ВВЕДЕНИЕ
Актуальность исследования. В современной науке провинцию понимают не только как географическую единицу, удаленную от центра, но и как особую социокультурную систему, существенно отличающуюся от столичной, с особым умонастроением и психологическим состоянием. Многосоставность этой системы очевидна. В неё входит и историческое знание. Однако собственно провинциальные варианты историографии
й долгое время находились в тени столичной модели историописания.
Ситуация лишь в последние десятилетия начинает изменяться: возрастает ~ интерес к региональной истории, историческому краеведению, провинциальной историографии, что связано как с общими тенденциями развития гуманитарного знания, так и с изменившимися социально-культурными условиями развития исторической науки в нашей стране.
До последнего времени в исследованиях, посвященных в частности
? историографии Сибири, доминировал «социальный подход», который
проявлялся в определённой модели описания науки, характеризующейся гипертрофированным классовым анализом и жёсткой иерархией столичного и провинциального наукотворчества. Разрушение обозначенной схемы в конце XX века привело к пониманию неоднозначности, многосоставности и сложности процесса формирования научного знания. Провинциальное историописание всё чаще выступает как
^ самостоятельный объект изучения. В последнее десятилетие
современными историками на качественно новом уровне написан ряд монографий, посвященных, главным образом, трудам провинциальных
А историописателей Европейской части России, сибирская же
историография, в интересующем нас плане, до сих пор представлена фрагментарно.
4
Актуальность обозначенной нами темы получает дополнительную мотивацию и в связи с современными социальными процессами. С одной стороны, мы фиксируем разрыв с прежней историей, катастрофический коммуникативный сброс, с другой стороны, наблюдается повышенный интерес к истории собственного края, который теперь часто вырастает в нечто противостоящее всей истории России. В связи с чем, возрастает значение объективного историографического среза интересующей нас проблемы провинциальной историографии. Региональный компонент современного образования придаёт особую значимость данной теме.
Историография проблемы. Предваряя историографический обзор, необходимо остановиться на ряде моментов, определивших его построение в диссертационном сочинении. Интересующая нас проблема потерялась в разрозненных исследованиях по истории краеведения, истории интеллигенции, истории сообществ, общественных движений и т.д. Подобная распылённость затрудняет историографический анализ, но в то же время определяет проблемные блоки, при рассмотрении которых происходит процесс кристаллизации интересующей нас темы. В процессе изучения проблемы, нами привлекались как работы по сибирской историографии, так и исследования, посвященные провинциальному историописанию Европейской России. Последние принципиально значимы для данного исследования, поскольку позволяют представить общую картину наукотворчества России и выявить специфику сибирского историописания. >
Несмотря на то что в конце XIX века провинциальная историческая мысль не стала предметом специального исследования, а история исторической науки изучалась главным образом на основе трудов выдающихся писателей русской истории, в дореволюционной историографии в целом был поставлен вопрос о роли и месте исследований провинциальных историков в исторической науке России. Первые и далеко неполные обзоры работ провинциальных историков
5
содержатся в монографиях B.C. Иконникова, А.Н. Пыпина, сибиряка В.Н.Огородникова и других учёных.1
Благодаря методологическим наработкам А.П. Щапова, историки, изучающие провинциальную историографию, получили теоретическую основу своих исканий. По словам А.А. Севастьяновой, «в 60-е годы XIX века А.П. Щапов выступил в историографии с идеей общетеоретического плана, вполне приложимой к провинциальному историческому творчеству».2 Автор имеет в виду концепцию «областных (местных) историй» Щапова, нацеливавшую на исследование «внутреннего быта провинций», «внутренней жизни областей», «местного саморазвития».3 Провинциальные историки, читавшие труды историков центра усвоили эту мысль и старались воплотить теоретические наработки столичных учёных в своей практической работе.
Однако, историческая наука дореволюционного периода остановилась на стадии первых подступов к теме, не дав ни одного специального исследования, посвященного провинциальной историографии как таковой.
