Введение
L — Актуальность. Смена приоритетов, произошедшая в нашем государстве и обществе за последнее десятилетие, самым серьёзным образом отразилась на правосудии. Другому обществу потребовался другой суд - действительно объективный и беспристрастный, способный стать реальным инструментом воплощения и защиты новых, рыночных ценностей. Возвращение России из изоляции в лоно родственной нам европейской цивилизации также влияет на определение путей совершенствования правосудной деятельности в русле общепризнанных мировых стандартов. Изучение позитивного зарубежного опыта и его последующая адаптация во внутреннее право является одним из известных мировой практике способов эволюционного развития национальной правовой модели.
Предметом внимания в настоящем исследовании стали доказательства -сердцевина всякого судебного процесса. Не будет большого преувеличения сказать, что в зависимости от концепции доказательств, проводимой национальным законодательством того или иного государства, складывается его концепция правосудия. Зная, какими параметрами обладает доказательственная система государства, можно с определённой долей уверенности судить и о качественных характеристиках его процессуальной модели.
Письменные доказательства — важная часть любой доказательственной системы, можно сказать, её концептуальная часть. В зависимости от отношения в национальном праве к документам и иным письменным актам вырабатываются стандарты юридической безопасности правовых отношений, определяются цели гражданского правосудия. Там, где письменное доказательство - «лучший» и основной источник информации о фактах, приоритетным является стабильность и неизменность правовых отношений и гражданского оборота в целом.
IL - Франция - страна с богатыми правовыми и либеральными традициями, с которой у нас на всём протяжении истории складывались отношения особого притяжения. Как и в сегодняшней России, формирование новых отношений в области доказательств во Франции бы тесно связано со значительными событиями в политической жизни этого государства в конце XVIII века. Великая Французская Революция подтолкнула к неизбежному отказу от правовой системы Старого Режима, злоупотребления и пережитки которой были безжалостно искоренены и
провозглашены новые принципы, воплощаемые впоследствии порой с чрезмерным рвением1.
В какой-то момент революционные лидеры настолько увлеклись борьбой со злоупотреблениями ритуалами и формальными требованиями судопроизводства, что хотели отказаться от самой судебной процедуры. Казалось, что рациональный идеал свободы, справедливости и братства (liberte, egal/te, fraternite) только сковывается формой, а скрупулезные требования, устанавливаемые в рамках системы законных, позитивных и строгих процедурных правил, только способствуют человеческому коварству, обеспечивая защиту формально законного права. Но, с другой стороны, это же «человеческое коварство находит свою выгоду, с легкостью сея сомнение в душе судьи, который, в соответствии с самыми возвышенными представлениями о справедливости и правосудии, выступает в процессе как партнер сторон»2.
Конец разногласиям в обществе по вопросу, каким быть суду и праву, положили наполеоновские кодификации, имевшие знаменательную долговечность и оказавшие существенное влияние на развитие права во многих странах, в том числе и в России. Местами подправленный, французский Гражданский кодекс — основной среди «имперских» кодексов — до сих пор в действии и собирается праздновать своё 200-летие.
IIL - Конечно, подобная стабильность права, нормальный консерватизм его норм и институтов представляют собой необходимое условие последовательного развития и процветания нации. В какой-то степени, это ценно само по себе, даже помимо вызываемых последствий и сопутствующих обстоятельств. Главное — не ошибиться с выбором магистрального направления движения, что зачастую находится вне сферы правовой доктрины и юридической практики.
Тем не менее, каков бы ни был уровень развития права и правосознания в обществе, всегда остается что улучшать, оттачивать. В этом смысле, наше исследование, как, во-первых, сравнительно-правовое, имеет в качестве цели поиск
1 В чем-то условия во Франции сразу после буржуазной революции имеют удивительное сходство с российской действительностью конца 80-х, начала 90-х годов 20 века: тот же идеализм правовой доктрины и такой же правовой нигилизм в обществе.
2 Эти идеалистические представления о правосудии можно найти в пояснительной записке разработчиков законов от 16 и 24 августа 1790 года, учредивших на территории Французской республики должность мирового судьи: «Он (мировой судья. - ИМ.) — скорее отец, чем судья, подлинное величие которого состоит не в том, чтобы постановить решение среди детей своих, а в том, чтобы помирить их» // Treilhard цит. по J. Vincent, S. Guinchard, Procedure Civile, 24emeed, Dalloz, 1996, p. 580.
