ВВЕДЕНИЕ
Актуальность исследования. Образование в 1920 году Чувашской советской автономной области способствовало дальнейшему развитию культуры и просвещению народа. Растет тираж главной чувашской газеты «Канаш.» Одновременно с ней продолжают выходить общественно-политический журнал «Ана» (Межа), в Казани - газета «Хёрлё ялав» (Красное знамя), а в Симбирске - газета «?ёнё пурнас» (Новая жизнь). При чувашской секции ЦК РКП (б) в Москве стал издаваться общественно-политический и научно-популярный журнал «Ёслекенсен сасси» (Голос трудящихся), в Чебоксарах - «Пирён юлташ» (Наш товарищ). В 1924 году вышел первый номер общественно-политического и литературно-художественного журнала «Сунтал», а в 1925 году - журнала сатиры и юмора «Капкан». Все это стало, естественно, большим подспорьем для развития чувашской художественной очеркистики.
В середине 1923 года при областной газете «Канаш» был создан Союз чувашских писателей и журналистов «Канаш», который развернул работу по сплочению разрозненных литературных сил области.
В корне менялся весь уклад жизни чувашского народа, это будило его творческие силы, открывало новые перспективы свободного роста народных талантов, всестороннего развития литературы и публицистики.
Широкое участие трудящихся в общественной жизни наложило яркий отпечаток на содержание чувашской литературы. «Основным героем ее произведений выступает человек труда, трудовая масса... Уже в первых произведениях советских писателей видно стремление выдвинуть его на первый план, а в переживаниях отдельных героев отразить многообразие общественных настроений различных социальных групп» (Сироткин.1967.С.З). Человек из народа, воплощающий его мысли и стремления, осознающий ра-
дость пробуждения к новой жизни и полный веры в свои силы, - таков облик положительного героя литературы первых лет новой власти. Герой этих лет становится активным персонажем как бы очеркового освоения жизни. Образ его при этом часто лишен индивидуальных черт, и, представляя обобщенное выражение трудящейся массы, выступает то как образ «... сына великой армии труда», то как былинный «строитель», шагающий сквозь бури и ливни, то как могучий «сеятель», подпирающий плечами небеса» (Сирот-кин.1967.С5).
Писатели смело осваивают все роды художественной литературы: поэзию, прозу, драму. Процесс литературного развития приобретает все новые общезначимые формы, которые возникают в ходе движения самой жизни. Нередко «...здесь пересекаются пути прошлого и будущего, сливаются завтра и вчера» (Сироткин.1967.С204). Прошлого - в виде неувядающего наследия фольклорных ценностей минувших веков. И будущего, возникающего из вливающейся в чувашскую литературу молодой поросли, которой предстоит щедрая плодоносная пора. В 20-30 годы «Господство поэзии и драмы... сменялось постепенно все более частым обращением к художественной прозе» (Хлебников. 1966.С.61). К читателю приходят новеллы, рассказы, повести, романы. Литературно-художественный журнал «Сунтал» и альманах «Трактор» в каждом номере публикуют художественные очерки, сборники их выпускает и чувашское книжное издательство.
Чувашский художественный очерк особенно широкое развитие получил во второй половине XX века. Откликаясь на требования времени, очерки писали не только прозаики, но и поэты, и драматурги. Однако художественные процессы, происходившие в чувашской зарождающейся очеркистике, до сих пор не изучены. Если становлению и развитию рассказа, повести, романа чувашскими литературоведами посвящены фундаментальные монографии, то художественный очерк продолжает оставаться малоисследованной
областью чувашского литературоведения. Истоки очеркистики обнаружены; уже в раннем периоде развития литературы, и необходимость ее такого же анализа явно назрела.
В 1832 году в Казани выходит из печати книга «Начатки христианского учения», в которой значительное место занимает очерк В.П.Вишневского на языке верховых чувашей «Кёске святой йомахё». В 1843-1844 годах он создает труд «Поучения о тщетах чувашских суеверий». В действительности поучения эти во многом напоминают по форме жанр очерка. В них автор «повествует о чувашских нравах и поверьях, разоблачает неблаговидные поступки йомзей-шаманов»(Сироткин.1967.С.46-47). Налицо публицистическая острота мысли, актуальность поставленных вопросов.
