ВВЕДЕНИЕ
В качестве самостоятельного объекта изучения письма Н.В. Станкевича долгое время вообще не рассматривались.
Между тем, не только необходимость исследования эпистолярного наследия Н.В.Станкевича, но и разнообразие аспектов такого исследования обусловлены уже самой историей изучения переписки крупнейших деятелей отечественной литературы и культуры1. Различные принципы и аспекты изучения писем писателя представлены в известных работах Н.Л.Степанова и других авторов о письмах А.С.Пушкина2, СДТурвич-Лищинер - о письмах А.И.Герцена3, Муратовой К.Д. - о письмах М. Горького4, Единой Е.Г. об эпистолярных формах в творчестве М.Е.Салтыкова-Щедрина5.
Обоснованием для подобных исследований является вся история изучения эпистолярного жанра. Как известно, она естественным образом включает в себя и рассмотрение проблемы частного, бытового письма, ибо история мировой культуры знает многочисленные примеры того, как размываются границы между письмом - документом и письмом -художественным текстом.
Алексеев М.П. Письма И.С.Тургенева // Тургенев И.С. Поли. собр. соч. и писем. Т.1 : Письма. М.;Л., 1961; Белявский М.Т. Частная переписка // Источниковедение истории СССР. М., 1981; Виноградова Е.М. Эпистолярные речевые жанры : автореф. дис. ... канд. филол. наук. М., 1991; Демин А.С. Русские письмовники XV-XVII вв. : К вопросу о русской эпистолярной культуре : автореф. дис. ... канд. ист. наук. Л., 1964; Дмитриев С.С. Воспоминания, дневники, частная переписка // Источниковедение истории СССР. -М., 1981; Зорина Т.П. К проблеме эпистолярного жанра // Учен. зап. Моск. пед. ин-та иностр. яз. М., 1970. Т.55. С.38-44; Каирова Т.С. Особенности коммуникативной направленности эпистолярного текста // Учен, зап. Моск. пед. ин-та иностр. яз. 1986. Вып.269. С.87-103; Магшин Е.А. Дружеская переписка Пушкина с точки зрения стилистики // Пушкинский сборник. Псков, 1962.; Паперно И.А. Переписка Пушкина как целостный текст (май-октябрь 1831г.) // Учен. зап. Тартус. ун-та. 1977. С.71-82; Прохоров Е.И. Эпистолярная публицистика. М.,1966; Степанов Н.Л. Дружеское письмо начала XIX в. // Русская проза. Л., 1926. С; Тодд У.М. Дружеское письмо как литературный жанр в пушкинскую эпоху. СПб., 1994.
2 Степанов Н.Л. Письма Пушкина как литературный жанр // Теория литературы. М., 1965. Т.З.
3 Гурвич-Лищинер С.Д. Эпистолярный цикл в публицистике А.И.Герцена шестидесятых годов // Проблемы изучения Герцена. М., 1963.
4 Муратова К.Д. Эпистолярное наследие М.Горького // Рус. лит. 1988. №2. С.216-228
5 Елина Е.Г. Эпистолярные формы в творческом наследии М.Е.Салтыкова-Щедрина: автореф. дис. ... канд. филол. наук. Л., 1981.
#7. Проблемы изучения эпистолярного жанра
Изучение писательских писем как жанра в целом имеет достаточно давнюю историю, обзор которой дается, например, в статье Т.П.Зориной «К проблеме эпистолярного жанра»6.
Наиболее подробно и глубоко проблема эпистолярных жанров исследована с точки зрения их «промежуточного» положения - между документальными и художественными жанрами литературы.
Письмо не бывает обособленным документом. Оно всегда является частью переписки. Собрание таких писем к определенному адресату представляет собой в конечном итоге развернутый, хотя и заочный диалог. Не случайно один из участников литературной жизни конца XVIII столетия -эпохи с развитой эпистолярной культурой - говорил, что «переписка друзей--это роман, в котором мы сами были действующими лицами»7.