изъянов и предложение путей их устранения не только в российском, но и французском праве. Это задача тем более сложна и актуальна на фоне продолжающегося сближения различных правовых систем в общепланетарном масштабе, иначе говоря - процесса интернационализации права, его унификации и гармонизации3. Не допустимо сейчас оставаться в стороне от обсуждения будущего права и процесса, чтобы не «проспать» наступление новой эры, оказавшись неготовыми к приходу чужеродных юридических конструкций. Поэтому, во-вторых, данная работа имеет другой целью изучение проблем взаимодействия наших правовых систем в аспекте международного гражданского процесса и международного доказательственного права. Это позволит нам оценить настоящее и будущее такого взаимодействия и дать рекомендации по его совершенствованию.
IV. — Логика такого рода исследования не может строиться на пустом месте — нельзя перескочить к частным проблемам письменных доказательств (Часть II), а затем перейти в международно-правовое измерение доказательственного права (Часть III), не дав хотя бы самого общего представления о действующих в наших странах доказательственных системах и их характеристиках, об имеющихся подходах к определению в теории и на практике основных категорий доказательственного права (Часть I).
Необходимость своего рода «пассивного» описания доказательственных моделей Франции и России, прежде их активного анализа и сравнения, требуется для определения системы и точного смысла используемой в диссертации терминологии, что само по себе не просто. Содержательный и функциональный объем одних и тех же терминов в российском и французском праве разнятся. Как совершенно справедливо заметил по этому поводу Рене Давид, отсутствие совпадения между понятиями и даже между принятыми там и здесь правовыми категориями представляют собой одну из самых больших трудностей для юриста, желающего провести сравнение различных правовых систем4. Поэтому наша цель — не просто изложить некий материал, но адаптировать его для восприятия с обеих сторон, выработав некоторую унифицированную систему понятий и их содержания.
Наконец, задача-максимум нашего научного исследования - это не только и не столько техническое описание двух моделей, но попытка «объяснить ментальность, способ рассуждения и концепции иностранных систем, создать научный
3 См. например: Международное частное право: Учебник / Под ред. Г.К. Дмитриевой, М., Проспект, 2001. Гл. 6 (автор главы - Г.К. Дмитриева).
4 Давид Р., Жоффре-Спинози К., Основные правовые системы современности, М., 1999. С. 17.
юридический словарь в широком смысле слова, что позволило бы людям, которые говорят на разных правовых языках, понять друг друга»5. Помимо изучения позитивного доказательственного права, нам хотелось бы в какой-то степени отразить существенные элементы, которые не могут быть произвольно изменены, поскольку они теснейшим образом связаны с конкретной цивилизацией и культурой, нашим образом мыслей. Законодатель не может воздействовать на эти элементы, точно так же, как на наш язык или нашу манеру размышлять, в то время, как эти последние оказывают самое непосредственное влияние на Право.
V. - Новизна. На защиту выносятся следующие основные положения, отражающие новизну проведённого исследования:
1) Последовательно рассматривая вопрос о значении письменных актов для доказательственных систем Франции и России, обосновывается существование принципа приоритета письменных доказательств. Сравнительно-правовой анализ законодательства наших стран показывает наличие существенного сходства в ограничении использования в процессе изначально ненадёжных источников информации и установлении требования предустановления доказательств.
Созданное заранее, до возникновения всякого судебного спора, при сотрудничестве сторон и специально предназначенное подтверждать их права и обязанности, письменное доказательство имеет особое значение для установления действительных отношений сторон.
Повышенное доказательственное значение письменного документа, обусловлено также его природой, соединяющей в себе личное и вещественное начало. Материализация информации как итога познания и/или волеизъявления происходит при помощи письма как способности человека трансформировать идею в определенный логический набор символов, информационный код и переносить его на носитель, специально предназначенный для её (информации) длительного хранения без изменения содержания и приспособленный для её многократного воспроизведения без ущерба для качества сведений.
Учитывая время создания письменного акта, особенности его природы, можно говорить об объективном характере письменного доказательства. В то время как для устных доказательств усложнение социальных связей увеличивает возможность ошибки памяти или злоупотребления; кроме того, основываясь на памяти смертных людей, устные доказательства исчезают со временем.
5 Таи же.