И священнослужители, и сельские учителя, и ученые-историки все больше и больше интересуются историей чувашского края, языком и культурой самобытного народа. В конце 20-х годов XIX века появляется ряд ис-торико-этнографических очерков в «Казанском вестнике», среди них выделялся очерк неизвестного автора «Известия о чувашах, живущих в Казанской, Симбирской, Оренбургской и других губерниях». В очерке чувашский народ и его обычаи местами показывались в черном, неблаговидном цвете. Это не понравилось романтично настроенным молодым читателям журнала, оно особенно возмутило выходцев из чувашей. В 1831 году в том же журнале появилась рецензия на очерк «Известия о чувашах». Ее автор дает своему оппоненту ясный и четкий ответ: «Это описание есть продолжение жестокой сатиры на чуваш(...) Нынешнее положение чуваш опровергает сию несправедливость; они давно вышли из полудикого состояния, в каковом бывает всякий народ» (Аноров.1831.С39). Сама суть очерковости здесь кроется в механизме описания быта народа, в полемической остроте поставленных вопросов.
Истоки чувашского очерка уходят в первую половину XIX века. Они наталкивают на мысль об особой актуальности исследования проблем чувашского художественного очерка, ибо содержат очень богатый материал, который поможет воссоздать интересную картину рождения и развития чувашского очерка.
Исследование корней чувашского художественного очерка, особенностей его развития, типологии будет способствовать воссозданию наиболее полной картины развития всей чувашской литературы, в частности, ее эпических жанров. Нужно признать, что с новой активизацией изучения развития всех видов чувашской литературы в последнее десятилетие XX века вполне справедливым является стремление выявить всю поэтику литературы в отсутствие воздействия идеологических догм. При этом наиболее остро чувствуется малоисследованность чувашского художественного очерка. Отдельные высказывания об очерках в монографиях М.Сироткина, Е.Владимирова, В.Родионова, Г.Федорова, Г.Хлебникова, Ю.Артемьева, И.Одюкова, В.Канюкова, А.Васильева, В.Эзенкина и других только в процессе изучения смежных проблем не могут удовлетворить новые требования чувашского литературоведения. При рассмотрении очерков они становятся только дополнительным материалом для изучения конкретного периода развития чувашской литературы. «При этом за пределами исследования остаются идейный пафос, эмоциональное содержание очерков, способы выражения авторской позиции, художественно-выразительные средства» (Глушков.1969.С99). Ведь и художественный очерк писателями воспринимается как один из основных жанров для выражения своих эстетических идеалов. «Глубокое познавание действительности, вскрытие сущности явлений и путем научным и путем искусства, в непрерывном взаимодействии того и другого, направленное на преобразование действительности, - вот к чему мы стремимся (Канторович. 1973.С. 37).
Примерно такое же положение с исследованием жанра очерка мы наблюдаем в художественной литературе соседних народов: марийской, мордовской, удмуртской, хотя, нужно признать, что литературоведами Татарстана и Башкортостана достигнуто в этом отношении немало успехов. «Художественный очерк продолжает у нас оставаться целым неоткрытым миром» (Хусаинов. 1964.С.76-77), замечал известный башкирский литературовед, и этот пробел постепенно восполнялся. «При анализе исторического и современного состояния башкирской прозы «в оркестре жанров» чаще стало уделяться место очерку» (Амиров.1988.С4). Глубже стали изучать природу художественно-публистических жанров, их место между «чистой» публицистикой и художественной литературой башкирские литературоведы Г.З.Рамазанов, С.Г.Сафуанов, Н.Т.Зарипов, а также их татарские коллеги И.З.Нуруллин, Я.Г.Абдуллин, Р.Мустафин. Уяснение картины развития чувашского художественного очерка окажет: немалую помощь» для< изучения художественных особенностей очеркистики Урало - Поволжья.
Научная новизна диссертации заключается в том, что в диссертации впервые чувашский художественный очерк стал предметом специального научного исследования, также впервые проводится изучение типологии чувашского очерка 20-30-х годов XX века, представленного в общественно-политическом и литературно-художественном журнале Союза писателей Чувашии «Сунтал» и литературно-художественных альманахах «Трактор» и «Илемле" литература» (Художественная литература), в журнале сатиры и юмора «Капкан», а также в изданных книжным издательством сборниках очерков чувашских писателей, в республиканской периодической печати 1920-1930 годов. До сих пор не вовлечены в научный обиход художественные очерки таких известных чувашских писателей как В.Алагер, В.Бараев, Е.Еллиев, В.Иванов-Паймен, М.Кибек, В.Краснов-Асли, Васьлей и Петр
8
Митта, А.Лазарева, Н.Патман, И.Тукташ, С.Эльгер, И.Юркин и других с точки зрения их художественно - публицистических особенностей.