И вполне закономерным выглядит тот факт, что многие исследователи называют письмо одним из особых видов художественно-документальных жанров. Находясь на грани документа и искусства, эпистолярные тексты вбирают в себя их черты. Как правило, автор письма не покидает почвы реальных фактов, но как художник, если автор письма литератор, — он создает целостный образ действительности. Некоторые исследователи полагают, что эпистолярная литература как жанровый вид подчиняется родовым категориям художественных жанров и может быть отнесена к лирике8. С другой стороны, при наличии в эпистолярном тексте лирического сюжета в виде личных размышлений автора, здесь есть и эпический сюжет - в изложении реальных событий9.
6 Зорина Т.П. К проблеме эпистолярного жанра // Учен. зап. Моск. пед. ин-та иностр. яз. 1970. Т.55. С.38-44.
7 (М.И.Муравьев). Цит. По: Киреев Р. Реквием по жанру //Лит. учеба. 1985. №6. С. 156.
8 Цвайг Г.М. Развитие жанров художественно-документальной литературы // Художественно-документальные жанры. Иваново, 1970. С.58.
9 Лайдерман Н.Л. К вопросу о художественности в документальном повествовании // Там же. С. 12-16.
Важнейшей составляющей эпистолярного текста является образ автора письма.
Как отмечает Л.Гинзбург, «художественный образ личности не является достоянием одних только канонических жанров художественной
литературы. Подобные символические единства создаются в истории, в
ю мемуарах, во всевозможных промежуточных и документальных жанрах» .
Будучи бытовым жанром, письмо литератора всегда существует на границе и во взаимодействии с современной литературно-художественной средой. Формирование жизненного типа личности под воздействием литературной традиции или литературной моды не раз становилось предметом внимания как самих художников (вспомним хрестоматийные примеры из «Повестей Белкина» Пушкина, герои которых моделируют собственный образ и внешнее поведение по образцу романтических героев), так и филологической науки.
Вопрос о литературных особенностях частной переписки писателей и о роли «неофициальных» жанров в литературной эволюции первыми поставили формалисты в 1920-1930-х г.г.11. Методологическое обоснование темы представлено у Ю.Тынянова в толковании им понятия «литературный факт».
В XVIII столетии переписка была исключительно явлением быта. «Письма, - говорит Тынянов, - не вмешивались в литературу». Но постепенно в ходе эволюции интерес к прозе и младшим жанрам вытесняет высокую оду. На смену аллегориям идет психологизм.
«Здесь, в письмах, - пишет Тынянов, - были найдены самые податливые, самые легкие и нужные явления, выдвигавшие новые принципы конструкции с необычайной силой: недоговоренность, фрагментарность, намеки». «И из бытового документа письмо поднимается в самый центр
10 Гинзбург Л, О литературном герое. Л., 1979. Сб.
11 Степанов Н.Л. Дружеское письмо начала XIX в. // Русская проза. Вопросы поэтики. Л., 1926. См. также: Гроссман Л. Цех пера. Культура писем в эпоху Пушкина. М., 1930; Степанов Н.Л. Письма Пушкина как литературный жанр // Теория литературы. Т.З. М., 1965.
6
литературы». Частные письма Карамзина «обгоняют его же опыты в старой ораторской канонической прозе и приводят к «Письмам русского путешественника», где путевое письмо стало жанром»12.
Но что особенно важно для нашего исследования, «в центре литературы оказываются не только и не всецело жанры, указанные печатью». Тынянов отмечает, что продолжается и бытовое письмо. Причем, это «бытовое письмо, пересыпанное стиховыми вставками, шуткой, рассказом, -уже не «уведомление» и не «расписка». «Письмо, бывшее документом, становится литературным фактом»13.
Тынянов отметил такие типовые особенности карамзинского письма, как «мозаика с внедренными стихами, с неожиданными переходами и с закругленной сентенцией», интимная дружеская шутка, шутливая перифраза, пародия и передразнивание. Тынянов же первым отметил, что на протяжении первых десятилетий XIX века происходит непрестанная эволюция бытового письма, например, у младших карамзинистов - А.Тургенева и П.Вяземского и особенно у Пушкина. «Исчезала и изгонялась манерность, изгонялась перифраза, шла эволюция к грубой простоте». Причем это была «вновь найденная литературная простота. В жанре по-прежнему подчеркивалась его внелитературность, интимность, но она подчеркивалась нарочитой грубостью, интимным сквернословием, грубой эротикой»14.
