ВВЕДЕНИЕ
Актуальность исследования. Одной из характерных особенностей эволюции международных отношений в XX веке было зарождение и динамичное развитие организованного афро-азиатского исламского движения как на правительственном, так и неправительственном уровне. Международная активность этого движения ныне охватывает несколько десятков стран и открыто претендует на роль важного составляющего компонента глобальной мировой политики. Изучение фундаментальных основ политики Индонезии в мире и мусульманском сообществе в XX веке позволит нам более глубоко осмыслить роль и значение «исламского фактора» в глобальных отношениях современности.
Современные международные отношения характеризуются возросшей политической активностью сторонников ислама, проживающих в странах Азии, Африки, Европы и Северной Америки и составляющих почти 1/6 населения всей планеты. Один из популярных лозунгов политологов 80-х годов прошлого столетия «ислам на марше» за прошедшие более чем двадцать лет находит своё подтверждение и проявление не просто в целом ряде событий мирового значения, но что наиболее важно на наших глазах преображается в важную составляющую часть мировой политики. Данное явление многослойно и многогранно и далеко не ограничивается лишь хорошо известной всем растущей опасностью со стороны т.н. исламского терроризма, который остается, несмотря на обилие различных политических определений и характеристик, до конца недостаточно изученным явлением с весьма сложным внутренним содержанием. Возросшее международное значение сторонников ислама носит комплексный характер, и его исследование позволяет обнаружить не только его многофакторную составляющую, но, что не менее важно, даёт возможность более полно осмыслить основные составляющие спектры мировой политики.
Мир ислама весьма многолик и неоднозначен. Он охватывает десятки стран с различной историей, культурой, экономикой и присущими им политическими традициями. Применительно к странам, народы которых исповедуют ислам, вполне может быть применима концепция центра-периферии, когда по мере удаления от главных истоков возникновения и влияния данной мировой религии она нередко оказывается в очень сильной зависимости от местных традиций, нравов и обычаев, от сформировавшихся до её прихода мировоззренческих ценностей и оценки происходящих внутренних и международных событий в сознании населения данной страны. Одним из весьма своеобразных регионов мусульманского мира является Индонезия, внешняя политика которой довольно часто выделяется среди мусульманских стран своей умеренностью и взвешенностью в отношении к различным международным событиям.
Индонезия является крупнейшей страной мусульманского мира. Хотя формально правящие круги Индонезии не считают свою страну мусульманской, тем не менее почти 89% из 230 млн. населения считают себя приверженцами исламского вероучения. Другое дело, что большинство из них не считают обязательным установление мусульманского государственного управления. В этой связи представляется весьма актуальным исследование международных и политических вопросов взаимодействия как официальных властей, так и самой многочисленной индонезийской мусульманской общины, с другими странами международного мусульманского сообщества. Достаточно отметить, что ряд мусульманских организаций и движений Индонезии настолько многочисленны, что превосходят по количеству участников целые мусульманские страны Азии и Африки. Например, две из старейших организаций страны «Нахдатул Улама» и «Мухаммадия» имеют почти 70 млн. своих сторонников. Весьма важным аргументом в пользу актуальности исследования данного вопроса является фактор становления в современной Индонезии демократического правления, что на фоне диктаторских и авторитарных режимов, характерных для большинства мусульманских стран Азии и Африки, представляется весьма конструктивным явлением, поскольку за мусульманским миром сформировалось за последние годы мнение о невозможности демократического пути развития.
Издавна Индонезия считалась периферией мусульманского мира, хотя сами индонезийские мусульмане никогда не считали себя «последними» мусульманами. Да, они осознавали, что центром религии является далекая Священная земля Мекки и Медины и всегда стремились установить самые тесные связи с арабским миром и другими центрами исламской религии. Изучение столетнего периода связей Индонезии с мусульманским миром в контексте глобальных международных отношений дает возможность более выпукло и полно осветить доминирующие тенденции этих взаимоотношений на протяжении целого ряда поколений в условиях господства совершенно различных форм государственного правления - от эпохи голландского колониализма, затем японской военной оккупации, до сложного и неоднозначного периода независимого существования, за время которого страна прошла различные фазы правления - от авторитарного к диктаторскому и наконец-то к периоду демократического развития.
Само название Индонезия имеет псевдогреческое происхождение. Это название означает «Индийский архипелаг». Впервые название Индонезия употребили два английских ученых в середине XIX века. В те времена эта территория имела различные названия: «Малые Зондские острова», «Восточно-Индийский архипелаг», «Нидерландская Индия», «Ост Индия», «Малайско-Индонезийский архипелаг». По мнению ряда ученых, индонезийская национальность по возрасту является сверстницей голландской Ост-Индийской компании, начавшей свое летоисчисление с 1602 года. Что касается существования индонезийской нации как единой целой, то, по мнению специали-
стов, в полном смысле этого слова она стала складываться практически лишь в XX столетии. Формирование голландцами в 1918 году Народного Собрания (Vorksraad) обеспечивало важную арену, на которой националисты со всех уголков колонии собирались вместе и постепенно начинали осознавать чувство общности, общей идентификации в их оппозиции колониальным властям.
