаменованы сопоставлением (сравнением) «своего» и «чужого» (в оптимальных вариантах — при осознании их равноценности) см.: Топоров В.Н. Пространство культуры и встречи в нем // Восток—Запад: Исследования. Переводы. Публикации. М, 1989. Вып. 4.
13
падноевропейского опыта на иные регионы (Восточная Европа и неевропейские страны и народы). Этот всемирно значимый культурный феномен, именуемый европеизацией, или вестернизацией, или модернизацией, истолковывается и оценивается по-разному, становясь предметом нескончаемых дискуссий и споров.
Современные ученые обращают пристальное внимание как на кризисные и даже негативные стороны европеизации, так и на ее позитивную значимость для «незападноевропейских» культур и литератур. В этой связи весьма представительна статья «Некоторые особенности литературного процесса на Востоке» (1972) Г.С. Померанца, одного из ярких современных культурологов. По словам ученого, привычные для западноевропейских стран представления на «неевропейской почве» деформируются; в результате копирования чужого опыта возникает «духовный хаос». Следствием модернизации является «анклавность» (очаговость) культуры: упрочиваются «островки» нового по чужому образцу, контрастирующие с традиционным и устойчивым миром большинства, так что нация и государство рискуют утратить цельность. И в связи со всем этим происходит раскол в области общественной мысли: возникает противостояние западников (вестернизаторов-просветителей) и этнофилов (почвенников-романтиков) — хранителей отечественных традиций, которые вынуждены защищаться от размывания национальной жизни «бесцветным космополитизмом». Перспективу преодоления подобных конфликтов Г.С. Померанц усматривает в осознании «средним европейцем» ценностей культур Востока.1 И в итоге расценивает вестерниза-цию как позитивное явление мировой культуры. Однако современные тенденции глобализации, также построенные на евроцентризме, вызывают вполне объяснимую негативную реакцию антиглобалистов. С.Маршак является примером толерантного сочетания разнополярных тенденций.
Во многом сходные мысли значительно ранее (и с большей мерой кри-
1 Померанц Г.С Литература и культура Китая. М., 1972. С. 296—299, 302. См. также: Померанц Г.С Парадоксы модернизации//Человек. 1990. № 1.
14
тичности к европоцентризму) были высказаны в книге известного филолога и культуролога Н.С. Трубецкого «Европа и человечество» (1920). Отдавая дань уважения романо-германской культуре и отмечая ее всемирное значение, ученый вместе с тем подчеркивал, что она далеко не тождественна культуре всего человечества, что полное приобщение целого народа к культуре, созданной другим народом,— дело в принципе невозможное, а потому установка на смесь культур опасна. Европеизация, с тревогой отмечал Трубецкой, идет сверху вниз и затрагивает лишь часть народа, а потому в ее результате культурные слои обособляются друг от друга и усиливается классовая борьба. В связи с этим приобщение народов к европейской культуре осуществ-ляется поспешно: скачущая эволюция «растрачивает национальные силы». И делался жесткий вывод: «Одним из самых тяжелых последствий европеизации является уничтожение национального единства, расчленение национального тела народа»1.
Однако, по мнению В. Хализева, налицо и другая позитивная сторона приобщения ряда регионов к западноевропейской культуре: перспектива органического соединения начал исконных, почвенных — и усвоенных извне. Это учел Г.Д. Гачев. В истории западноевропейских литератур, отмечал он, имели место моменты и этапы, когда осуществлялось их «энергичное, порой насильственное подтягивание под современный европейский образ жизни, что на первых порах не могло не привести к известной денационализации жизни и литературы». Но со временем испытавшая сильное иноземное влияние культура, как правило, «обнаруживает свою национальную содержательность, упругость, сознательное, критическое отношение и отбор чужеземного материала»2.
О такого рода культурном синтезе применительно к России XIX в. писал Н.С. Арсеньев: освоение западноевропейского опыта шло здесь по нарас-тающей, «рука об руку с необычайным подъемом национального самосозна-
1 Трубецкой Н. С. История. Культура. Язык. М., 1995. С. 93.
2 Гачев Г Д. Неминуемое. Ускоренное развитие литературы М., 1989. С. 113, 158.
15 ния, с кипением творческих сил, поднимавшихся из глубин народной жизни.
Лучшее в русской культурной и духовной жизни родилось отсюда».'
Высший результат культурного синтеза ученый усматривает в творчестве Пушкина и Тютчева, Л.Н. Толстого и А.К. Толстого. Нечто аналогичное в XVII—XIX вв. наблюдалось и в других славянских литературах, где, по словам А.В. Липатова, имели место «взаимопереплетение» и «соединение» элементов литературных направлений, пришедших с Запада, с «традициями местной письменности и культуры», что знаменовало «пробуждение национального самосознания, возрождение национальной культуры и создание на-циональной словесности современного типа». Международные связи (куль- турно-художественные и собственно литературные) составляют (наряду с типологическими схождениями) важнейший фактор становления и упрочения симфонического единства региональных и национальных литератур.