Методологическую и теоретическую основу диссертации составили труды по теории и истории русской литературы В.Белинского, Г.Поспелова, М.Бахтина, М.Храпченко, Н.Гуляева, И.Волкова, Б.Томашевского, В.Хализева и других, а также исследования очерковой художественной и публицистической литературы М.Горького, Е.Журбиной, Б.Агапова, В.Ученовой, Н.Глушкова, В.Канторовича, Г.Амирова, Л.Чернец и других. Для теоретического осмысления поэтики чувашского художественного очерка диссертант опирался на фундаментальные монографии чувашских литературоведов В.Родионова, Г.Федорова, Ю.Артемьева и других, мордовского исследователя Н.Черапкина, марийского ученого К.Васина и др.
Целью диссертации является изучение типологии чувашского художественного очерка 20-30-х годов XX века.
Для достижения этой цели необходимо было решать следующие задачи:
- выяснить основные теоретические принципы для исследования чувашского очерка 20-30-х годов и в связи с этим определить эволюцию очерка на рубеже XIX и XX веков;
- проанализировать развитие основных жанровых разновидностей чувашского художественного очерка в 20-30-х годах XX века;
- изучить внутреннюю связь механизма художественного очерка с его изменяющейся в ходе общественной практики функцией, социальным предназначением;
- выдвинуть понимание художественной публицистики как разновидности творчества, где эстетическое освоение мира и человека тесно переплетено с выполнением ею пропагандистских, агитационных и в определенной мере и социальных задач.
Цели и задачи диссертации определили ее структуру. Диссертация состоит из введения, трех глав, заключения, списка использованной литературы.
Практическая значимость диссертации заключается в том, что ее результаты могут быть использованы в процессе дальнейшей разработки проблем чувашского художественного очерка, вплоть до создания целостного исследования истории чувашского очерка и художественной публицистики в получающем все большее распространение жанрово-системном аспекте, привлекая принципы системно-синхронного и диахронного анализа, в результате чего разделы об очерке могли бы со временем быть включены в соответствующие главы истории чувашской литературы.
Апробация диссертации. Основные итоги диссертационного исследования обсуждались на кафедрах чувашской литературы факультета чувашской филологии и культуры и журналистики факультета журналистики Чувашского государственного университета им. И.Н.Ульянова. По теме диссертации исследователем опубликованы научные статьи в чувашских литературных журналах «Ялав» и «Таван Атал», в массовом педагогическом журнале «Халах шкулё» («Народная школа»), в сборнике статей, посвяще-ненном 50-летию газеты «Ульяновец» Чувашского госуниверситета имени И.Н.Ульянова и т.д.
10
Глава 1. Своеобразие чувашского художественного очерка на рубеже XIX - XX веков
§ 1.1 Основные особенности возникновения чувашского очерка
Истоки чувашской художественной литературы и вместе с ней очерка как одного из ее эпических жанров связаны с двумя событиями в истории Российского государства и чувашского края - отменой крепостного права и открытием в чувашских селениях в связи с активизацией христианской миссионерской деятельности училищ «для обучения чувашских детей чтению и письму на русском языке» (Сироткин.1967.С7). Появляются также церковноприходские школы. Ведомство православного вероисповедания постепенно начинает вводить преподавание чувашского языка в духовных училищах, семинариях и академиях. В первую очередь в эти учебные заведения поступают учиться сыновья сельских чувашских священников. Хотя, как отмечает Сирот-кин, в условиях отсутствия письменности на родном языке и при сплошной неграмотности не могло быть и речи о возникновении оригинальной чувашской литературы. Первые образцы литературных произведений на чувашском» языке создаются представителями миссионерской организации и религиозной интеллигенции. Расширяется переводческое дело, что способствует появлению в. переводческой литературе различных жанров, которые впоследствии оказывают содействие формированию первых литературных жанров в чувашской литературе. Так, по мнению Родионова, один из первых чувашских очерков написал сын чувашского священника семинарист Казанской духовной академии Н. Бичурин, через несколько десятилетий ставший знаменитым китаеведом. «В 1795 году он под псевдонимом Н. Пичури некий создал на чувашском языке оду «Сон»(Тёлёк), посвященную епископу Амвросию, в которой не придерживался твердых принципов оды. Большое место в ней занимает описание пейзажа, сюжет оды и живые картины природы приближают ее к
11
жанру поэмы - очерка » (Родионов,1999.С56). Далее ученым отмечается, что Н. Я. Бичурин и в последующих очерках выступает как мастер портретист(...), его острый глаз путешественника, умение создавать живые картины посредством художественных деталей очень близки чувашской психологии и мироощущению. Родионов В.Г. находит очень интересные виды чувашского очерка: созданные в виде писем (А.Фукс), очерки - портреты (Н.Бичурин).