2) В то же время, в работе обосновывается дифференцированный подход к оценке различных видов письменных доказательств и необходимость построения их внутренней иерархии. Как следствие, автором предлагается новая классификация письменных доказательств, в зависимости от их доказательственной силы, как комплексного критерия.
На основе анализа признаков различных письменных документов автором делается вывод, что качеством особой доказательственной ценности обладают инструментальные акты, специально создаваемые, чтобы служить в качестве доказательств. Понятие письменного доказательства в узком смысле ограничивается, по мнению автора, именно инструментальными актами. Во-первых, это документы, содержащие волеизъявление, независимо от того происходило ли оно в одностороннем порядке или явилось итогом согласования нескольких воль. Во-вторых, повышенная доказательственная сила отдельных документов может связываться с качествами публичности их составителей, соблюдением специальной процедуры их создания и последующего хранения.
3) На основе изучения и сравнительного анализа французского и российского законодательства, а также международных правовых источников, даётся понятие аутентичного акта и обосновывается необходимость его использования в российском праве и доктрине. Подробно рассматриваются условия наделения документов аутентичным характером, решается вопрос об основаниях, объективных и субъективных пределах их доказательственной силы. В частности, в диссертации обосновывается связь между доказательственной силой документа и публичным характером полномочий составившего его должностного лица, соблюдением правил материальной (предметной) и территориальной компетенции, а также особой процедурой их создания.
4) В целях обеспечения повышенной доказательственной силы аутентичных актов и документов в простой письменной формы, в работе предлагается ввести в российское процессуальное законодательство специальные, адаптированные процедуры их оспаривания. При этом автор исходил из недостаточности регулирования процедуры оспаривания доказательств в российском процессе, которая, во-первых, применяется в отношении любых видов доказательств, без учёта особенностей их природы; во-вторых, отсутствует возможность оспаривания достоверности аутентичных (официальных) документов в рамках отдельного процесса; в-третьих, отсутствует должная детализация процедуры рассмотрения заявления о подлоге письменного доказательства (порядок, сроки, права и
10
обязанности суда и сторон и т.д.); в-четвёртых, отсутствует ответственность за злоупотребление процессуальными правами в случаях недобросовестного заявления о фальсификации официальных (аутентичных) документов.
Введение усложнённой процедуры оспаривания в отношении, прежде всего, официальных документов позволит косвенно увеличить уровень их доказательственной силы, усилить его юридическую бесспорность. Здесь процедура оспаривания выступает в качестве процессуального выражения доказательственной силы некоторых видов документов.
5) Отмечая постоянный рост влияния новых информационных технологий на доказательства и доказывание, в диссертации на основе критического сравнения французского, российского и международного законодательства и доктрины даётся развёрнутый анализ электронного документа, его признаков и условий использования в судебном процессе в качестве доказательства. В частности, автор приходит к выводу, что в отличие от ряда модельных международных актов, французское и российское право «пессимистично» относятся к новым средствам доказывания, обставляя их допуск в процесс дополнительными и не всегда оправданными условиями. Такая конструкция не соответствует формально провозглашённому у нас подходу о равенстве между документами в электронной и письменной форме, несмотря на фиктивность отнесения электронных документов к категории письменных доказательств.
Особое внимание автором уделяется проблеме использования электронной цифровой подписи, как одного из средств, гарантирующих достоверность электронных документов. Исследуя понятие ЭЦП, в диссертации делается вывод о единой функциональной природе электронной и собственноручной подписи. При этом отмечается, что они не являются равноценными т.к. позитивное право наших стран устанавливает специальные условия признания равнозначности ЭЦП её собственноручному аналогу. Автором критикуется технический подход к определению электронной подписи, принятый в наших законодательствах, как не отвечающий её функциональному назначению и могущий препятствовать развитию альтернативных технологий. Более правильным следует признать подход, принятый в международных правовых актах (Типовой закон Юнситрал «Об электронных подписях», Европейская Директива 1999/93/СЕ по тому же вопросу, Типовой закон Юнситрал «Об электронной торговле»).