Изучение вопроса использования религиозно-политического фактора во внешней политике Индонезии на протяжение периода независимого развития, а также поиск помощи и поддержки со стороны своих зарубежных единоверцев в мусульманском мире в период голландского колониального господства имеет огромное научное и практическое значение в исследовании международных отношений в XX веке. Как известно, прошедшее столетие представляло из себя попытку сугубо прагматического подхода в решении основополагающих проблем международных отношений, очень часто игнорируя при этом многие основополагающие религиозные морально-нравственные ценности. Подход к решению многих международных проблем через призму религиозных ценностей был нередко характерен для лидеров многих развивающихся стран Азии и Африки. При этом весьма часто наблюдалось использование религиозных догм и положений в политических целях, порой не имеющих ничего общего с религией. В силу данного обстоятельства главным вектором настоящего исследования является анализ взаимодействия и взаимовлияния религии и внешней политики развивающихся стран, в первую очередь на примере Индонезии - крупнейшей страны Юго-Восточной Азии. Анализ фактора использования ислама во внешней политике Индонезии представляется весьма актуальным поскольку в отечественной и зарубежной науке отсутствуют крупные монографические исследования, позволяющие в полной мере и объеме осмыслить огромную массу проблем и вопросов, составляющих одну из фундаментальных основ политико-философского и идеологического миропонимания принципов, целей и задач внешней политики этих стран и их роли в международных отношениях.
Изучая проблемы участия Индонезии в мусульманском движении, основное внимание в работе уделяется освещению социально-политических и международных аспектов организованного межправительственного афроазиатского исламского движения. Исламская проблематика сама по себе весьма многогранна и довольно объемна и в данной работе вовсе не ставилась задача предельно полно осветить все её стороны. Главным было стремление рассмотреть глобальную международную эволюцию этой проблемы на протяжении XX века.
В рамках общей цели исследования - религиозно-политическое взаимодействие Индонезии со странами мусульманского мира в XX веке в контексте глобальных международных отношений автор стремился решить ряд конкретных задач:
1. Выявить основные направления влияния религии, в частности ислама,
на развитие современных международных отношений, степень и характер его воздействия на политику.
2. Показать международные политические связи народов современной Индонезии со странами мусульманского мира.
3. Рассмотреть пути, способы и методы приобщения индонезийских мусульман к жизни международного мусульманского сообщества.
4. Подвергнуть анализу роль и значение религиозного, в частности, исламского фактора в международных отношениях настоящего и будущего.
5. Показать механизмы взаимодействия Индонезии (общества и государства в целом) с различными международными (правительственными и неправительственными) мусульманскими организациями.
6. Дать характеристику основным целям и задачам, которые ставила Индонезия в своей внешней политике в XX веке.
7. Выявить роль личностных факторов в вопросах внешней политики Индонезии и, в частности, в отношениях с лидерами ведущих государствАзии и Африки.
Основной упор автор делает на исследовании взаимовлияния внутриполитических задач правящих кругов Индонезии, направленных на недопущение исламистов во власть и одновременно использование исламского фактора во внешней политике. Именно концентрация основного внимания на изучении взаимодействия внутри и внешнеполитических целей позволяет выявить основные составляющие стороны феномена влияния религиозного фактора на внешнюю политику страны и международные отношения в целом. Хронологические рамки исследования (XX век) определяются также задачами компаративного анализа внешнеполитического воздействия религиозного фактора, его определяющего влияния на характер формирования внешнеполитического курса как правительства Индонезии, так и ее мусульманской общины.
Методологической основой диссертации является комплексный политологический структурно-функциональный анализ, позволяющий в полном объеме проанализировать все составляющие компоненты политико-философского, экономического, морально-этического, религиозного и других факторов развития как отдельных стран, наций и народностей, так и мировой политики в целом. При этом рассмотрение любого события в международных отношениях находится в тесном взаимодействии с анализом его конкретного социально-политического значения в жизни определенной нации и государства. В диссертации используется метод сравнительно-исторического и системного анализа, который дает возможность глубоко и объективно исследовать поставленные проблемы. В рамках этого метода основной объект исследования — роль исламского фактора во внешней политике Индонезии и международных отношениях в XX веке - рассматривается на фоне глобальных тенденций современной политики. Диссертация написана с позиций уважительного отношения ко всем мировым религиям, которые, по мнению автора, имеют не только огромное морально-нравственное значение для все-
го человечества, но и представляют из себя значительную познавательную ценность с точки зрения понимания многих важных международно-политических проблем современности.