Таким образом, заключает Тынянов, «письмо, оставаясь частным, не литературным, было в то же время и именно поэтому литературным фактом огромного значения. Этот литературный факт выделил канонизированный жанр «литературной переписки», но и в своей чистой форме он оставался литературным фактом». Между тем, - констатирует Тынянов, - письма, например, Вяземского, А.Тургенева, Батюшкова никем не исследованы как литературный факт15.
12 Тынянов Ю.Н. Литературный факт // Тынянов Ю.Н. Поэтика. История литературы. Кино. М., 1977. С.265 1 Там же.
14 Там же. С.266.
15
Там же.
Тем не менее уже в эти годы ученик Тынянова Н.Л.Степанов опубликовал статью, рассматривавшую «дружеское письмо» пушкинской эпохи как литературную и филологическую проблему16. Опыт соотнесения явления «олитературивания» бытового письма с уже существующей в литературе традицией эпистолярных жанров находим у В.Шкловского17. Г.П.Макогоненко оспаривал мнение Ю.Тынянова о времени вхождения бытового письма в литературу. «Это, - доказывает Макогоненко, - произошло не 1790-е, а в 1770-е гг., когда Д.И.Фонвизин результаты своего заграничного путешествия запечатлел в «Письмах из Франции»,...(которые) сознательно строились как литературное произведение»18. Исследователь пишет о том, что в процессе литературной эволюции в XVIII столетии «письмо утверждалось в двух качествах». С одной стороны, «частное письмо становилось явлением литературы, обретая жанровые признаки, в частности, признаки путевого письма, «журнала» путешествий. С другой стороны, происходило нечто противоположное - писатели создавали жанр письма как бытового документа», имитируя, как это было в журналах Н.Новикова, письма частных людей19.
Этой же проблеме посвящены исследования Р.М.Лазарчук20. Как полагает Р.М.Лазарчук, уже во второй половине XVIII столетия письмо нередко «забегало» вперед литературы. «Со свойственной ему непосредственностью и быстротой реакции оно улавливало зреющие конфликты, проблемы века, «схватывало» в жизни новый сентиментальный тип сознания и мироощущения и стихийно отражало их прежде, чем они становились предметом художественного исследования в прозе»21. В письмах Д..И.Фонвизина 1760-х годов сестре «непреднамеренно и непроизвольно
16 Степанов Н.Л. Дружеское письмо начала XIX в. // Русская проза. Вопросы поэтики. Л., 1926.
17 Шкловский В. Б. От литературного «письма» к фельетону : Генезис формы // Книжный угол. 1922. №8.
18 Макогоненко Г.П. Письма русских писателей XVIII в. и литературный процесс // Письма русских писателей XVIII века. Л., 1980. С.26.
19 Там же. С.39.
20Лазарчук P.M. Дружеское письмо второй половины XVIII века как явление литературы : автореф. дис. ... канд. филол. наук. Л., 1972. 21 Там же. С А.
совершается работа потенциально эстетическая: отпечатывается жизнь в ее моментальных снимках, стихийно возникает типаж людей, незримо откладываются идеи, чувствования героя»22.
И уже в следующем десятилетии переписка осознается как особый род литературной деятельности.
Лазарчук пересматривает традиционную точку зрения на переписку Карамзина как на исходную и одновременно кульминационную точку в развитии жанра. «Письма русского путешественника» воспроизвели стилистику дружеского письма, его структуру, индивидуальность восприятия и осмысления действительности. Они узаконили письмо как литературный жанр, как форму прозы. При этом «Письма» создавали иллюзию действительного письма, иллюзию настолько сильную, что понадобились специальные исследования о литературном происхождении «Писем русского путешественника»23.
С тех пор, как русское юношество в середине и особенно в конце XVIII столетия приохотилось к чтению, литературный мир постоянно властно вмешивается в повседневный быт. От «чувствительного» человека XVIII века суждение о книге и ее авторе переходит к литературному герою, а этот герой, в свою очередь, служит многочисленным читателям образцом для подражания.Происходит постоянный и сложный процесс взаимопроникновения литературы и действительности»24.
Книга становится соучастницей собственных переживаний читателя. Уже для эпохи сентиментализма было характерно «сближение и взаимодействие литературных и документальных жанров». И не случайно историки литературы ставят вопрос о «соотнесенности между литературным
22 Там же. С.7.
23 Там же. СП.