Приступая к исследованию и определению основных вех чувашского художественного очерка на рубеже XIX - XX веков, нельзя не упомянуть, что «основным объектом исторической поэтики является изучение жанров, принципов и приемов построения художественных произведений, которые свойственны различным жанрам в различные исторические эпохи. Очевидно, что исследование жанровых особенностей входит органической частью в историческую поэтику» (Храпченко.1982.С404). Существенно в этом отношении также высказывание этого литературного теоретика по поводу раскрытия национальных особенностей литературного процесса.
Из - за отсутствия чувашской письменности в первой половине XIX века талантливым чувашским литераторам свои творения приходилось писать и; издавать на русском языке. Вследствие того, что многие из них были священнослужителями, преследовали миссионерские цели, в тематике их сочинений преобладающее место занимали христианские нравоучения, распространение посредством Слова в первую очередь идей православной религии. Это приводило к разработке жанров церковной литературы (житий, проповедей, поучений). Однако иногда появляются произведения и других жанров: укёт и др. Так, священник Чемеевского прихода Ядринского уезда А. Алмазов, учившийся в классе поэзии, риторики и философии Казанской духовной академии, в 1820 году выпустил в Петрограде «Слово о воспитании детей». Эта книга в объеме 520 страниц «в большинстве своем включала в себя бытовые зарисовки из деревенской жизни и так называемые укёт» (Скворцов. 1984.С.9). «...Ее
12
можно считать настоящим учебником в деле воспитания молодого поколения, напоминающий чем-то китайское «Троесловие» (Родионов, 1999.С.72). Укёт, по мнению Родионова, - это разъяснение разных природных явлений, своеобразное увещевание - очерк. В 1844-1846 годах профессор Казанской духовной академии Вишневский В.П. издает очерк «О религиозных поверьях чуваш». Автор включил в этот очерк чувашские тексты мифов, сказок и преданий. «Рассказчик в очерке одновременно выступает и писателем-беллетристом, и исследователем, и нравоучителем»(Родионов.1999.С90). Нельзя не отметить, что изучением первых чувашских очерков настойчиво занимался профессор-В.Г. Родионов.
Анализируя очерк А. Фукс, родившейся на Марпосадской стороне Чувашии, «Письма из Москвы в Казань», появившийся в 1833 году в журнале «Заволжский муравей»( Казань ), В. Родионов первым из чувашских литературоведов исследует поэтику очерка, обращая внимание на то, что он по структуре составлен из писем, рассказывающих о «посещении Московского университета, знакомстве с славянофилами А. Хомяковым и И. Киреевским, о встрече с поэтом Е. Баратынским. Примечательно, что этот очерк имеет оригинальную форму и написан на поэтике писем. «Подобные очерки, - как отмечает литературовед, -имеют свои особенности: твердую хронологию, конкретный авторский стиль»(Родионов, 94). Следующий очерк А. Фукс «Поездка из Казани в Чебоксары» (Позднее он был издан отдельной книгой под названием «Записки о чувашах») опять был составлен из писем жены (А.Фукс) и мужа (профессора Московского университета К. Фукса).На одной стороне романтик, уважающий чувашей и их культуру, а на другой - немецкий аристократ, больше преданный академическим знаниям рационалист. Так появляется сочетание романтика с реализмом, которое имеет важное значение для внутренней структуры очерка. Если жене чувашская старина и древность представляются волшебной и богатой, а мужу - бедной и убогой (...) «В очерке проявляется
13
два разных взгляда на историю народов, стремление соединить в одно целое стили романтизма и классицизма. Здесь присутствуют два непримиримых оппонента, каждый из которых имеет свою твердую позицию» (Родионов. 1989. С.94). Интересна дальнейшая судьба очерка. Он вызвал немалый отклик у представителей демократической русской интеллигенции. В том же 1834 году «Московские ведомости » и «Заволжский муравей» публикуют рецензии П. Шаликова и Г. Сигова. Об издании очерка отдельной книгой сообщают московские « Отечественные записки », « Литературная газета » и другие известные издания. А. Фукс свой очерк посылает царю, Александру 11, в ответ получает подарок бриллиантовые серьги. «Известно также, что в 1840 году автором «Записок о чувашах» свой труд был представлен на получение Демидовской премии» (Родионов. 1989.С.94).