Прямое отношение к этому высказыванию приобрело оригинальное обсуждение проблем взаимовлияния литератур, значительно повлиявшее на современную гуманитарную мысль (не только отечественную), предпринятое М.М. Бахтиным, разработавшим понятие диалогичности. Диалогичность — это открытость сознания и поведения человека окружающей реальности, его готовность к общению «на равных», дар живого отклика на позиции, суждения, мнения других людей, а также способность вызывать отклик на собственные высказывания и действия.
Доминирующим началом человеческого существования, полагал Бахтин, является межличностная коммуникация («Быть — значит общаться»3) между отдельными людьми и их сообществами, народами, культурными эпохами устанавливаются постоянно видоизменяющиеся и обогащающиеся «диалогические отношения», в мир которых вовлекаются высказывания и тексты: «Нет границ диалогическому контексту (он уходит в безграничное
1 Арсеньев Н.С Из русской культурной и творческой традиции. С. 152.
2 Липатов А.В. Проблемы общей истории славянских литератур от средневековья до XIX в. (европейский контекст, типологическая дифференциация и национальная специфика, формирование основ современного развития) // Славянские литературы в процессе становления и развития. От древности до середины ХГХ века. М. 1987. С.68,66.
3 Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества. С. 312.
16
прошлое и безграничное будущее)». Диалогическое общение может быть непосредственным (как правило, оказываясь при этом двусторонним) и опосредованным текстами (часто являясь односторонним, каков контакт читателя с автором).
Диалогические отношения знаменуют возникновение (рождение) новых смыслов, которые «не остаются стабильными (раз и навсегда завершенными)» и «всегда будут меняться (обновляясь)». Бахтин подчеркивает, что диалогические отношения неправомерно сводить к противоречию и спору, что это — прежде всего сфера духовного обогащения людей и их единения: «Согласие — одна из важнейших форм диалогических отношений. Согласие ,, очень богато разновидностями и оттенками». В диалоге (духовной встрече) с
автором читатель, по Бахтину, преодолевает «чуждость чужого», стремится «добраться, углубиться до творческого ядра личности» создателя произведения, при этом духовно обогащаясь.
Характеризуя науку и искусство в аспекте теории общения, Бахтин утверждал, что диалогичность составляет основу гуманитарных дисциплин и художественного творчества. Здесь высказывания (тексты, произведения) направлены на другое полноправное сознание и имеет место «активность вопрошающая, провоцирующая, отвечающая, соглашающаяся, возражающая и т.п.»1. В гуманитарной сфере постигается «говорящее бытие», имеющее личностный характер. Иное дело,— утверждает Бахтин, — науки естественные и математические, где постигаются безгласные вещи (предметы, явления, сущности, закономерности). Здесь важна не «глубина проникновения», каково призвание гуманитарной деятельности), а точность знания. Такое отношение к реальности ученый называет монологическим. Монологическая активность характеризуется им как «завершающая, овеществляющая, каузально объясняющая и «умерщвляющая». Вторгаясь в гуманитарную сферу, особенно в искусство, монологизм, считает Бахтин, приносит не самые лучшие плоды, ибо заглушает голос другого человека. С концепцией диалогических отно-
1 Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества. С. 373,304, 371,310.
17
шений во многом сходны одновременно разрабатывавшиеся идеи западноевропейских «диалогистов» (М. Бубер и др.), а также учение А.А. Ухтомского о собеседовании как высокой ценности.
1.2. Истоки и условия формирования фольклоризма С.Маршака.
Интересным в этом отношении явлением стала и многогранная деятельность С.Я. Маршака, в симбиозе собственного и переводного творчества которого отчетливо выявились элементы триады «Россия-Восток-Запад». «Русская и мировая народная поэзия, Пушкин и Берне и многое другое в отечественных, западных и восточных богатствах поэтического искусства определило его художническую взыскательность»1, - писал о Маршаке А.Т.Твардовский. Еще при жизни С.Маршака многие аспекты его разностороннего творчества стали предметом внимания критиков и литературоведов.2
А.Т. Твардовский, много лет общавшийся с поэтом, высоко ценивший разные стороны его деятельности, считал, что иногда трудно в поэзии Маршака провести четкую грань между «оригинальным» и переводным, между мотивами русского фольклора и фольклора иноязычного. Например, Твардовский отметил, что сказку «Король и пастух» Маршак называет переводом с английского, но сюжетом она полностью совпадает со «старинной народной сказкой», изложенной в стихах М. Исаковским под заглавием «Царь, поп и мельник», не предполагавшим, что она может быть иною, чем русской.
Часто Маршак даже не указывает, «какому из «разных народов» принадлежит то или иное произведение народной поэзии, которому он сообщает новую жизнь на русском языке, сохраняя, впрочем, характерные приметы его иноязычной природы». 3 Твардовский заинтересованно отслеживает трансформацию фольклорных сюжетов в наследии Маршака. Маршак указывал,
1 Твардовский А. О поэзии Маршака. / Твардовский А. Собр. соч. Т. 5. М. 1980. С. 40.
2 . См.: Разова В.Д. С.Я. Маршак. Семинарий. Л. 1970.
Дульнева К.П., Рудяков Г.М. СЛ. Маршак. Библиография критической литературы на русском языке за 1923-1967г. М. 1970.
3 Твардовский А. О поэзии Маршака. / Твардовский А. Собр. соч. Т. 5. М. 1980. С. 43. |