24 Кочеткова Н.Д. Герой русского сентиментализма. 1.Чтение в жизни «чувствительного» героя // XVIII век. Сб. 14 : Русская литература XVIH-начала XIX века в общественно-культурном контексте. Л., 1983. С. 127.
9
героем и реальным типом «чувствительного» человека конца XVIII - начала Х1Хв.»25.
Русские юноши последующей эпохи романтизма примеривали на себя образы героев уже иного литературного типа.
Как пишет Л.Гинзбург, «у житейской типологии есть своя эстетика; она прокладывает между типологией жизненной и типологией литературной колею соответствия и взаимного обмена» . При этом здесь могут возникать моменты игры социальными, идеологическими, литературными ролями и жизненными позициями.
Культурная традиция 1820-1830-х годов имела в этом отношении ярчайший опыт Пушкина.
Задачу показать, как человеческий опыт, принадлежащий более поздней исторической эпохе, трансформируется в структуру литературного текста, решает Ирина Паперно - уже на материале публицистического, дневникового и эпистолярного творчества Н.Г.Чернышевского27.
Молодой Чернышевский, по наблюдению И. Паперно, например, стремится как можно подробнее зафиксировать в дневнике мельчайшие детали собственной жизни. Он внимательно следит за своими ощущениями и при этом с какой-то механической пунктуальностью описывает их. Любое событие, интимное движение души переводится у Чернышевского на язык строгих понятий и терминов. Письменная фиксация малейшего переживания или мимолетной мысли происходит даже тогда, когда, казалось бы, почти рефлекторная непосредственность чувства не способна уживаться с его мгновенным анализом.
Поэтому, при определении места эпистолярного жанра в истории словесности, запрашивающий интерес исследователей к этому жанру сконцентрирован в первую очередь на проблеме взаимопроникновения
25 Там же. С. 123.
26 Там же. СЗ.
27 Паперно И. Семиотика поведения: Николай Чернышевский - человек эпохи реализма. М, 1996.
10
искусства и действительности. Наиболее подробно данная проблема изучена, как мы видим, на примерах, когда автор письма сознательно или бессознательно строит свой образ по аналогии с образами литературных героев своего времени, и не менее подробно, когда идеологическая маска, опробованная в дружеской переписке, затем перекочевывает в роман, формируя литературный образ героя своего времени.
Таким образом, весь предыдущий опыт изучения писательской переписки в качестве художественно-документального явления предоставляет нам прочную методологическую базу для рассмотрения и писем Станкевича в контексте истории взаимодействия литературы и действительности.
Накопленный богатый опыт сопоставления способов построения образа автора и структуры литературного героя в художественных и
28 w
документальных жанрах служит прочной теоретической и методологической основой для изучения эпистолярного творчества Станкевича также в свете проблемы соответствия литературного явления и жизненного факта.
§2. Письма Н.В. Станкевича как факт литературы
Напряженная интеллектуальная и духовная жизнь «философов в осьмнадцать лет», принадлежавших к поколению Станкевича, также находила свое внешнее и наиболее непосредственное воплощение зачастую именно во взаимном эпистолярном обмене. Потребность в самосознании и в самораскрытии не могла бы найти себе наиболее адекватное осуществление ни в каком ином жанре, как в письмах. Переписка становилась «взаимным
28 Гинзбург Л. О литературном герое. Л., 1979; Гинзбург Л. О психологической прозе. Л., 1977; Лайдерман Н.Л. К вопросу о художественности в документальном повествовании // Художественно-документальные жанры (Вопросы теории и истории). Иваново, 1970. С. 12-16; Цвайг Г.М. Развитие жанров художественно-документальной литературы // Там же. С.5-9; Явчуновский Я.И. Документальные жанры. Саратов, 1974; Цурикова Г., Кузьмичев И. Утверждение личности : очерки о герое современной документально-художественной прозы. Л., 1975.
11
отражением» (Л.Гинзбург), когда, в зависимости от темперамента и культурно-идеологической ориентации, авторы писем и их адресаты выстраивали свой собственный романтический — сентиментальный или демонический - образ.
