ВВЕДЕНИЕ
Проблема сакрализации власти в Древнем Риме в большей степени рассматривалась ранее в научной литературе в связи с императорским культом. Особый интерес вызывал период его формирования в I в. до н.э. Довольно большое количество источников по этой эпохе, относительно высокая степень их достоверности, колоритность исторических персонажей и грандиозность их деяний обращали на себя внимание многих исследователей. Учитывая особенности социально-политического и культурного развития Рима той эпохи и включение его в сферу эллинистического культурного пространства, отправной точкой в изучении возникновения императорского культа являлось определение степени влияния на него эллинистической традиции почитания правителей. Индивидуальный культ римских политических лидеров I в. до н.э., стремившихся к единовластию, представлялся религиозно-политическим явлением, чуждым традиционной республиканской идеологии и знаменующим ее упадок.
Однако такая оценка кажется не совсем точной. Прежде всего обращает на себя внимание присутствующее в науке убеждение об извечной склонности римского сознания к освящению, возведению в культ всего, что так или иначе связывалось с традицией как религиозной, так и гражданской и политической. Кроме того, при рассмотрении проблемы внешних культурных влияний на Рим, признается, что приходя в контакт с римским менталитетом, все новое перерабатывалось и усваивалось в той форме, которая отвечала римскому мировоззрению1.
Кроме того, в предыстории любого древнего общества (и римское вряд ли было исключением) можно отыскать древнейшую традицию относиться к людям выдающимся и наделенным властью не только с осо-
1 Утченко С.Л. Древний Рим. События. Люди. Идеи. М., 1969. С. 69; СИ. Ковалев. История Рима. СЛб, 2003. С. 33.
бым уважением, но и с известной долей религиозного трепета. Обладание людьми особой силой, бесстрашием, умением руководить или предсказывать будущее объяснялось первобытным сознанием близостью этих людей к миру могущественных и грозных сверхъестественных сил, от воли которых зависело хрупкое благополучие людей. В храбрости вождей и мудрости жрецов виделось некое доказательство заботы сверхъестественных сил о людях, которым эти силы отдавали долю своей энергии.
Поэтому, принимая во внимание масштаб социально-политических изменений в римском обществе I в. до н.э. и не отрицая наличия эллиьи-стического влияния, значительно обогатившего римскую культуру, ьсе же представляется, что идея индивидуального культа политических лидеров вообще и использование его как средства для обоснования претензлй на политическое господство, в частности, была не нова для римской традиции. Определение степени традиционности указанного явления состав- ляет центральную проблему данного диссертационного исследования.
Изучение этой проблемы требует обращения к ранним пластам римской истории в поисках ответа по меньшей мере на два вопроса. Ео-первых, имела ли традиционная римская религия какие-либо собственные элементы, которые могли бы стать основанием для религиозного почитания людей? И во-вторых, имелся ли в римской истории до I в. до н.э. опыт использования религиозного почитания отдельных персон в целях обоснования их политического господства в римском государстве?
Целью данной работы является исследование процесса развития римских форм религиозного почитания людей, начиная с царского периода до I в. до н.э., а также определение роли указанного почитания в обосновании политического лидерства и власти в римском обществе в указанный исторический период. Тем самым предполагается соединить в одну логическую цепочку известные нам свидетельства римской традиции о
религиозном почитании людей и рассмотреть это явление в развитии как одно из направлений традиционной римской идеологии.
Указанную цель предполагается реализовать посредством решения следующих задач:
1. Определить взаимосвязь религиозной и политической сфер в римской идеологии.
2. Выявить круг римских традиционных верований, составлявших основу религиозного почитания отдельных личностей в Риме.
3. Выяснить характер почитания носителей верховной власти и выдающихся деятелей римской civitas в рассматриваемый в диссертации исторический период.
4. Выявить традиционные римские черты в индивидуальных культах военных лидеров I в. до н.э. в Риме.
В связи с последней задачей необходимо отметить, что рассмотрение в диссертации культов Юлия Цезаря и Марка Антония носит обобщающий характер. Ввиду большого количества исследований на эту те:.1у целью здесь является не всеобъемлющее рассмотрение этих культов, а определение степени их опоры на римскую религиозную традицию в условиях имевшего место эллинистического культурного и религиозного влияния на Рим в указанный период.