6) Переходя в практическую плоскость взаимодействия доказательственных моделей России и Франции, в диссертации на основе критического анализа
11
доктрины и судебной практики обосновываются критерии допустимости и доказательственной силы иностранных письменных документов. В частности, автором предлагается отказаться от классического подхода, когда правила допустимости доказательств неизбежно подчиняются праву суда, рассматривающего дело (for). Как обосновывается в работе, такой категоричный подход не соответствует изначально материально-правовой природе правил допустимости документов, а также разумным предвидениям сторон. Более правильным будет применение к допустимости письменных доказательств того же коллизионного метода, что и при выборе применимого права к самому спорному материальному правоотношению (lex causae). Аналогичным образом должен решаться вопрос в отношении доказательственной силы документов. В основе такого вывода — констатация связи между правилами допустимости и доказательственной силы определённых письменных актов, а также со спорным правоотношением.
7) Констатируя сложности получения доказательств за границей и, в основном, их документальную основу, в работе детально исследуется механизм действия Гаагской конвенции 1970 года о получении доказательств за границей по гражданским и коммерческим делам, как одного из наиболее прогрессивных и типичных международных актов в данной сфере. Автором, в частности, аргументируется возможность использования судами процедур получения доказательств, неизвестных национальному процессу. Рассматривая вопрос о пределах контроля национальных судов за исполнением судебного поручения о получении доказательств за границей и последующем включении его результатов в основную процедуру, в диссертации делается вывод о том, что единственной границей законных полномочий суда for является категория публичного порядка.
В работе, на основе анализа положений самой Конвенции, сложившейся судебной практики по её применению в различных странах, делается вывод об отсутствии у неё исключительного, универсального характера. Это, ведёт в свою очередь, к возможности использования чисто внутренних средств получения доказательств за границей, в том числе, связанных с принуждением. В то же время, автором обосновывается мнение, что применение внутренних методов получения доказательств за рубежом уменьшают значимость международных инструментов оказания правовой помощи, ведёт к увеличению конфликтов компетенций между юрисдикционными органами различных государств и поэтому непродуктивно.
8) При рассмотрении вопроса о месте доказательств и доказывания в правовой системе, автором на основе критического анализа доктрины и сравнения их
12
правового регулирования во Франции и России делается вывод о том, что доказательственное право является автономным и системным правовым образованием, имеющим смешанную, материально-процессуальную природу. При этом автор исходит из функций норм о доказательствах, которые нередко имеют двойной эффект: во-первых, и, прежде всего, влияя на само существо материального правоотношения, его формы и содержание; во-вторых, и только в случае возникновения спора, определяя специфику доказательственной деятельности по конкретным категориям дел. Таковы, например, нормы ПС о форме сделок и последствиях их несоблюдения, определяющие допустимость доказательств, а также большинство правовых презумпций. Таким образом, автором предлагается определять материальную или процессуальную природу норм доказательственного права с учётом их правового действия на правоотношения, вызываемых последствий, а не места в системе позитивного права и законодательства. Дополнительно, в диссертации обосновывается наличие в доказательственном праве частноправовых и диспозитивных начал.
9) В диссертации впервые предлагается сравнительно-правовая система принципов доказательственного права во Франции и России, что позволяет в очередной раз обосновать довод о его автономном характере. При этом, не ставя себе цели выявить и обосновать все возможные принципы, автор исходит из преимущественного значения каждого из них для определения параметров национальных доказательственных систем, что позволяет осуществить их эффективное сравнение. Помимо особенностей действия в сфере доказательств общих принципов гражданского судопроизводства (нейтралитет суда, состязательность и законность), в работе аргументируется наличие специфических, присущих только деятельности по доказыванию и её правовой регламентации, основных начал. В частности, выделяются такие частные принципы доказательственного права: истина, как цель доказывания; факты, как его предмет; приоритет письменных доказательств.
В целом, анализ принципов доказательственного права позволяет определить некоторые общие тенденции его развития в наших странах, в том числе: а) сравнительное увеличение активности суда в доказательственной деятельности, в особенности по делам, касающимся публичных интересов; б) увеличение значения формальных доказательственных процедур и правил; в) ограничение усмотрения суда при решении доказательственных вопросов.
13
10) На основе критического переосмысления классической теории доказательств и её методологической основы, в диссертации приводится дополнительная аргументация в пользу отказа от принципа истины, как основной цели доказывания и процесса в целом. При этом автор исходит из того, что спор о достижимости некой истины в процессе судебного познания носит идеологический характер и, как таковой, беспредметен. Отталкиваясь от социальной функции суда, его общественного предназначения в работе обосновывается, что ближайшей целью доказывания является обоснованность правовой и фактической составляющей судебных актов. Именно данная категория лежит в основе их легитимности (законной силы) и позволяет достигать своих особенных целей суду, обществу и отдельным лицам.