Научная новизна диссертации заключается в том, что в ней впервые в отечественной и зарубежной политологии на основе привлечения, обобщения и критического анализа довольно широкого круга источников, в том числе материалов российских и зарубежных архивов, а также значительного круга различных трудов и литературы, впервые вводимых автором в научный оборот, комплексно исследуются важнейшие аспекты использования религиозного фактора во внешней политике Индонезии в тесном взаимодействии с основными глобальными тенденциями мирового развития. Роль и место исламского фактора, его причины и истоки автор не сводит лишь к внутриполитической динамике, а стремится выявить корреляцию специфики индонезийского развития с воздействием внешних идеологий, международных институтов и организаций.
В работе предлагаются новые подходы к осмыслению и трактовке ряда внешнеполитических акций Индонезии, в частности, роли и месту в них религиозного фактора, который приобретает ныне все более важное значение в международных отношениях. Наконец, в диссертации предпринята попытка показать трансформацию дихотомии религии и политики не только на общенациональном фоне в самой Индонезии, но и в целом на всю систему международных отношений в Азии и Африке.
Практическое значение исследования состоит в том, что осмысление, понимание и объективная трактовка современных международных отношений и внешней политики Индонезии не могут быть достигнуты без рассмотрения характера и специфики использования исламского фактора во взаимодействии крупнейшей страны Юго-Восточной Азии с другими участниками международного мусульманского сообщества. Поэтому материалы диссертации могут быть использованы в высших учебных заведениях при подготовке общих и специальных курсов по политологии и современным международным отношениям в Азии и Африке, по внешней политике Индонезии, а также по проблемам влияния религиозного фактора на глобальную мировую политику. Диссертация может быть использована различными внешнеполитическими ведомствами России для практической работы как в самой Индонезии, так и в многочисленных международных мусульманских организациях, начиная, прежде всего с Организации Исламской конференции - ОИК.
Источниковедческая база. В отечественной и зарубежной науке по Индонезии до последнего времени не было фундаментальных трудов, непосредственно посвященных изучению роли исламского фактора во взаимоотношениях Индонезии со странами Азии и Африки. Вместе с тем существует обширный список научной, публицистической и мемуарной литературы, изданной как в СССР (России), так и за рубежом, а также источников, в той или иной мере затрагивающих тему настоящего исследования. Приступая к ис-
8
следованию избранной темы, автор основательно проработал труды отечественных ученых, в которых представлен анализ важнейших проблем социального и политического развития стран «третьего мира» в колониальную и постколониальную эпоху. Их основные идеи, выводы и положения с определенной корректировкой, обусловленной известной конъюнктурностью ряда материалов и изменившимися условиями мирового развития в период после опубликования этих трудов, легли в основу диссертационного исследования. Авторы этих трудов глубоко проанализировали различные аспекты новейшей истории развивающихся стран, выявив закономерности и специфику политических процессов в этих странах в их динамике глобального мирового развития в XX веке.
Индонезия как нация представляет из себя довольно сложное и непростое явление. Как отмечала в своем докладе по случаю присвоения ей звания Почетного доктора политических наук МГИМО 22.04.2003 года президент Республики Индонезии Мегавати Сукарнопутри, Индонезия является самой многонациональной страной в мире. В ней проживает более 300 этнических групп населения, исповедующих разные религии, традиции и культуры. В отличие от многонациональное™ на европейском континенте, а также в других странах Азии и Африки, где практически нет сдерживающего барьера для мобильного перемещения людей и формирования национальной солидарности, многонациональность в островном государстве в Индонезии порождает множество серьезных проблем. В Индонезии проблемы многонацио-нальности обостряются обособленностью этнической территории на островах, которые физически отдалены друг от друга горными массивами, реками, озерами или морскими пространствами. Мегавати Сукарнопутри подчеркнула, что «физическая изоляция имеет сильное влияние на формирование социальной позиции и является главным фактором, способствующим изоляции сознания людей, которая в свою очередь может сдерживать развитие национального самосознания». (17; 2-3)
В этой связи вполне можно согласиться с ее выводом, что проблемы многонациональное™ и этнических различий, с точки зрения политической культуры и геополитики, являются постоянным фактором политической жизни Индонезии. В свое время западные завоеватели довольно быстро обнаружили комплекс проблем в мультиэтнической Индонезии и поняли, что данное обстоятельство дает им большую возможность для завоевания этого народа. В результате тщательного изучения характеристики существовавших этнических групп голландцами была разработана колониальная стратегия,
* «Развивающиеся страны: закономерности, тенденции, перспективы» под редакцией ВЛ.Тягуненко (М., 1974 г.), Н.А.Симония «Страны Востока: пути развития» (М., 1975 г.), Г.И.Мирский «Третий мир: общество, власть, армия» (М., 1976 г.), Е.М.Примаков «Восток после краха колониальной системы» (М., 1982 г.), Л.Р.Полонская и А.Х.Вад «Восток: идеи и идеологии» (М., 1982 г.), коллективное исследование «Восток. Рубеж 80-х годов» под редакцией Е.М.Примакова и Г.Ф.Кима (М., 1983 г.), «Эволюция восточных обществ: синтез традиционного и современного» под редакцией Г.Ф.Кима (М., 1984 г.), «Общественная мысль развивающихся стран» под редакцией Р.МАвакова (М., 1988 г.) и другие.