Диссертационное исследование построено на основе проблемьо-хронологического метода, учитывается принцип комплексного подхода в изучении рассматриваемого явления, а также использован метод изучения исторического явления в развитии.
Историографический обзор.
Как в отечественной, так и в зарубежной научной литературе специальных работ по теме, заявленной в диссертации, к сожалению, нет. Тем
не менее, отдельные проявления римской традиции религиозного обоснования власти, безусловно, попадали в поле внимания исследователей.
Говоря об отечественной историографии, необходимо отметить, что интерес к истории римской религии возник еще в первой половине XIX в. В частности, они занимали центральное место в работах русского историка Д.Л. Крюкова. Собрав и тщательно исследовав свидетельства древних авторов о религиозном быте римлян, он впервые в отечественной науке сделал вывод о различии религиозных представлений патрициев и плебеев, тем самым затронув сферу политической истории Рима в связи с рассмотрением вопросов религии2. В дальнейшем выводы Д.Л. Крюкова стали отправной точкой для теорий об этническом различии патрициев и плебеев, о роли этрусского влияния на религиозную и политическую сферы жизни древнего римского общества (по мнению Д.Л. Крюкова это влияние отразилось в плебейской форме культа) и др3. При этом впервые вопросы религии и политической истории стали рассматриваться во взаимосвязи. Одновременно возможность изучения проблем становления римской религии и государственности была подтверждена выводами, сделанными другим русским ученым В.И. Модестовым. В ряде своих работ4 он выступил против скептического взгляда на достоверность ранней римской истории5, доказывая глубокую древность латинской письменности.
Связь религии и политики в Риме рассматривалась и в ряде общих работ И.В. Нетушила6. В частности, он обратил внимание исследователей на роль сакральной организации патрицианских курий в утверждении им-
2 Этой проблеме в целом была посвящена его работа, изданная в Германии под псевдонимом D. Pelle-grino «Andeutungen uber den ursprunglichen Religionsunterschied der romischen Patricier und Plebejer. Leipzig, 1842. (Второе издание на рус. яз. см. «Пропилеи» Кн. 4, СПб., 1854. С. 1-80).
3 Фролов Э.Д. Русская наука об античности. СПб, 1999.
4 Модестов В.И. Римская письменность в период царей. Казань, 1868.; Сочинения Корнелия Тацита. Т. 1-Й, СПб, 1886-1887.
5 Вопросам древнейшей римской истории было посвящено его исследование «Введение в римскую историю» в 2-х ч. СПб, 1902-1904.
6 Нетушил И.В. Государственное устройство Рима до Августа. В 3-х вып. Харьков, 1894-1902.; Лекции по римской истории. Т. I-III. Харьков, 1907-1909, и др.
перия (imperium) высшего правителя римской общины, считая патрици-анскую религию основой для дальнейшего развития римской религии ьо-обще7. Вместе с этим до сих пор большую научную ценность представ.г;я-ют его статьи по частным вопросам истории римской религии.8
В дореволюционный период было положено и начало изучению римского императорского культа, а также проблемы его возникновения. В частности, В.А. Мелихов9, рассматривая проблему появления римского императорского культа, пришел к заключению, что культ правителей в римском государстве возник сначала на Востоке. Началом этой традиции, по его мнению, были культы римских магистратов, основанные «льстивыми» эллинами по примеру почитания собственных властителей. Но при этом он указал на два принципиальных условия закрепления подобной традиции в Риме. Во-первых, по его мнению, культ императоров все же имел национальную почву в Риме, т. к. в нем можно обнаружить отгоьо- ски традиционных верований в гениев и манов, с которыми автор связывал культ умерших предков в Риме10. Именно на это он указывал, говоря о возможности посмертного обожествления Цезаря в Риме. Во-вторых - это политическая необходимость культа в условиях «единодержавия». Однако в том, что автор подчеркивал факт обожествления римских императоров, начиная с Цезаря, прослеживается его стремление представить императорский культ как связующее звено в переходе римского общества от политеизма к деизму11.