Новый этап теоретического осмысления проблемы связан с деятельностью представителей культурно-исторического направления Н.К.Пиксанова и И.М. Гревса в начале XX века, особенно во время подъёма отечественного краеведения в 1920-е годы.4 В их работах
1 Иконников B.C. Опыт русской историографии. Киев, 1891. Т. 1. Кн. 1. С. 573-575; Пыпин А.Н. История русской этнографии. СПб., 1890. Т. IV; Огородников В.И. Очерк истории Сибири до начала XIX столетия. Ч. I. Иркутск, 1920. С. 45-88.
2 Севастьянова А.А. Провинциальная историография второй половины XVIII века. М.: Археографическая комиссия РАН, 1998. С. 14.
3 Щапов А.П. Великорусские области и Смутное время // Отечественные записки. 1861. № 10. С.579-582.
4 В современной литературе сформировался целый комплекс работ, посвященных изучению наследия И.М. Гревса, Н.К. Пиксанова: Корзун В.П. К спору о провинциальной исторической науке // Локальные культурно-исторические исследования: теория и практика. Омск, 1998. С. 129-137; Корзун В.П., Свешников А.В. Предисловие к публикации рукописи И.М. Гревса // Мир историка: идеалы, традиции, творчество. Омск, 1999. С. 270-278; Корзун В.П., Мамонтова М.А., Рыженко В.Г. Путешествия русских историков конца XIX - начала XX века как культурная традиция // Мир историка. XX век. М., 2002. С. 92-138; Рыженко В.Г. Изучение местного опыта - условие сохранения отечественных традиций и возрождения местной культуры // Русский вопрос история и современность. Тезисы докладов Всерос. науч. конференции. Ч. 1. Омск, 1992. С. 114-116; Она же. Личность в истории культуры России 1920-х гг. (К проблеме взаимосвязи научно-практических традиций «центра» и «провинции») // Проблемы истории науки и культуры России. Межвузовский сборник научных трудов. Омск, 1993. С. 4-26; Она же. И.М. Гревс - культуролог, педагог, родиновед // Мир историка: идеалы, традиции, творчество. Омск, 1999.
6
закладывались идеалы отечественного родиноведения, излагались принципы культурно-исторического краеведения, разрабатывались методологические основы исследования провинции.
«Областной принцип», появившийся впервые в 1913 г. в работе Н.К. Пиксанова «Три эпохи», обосновывался автором в ряде последующих
#, публикаций. Окончательную формулировку данного понятия находим в
работе Пиксанова «Областные культурные гнёзда», в которой была сформулирована задача обязательного изучения провинциальных культурных центров с различных сторон: местной исторической литературы, журналистики, библиографии, музейного, архивного, библиотечного и школьного дела, местных общественных инициатив и научных начинаний.5 Данный подход был ориентирован на изучение
, внутреннего мира культуры, её локальных проявлений.
И.М. Гревс считал, что краеведение, в широком смысле этого слова, «должно начертать полный и цельный портрет края, отображающий всё
его тело и весь дух в организации и в их общей жизни». По его словам,
ь
история края сродни биографии человека. «Чтобы узнать человека,
потребно не только вглядеться в его лицо..., нарисовать портрет... Надо рассмотреть, как слагалась жизнь человека, построить его биографию. То * же требуется и применительно к краю. Должно восстановить его историю,
чтобы сознательно отнестись к современности».6 Однако эта традиция была прервана печально известными репрессиями по «делу краеведов» 1930-х годов.
т
Особого внимания заслуживают работы историографического
характера XX в. (речь идёт об историографии второй степени). Они так же
малочисленны, в связи с чем, трудно выделить чёткую периодизацию.
9 Отдельные проблемы историографии Сибири были освещены в
С.270-278; Сизинцева Л.И. Отечественные традиции экскурсионной и исследовательской деятельности // Методология региональных исторических исследований. СПб., 2000. С. 68-70 и др.
5 Пиксанов В.К. Областные культурные гнёзда. М.-Л., 1928.
6 Гревс И.М. История в краеведении // Краеведение. 1926. Т. 3. № 4. С. 487-489.