ставшая мощным орудием разделения населения и распространения вражды между различными этническими группами Индонезии. Такая стратегия получила широкую международную практику среди большинства европейских колониальных стран под названием «разделяй и властвуй». Как справедливо отметила Мегавати Сукарнопутри, Голландия смогла поднять эту стратегию на более высокую ступень благодаря тому, что она применяла научные достижения в области культурологии и этнологии, учитывала индонезийскую народную традицию. Голландия построила в Индонезии систему государственного управления, которая полностью базировалась на рассовых, религиозных и этнических противоречиях, по сути дела на основе расизма. Она способствовала разжиганию различий между европейцами, иностранцами из стран Востока и коренным населением. Голландским колонизаторам удалось найти эффективный способ завоевания всех этнических групп населения на долгое время.
В процессе разработки теоретических вопросов, касающихся структуры и содержания, а также эволюции различных сил и сторонников активного использования религиозного фактора во внешней политике Индонезии, автор опирался на довольно обширный круг исследований, предпринятых за последние несколько десятков лет в отечественном и зарубежном индонезиеве-дении. Это прежде всего труды Александрова Ю.Г., Андреева М.А., Аркато-ва В.А., Беленького А.Б., Волжина Н.П., Голубевой Е.В., Губера А.А., Демина Л.М., Другова А.Ю., Ефимовой Л.М., Жарова В.А., Ионовой А.И., Мале-тина Н.П., Пахомовой Л.Ф., Севортян Р., Симония Н.А., Цыганова В.А., Шолмовой Ю.А., Юрьева Н.А., Черепневой Е.А., Урляпова В.Ф. и других. При работе над диссертацией были основательно изучены труды отечественных и зарубежных исламоведов, специалистов по истории и политике стран Востока. Это прежде всего фундаментальные исследования В.В.Бартольда, А.Е.Крымского, И.Ю.Крачковского, Е.Э.Бертельса, Н.Веселовского, И.Гольдциера, Н.И.Конрада, И.Берзина, Г.Вернадского, В.В.Григорьева, Б.М.Данцига, Снука Хюргронье, Салем Курейши, Данижля Пайпса, Бернарда Льюиса, Джона Эспозито, М.Фишера, ИЛапидуса, Уильяма Квандта, Саму-эля Хантингтона, М.Родинсона и других.
Интерес отечественных исследователей и общественности к Индонезии наблюдался уже в межвоенный период. Один из основателей отечественного индонезиеведения академик А.А.Губер в своем фундаментальном исследовании - «Индонезия. Социально-экономические очерки», М., Л., 1932 г. отмечал, что «само по себе географическое расположение Явы и Суматры на пути между Индией и Китаем - государствами древних культур - создавала предпосылки для связей с внешним миром. Исключительно удобное мелководное море облегчало развитие обмена между прибрежными районами различных островов». (151; 5) Говоря о причинах и особенностях проникновения ислама в Индонезию, А.А.Губер особо подчеркивал, что «развитие ислама в этой стране отчетливо находилось в прямой зависимости от степени вовлечения
10
тех или иных районов во внешний товарооборот, от укрепления позиций торгового капитала». Далее, А.А.Губер делал вывод: «Отсюда понятно проникновение новой религии в первую очередь на известные своими пряностями Молукские острова, в Аче и Палембанг». (151; 17)
Следует отметить, что большинство специалистов по Индонезии как у нас в стране, так и за рубежом особо выделяют способность индонезийских народов абсорбировать приходящие в страну религиозные верования и приспосабливать их под собственную систему ценностей. В частности, как подчеркивал американский исследователь, знаток яванской деревни и автор известной фундаментальной работы «Религия Явы» Клиффорд Гиртц, «во время и накануне прихода индуизма примерно в III-IV века н.э. в Индонезии существовала своего рода культура «анимизма», свойственная другим языческим племенам. Но эта традиция затем доказала свою замечательную способность приспосабливать новые верования к нуждам собственного развития, которое постепенно развилось в определенное синтезированное целое, состоящее из элементов индуизма и пришедшего вслед за ним ислама». «Таким образом, — констатировал ученый, который провел широкие многолетние полевые исследования на Яве, — деревенская религиозная система (как правило) обычно состоит из сбалансированного интеграционного целого, включающего в себя анимистические, индуистские и исламские элементы, а также базового яванского синкретизма, который является подлинной народной традицией и выступает в роли основного конструктивного элемента местной цивилизации». (306; 91) Выдвинув данный тезис, исследователь обратил внимание, что реальная ситуация гораздо сложнее, нежели чем данная гипотеза, поскольку среди считающих себя приверженцами ислама явно выделяется группа рьяных сторонников религии («сантри», производное от «песантрен» — мусульманская школа) и т.н. абанган (по-индонезийски - зеленых, незрелых, т.е. номинально числящихся мусульманами), которые составляют от общего количества верующих значительное большинство. В третью группу яванских жителей К.Гиртц выделил аристократическую прослойку — прияи, верования которых очень сильно подвержены Индуизму.