Однако в дальнейшем, в отечественных исследованиях по древнгй истории вообще, и истории Рима в частности, длительное время уделялось
7 Нетушил И.В. Лекции по римской истории. Т. I. Харьков, 1907-1909. С. 62-63.
8 Ряд статей был опубликован в периодическом издании «Филологическое обозрение». СПб., 1891-1902.: «Arma Ancilia» (Т. VIII, 1895), «О культе Весты» (Т. XI, 1896),« Dea Dia, богиня материнского права» (Т. XVI, 1899) и др.
9 Мелихов В.А. Культ римских императоров и его значение в борьбе язычества с христианством. Харьков, 1912.
10 Указ. соч. С. 13.
11 Указ. соч. С. 24-25.
внимание в основном вопросам экономического и политического характера. Но как раз последний круг проблем и заставлял исследователей в той или иной степени касаться темы обоснования политической власти и лидерства в древнем римском обществе. В связи с этим было продолжено изучение вопроса о возникновении императорского культа I в. до н.э.
Вслед за В.А. Мелиховым идея об эллинистических корнях римского императорского культа была поддержана рядом исследователей. Так Р.Ю. Виппер, говоря об истоках культа Августа, также был склонен рассматривать императорский культ как основанный на эллинистических культурных заимствованиях. В этом смысле он называл римских императоров «наследниками» эллинистических царей12.
В советской историографии вопрос о происхождении императорского культа был затронут H.A. Машкиным . Изучение сущности власти Октавиана Августа стало поводом для обращения исследователя к более раннему историческому периоду. Он довольно подробно рассмотрел принципы обоснования власти римских диктаторов Суллы и Цезаря, видя в них предшественников Октавиана в утверждении в Риме монархической власти14. H.A. Машкин отмечал, что важным аспектом политической деятельности как Суллы, так и Цезаря являлось стремление найти религиозное обоснование собственной власти главным образом под воздействием эллинистических философских теорий и обычаев15. Однако в отношении Цезаря он все же указал на присущее тому желание опереться на римскою традицию в своей религиозной политике. В связи с этим H.A. Машклн выделил имевшую место пропаганду «божественной» родословной Юлиев, жреческого достоинства самого Цезаря, а также его ассоциации с обо-
12 Виппер Р. Ю. Очерки истории Римской империи. Ростов н/Дону, 1995. С. 168. (Первое издание: М. 1908.)
13 Машкин H.A. Принципат Августа. М.-Л., 1949.
14 Указ. соч. С. 17.
15 Указ. соч. С. 17,68,70.
жествленным Ромулом16. Тем не менее сам факт обожествления Цезаря, а H.A. Машкин склоняется именно к такой интерпретации культа Цезаря, трактуется как результат распространения в Риме восточных верований, чему «способствовало разрушение римской национальной религии, наступившее в связи превращением Рима в мировой центр»17.
Однако H.A. Машкин все же обращает внимание (и в этом есть некая противоречивость его выводов) на то, что римский полис был связан со старинной национальной религией и это было одним из объяснений того, что Август, являвшийся политическим последователем Цезаря, ни в
1 ft
Риме, ни в Италии не почитался официально как божество . Тем самым подчеркивалось, что обожествление как форма почитания носителей власти не являлась традиционной для римской идеологии.
Особенный интерес для темы диссертации представляют выводы общетеоретического характера, сделанные в ряде исследований ЕМ Шта-ерман. Она впервые в отечественной науке посмотрела на проблему зарождения индивидуального культа политических лидеров в Риме в рамках исследования истории римской религии в целом19. В связи с социально-политическим аспектом своего исследования Е.М. Штаерман еще раз указала на значительную роль эллинистического влияния в подготовке идеологической базы для складывающейся в Риме системы единовластия через внедрение эллинистических религиозных представлений в римскою традицию. Последняя, по мнению исследовательницы, разрушалась20 и была уже не способна поддерживать прежние моральные ценности римского общества. На этом фоне, по ее мнению, и начал формироваться индивидуальный императорский культ как символ крушения традиционной римской идеологии и политической системы. Императорский культ при
16 Указ. соч. С. 72.