7
публикациях выдающегося историка СВ. Бахрушина.7 Тема колонизации
Сибири была ведущей в творчестве учёного. С точки зрения
W
интересующей нас проблемы стоит выделить его очерк «Вопрос о
присоединении Сибири в исторической литературе», где автор проанализировал работы Г.Ф. Миллера, СУ. Ремезова, П.А. Словцова, ф, П.Н. Буцинского и зафиксировал изменение задач и приёмов в изучении
колонизации Сибири. По оценкам современных исследователей, труд Бахрушина был первым опытом историографии Сибири в связи с
о
изучением её колонизации. К сожалению, многие представители
'' провинциальной исторической мысли Сибири, касавшиеся в своих
сочинениях истории колонизации региона, выпали из этого обзора. В
другой работе СВ. Бахрушина «Историческое изучение народов Севера»
t крут местных исследователей второй половины XIX в. был несколько
расширен (Н.М. Ядринцев, А.В. Оксёнов, Н.Н. Оглобин, П.М. Головачёв и
др.), но всё-таки оставался неполным.
В 1930-1950-е гг. изучением истории и культуры местного края занимались немногие, а профессиональные историки лишь эпизодически обращались к вопросам истории провинциального историописания, в частности историографии Сибири.
-ф Некоторые подвижки в этой области знания появились в 1960-
1970-е гг. В это время вышли в свет первые обобщающие труды по истории отдельных регионов и областей, в том числе и по историографии Сибири. Среди них хотелось бы назвать работы В.Г. Мирзоева и
*) 9
М.Б.Шейнфельда. В монографиях этих авторов присутствует традиционная для советской модели характеристика главных направлений
7 Бахрушин СВ. Вопрос о присоединении Сибири в исторической литературе // Научные труды. Т. 3. ч. 1. С.17-71; Он же. Историческое изучение народов Севера // Научные труды. Т. 3. ч. 2. М.: Изд-во АН СССР, 1955. С. 225-235.
8 Шейнфельд М.Б. СВ. Бахрушин и историография Сибири советского периода. Учеб пособие. Красноярск, 1980.С 70.
8 Мирзоев В.Г. Историография Сибири (первая половина XIX века.) Кемерово: Книжное издательство, 1965. 290 с; Он же. Историография Сибири (домарксистский период). М.: Мысль, 1970. 391 с; Шейнфельд М.Б. Историография Сибири (конец XIX - начало XX веков). Красноярск, 1973. 398 с.
г
8
исторической мысли: дворянского, буржуазного, демократического. Представлены все аспекты историографического анализа: выяснение социальных позиций автора, его теоретико-методологических принципов, источниковедческой базы, проблематики и исторической концепции. Затрагиваются проблемы научно-организационных центров в связи с
0 развитием историографии Сибири (Томский университет, Императорское
Русское Географическое общество (ИРГО) и его филиалы). Большое место в работах В.Г Мирзоева и М.Б. Шейнфельда отводилось обобщённым характеристикам деятельности историков по изучению Сибири. По
^ оценкам современных исследователей, указанные монографии «можно в
известной степени считать прорисовкой контура профессионального мира
10
провинциального историка»,
В.Г, Мирзоев кратко освещает деятельность провинциальных историков в главе «Развитие источниковедения в Сибири во второй половине XIX века», при этом автор указывает, в основном, на вклад местных исследователей в развитие археологии, археографии, этнографии.
' Работы историописателей учёный оценивает как краеведение. В
заключении автор приходит к выводу, что сибирское краеведение, при всех недостатках своей работы и относительно скромных масштабах,
0 «оставило заметный след в истории изучения края, содействуя развитию её
производительных сил и культуры».11
М.Б. Шейнфельд более подробно останавливается на исследовании исторической проблематики в работах местных историков и выделяет, в частности, такие проблемы как: присоединение и первоначальное освоение Сибири, переселение крестьян, крестьянское хозяйство, история города. Им приводятся биографические сведения о жизни и деятельности ряда
# историописателей (А.В. Оксёнова, И.И. Тыжнова, Н.Н. Оглоблина,
Е.В.Кузнецова, Г.Е. Катанаева, Д.Н. Беликова и др.), даётся оценка их роли
10 Рыженко В.Г. Историк в меняющемся мире: территория поиска - провинция (1918-начало 1930-х гг.) // Мир историка. XX век. М., 2002. С. 142.
11 Мирзоев В.Г. Историография Сибири (домарксистский период). М.: Мысль, 1970. С. 262.