С другой стороны, включение писем Николая Станкевича в историю отечественной словесности в качестве так называемого литературного факта, может показаться достаточно проблематичным. Если, например, по отношению к Н.М.Карамзину, А.С.Пушкину или И.С.Тургеневу вполне правомерен вопрос о взаимодействии бытового письма и непосредственно художественного творчества этих писателей, то в случае с эпистолярным наследием Н.Станкевича отсутствует предмет для сопоставления.
Художественное творчество Станкевича ограничилось стихотворными опытами и трагедией «Василий Шуйский». Сам Станкевич, едва успев перейти порог раннего юношества, настойчиво уверял друзей в том, что давно отказался от «претензий на авторство». Определяя собственное жизненное предназначение, он постоянно подчеркивает, что оно очень далеко от литературного поприща. Более того, в его письмах не раз можно встретить нечто похожее на стыдливое отвращение по отношению к собственным попыткам «стихоблудничать»29, которые закончились очень рано.
Как предупреждал М.М.Бахтин, хотя и «можно, конечно, сделать любой документ объектом художественного восприятия», однако и в этом случае не следует забывать об изначальном «имманентном внеэстетическом задании документа <...> во всей его полноте и самозаконности»30. Изначальная «внеэстетическая» цель писем Станкевича лежит, что называется, на поверхности. Его переписка — это, действительно, «частный» документ.
29 Станкевич Н.В. Переписка Николая Владимировича Станкевича. 1830-1840. М., 1914. С.449. [В дальнейшем все письма Н.В. Станкевича цитируются по данному изданию.]
30 Бахтин ММ. Временное целое героя // Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества. М, 1979. С. 129 -130.
12
И поставив вопрос о литературном характере писем Станкевича, приходится его рассматривать лишь в аспекте, так называемого, «проникновения литературы в быт», - выявляя следы литературного влияния на образный, стилистический, эмоционально-оценочный строй писем Станкевича. При этом, помня о принципиальном отречении Станкевича «от претензий на авторство», исследователь его писем поставлен перед необходимостью доказывать обратное, демонстрируя сохранение художнических потенций в его эпистолярном творчестве.
В то же время, будучи «памятниками» его ежедневного существования, письма Станкевича остаются еще и произведениями своеобразной словесности, запечатленными в форме эпистолярных высказываний. Здесь в лице автора писем определенный исторический тип самосознания находит выражение в особенностях словесного самоописания.
Этот исторический тип явился предвестником и прообразом героя последующих десятилетий - как в лице реальных личностей (например, Чернышевского), так и в лице ярких литературных образов (прежде всего Базарова). Опыт Станкевича в области самопознания, его мучительные поиски наиболее достойных способов для самореализации и самовыражения - напрямую ведут к исканиям людей 1860-х годов. Письма Станкевича являются ярким свидетельством смены литературных эпох, наметившейся в конце 1830-х годов в развитии отечественной словесности и завершившейся в 1840-х годах рождением «натуральной школы». Для истории литературы письма Станкевича важны именно как явление переходного периода.
Письма Станкевича - это весьма примечательный в истории литературы пример того, как на рубеже 1830-1840-х годов в мироощущении и эстетическом восприятии конкретного заинтересованного читателя, зрителя и одновременно - пишущего человека (каковым был Станкевич) переплетались ценности и модели поведения, принадлежащие как «старой», так и «новой» литературной эпохе. Своеобразие этого примера в том, что на
13
страницах писем Станкевича перед читателями-адресатами автор представал то восторженным в своих идеалистических устремлениях энтузиастом, то разочарованным романтиком, то холодным циником, отрекшимся от «поэтических обманов» и чуждым каких-либо иллюзий, то обычным деревенским обитателем, дорожащим традиционными сентиментальными ценностями.
§3. История публикаций писем Н.В.Станкевича
Чаще всего письма Н.Станкевича публикуются вместе с его поэтическими и прозаическими произведениями в качестве документа, имеющего большой биографический и исторический интерес.
В этом убедился уже П.В. Анненков, не только собравший и издавший переписку Н.Станкевича, но и представивший их в качестве материала, достойного серьезного исторического исследования.