Сама обоснованность понимается как такая степень убедительности доказательств и выводов суда, при которой отсутствуют сомнения в возможности существования иного варианта действительности. Однако это не означает истинности полученного знания, а говорит скорее о невозможности доказать обратного. Обоснованность решения не следует сводить к его истинности, т.к. здесь мы всегда будет наталкиваться на невозможность внешнего подтверждения соответствия действительности наших выводов о фактах. Истинность решения - не более чем юридическая фикция, в которой оно принимается за истинное (pro vehtate habetur). Именно его субъективная убедительность, обоснованность запускают в ход механизм этой фикции.
ЧАСТЫ
ДОКАЗАТЕЛЬСТВЕННОЕ ПРАВО РОССИИ И ФРАНЦИИ
Idem est поп esse out поп probari6
1. - Итак, в сравнительно-правовом аспекте представляется важным начать наше исследование с понятий элементарных и догматических для научной работы. Однако в противном случае есть риск перегрузить её техническими деталями, точный смысл которых останется за рамками понимания. Поэтому мы
Не доказанное - не существует (лат.).
14
последовательно рассмотрим здесь вопросы места и значения доказательственного права (Глава 1) и затем его принципы (Глава 2), освещая данные вопросы параллельно в отношении каждой из наших стран для более очевидного «сравнительного» эффекта.
ГЛАВА 1: Место и значение национального доказательственного права
2. — Предварительно, в отношении наших государств следует обратить внимание на два обстоятельства. Во-первых, национальные правовые системы Франции и России по ряду внешних и внутренних признаков традиционно относятся к континентальному праву. Это общее сходство, позволяет осуществлять не просто абстрактное, но эсрфективное их сравнение, где полученные выводы в большей степени могут претендовать на научную и в особенности практическую ценность, чем в случаях, когда сравнение происходит между правовыми концепциями и институтами, построенным на принципиально различных правовых традициях. Во-вторых, право, как элемент национальной культуры, является совершенно оригинальным образованием, что предопределяет различия национальных систем и очерчивает предельные границы сравнения.
Что касается доказательственного права, то, учитывая общепризнанное в наших странах институциональное деление права, его жесткую структурированность, представляется методологически справедливым поставить решение вопроса о месте и значении доказательственного права в национальных правовых системах в зависимость от его позиционирования в законодательстве (Раздел 1) и принятой концепции построения доказательственной системы (Раздел 2). Однако, прежде мы дадим некоторые предварительные замечания, касающиеся общей постановки проблемы в ее историческом аспекте.
Постановка проблемы 1° Франция: истоки цивилистического подхода
3. — Исторически так сложилось, что доказательства имеют для правовых отношений большое значение: в случае невозможности доказать их реальное существование конкретное субъективное право остаётся практически бесполезным: Idem est поп esse out поп probari — Не доказанное не существует. Французская
15
правовая доктрина традиционно рассматривает теорию доказательств как общую для всего частного права, полагая, тем не менее, что на практике проблема доказывания и доказательств наиболее часто и наиболее остро возникает в области обязательственных отношений7.
Обязательственное право не является ни самой оригинальной, ни самой политизированной частью французского Гражданского Кодекса (далее по тексту — ФГК). Как заметил в свое время Камбасере, разработчики «наполеоновского» Гражданского кодекса широко использовали в своей работе труды знаменитых французских учёных-юристов Домата и Пуатье, одновременно приспосабливая нормы классического римского права к господствовавшей в то время теории естественного права. По отношению к этим моделям, новеллы самих разработчиков ГК встречаются не так часто.
Например, по двум вопросам - расположению норм о доказательствах и порядку их изложения в тексте — разработчики ФГК в точности следуют Домату8. Концептуально авторы Гражданского кодекса также находились под влиянием предшествовавшей, хотя и прогрессивной доктрины. Так, французское право и законодательство с XVI века признало приоритет письменного документа над другими источниками доказательственной информации9, а Домат в поисках естественного порядка законов, взял в этом качестве идеи своего времени, которые впоследствии и были восприняты в постреволюционном гражданском законодательстве Франции.