9
в изучении истории Сибири. Автор высоко оценивает вклад сибирских историков в развитие источниковедения и исторического краеведения. При этом Шейнфельд называет историческое краеведение «составной и довольно своеобразной частью историографии Сибири»12. Являясь «естественным отражением развития советской исторической науки» монография Шейнфельда содержит присущие ей штампы. Так, по мнению историка, фактографический уклон, свойственный буржуазно-дворянской историографии периода её кризиса наиболее ярко проявился в историческом краеведении.
Иной подход отличает монографии Л.М. Горюшкина и Н.А.Миненко.13 Этим авторам характерен проблемно-тематический принцип изложения материала, при котором проблемы (присоединения Сибири к России, заселение Сибири русскими, рабочие и промышленность Сибири, развития городов и др.) подвергнуты сквозному рассмотрению на протяжении длительного времени. Авторы охарактеризовали источниковую базу анализируемых работ, методы работы историописателей. В заключении сделан вывод о том, что в работах дореволюционных исследователей поставлены важнейшие проблемы развития края, выявлен широкий круг источников. Согласно оценкам Горюшкина и Миненко, местными краеведами (К.М. Голодниковым, С.И.Гуляевым, Н.А. Костровым, А.П. Степановым и др.) был внесён значительный вклад в конкретно-историческое изучение проблем. Предложенная Л.М. Горюшкиным и Н.А. Миненко модель историографического описания позволяет воссоздать логическое развитие науки, при котором, к сожалению, практически неуловима, не вписана в культурную среду личность историка.
12 Шейнфельд М.Б. Историография Сибири (конец XIX - начало XX веков). Красноярск, 1973. С. 286.
13 Миненко Н.А. Историография Сибири. Новосибирск, 1978; Горюшкин Л.М. Историография Сибири. Новосибирск, 1979; Горюшкин Л.М., Миненко Н.А. Историография Сибири дооктябрьского периода. Новосибирск, 1984.
10
Несмотря на видимые недостатки рассмотрения истории через призму «трёх направлений» и некоторые пробелы в списке сибирских историков работы В.Г. Мирзоева, М.Б. Шейнфельда, Л.М. Горюшкина и Н.А. Миненко открыли новый этап в исследовании вклада провинциальных историописателей в изучение истории Сибири. Нами полностью разделяется точка зрения В.Г. Рыженко о том, что нельзя игнорировать «накопленный пласт советской проблемной историографии», который является «свидетельством определённого типа интеллектуальной истории».14
В конце 1980-х - 1990-е гг. в связи с серьёзными изменениями в факторах существования самой исторической науки, разрушением жёсткой иерархии «центр -= провинция» и возрастающим вниманием к европейской и американской историографии начинают актуализироваться культурологические и историко-антропологические исследования, в рамках которых оформляется интерес к провинциальной историографии. Кристаллизация темы происходит главным образом в русле общероссийской историографии.
Важным этапом в изучении этого вопроса являются труды А.А.Севастьяновой.15 В её исследованиях, посвященных провинциальному историописанию европейской части России второй половины XVIII. река, на высоком уровне дано теоретическое обоснование темы. Впервые в качестве предмета исследования А.А. Севастьяновой был выбран комплекс исторических трудов, созданных в российской провинции. Вслед за ней нами полностью исключается негативный оттенок термина «провинция», «провинциальный», которые будут употребляться в диссертационном
14 Рыженко В.Г. Историк в меняющемся мире: территория поиска - провинция (1918-начало 1930-х гг.) // Мир историка. XX век. М., 2002. С. 142.
15 Севастьянова А.А. Историография русской провинции второй половины XVIII в. (к постановке проблемы) // История СССР. 1991. № 1. С. 134-142; Она же. Русская провинциальная историография второй половины XVIII века. Автореф. на соиск. уч. степ. д. и. н. СПб, 1993. 40 с; Она же. Русская провинциальная историография второй половины XVIII века. М.: Археографическая комиссия РАН, 1998. 240 с; Она же. Феномен уклада в повседневной истории российской провинции // Источниковедение и историография в мире гуманитарного знания. М., 2002. С. 432-433.
11
сочинении как определение конкретного фактора историко-культурного характера.