Публикация П.В.Анненкова заставила русскую общественность 1850-х годов вспомнить об одном из забытых к тому времени героев ее истории. Она включала в себя не все письма. Материал был систематизирован по трем разделам соответственно тем периодам жизни Станкевича, которые выделил сам публикатор: «I. Период студенческой жизни, 1831-1834»; «П. Период жизни и службы Станкевича до отъезда за границу, 1834-1837»; «III. Период заграничной жизни Станкевича, 1837-1840». В первый раздел Анненков включил 47 писем и записок к Я.М.Неверову с пометками о месте и времени написания. Во втором разделе 61 письмо: к Я.М.Неверову, В.И.Красову, В.Г.Белинскому, Т.Н.Грановскому. Третий раздел открывают четыре отрывка из дневника Станкевича, а дальше следует свыше 90 выдержек из писем к Я.М.Неверову, Т.Н.Грановскому, Н.Г. и Е.П. Фроловым, к брату и отрывки из журнала путешествий. Публикация писем сопровождается двумя комментариями Анненкова, в одном из которых он дает подробное
14
описание нарисованной Станкевичем виньетки, а в другом помещает, не называя автора, этюд о логике, изучением которой был занят Станкевич.
Публикация П.В.Анненкова призвана была подтвердить и проиллюстрировать созданную им концепцию жизни Станкевича как непрерывного «нравственного труда», как «истории необыкновенно пытливого ума, ищущего гармонических, согласных отношений с необычайно деликатным и любящим сердцем». Публикуемые здесь же стихи, сочинения Станкевича «Об отношении философии к искусству», «Три художника», «Несколько мгновений из жизни графа Z* », путевые журналы выполняют ту же иллюстрирующую роль. Нельзя не оценить стремления П.Анненкова представить переписку Станкевича как некое литературное целое, смысловым стержнем которого являются духовные искания автора писем. При этом сами по себе письма Станкевича в публикации П.В.Анненкова подчинены задаче воссоздания биографии героя, выполняя несколько прикладную роль. Не случайно жизнеописание по объему занимает в книге больше места, чем сочинения самого Станкевича.
Издание переписки Станкевича (1856) и создание концепции его личности почти совпало у Анненкова со временем его работы над биографией Пушкина (1855г.). В эти годы историческое мировоззрение Анненкова «реализовалось скорее как полнота эпического созерцания, примирение противоположностей, но не как их борьба»31. В Пушкине и в Станкевиче Анненков ищет и находит подтверждение истинности собственного мироощущения. Не удивительно, что написание им биографии Н.В.Станкевича и издание его писем становится важным фактом не только в истории изучения его героя, но и в истории изучения творчества самого
31 Макаровская Г.В. «... и чтоб не пропала ни одна строчка Пушкина ...» //Волга. 1987. №2. С.186.
15
Анненкова. Созданная им концепция личности Станкевича сама по себе стала предметом изучения, обсуждения, анализа32.
Через шестьдесят лет после издания П.Анненкова, к юбилею со дня рождения Н.Станкевича была подготовлена его внучатым племянником Алексеем Станкевичем и через год, в 1914 году, была выпущена в свет новая публикация писем Н.Станкевича33. В это издание вошли все найденные к тому времени письма в их полной авторской редакции.
Издание Алексея Станкевича давало исследователям гораздо больше простора для толкования личности Николая Станкевича, нежели издание П.Анненкова, так как содержало весь известный к тому времени объем эпистолярного наследия Станкевича и полные тексты писем без изъятий. В новом издании писем Н.Станкевича материал был скомпонован по адресатам: «К отцу, матери и дяде». «К братьям и сестрам». «К Я.М. Неверову». «К В.И.Красову». «К В.Г.Белинскому». «К А.П.Ефремову». «К Беерам». «К Т.Н.Грановскому». «К В.П.Боткину», «К А.М.Бакунину». «К Л.А.Бакуниной». «К М.А.Бакунину». «К Н.Г. и Е.П.Фроловым». «К супругам Кеппеу». «К В.А.Дьяковой». «К издателю «Литературной газеты». «К М.А.Максимовичу». «К издателю «Молвы». «К пианисту Брингинскому». Здесь же были помещены и отрывки из дневника, куда вошли тексты, разделенные у П.В.Анненкова на «Отрывки из дневника» и «Журнал путешествий». Внутри каждого раздела письма были размещены в хронологическом порядке. Вмешательство издателя ограничивалось пояснением имен и переводом иноязычных текстов.