Деление Гиртца индонезийских, в частности, яванских мусульман на сантри и абанган вызвало среди ряда западных и самих индонезийских ученых и специалистов несогласие и опровержение. Американский ученый Роберт Хефнер из Бостонского университета, специализирующийся на изучении проблем ислама и гражданского общества в Индонезии полагает, что принятое на Западе деление индонезийских мусульман на абанган и сантри среди самих индонезийцев вызывает чувство унижения. Многие из числа тех, кого причисляют к абанган, предпочитают называть себя яванистами (kejawen), практикующих т.н. яванский ислам, в котором больший акцент делается на мистических началах ислама, нежели чем на правовой или обрядовой его базе. По мнению специалистов, в основе взаимоотношений между яванизмом и исламом лежат весьма сложные проблемы нежели, чем просто влияние ин-
11
дуизма. Ряд исследователей данной проблематики, в частности, широко известный западный исламовед Маршалл Гудзон весьма критически подходит к позиции Клиффорда Гиртца, полагающего, что специфика яванского ислама базируется исключительно на инду-буддийском прошлом. В частности, в своем исследовании «The Venture of Islam: Condense and History in a World Civilization», vol. 2, Chicago, 1974 — он подчеркивает: «будучи подверженным влиянию полемики, развернувшейся среди сторонников ортодоксального ислама, Гиртц определяет ислам лишь в рамках модернистских понятий, а все остальное приписывает к местному или индо-буддийскому прошлому и определяет большую часть мусульманской религиозной жизни в рамках яванского индуизма. Он (К.Гиртц - B.C.) стремится характеризовать как немусульманские многие явления, которые вообще присущи исламу в странах Востока и поэтому его заключения часто бывают неверными». (311; 551)
Среди отечественных индонезиеведов данные вопросы нашли довольно подробное освещение в трудах Ефимовой Л.М., Ионовой А.И., Другова А.Ю. и других. Так, например, Другов А.Ю. в своем исследовании «Индонезия: политическая культура и политический режим», М., 1997 совершенно оправданно с исторической точки зрения пишет, что в случае принятия в 1945 году Джакартской Хартии в качестве преамбулы Конституции страны и создания в Индонезии исламского государства с обязательным исполнением норм шариата привело бы к установлению власти сантри. Поэтому современные аргументы индонезийских государственных деятелей, противостоящих идее исламизации государственного устройства, по мнению Другова А.Ю. «нельзя считать лишь демагогией, призванной дискредитировать соперников, или проявлением абстрактных культурных различий между абанган и прияи, с одной стороны, и сантри — с другой». (157; 95)
Корни специфического, самобытного восприятия новых веяний, в частности, новой религии — ислама в существовавшей до этого веками индо-яванской культуре залегают в особенностях многовековых традиционных представлений местных этносов, прежде всего яванцев, под сильным влиянием которых происходило формирование общественно-политических, культурно-религиозных норм и принципов индивидуального и общественного мировосприятия. Довольно подробное и основательное освещение данной специфики и самобытности индонезийской политической культуры содержится в весьма интересной монографии Л.М.Ефимовой «Религиозные традиции в политической жизни современной Индонезии (1965-1992 гг.)», М., 1992. На основе богатого фактического материала Л.М.Ефимова убедительно показала, что одним из уникальных своеобразий индонезийской цивилизации на протяжении нескольких тысячелетий является ее способность сохранять собственные традиции из века в век и поглощать внешнее влияние, перерабатывая их в собственном духе. Как подчеркивала Л.М.Ефимова, «более поздние представления не вытесняли прежних, но видоизменяли их форму, уточняя и детализируя их». Традиционная индонезийская концепция о сакраль-
12
ной природе и сущности политической власти приобрела внешнюю ислами-зированную форму. При этом в рамках этой исламизированной концепции, как отмечает Л.М.Ефимова, присутствуют два основных подхода. Первый, доисламский, сформировавшийся на основе автохтонных традиций обожествления окружающего мира и деревенско-общинной социальной структуры с элементами индуистско-буддийских представлений. Второй, мусульманский, базирующийся на коранических идеалах мусульманского государственного права».