17 Указ. соч. С. 130.
18 Указ. соч. 564-565.
19 Штаерман Е.М. Социальные основы религии древнего Рима. М, 1987.
20 Указ. соч., С. 119.
этом рассматривался как заимствованное и чуждое римской традиции явление, связанное с обожествлением объекта культа.
В дальнейшем эта точка зрения была поддержана и Я.Ю. Межериц-ким, который отмечал «совершенную чуждость» римской традиции обычая обожествления людей и культа правителей21. Признание обожествления как факта в рассмотренных выше взглядах на сущность императорского культа в Риме начиная с I в. до н.э., являлось главным основанием для утверждения в отечественной науке мнения об эллинистической природе этого явления.
Однако одновременно отмечалась неоднозначность термина «обожествление» в связи с собственно эллинистической традицией почитания правителей. Мы не ставим перед собой задачи осветить огромную историографию по исследованиям культа правителей на эллинистическом Востоке. Но довольно важным для темы диссертации является мнение, высказанное И.С. Свенцицкой22 и поддержанное рядом исследователей, в т.ч. зарубежных, о том, что при характеристике эллинистических культов правителей необходимо учитывать разницу в понятиях «божественности» и «богоравности». Именно последнее определяется ею как в большей степени соответствующее характеру почитания эллинистических правителей. Как отмечает автор, почитание «богоравности» эллинистических царгй основывалось на признании их роли «спасителей» и «благодетелей».
В современных исследованиях довольно отчетливо наблюдается тенденция к отказу от отождествления культа римских императоров и культа эллинистических царей. И основанием здесь является предположение, что первые римские императоры в большей степени почитались как харизматические военные лидеры эпохи Поздней республики, а не «спа-
21.Межерицкий Я.Ю. Республиканская монархия: метаморфозы идеологии и политики императора Августа. М., Калуга, 1994. С. 212.
Свенцицкая И.С. Восприятие царя и царской власти в эллинистических полисах./ Государство, политика и идеология в античном мире. Л., 1990. С. 29.
10
сители» и «благодетели». Как выразился А.Б. Егоров , эллинистическлй культ безусловно контактировал с римским религиозным пластом, но последний доминировал. Сходство же двух традиций носило больше типологический, чем заимствующий характер24. А.Б. Егоров обратил внимание на значительную роль армии в выдвижении своих вождей на роль государственных лидеров25.
Такая позиция согласуется и с выводами, сделанными A.B. Игка-тенко в отношении более раннего периода римской истории. По ее мнению уже в период оформления республиканского аппарата армия активно влияла на процесс становления самого государства. М.Г. Абрамзон27, посвятивший ряд своих исследований проблеме императорского культа в первых веках н.э., также выявляет его военные корни. По мнению исследователя, в основу этого культа легла традиция поклонения легионеров своему полководцу как носителю священного права ауспиций и авгурпй, зародившаяся гораздо раньше I в. до н.э. Хотя при этом автор не отрицает наличия эллинистических элементов в культе римских правителей эпохи Империи. Таким образом, признавая определенную роль эллинистического влияния на складывание культа римских императоров (особенно уже во времена Империи), в современной литературе был поставлен вопрос и о римских корнях этого религиозно-политического явления. Однако попытки исследовать их предпринято не было.
Проблема зарождения римского императорского культа в отечественной историографии затронула и вопрос о взаимоотношении римской и эллинистической культур вообще. Он не имеет прямого отношения к теме диссертации, но исследование ряда фактов, особенно эпохи II — I вв. до
23 Егоров А.Б. Рим на грани эпох. Л., 1985.
24 Указ. соч. С. 102. ,% 25 Указ.соч. С.47.
26
Игнатенко A.B. Древний Рим: от военной демократии к военной диктатуре. Свердловск, 1988. 27 Абрамзон М.Г. Римская армия и ее лидер по данным нумизматики. Челябинск, 1994; М.Г. Абрамзон. Римский императорский культ в памятниках нумизматики. Магнитогорск, 1993.