4. — Доказательственное право, сформировавшееся во Франции, представляет собой знаменательный пример компромисса, объединяя в себе как «старые» нормы, разумность которых была подтверждена длительной практикой их использования, так и «новые» правила, задача которых состояла в защите либеральных завоеваний революции. По существу, современная французская доказательственная система
7 Planiol, Ripert et Boulanger, Traite de droit civil, I, 1956, p. 308; G. Lepointe, Ixipreuve dans les codes napoleoniens, Recueil de la societe Jean Bodin, t. XIX : « La preuve. Periode contemporaine », Bruxelles, 1963, p. 142.
8 В своей работе Гражданские законы в их естественном порядке (Les lois civiles dans leur ordre naturel), публикуемой с 1689 года, Домат (Domat) посвящает 1-ую часть своего обширного анализа «обязательствам». Книга III озаглавлена «Последствия, связываемые с обязательствами» и среди этих следствий называются доказательства: раздел VI «О доказательствах, презумпциях и клятве». В этом разделе, доказательства расположены в том же порядке, что и в ФГК.
Например, в Пояснительной записке к проекту Гражданского кодекса (Discours preliminaire au projet du Code Civil) Порталис писал: «Документ у всех цивилизованных наций является естественным доказательством договора».
16
сохранила до наших дней все свои наиболее общие черты, определенные еще в начале XIX века. Данное обстоятельство в какой-то мере облегчает их описание и анализ, т.к. они многократно повторялись различными авторами10. Некоторые ученые на этом основании утверждают, что в области доказательственного права с 1804 года во Франции не произошло сколько-нибудь значительных изменений11.
5. — Современная французская доктрина в значительной степени находится под влиянием творений имперского законодателя и в этом смысле является позитивной. Именно поэтому исследованием всего комплекса вопросов, касающихся доказательств, занимаются цивилисты. Монографии по гражданскому или уголовному процессу говорят не больше строго необходимого, ограничиваясь, как правило, комментарием к некоторым специальным нормам, установленным соответствующими процессуальными кодексами. Сами же цивилисты зачастую рассматривают доказательства исключительно в рамках теории обязательств, т.е. точно так же, как сам французский Гражданский кодекс12. Что касается порядка, в
котором исследуются различные виды доказательств, то если одни авторы создают совершенно оригинальную систему13, то зна воспроизводят модель, предусмотренную ФГК14.
совершенно оригинальную систему13, то значительное число других просто
10 Тем не менее, в самой Франции некоторые авторы удивлены бедностью литературы на эту тему: см., например, F. Chabas, J. Mazeaud, H. et L. Mazeaud, Lecons de droit civil, 10е ed., 1.1, 1991, n° 370, p. 489. P. Давид в этой связи заметил: «всё что касается доказательств - остаётся во Франции без внимания» (tout ce qui regarde les preuves est neglige en France) - R. David, Le droitfrancais, 1.1: Les donnees fondamentales du droitfrancais, Paris, 1960, p. 47.)
11 См., например: J.-Ph. Levy, Les classifications despreuves dans Vhistoire du droit, in 1л Preuve en Droit, Travaux du centre national de recherches de logique, Bruxelles 1981, p. 55.
2 В качестве примера можно назвать два произведения, имевшие очень большой успех в XX веке во Франции: Traite elementaire de Droit civil de Planiol, Ripert et Boulanger, и Traite pratique de Droit civilfranqais par Planiol et Ripert, t. VII, « Obligations », par Esmein, Radouant et Gabolde: институт доказательств помещался в рубрике «О последствиях и доказательствах обязательств». В более поздних монографиях значительное число авторов предприняли попытку исследовать доказательства среди общих вопросов: см. например, G. Marty et P. Raynaud, Droit civil, t. I, 1961 (общая теория доказательств помещена в рубрике «Структура позитивного права и специально французского права», с. 340-405); Н. L. et J. Mazeaud, Lecons de droit civil, 5*"* ed. par M. de Juglart, t. L 1972 (доказательства изучаются в главе о субъективных правах, с. 403-465). Однако, существовал и иной подход. Так, еще в XIX веке Aubry и Rau полностью отделили доказательства от обязательств и поместили его в последний XII-ый том — «Практическое гражданское право».
1 Aubry и Rau выделяли: 1) «Случаи, в которых отсутствуют доказательства», в которой рассматривались неопровержимые презумпции, признание и клятва, решающая дело»; 2) «Прямые доказательства», т.е. письменные (прежде всего) и
17 |