При написании диссертации автор стремился ввести в научный оборот целый ряд работ индонезийских авторов последних лет, которые отсутствуют в отечественных библиотеках. Большинство индонезийских исследователей особое внимание уделяют вопросам соотношения мусульманского вероучения и государственного устройства в Индонезии. Среди этих авторов хотелось бы отметить исследователя из Джокьякарты Абдулу Азиза Таба, в частности, его обстоятельную работу «Ислам и государство в политике «нового режима», Джакарта, 1996 г. (401а) Рассматривая политику режима Сухарто в отношении сторонников ислама, автор выделяет три периода: период антагонистических отношений 1967-1982 гг.; период взаимокритического настроя 1982-1985 гг. и период приспособления, налаживания взаимоотношений 1985-1994 гг. Абдул Азиз Таба отмечает, что хотя силы ислама сыграли очень важную роль в разгроме Компартии Индонезии после событий 30.03.1965 года и являлись по сути дела «третьей рукой» вооруженных сил в установлении «нового режима», тем не менее Сухарто и его ближайшее окружение сделали все, чтобы не допустить лидеров мусульманских партий и организаций к реальной политической власти. По мнению А.Таба, власти реально опасались возрождения мусульманского радикализма, подобно тому, которое было в конце 40 — начале 50-х годов, когда мусульманские сепаратисты с оружием в руках сражались за создание исламского государства в Индонезии - «Движения Дарул Ислам», которое на Западной Яве возглавлял Картосувирьо, на Южном Сулавеси — Кахар Музаккар и в Аче — Дауд Бюроу. Подтверждением этому служил ряд вооруженных инцидентов, связанных с деятельностью исламских экстремистов, в частности, движение Бна Хадьяра, столкновения в 426 батальоне на Центральной Яве и беспорядки в Пурво-реджо. Далее, в период разгрома Компартии Индонезии исламские идеологи очень активно обсуждали идею создания в Индонезии мусульманской формы правления и было очевидно, что мусульманские партии пользовались растущей популярностью. Поэтому накануне планируемых выборов 1968 года армейская верхушка явно не желала предоставлять мусульманским политическим партиям реальных шансов на успех. Одновременно с этим очень сильное беспокойство у новых властей вызывало бурное оживление дискуссии среди мусульманской общественности по вопросу Джакартской Хартии. Ряд мусульманских лидеров вынесло на обсуждение высшего выборного органа вопрос включения Джакартской Хартии в основной текст Конституции стра-
13
ны. Это заставило генерала Сухарто охарактеризовать эти действия как попытку «религиозного террора» и использование религиозных положений во благо достижения политических целей и преимуществ.
Вопросы, связанные с проблемами взаимоотношений ислама и государства в Индонезии, довольно многогранно отражены в трудах отечественных, зарубежных и самих индонезийских ученых и специалистов. Рассматриваемые в диссертации вопросы взаимоотношений Индонезии со странами мусульманского мира пока не получили столь широкого внимания и поэтому при написании работы приходилось опираться на источниковедческую базу, связанную в основном с программными материалами различных международных мусульманских конгрессов и конференций, материалами индонезийской печати и других азиатских стран, комментариями государственных и общественно-политических деятелей, материалами архивов различных стран, а также материалы ряда диссертационных исследований. В этой связи хотелось бы отметить диссертацию Ректора Джакартского исламского университета профессора Азьюмарди Азра о связях Индонезии со странами Ближнего Востока в 17 и 18 веках. По сути дела это единственное исследование в данном вопросе. На основе проведенного анализа данного вопроса А.Азра пришел к выводу, что все идеологические и религиозно-политические нововведения, происходившие в странах Ближнего Востока в 17-18 веках неминуемо оказывали свое влияние на развитие ислама в Индонезии. В частности, это проявилось в том, что индонезийский ислам представлявший в то время определенное смешение местных доисламских верований с учением ислама постепенно в своей практике стал значительно ближе канонам шариата и предписаниям Корана. Подтверждением этому явился интеллектуальный рост сторонников ислама в Индонезии, где под влиянием идей с Ближнего Востока появилась группа интеллектуалов, мыслителей, создавших значительные труды по философии, праву и практическому воплощению религиозных идей в повседневной практике индонезийских мусульман. В качестве примера А.Азра приводит имя видного мусульманского мыслителя 17 века Абд Аль-Рауфа Сингкела из Аче. По мнению А.Азра, начало 20 века также характеризовалось подъемом мусульманской интеллектуальной мысли в Индонезии под влиянием реформистских идей из стран Ближнего и Среднего Востока.