11
н.э., косвенно затрагивает его. В связи с этой проблематикой необходимо '* отметить работы С.Л. Утченко. В ряде своих исследований28 он дал глу-
бокий анализ всесторонних связей римской civitas, сыгравших важн^то роль в развитии римского общества и отразившихся в складывании социально-политических теорий и этических воззрений римского общества. Также он рассмотрел процесс взаимодействия внешних культурных влияний с самобытной системой традиционных римских ценностей, определив доминирующее положение последних в адаптации иноземных элементов. Эта концепция прослеживается и в его исследовании культа Цезаря , который характеризуется им как слияние эллинистических и римских религиозных элементов. Как наиболее важный, здесь выделяется политический аспект влияния эллинистической традиции.
Следующий круг вопросов, отчасти затронутых в отечественных исследованиях и имеющих прямое отношение к данной диссертации, ка-(*' сается проблемы сакрализации власти в Риме периода Республики. В ряде
исследований последних лет было обращено внимание на проблему сакрального статуса патрициев, сыгравшего определенную роль в утверждении политического господства этого сословия в Риме в первые века республики. Так, О.В. Сидорович было обращено внимание на исключительное право патрициев на ауспиции, признававшееся за ними еще в царскую эпоху. Право ауспиций, имеющее прямое отношение к отправлению государственного культа, видимо, и стало основной причиной перехода власти в руки патрициев после изгнания царей .
В. В. Дементьева31, изучая функции патрицианского сената, пришла к заключению о решающей роли ряда наследственных религиозных прав
28 Утченко С.Л. Древний Рим. События. Люди. Идеи. М., 1969.; Две шкалы римской системы ценностей. // ВДИ, 1972, № 4.; Цицерон и его время. М., 1972,1998.; Политические учения Древнего Рима. М., 1977 и др.
29 Утченко С.Л. Юлий Цезарь. М., 1976. С. 321.
30 Сидорович О.В. Дивинация: религия и политика в архаическом Риме./ Религия и община в Древнем Риме.М., 1994.С. 85.
31 Дементьева В.В. Римское республиканское междуцарствие как политический институт. М., 1998.
12
патрициев в утверждении их господствующего политического положения в общине еще с эпохи царей. Прежде всего речь идет о праве патрициев на ауспиции, что подразумевало общение с богами от лица всей общины. Это право как средство и олицетворение верховной политической власти, по убеждению В.В. Дементьевой, лежало в основе auctoritas патрицианского сената (patres), его права на interregnum и определяло статус патрициата как сословия власти, конкурирующего с царями. Право патрициев на ауспиции определило и их исключительное право на обладание импе-рием в первые века Республики. По ее мнению, патрицианская сакральная община, возглавляемая patres, признавалась исходным сувереном и носителем высшей власти на протяжении всей Республики33. Однако, В.В. Дементьева не затрагивает вопроса об источнике исключительного права патрициев на ауспиции, т.к. он выходит за рамки темы ее исследования.
В связи с вопросом об особом сакральном статусе патрициев в римской общине важной для данной диссертации видится проблема религиозного противостояния патрициев и плебеев. В отечественной науке присутствует довольно устойчивая точка зрения о религиозных отличиях этих двух категорий римских граждан. Объединение патрицианского сословия вокруг культа Юпитера - верховного покровителя римской civitas и государственной власти как бы подчеркивало привилегированное положение патрициев в римской общине и освящало власть патрицианских консулов.
В связи с этим Н.И. Миницкий высказал предположение, что показателем постепенного приобщения плебеев к патрицианскому культу являлась сакрализация власти плебейских трибунов, которая как — бы включалась в сферу общегосударственной власти, находящуюся под покровительством Юпитера. Священность такой власти основывалась, по
32 Указ соч. С.62-63.
33 Указ. соч. С. 66.
34 Миницкий Н.И. Особенности формирования религиозной идеологии Римского полиса./ Вопросы истории. Минск, 1981. Вып. 8. С. 104.
13
его мнению, на lex sacrata. Однако, Ф.А. Михайловский35 определил священность трибунской власти как совершенно особую, т. к., по его мнению, акцент здесь должен быть сделан не на священность власти, а на священную неприкосновенность личности самого трибуна36.