Как видим, истоки чувашского художественного очерка уходят в первую половину XIX века. Очерки периода предыстории чувашской письменности и литературы создавались, несомненно, людьми, внимательно следящими за русской очерковой литературой первых десятилетий XIX века, в которой сказывалась, по-новому преломляясь, и тенденция, наметившаяся в книге Радищева. Между многочисленными «Путешествиями» и «Письмами», в изобилии появлявшимися в эти годы, шла « борьба, во-первых, по линии объекта изображения, во-вторых, сталкивались разные точки зрения на роль повествования, рассказчика, очеркиста. Многие авторы придавали очерку описательно -чувствительный характер и посвящали его изображению предметов духовной культуры, достопримечательностей, исторических памятников и т.д.» (Косте-лянец.1958.С8).
Первый литератор из чуваш, этнограф и историк СМ. Михайлов, получивший общественное признание в научно — литературных кругах, родился в семье, где старшие были связаны со службой в царской армии и общественной
14
работой, тяга к образованию была большая. Предки его отмечены в истории как активные участники военных походов Ивана Грозного и Петра 1.
Годами плодотворного усвоения передовой русской культуры для С. Михайлова становятся пятидесятые годы XIX века. Круг его чтения в эти годы был обширным и разнообразным. Он выписывает журналы « Современник », « Северный архив », « Москвитянин », газеты « Северная пчела »,« Русский дневник », « Русский инвалид »,« Московские ведомости » и др. « Особый интерес он проявляет к историческому прошлому русского и чувашского народов. Внимательно изучает « Историю государства Российского » Н.М. Карамзина, « Опыт Казанской истории » Рычкова, читает труд И. Березина, « Болгары на Волге », которые оставляют глубокий след в его памяти. Знакомится также со статьями и очерками А. Фукс, В; Сбоева о чувашах и др. (Григорьев. 1960.С.18).
С 1851 года С. Михайлов и сам начинает литературно — публицистическую деятельность. « В 1852 году появляется первая его печатная работа на тему из прошлого города Козмодемьянска, опубликованная в газете « Казанские губернские ведомости » (Долгов. 1963.С.41). Вслед за ней в течение нескольких лет в московских и казанских изданиях публикуются более тридцати его статей и очерков на исторические, этнографические, педагогические темы, выпускаются отдельные сборники « Чувашские разговоры и сказки », « Капус-тики » и др.
Художественный очерк, широко распространенный в те годы в русской литературе, явится самым любимым жанром в творчестве С. Михайлова. Именно в очерковой форме написана большая часть его оригинальных произведений. В «...очерках он использовал богатые традиции русских очеркистов. При этом, как полагает Родионов, ему удавалось своеобразно синтетизировать реализм с национальным народно - художественным мышлением».
15
Внимательно следивший за московской периодической печатью, С. Михайлов не мог не обратить внимание на серию очерков « Наши, списанные с натуры русскими », выходившие в 1841 - 1842 годах под редакцией А.П. Ба-шуцкого. « Это были первые в русской литературе опыты «физиологического» очерка, в какой - то мере подготовившие появление сборника Некрасова под названием « Физиология Петербурга ». Очеркам была предпослана вступительная статья Белинского, охарактеризовавшая их как « критический взгляд на тот род изданий, к которому принадлежит « Физиология Петербурга » (Белинский. 1955.С. 104 ). Говоря о задачах, стоящих перед русской литературой, критик особое внимание уделяет очерку: «У нас совсем нет беллетристических произведений, которые в форме путешествий, поездок, очерков, рассказов, описаний знакомили с различными частями беспредельной и разнообразной России» (Белинский. 1955.С. 57) По мере того, как у критика постепенно вызревала мысль об определенном круге жизненного «материала », к которому очерковой литературе предстоит обратиться, он все ближе подходил и к определению специфической природы художественного обобщения, доступной и; присущей очерку.