Проблемы религии и политики в индонезийском исламе довольно основательно освещены в работах известного мусульманского интеллектуала Нурхолиса Маджида, который отстаивает позицию: «ислам — да, исламские партии - нет». В ответ на критику своих взглядов, в частности со стороны малайзийского мусульманского деятеля Мухаммад Камаль Хасана, что данная точка зрения связана с мнением антиисламского идеолога времен режима Сухарто генерала Али Муртопо, Чак Hyp (так именуют Нурхолиса Маджида в индонезийской прессе) отмечает, что его позиция базируется на личном понимании философии ислама. Сторонники политического ислама, по его мнению, на самом деле далеки от ислама и преследуют лишь свои корыстные
14
интересы. (81; 27-28)
Следует отметить, что среди индонезийских исследователей вопроса участия ислама в политике и государственном устройстве, отмечается наличие различных точек зрения. Многие придерживаются вышеизложенных подходов А.Азра, Чак Нура и других. В то же время имеется достаточно сторонников иной точки зрения, а именно той, что ислам призван определять весь характер внутренней и внешней политики Индонезии, иначе судьба мусульманской общины, составляющая почти 90% всего населения страны будет подвержена влиянию Запада, и следовательно, позиция Индонезии в мире не будет иметь самостоятельный характер и останется подвластной внешним силам. Так, например, один из сторонников этой точки зрения индонезийский исследователь Хасан Адиан Хусейни в своей работе: «Секуляризм — незаконный пассажир поезда реформации», Джакарта, 2002 (76а), открыто заявляет, что «все те политики и ученые, которые считают себя мусульманами и утверждают, что якобы ислам в Индонезии является лишь частным делом совести отдельного человека и отвергают тезис о политической роли ислама, на самом деле выступают против прогресса и процветания страны и загоняют наше общество в состояние постоянного кризиса». (76а; 47) Рассматривая тезис: «ислам - да, исламские партии - нет», Адиан Хусейни утверждает, что «сторонники данной позиции сознательно нарушают один из главных принципов ислама — единство Веры, образа жизни, формы государственного устройства мусульманской общины и тем самым продолжают политику Сукарно и Сухарто на притеснение мусульман, заимствованную ими у голландских колонизаторов» (стр. 87). В данной работе очень серьезной критике подверглись сторонники т.н. модернистского подхода к проблемам участия ислама в политике и государственном устройстве в Индонезии, Нурхолис Маджид, и, особенно, спикер индонезийского парламента Амин Раис. Последнего упрекают за то, что он в своей популярной книге: «Горизонты ислама: между мечтаниями и фактами», Бандунг, 1999, утверждал, что «ислам никогда не признает права секуляризма на существование». А в реальной действительности, по мнению А.Хуссейна, Амин Раис стал сторонником «тотального секуляризма и выступает за аполитичность ислам в Индонезии». Основательной критике в данной работе подвергся Абдурахман Вахид — бывший президент Индонезии, которого сменила Мегавати Сукарнопутри. Его обвинили в том, «что в ноябре 1999 года он заявил на встрече с главами государств-членов АСЕАН, что Индонезия никогда не станет страной, управляемой на основе ислама».
Следует отметить, что подобная критика находит немало сторонников в современном мусульманском движении в Индонезии, в том числе и в системе мусульманского образования. Широкой известностью и популярностью среди радикально настроенных мусульманских деятелей пользуется руководитель песантрен (мусульманской школы) Аль-Мукмин в Соло, Центральная Ява Абу Бакар Баашяр. Основал он ее в 1972 году после окончания известной
15
на Восточной Яве песантрен Gontor, которая считается в Индонезии самым влиятельным мусульманским учебным заведением. Корреспонденту газеты «Нью-Йорк Тайме» он прямо заявил, что решил создать такую мусульманскую школу, которая воспитывала бы настоящих мусульманских лидеров страны. Его откровенная установка на создание в Индонезии мусульманского государства поставила его в свое время в оппозицию режиму Сухарто. Его посадили в тюрьму, затем после освобождения он переехал в Малазию, где он основал другую мусульманскую школу Lukmanal Halium. В 2000 году вернулся в Индонезию и активно продолжил прежнюю деятельность. Во время избрания Мегавати Сукарнопутри президентом Индонезии Абу Баа-шяр на многотысячном митинге в Соло убеждал присутствующих, что женщина не может быть президентом в мусульманской стране. Его позиция воспринимается некоторыми кругами населения как «наиболее верная и последовательная». По мнению американской газеты «The New York Times» от 17.12.2001 г., такие деятели, как Абу Баашяр, способствуют активной пропаганде исламского радикализма и экстремизма в Индонезии, и, что самое опасное, он пользуется большой популярностью среди части молодежи, которая считает его твердым и последовательным борцом за дело ислама. Он служит для них символом правдивости и отваги.