В рамках исследования проблемы взаимосвязи религии и политихи в Древнем Риме необходимо выделить вопрос о сакральном статусе носителя империя как посредника в общении богов и людей, который был за-тронут в работах Л.Л. Кофанова и В.Н. Токмакова . Однако, специальных исследований в этой области в отечественной историографии нет. Более глубоко изучена роль жречества в общественной и политической жизни Рима. В частности, эту проблему рассматривал A.M. Сморчков39.
Ряд вопросов об истоках сакрального почитания носителей власти в Риме рассматривается в общих работах по истории римской религии. В первую очередь к ним можно отнести исследования А.И. Немировсксго по проблемам религии раннего Рима40. В частности, он подробно раскрывает религиозную сущность представлений о доблестях, составлявших основу римской республиканской идеологии. Их сакральность опредсгл-лась связью с обычаями предков, которые считались священны. Для кашей диссертации важен вывод А.И. Немировского о политическом значении культа доблестей. Исследователь видит в этом культе характерною черту патрицианской идеологии и основной принцип консолидации пат-
35 Михайловский Ф.А. Основание народного трибуната и lex sacrata. / Античная гражданская общкна. М., 1986.; Власть Октавиана-Августа. М., 2000.
36 Михайловский Ф.А. Основание народного трибуната и lex sacrata. / Античная гражданская общкна. М., 1986. С. 55-56.
37 Кофанов Л.Л. Сакральное право: от человеческих жертвоприношений к правовым санкциям./ Религия и община в Древнем Риме. М., 1994. С. 22.
38 Токмаков В.Н. Воинская присяга и «священные законы» в военной организации ранне-римской |.ес-публики./ Религия и община в Древнем Риме. М., 1994; Военная организация Рима Ранней республ.иси (VI-IV вв. до н.э.). М., 1998.
39 Сморчков A.M. Роль и значение римской коллегии жрецов священнодействий в эпоху Республики./ Античность и Средневековье Европы. Пермь, 1994.; Коллегия понтификов./ Жреческие коллегии в FaH-немРиме. М., 2001.
40 Немировский А.И. Идеология и культура раннего Рима. Воронеж, 1964.
14
рициев в политической борьбе с плебеями в начале Республики.41 Это возвращает нас к проблеме религиозного обоснования политического господства патрициев в Риме.
Вместе с этим А.И. Немировский затрагивает и проблему более древних верований, которые могли бы иметь отношение к складыванию римской традиции религиозного почитания людей. Это вопрос о наличли в римской религии верований в «мана», под которой в современной науке условно подразумевается вера древнейших народов в обладание отдельными людьми или целыми родами божественной энергией42; а также lo-прос о «нуменах» в римской религии. В римских «numina» А.И. Немировский видит отражение древнейших верований в духов-покровителей родов и священных мест, в одухотворенные силы природы и т.п., которые в дальнейшем получили облик различных низших божеств вроде пенатов, ларов и др., либо стали эпитетами отдельных божеств.43 Исследователь подчеркивает, что изначально в «нуменах» выражались представления о проявлении сверхъестественных сил в объектах материального мира, однако он не склонен связывать понятия «нумен» и «мана»44, что могло бы означать наличие в древнейшем Риме веры в воплощение божественной энергии «нуменов» и в людях.
Тем не менее А.И. Немировский все же признает, что в эпоху царгй в Риме, возможно, присутствовала вера в пребывание в правителе божественной силы (прежде всего Юпитера — покровителя верховной власти).45 Но это положение не рассматривается как доказательство наличия в архаическом Риме культа древних царей. Однако такая постановка пробле-
41 Указ. соч. С. 154.
42 Указ. соч. С. 21-22.
43 Указ. соч. С. 52-54.
44 Указ. соч. С. 20.
45 Указ. соч. С. 100.
15
мы имеет место в работе А. В. Коптева, где исследуется наличие в царском Риме веры в воплощение в правителе главного бога общины.46
В отношении положений, рассмотренных выше, в отечественной науке есть и иная точка зрения, имеющая не менее важное значение для исследования в области римской традиции религиозного почитания jlo-дей. Это выводы, сделанные Г.С. Кнабе касательно культа доблестей и римских представлений о «мана» и «нуменах». Г.С. Кнабе рассматривает культ доблестей как основу идеологии республиканского Рима. Но он придает этому культу не религиозное, а гражданское значение, определяя его особую роль в укреплении идеи гражданского равенства.