Автором был проведён всесторонний историографический анализ более 100 провинциальных сочинений, появившихся в 38 российских городах. Источниковедческий анализ позволил А.А. Севастьяновой выделить три группы источников. В основу классификации был положен принцип происхождения этих материалов и способ повествования. Таким образом, все имеющиеся источники по теме исследования рассматриваемого периода были разделены ею на: «городовые летописцы», «историко-географические описания», «авторские историко-краеведческие сочинения». Все три вида исторических источников (их зарождение, видоизменение, отличительные особенности) были подробно освещены автором в трёх отдельных главах на конкретных примерах творчества историописателей российской провинции.
Детальному анализу источников, А.А. Севастьянова предваряет описание условий и предпосылок, оказавших влияние на появление исторических трудов в русской провинции. Здесь автор останавливается на рассмотрении значения исторического наследия В.Н. Татищева, обращая внимание на преемственность идей, «идущих от наследия Татищева, как в осмыслении исторических занятий, так и в начальных приёмах историописания».х 6
Особый интерес для дальнейшего понимания развития исторической мысли России, и применительно к Сибири в частности, представляет высказанная историком точка зрения о взаимовлиянии географической науки и исторической мысли, которое началось ещё в XVIII веке и продолжалось вплоть до начала XX столетия. Рассмотрев переход от топографических историко-географических описаний к истории, автор делает вывод, что «идеи государственного кадастра и географии в расширительном их понимании и толковании создали уже с
16 Севастьянова А.А. Русская провинциальная историография второй половины XVIII века. С.40.
12
50-х годов увлечение упорядочением знаний с помощью наукообразных вопросников, карт, анкет. Вместе с мероприятиями по описанию земель, давших характерную матрицу изложения со всеми ее издержками и несообразностями чиновной справки, в провинции постепенно вырос круг лиц, умевших и любивших заниматься историей».17 Этот тезис исследовательницы имеет для нас принципиальное значение. Принимая во внимание более позднее освоение Российским государством сибирских территорий и доказанную Севастьяновой связь между первоочередным развитием географической науки и влиянием программных исследований на формирование интереса к местной истории среди провинциальной интеллигенции, можно предположить некоторое запаздывание профессионализации сибирской исторической мысли от «универсальной» историографии европейской России. Хотя сразу отметим, что провинциальную историографию нельзя изучать исключительно в контексте истории науки, провинциальная историография одновременно требует рассмотрения и как особый социокультурный феномен.
Провинциальную историографию А.А. Севастьянова рассматривает в контексте развития общероссийской истории исторической мысли. Проведённый ею анализ произведений провинциальных историописателей, позволил доказать, что «перед историками «столиц» и «провинции» во второй половине XVIII в. стояли одни и те же задачи, преодоление и разрешение которых, в конечном итоге, завершилось фактом появления в
1 8
историографии труда Н.М. Карамзина» . В заключении автор приходит к выводу, что применительно к исследованию данного феномена нельзя использовать «схему о существовании, параллельно, трёх направлений в истории исторической мысли», которая так широко применялась в советской историографии. Нами полностью разделяется один из важнейших выводов А.А. Севастьяновой о том, что провинциальная
17 Севастьянова А.А. Русская провинциальная историография второй половины XVIII века. С. 66.
18 Там же. С. 200.
13
историография «представляет полноправный пласт историко-культурных памятников мысли и народного сознания».19
Проблемы провинциальной историографии второй половины XIX века стали предметом особого монографического исследования В.А. Бердинских. Историк предложил собственную периодизацию развития
щ: дореволюционной исторической мысли российской провинции. Первый
этап им выделяется на основе исследования, проведённого А.А.Севастьяновой - вторая половины XVIII в. до 1810 года, второй -1810-1850 гг., третий - 1860-1890-е гг., последний - 1890-1917 гг. В основе
$ определения временных рамок второго, третьего и четвёртого периодов
Бердинских положил принцип организационного оформления историков-любителей, соответственно сначала - любительские кружки и группы, затем объединение вокруг Губернских статистических комитетов (ГСК) и, наконец, вокруг Губернских учёных архивных комиссий (ГУАК). К сожалению, данная периодизация довольно условна, её не только нельзя применять ко всем европейским провинциям, но, она совершенно не
^ применима к сибирской специфике, где процесс образования ГСК и ГУАК
шёл с большим отставанием.