Основанием для подобной и иной критики в адрес политических деятелей и мусульманских интеллектуалов, которые не считают необходимым превращать ислам в политическое орудие, является довольно широко распространенное убеждение, что ислам это не просто религия, а всеохватывающее учение, касающееся всех сторон жизни и деятельности как отдельного индивидуума, так и общества в целом. И поэтому считается, что вопросы религии и политики в исламе неразлучны. В Индонезии, как и во всем мусульманском мире, подобное убеждение о невозможности отделения ислама от политики очень широко распространено. Для сторонников этих взглядов политика представляется наиболее эффективным инструментом, при помощи которого можно наиболее полно выразить все идеи ислама, прежде всего создание мусульманского государства, которое должно управляться и успешно развиваться под эгидой исламских норм и положений. Сторонники этих воззрений свято веруют в то, что ислам есть жизненный путь, который окружает заботой и вниманием все возникающие проблемы, относящиеся к религии и политике, жизнь индивидуумов и общества в целом, экономику и культуру, семью и государство, вопросы войны и мира. Следуя этой ориентации, западный ученый Эрнест Геллер сделал следующее заключение: «ислам - это, вероятно, больше, чем другие религии, это скорее план и набросок надлежащего развития всего общества. Поэтому можно сделать заключение, что ислам по сравнению с другими религиями более тотален в целом ряде проявлений, он не ограничивается какой-то территорией, не сводится лишь к каким-либо текстуальным или нормативным положениям и не может быть
16
полностью идентифицирован конкретной общественной практикой среди тех, кто придерживается его учения. Первые две его характеристики отличают его от индуизма и в значительной степени от христианства. Третья его особенность отличает его от местных племенных верований, которые иногда вследствие недостатка знаний могут быть восприняты как всеохватывающие религии в другом смысле.» (306а; 127) В этой связи следует отметить, что подобная характеристика ислама сегодня характерна для многих ученых не только в мусульманских странах, на Западе, но и у нас в России. Так, например, российские исследователи культуры и философии ислама В.А.Сахроков и К.И.Шилин считают, что «на самом деле религия - всего лишь малая часть ислама». «Для верующего мусульманина ислам является также культурой, политической системой, системой ценностей и социальной организации, действующей на основе свода мусульманских прав — шариата». (237а; 8) Так считают и ряд других отечественных специалистов, в частности, Курбанов P.O. и Зейналов Г.Г.
Серьезное внимание автором при написании диссертации было уделено изучению значительного количества монографий и статей по проблемам роли и значения ислама в современных международных отношениях. Как известно, на рубеже веков, особенно после трагических событий 11.09.2001, во всем мире стало уделяться огромное внимание проблемам возросшей роли ислама в мировой политике. Как писала А.Лапидас (университет Беркли, Калифорния), «неожиданность для Запада такого явления, как возрождение ислама, во многом связана с ограниченным пониманием западной общественностью ислама и характерного для него соотношения религии, политики и общественных институтов». (350а; 18) В частности, она отмечала, что одним из наиболее важных аспектов «исламского возрождения является его отношение к внешнему, немусульманскому миру, к системе международных связей». (350а; 37) Вполне можно согласиться с ее выводом, что «мусульманское возрождение - не временное явление и не результат вмешательства и манипуляции извне, оно коренится в политических и культурных структурах мусульманских обществ XVIII века и даже более ранних и имеет глубокие корни, исторически преемственную культурную духовность». (350а; 42) Другой американский ученый Бернард Льюис писал: «В течение XX века Ближнему Востоку и всем исламским странам стало совершенно ясно: что-то происходит не так. По сравнению со своим вечным соперником, христианским миром, мир ислама стал беднее, слабее и невежественнее. В течение XIX и XX веков преобладание Запада стало очевидным для всех. Запад вторгся во все аспекты жизни мусульманина - общественные и, что еще болезненнее, частные.» (352; 47) Еще ранее, в своей статье «Возрождение ислама», опубликованной в 1975 году Б.Льюис указывал на то, что «ислам - уже весьма эффективный фактор, и, вероятно, станет могущественной политической силой, если появятся соответствующие лидеры». Такие лидеры, как известно появились. Сначала в лице вождя иранской революции аятоллы Хомейни, а в
17 |