Вера в «мана» 47, по его мнению, получила свое выражение в древних патрицианских обрядах (в т.ч. в сохранении посмертных масок умерших в патрицианских семьях и обрядах «проклятия памяти» («damnaiio memoriae»). Этот вывод используется в диссертации при рассмотрении сакральных основ властного положения патрициев в Раннем Риме. Относительно же «нуменов» Г.С. Кнабе делает предположение о том, что под ними в римской религии понимались не просто отдельные проявления божественной энергии, но своего рода выражение воли божеств. Здесь он исходит из представления римлян о единстве человеческого и божественного пространства, в котором боги являются защитниками и управителями римской общины в соответствии с «законами» pax deorum.
В зарубежной литературе проблематика, связанная с древнейшими истоками традиции почитания людей как носителей сверхъестественной энергии, оказалась в центре внимания уже на рубеже XIX — XX вв. Так, о «мана» впервые было упомянуто в работах Р. Кадринтона, Р. Маретта, Л. Леви-Брюля48. Проблема же «нуменов» была поднята еще Г. Виссовоы в
4бКоптев A.B. Об «этрусской династии» архаического Рима. / Античность и средневековье Евролы. Пермь, 1994. С. 69.
47 Кнабе Г.С. Рим Тита Ливия. / Тит Ливии. История Рима. Т. III. M., 2002. С. 683.
48 Codrinton R. The Melanesians. Oxford, 1891; Marett R.R. The threshold of Religion, 1914; Levy - Bruhl L.
La mentalite primitive. P., 1922.
16
его капитальном труде, посвященном римской религии, начиная с ее истоков49. Автор сделал ряд предположений о путях формирования этого явления в ранней римской религии. Позже, Г. Вагенворд и А. Грень/0 обозначили определенную связь римской веры в нуменов и «мана». По мнению Г. Вагенворта (применительно к римской истории), так называемой «мана» обладали места и лица, к которым применялся термин «sacer», а также магистраты, полководцы, жрецы. К «мана» он возводил и понятие «imperium», и возникновение культа Гения. К. Латте высказал мнение о том, что вера в «numina» являлась основой римской религии, характеризуя ее как «полидемонизм»51, что стало причиной отсутствия римской мифологии. В дальнейшем П Бойансе52 считал, что под «numina» следует понимать проявление божественной воли.
В области изучения традиции религиозного почитания людей в Риме нужно отметить исследования Д.Фрэзера53. Он определил связь культа древних латинских царей с культом Юпитера, что может предполагать наличие веры в носительство ими энергии этого божества. Это учитыиа-ется в диссертации при рассмотрении возможности почитания римских царей как «нуменов» верховного божества общины.
В зарубежной историографии также подняты вопросы о религиозных традициях патрициев в связи с их политическим авторитетом в Риме как в эпоху царей, так и в период республики. Э. Гьерстад и Ж. К. Риша;)54 отмечают выраженное политическое противостояние патрицианской организации римским царям, особенно «этрусской династии», объясняя это рядом религиозных преимуществ патрициев, имевших отношение к
49 Wissowa G. Religion und Kultus der Romer. Munchen, 1912.
50 Wagenvoort H. Roman Dynamism. Oxford, 1947; Grenier A. Les religions etrusque et romaine. P., 1948.
51 Latter K. Romische Religionsgeschichte. Munchen, 1960.
52 Boyance P. Etudes sur la religion romaine. P., 1972. ,** 53 Фрэзер Д. Золотая ветвь. М, 1986.
54 Gierstad Е. Innenpolitische und militarische Organisation in fruromischer Zeit. ANRW: Geschichte und Kultur Roms in Spiegel der neuren Forschung. B.N.Y., 1972, S. 169-171.; Richard J-Cl. Les origines de la pbbe romaine. Rome, 1978. P. 331.
17 |