Основное внимание в своей монографии В.А. Бердинских уделил
ф исследованию деятельности Губернских статистических комитетов в
европейских губерниях России, их роли в развитии провинциальной исторической мысли. С этой целью автор подробно проанализировал различные направления работы ГСК в 1860-1890-е гг. (историческую, археологическую, этнографическую, издательскую деятельность), обращая особое внимание на исторические исследования. Анализ комплекса материалов провинциальной историографии рассматриваемого периода,
9) позволил проследить эволюцию исторических работ провинциальных
историков-любителей, при освещении которой автором выделяется
19 Там же. С. 196.
20
Берлинских В.А. Русская провинциальная историография второй половины XIX века. М.-Киров, 1995. 400 с.
14
несколько типов историописаний: «краеведческие описания», «постлетописные сочинения», «научно-исследовательские историко-краеведческие работы». Необходимо заметить, что неоднородность выбранных автором критериев приводит к аморфности предложенной им типологии.
ф Более высокой оценки заслуживает обращение учёного к личности
провинциального историка. Автор приходит к выводу, что «основной фигурой в провинциальном историописаний ... был не историк-профессионал, а историк-любитель, представитель разночинной
^ провинциальной интеллигенции».21 На конкретных примерах он
рассматривает творчество провинциальных историописателей, выходцев из духовенства, учительской среды, придавая большое значение роли секретаря ГСК в организации научных исследований в крае.
Как и А. А. Севастьянова, В. А. Берлинских отходит от традиционной советской модели, выделяющей три направления в исторической науке, и выделяет провинциальную историографию в особое направление исторической мысли России XIX века, рассматривает её в контексте развития истории исторической науки России в целом.
Следующий важный шаг в проработке проблемы провинциальной
ф науки середины XIX - начала XX вв. был сделан М.П. Мохначёвой. В
1998г. вышла в свет её монография «Журналистика и историческая наука». Целью исследования автора было выяснение роли журнальной периодики в истории исторической науки XVIII-XIX веков. Большой интерес, с точки зрения проблематики нашего исследования, представляет второй том книги «Журналистика и историографическая традиция в России 30-70-е гг. XIX в.», один из разделов которого, посвящен изучению
•) «Губернских ведомостей» в контексте источниковедения историографии.23
В этой работе впервые региональная и ведомственная периодика
21 Берлинских В.А. Указ. соч. С. 357.
22 Мохначёва М.П. Журналистика и историческая наука. Кн. 1,2. М: РГГУ, 1998.
23 Мохначёва М.П. Журналистика и историческая наука. Кн.2. М.: РГГУ, 1998. С. 12-87.
15
центральной части России была рассмотрена в контексте историографической традиции. Труд М.П. Мохначёвой позволяет проследить процесс зарождения и первоначального развития провинциального историописания на страницах неофициальной части Губернских ведомостей. Историком были установлены ряд типичных и особенных черт, присущих Ведомостям губерний европейской части России, показано их влияние на исторические воззрения провинциального научного сообщества и развитие провинциального историописания. По словам М.П. Мохначёвой, «...на основе газетной историографии развивалась местная историографическая традиция, создавались крупные обобщающего характера труды по историческому краеведению и именно ГВ побуждали и развивали интерес к историческому знанию как к таковому»,24 Работа выполнена на материалах европейской России^ вследствие чего возникает соблазн сделать подобное исследование на материалах сибирского региона.
Интересна точка зрения автора на историческое краеведение. В понимании М.П. Мохначёвой историческое краеведение является разновидностью историографической традиции («историописания») середины - второй половины XIX века и по своей природе не является «локальной» или «провинциальной» формой исторического мышления в их нарицательном значении.25 Это утверждение историка разделяется нами. Вслед за М.П. Мохначёвой, при характеристике развития провинциальной исторической науки последней трети XIX - начала XX вв., нами используется термин «наукотворчество» как равнозначный синоним понятий «историописание», «родиноведение» и т.п., не успевших тогда ещё обрести «чётких смысловых границ в литературной и разговорной традиции и соответственно терминологического статуса в языке исторической науки».26
24 Там же. С. 87. 25Там же. С. 20. 26 Там же. С. 9.