Можно, конечно, говорить о том, что расположение писем по адресатам имеет свои недостатки, ибо целостный образ автора писем в один и тот же временной период оказывается «рассыпанным» по страницам книги
32 И.Л. [Лъховский И.И.]. Н.В.Станкевич. Переписка его и биография, написанная П.В.Анненковым. М., 1855 // Библиотека для чтения. 1858. Т. CXLVIII, №3, отд. V. С. 1-46; Архангельский К.П. По поводу первой биографии Н.В.Станкевича // Труды Воронеж, ун-та. 1926. Т.Ш : Пед. фак-т. С.95-110; Журавлева Т.М. П.В. Анненков о Н.В. Станкевиче и его кружке / Воронеж, гос. ун-т им. Ленинского комсомола. Воронеж, 1985.
33 Станкевич Н.В. Переписка Николая Владимировича Станкевича. 1830-1840. М., 1914.
16
и его реконструкция достаточно затруднительна. Но,с другой стороны, подобное расположение материала писем имеет и свои достоинства, потому что наглядно свидетельствует о том, как личность конкретного адресата что-то неуловимо меняет и в форме эпистолярного общения с ним самого автора писем - Н.Станкевича.
Так или иначе, но ценность данного издания сохраняется до настоящего времени. Оно остается самым полным собранием писем Н.Станкевича. Тем не менее, в последующие годы остро ощущалась потребность в таком переиздании эпистолярного наследия Н.Станкевича, которое сопровождалось бы научным комментарием. В определенной мере ответом на эту потребность уже в советское время стала публикация отрывков из писем Н.Станкевича с историко-литературными комментариями Г.Г.Елизаветиной34.
§ 4. Основные аспекты изучения писем Н.В. Станкевича
И издание П.В.Анненкова, и издание Алексея Станкевича сопровождались новым всплеском интереса к личности Станкевича и появлением исследований, посвященных изучению духовных исканий русского общества 1830-40-х годов.
При этом к самим письмам Н.Станкевича традиционно было принято относиться, в первую очередь, как к историческому источнику — а именно как к источнику из истории общественной мысли России 1830-х годов и шире — из истории русской философии. Образ самого Станкевича - индивидуально-психологический и исторический - возникал прежде всего именно в качестве одного из тех ее героев, которые способствовали формированию новых социальных и философских идей.
34 Станкевич Н.В. Избранное / сост., вступ. статья и примеч. Г.Г.Елизаветиной. М., 1982; См. также дополнение к комментарию Г.Г.Елизаветиной: Гайворонский А. Комментарий к письмам Н.В.Станкевича //Подъем. 1995. №9. С.216-223.
17
Рассмотрение места Н.Станкевича и его творчества в этом аспекте дало действительно очень плодотворные результаты. Можно с полным основанием утверждать, что в исторической литературе достаточно точно проанализирован процесс формирования философского мировосприятия Станкевича, исследованы особенности его философской веры, раскрыта специфика гармонической чистоты его личности, произведшей столь глубокое впечатление на его современников.
Письма Станкевича в самом деле предоставляют богатый биографический материал для достоверного воссоздания его личности и служат ценным источником для описания одного из важных этапов в истории русской общественной, литературной и философской мысли 1830-х годов.
Начиная с П.В. Анненкова по отношению к Станкевичу сложился стереотип «богатого потенциала» и «нереализованных возможностей». В основе такого стереотипа, в общем-то, лежит реальность как она есть: сугубо «частный» характер жизни Станкевича, его откровенное отвращение к какой-либо «публичности», отсутствие крупных сочинений. В немалой степени этим можно объяснить и те затруднения, с которыми сталкивались ближайшие соратники Станкевича при попытке что-то о нем написать, вывести имя дорогого друга из области частной жизни и ввести его в историю русской общественной мысли.
Когда же через двадцать лет после смерти Станкевича П.В. Анненков опубликовал его письма, он предложил современникам биографию человека, историческая значимость которого определялась не реальными -философскими, научными, художественными, политическими и иными -результатами практической деятельности, а просто внутренними качествами его «натуры». «Причина, - говорит Анненков, - повсеместного влияния Станкевича заключается не в талантах, которых он проявить не успел, не в познаниях, хотя объем их был весьма уже значителен, не в уме, хотя глубина и проницательность его были охотно признаваемы». Причина в другом — «в |