«Художественный очерк, введенный в русскую литературу « натуральной школой », пользовался большим вниманием СМ. Михайлова » (Сироткин. 1967.С.27).Суровая правда жизни давала в руки острого наблюдателя много фактов, достойных запечатления их часто без всякого художественного вымысла и прикрас. Обличение несправедливых общественных порядков своего времени ярко проявляется в его многочисленных очерках, посвященных описанию чувашской деревни 40 - 50 гг. XIX века, диких нравов и произвола чиновников, купцов, прочих захребетников простого люда. Отличительной чертой очерков С. Михайлова: « Воспоминание о Пугачевщине » и « Разговор на постоялом дворе »,- является то, что он ввел в свои очерки образ повествователя как лицо действующее, участвующее в описываемых событиях. В раз-
16
говорах о специфике очерка нередко высказывается мнение, будто присутствие авторского « я »в виде определенного лица - необходимый признак очерка, придающий его содержанию характер подлинной достоверности; « История очерка свидетельствует о том, что здесь не было единого мнения, раз навсегда установленных канонов и правил » ( Костелянец.1958.С. 38). В очерке автор играет ту же роль, что и в других жанрах литературы. Но в очерке организующая , творческая роль автора часто бывает значительно более открыто выявлена, чем в других жанрах литературы, где автор « растворяется » в объективном повествовании о действующих лицах своего произведения. Здесь автор часто отводит себе заметную роль рядом с другими изображаемыми в нем лицами, свою активную функцию он может выявлять, сам не появляясь на арене действия. Дело вовсе не всегда ограничивается одной лишь задачей подчеркнуть достоверность, подлинность изображаемого. В вышеупомянутом очерке С. Михайлова « Воспоминание о Пугачевщине » автор проявляет явное сочувствие народной симпатии к Пугачеву»(Егоров.1966.С78). « В 1838 году, -пишет он , - один чувашин показывал мне большую ореховую чашку, в которой дед его подносил Пугачеву серебряные монеты. Чашку эту торговал у него при мне один любознательный чиновник, но он не продал его, потому что чуваши вообще дорожат старинными вещами и даже боготворят их ». ( Михайлов. 1996.С.8). А очерк « Разговор на постоялом дворе » написан в виде диалога и дает ясную картину « грабежа и плутовских махинаций, творившихся в чувашской деревне вершителями ее судеб - писарем, головой, купцом; лесничим» (Степанов. 1966.С.26).
Очерки.С. Михайлова, остро бичующие дореформенные общественные порядки 40 - 50 гг., не увидели при его жизни света. «И он вынужден был говорить о наболевших вопросах обиняками, между строк, тщательно маскировать свои , крамольные на взгляд чиновников из цензурного комитета, мысли и настроения, выражать их языком сухих статей, облекать в форму различ-
17
ного рода официальных или хроникальных сообщений, придавать им аллегорический характер» (Сироткин.1967.С28).
В некоторых очерках С. Михайлова(очерк - предание « Сарри - батыр », очерк - сказка « Поглощение землей », очерк - рассказ « Хитрая кошка » ) авторское « я » на время отходит на второй план или даже вовсе « исчезает », а между тем очерки от этого не потеряли своей достоверности. В некоторых очерках, например, этнографических, он видел способ отражать чаяния и надежды народные аллегорическими образами и картинами, взятыми из легенд, преданий, песен и сказок, выражать в условиях ограниченных цензурных возможностей свое отношение и взгляды на современную ему жизнь. В очерки «Чувашские свадьбы» и «Сундырская гора» вновь входит рассказчик, ставивший себя и свои переживания « на место событий ». Перед читателем в первом очерке активно выступает « личность автора », отмечающий глубокий лиризм и красоту чувашских народных песен и восставший против « грубой инсинуации шовинистически настроенных этнографов о языке и устно - поэтическом творчестве чувашского народа как языке дикарей, где нет ни образов, ни картин, а только бессмысленный набор слов » ( Григорьев. 1946.С.69). В опровержение этой лжи С. Михайлов не ограничивается подстрочным переводом народных песен, а дает прекрасный поэтический перевод. В богато представленных С. Михайловым чувашских пословицах, поговорках и приметах отражается многогранный мир крестьянина — хлебороба с трезвым отношением к жизни, практической сноровкой в делах, житейской мудростью, оптимизмом, едкой иронией и ненавистью к угнетателям. Часто, в целях точности, С. Михайлов отказывался от перевода и приводил образцы устной поэзии в оригинале. При этом он пользовался русской транскрипцией. В очерке «Сундырская гора » под « личностью автора » мы видим не только простого рассказчика, в его голосе проявляются уже четкие публицистические нотки. Здесь автор рассказывает о своем путешествии на Сундырскую гору, где расположены разва-

Получить работу