16
Подобная неопределённость в терминологии сохраняется и в настоящее время, поэтому при характеристике провинциальной исторической мысли сибирской провинции и деятельности в этой области знания представителей провинциальной интеллигенции нами будет использоваться термин «историописание», как наиболее приемлемый, на наш взгляд, для определения данного феномена. «Историописатель» -человек, который пишет историю. Им может выступать и профессиональный историк, в нашем случае - это непрофессиональные исследователи. Другим равнозначным определением этим деятелям культуры провинции является на наш взгляд термин «историк-любитель». По мнению В. Козлякова, «преобладающим ...типом культурного деятеля вне столиц стал любитель».27 Это во многом определялось различиями в функциях культуры, условиях её развития* мотивации культурного действия и его результате в столице и провинции.
Исследованиям провинциальных учёных первых десятилетий XX в. на материалах сибирского региона посвящены работы В.Г. Рыженко.28 Внутренний мир историков (творческая мастерская и результаты деятельности учёного, формы, средства и институты интеллектуального общения, соотношение в творчестве исследователя преходящих и вечных ценностей, самоощущение учёного...) рассматривается автором через призму культурологического подхода и «культурно-интеллектуальной истории». В.Г. Рыженко анализирует наукотворчество как профессиональных, так и непрофессиональных историков, их вклад в
' развитие науки региона.
Проанализировав биографические сведения ряда провинциальных учёных (И.И. Тыжнова, М.П. Горлова, Н.Н. Козьмина, М.К. Азадовского,
27 Козляков В. Культура провинциального мира // Провинциальный «мир»: Очерки истории и культуры. Рязань: Московский государственный университет культуры и искусств (Рязанский заочный институт), 2002. С. 95.
28 Рыженко В.Г. Историк в меняющемся мире: территория поиска - провинция (1918 - начало 1930-х гг.) // Мир историка. XX век. М., 2002. С. 139-178; Рыженко В.Г., Д.М. Колеватов Творческое наследие учёных-гуманитариев в меняющихся реалиях сибирской провинции XX в. (историко-культуроведческие
17
Н.С. Юрцовского и др.), их отношение к науке, направления наукотворчества в переходный период жизни страны, В.Г. Рыженко
^ выделила характерные признаки научного сообщества сибирской
провинции («Сибревкомовской» Сибири). Среди них: существование историков широкого профиля, комплексные методы и методики исследования региона, союз истории, филологии, географии как базовые ценности гуманитарного сообщества.29
Интересующая нас тема сибирского историописания в определённой степени нашла своё отражение в трудах учёных,
I) занимающихся историей интеллигенции. В обозначенном нами
проблемном блоке исследователи выделяют несколько периодов в изучении истории сибирской интеллигенции.30 Обратимся к последнему -современному этапу (с начала 1990=х гг.), так как здесь наблюдается поворот от изучения интеллигенции в социальной парадигме к изучению интеллигенции в культурологической парадигме, а это предполагает исследование структуры, системы ценностей, форм деятельности и
>' способов коммуникаций провинциальной интеллигенции, особенности её
положения и роли в многослойной культуре региона, что для нас является особенно важным.
Среди общих работ отметим монографию известных
исследователей интеллигенции А.А. Данилова и B.C. Меметова, в которой
даны определения роли и места провинциальной интеллигенции в истории
и культуре России.31 С точки зрения этих авторов, «провинциальная
•) интеллигенция - это специфическая социально-профессиональная и
подступы к проблеме) // Локальные культурно-исторические исследования: теория и практика. Омск, 1998. С. 138-167 и др.
29 Рыженко В.Г. Историк в меняющемся мире... С.178.
30 Так, Л.М. Зак выделяет 4 периода в изучении «советской культуры» в исторической науке, в данную проблематику, в частности, входила и история интеллигенции: 1) 1920-е - 1930-е гг.; «) 1930-е - 1950-е гг.; 3) 1960-е - 1970-е гг.; 4) 1980-е гг. (Зак Л.М. История изучения советской культуры. М.: «Высшая школа», 1981.). Современные историки интеллигенции вносят ряд корректив в такую периодизацию и продлевают её вплоть до настоящего времени: 1) объединяют в один период 1960-е - 1980-е гг., последний этап изучения проблемы начинают с 1990-х гг. и до начала XIX вв.
31 Данилов А.А., Меметов B.C. Интеллигенция провинции в истории и культуре России. Иваново, 1997. 174 с. |
