Введение
Судебный процесс социалистов-революционеров, проходивший в Москве с 8 июня по 7 августа 1922 г., стал на это время не только своего рода эпицентром политической жизни России, но и приковал к себе пристальное внимание значительной части демократической и социалистической общественности Европы и Америки. За пределами же собственно процессного периода большевистский режим сделал все возможное для того, чтобы данный процесс остался в историческом сознании нескольких поколений советских людей символом «банкротства антинародной партии», и предпринял усилия для того, чтобы деперсонифицировать и низвести противостоявших ему эсеровских лидеров до составного элемента образа «врагов народа».
Однако с позиций современных научных знаний судебный процесс с.-р. видится хотя и кульминационным моментом, но не окончательным итогом во взаимоотношениях эсеровской и большевистской партий. Достаточно отметить, что в отличие от общепринятых оценок 1922 г. не стал последним годом деятельности организованного эсеровского подполья в Советской России и властям понадобилось еще несколько лет на его «добивание» (по меткому выражению начальника СО ГПУ Т.П.Самсонова)1. Этой датой следует считать конец 1925 - начало 1926 г. - время окончательного прекращения из-за арестов работы руководящего российского центра ПСР - Центрального бюро.
В то же время процесс 1922 г. нельзя рассматривать в отрыве от всего предшествующего ему периода. Само межпартийное противостояние имело глубокие корни, а его рассмотрение немыслимо, с одной стороны, вне контекста взаимоотношений социал-демократов и эсеров, а с другой - без учета разной природы и концептуальных различий их доктрин. В процессе 1922 г. словно сфокусировались все основные тенденции почти полувековых взаимоотношений «друго-врагов» - марксистов и народников, и этот процесс
1 ЦА ФСБ РФ. Н-1789. Т. 46. Л. 157.
2
следует рассматривать и как попытку большевиков насильственно завершить долгий спор между представителями двух основных революционных традиций. Главная же и совершенно уникальная черта судебного процесса с.-р., резко выделяющая его из всей как дореволюционной, так и советской судебной практики состояла в том, что и те, кто судил, и те, кого судили, в одинаковой степени стремились доказать, что они и есть истинные революционеры, а противостоящая им сторона есть подлинные предатели революции и трудящихся. Данная сверхзадача (хотя обычно прямо и не называлась) и была главной как для судей-большевиков (и стоявших за их спинами вдохновителей и дирижеров процесса), так и для подсудимых-эсеров (и их соратников на воле и в эмиграции). Без ясного осознания этой главной особенности процесса внешний наблюдатель зафиксирует абсурдность (прежде всего, с точки зрения юриспруденции) того, что происходило во время подготовки и проведения процесса. Обе стороны полемизировали в рамках одной парадигмы -социалистической, а при переводе дискуссии на процессе в плоскость социалистической теории лидеры ПСР блестяще и на равных полемизировали с Н.И.Бухариным, А.В.Луначарским, М.Н.Покровским. Впрочем, имелись уже и терминологические различия. Так, по терминологии властей процесс именовался - «показательный судебный процесс над членами ЦК и «активными членами» партии социалистов-революционеров» или «показательный судебный процесс над ЦК ПСР», или еще короче - «процесс над партией эсеров» - но во всех вариантах, даже в самых упрощенных, где не было прилагательного -«показательный» обязательно присутствовал предлог - «над». Эсеры и меньшевики, напротив, никогда этого предлога не употребляли, а сам процесс (иногда используя, иногда нет - прилагательные - «московский», «судебный») называли - или «процесс социалистов- революционеров» или реже - «процесс 22-х» (по количеству обвиняемых 1-й группы - «нераскаявшихся»). И первое и, особенно, второе название, которым пользовались эсеры и меньшевики (в строгом соответствии с предшествующими традициями, когда в памяти революционеров (и по понятным причинам и в советской исторической науке)
3
процессы закреплялись не под их официальными названиями, а как «процесс 20-ти», «процесс 17-ти», «процесс нечаевцев», «процесс 1 марта 1881», «процесс 1 марта 1887», т.е. под названиями, которые несли в себе отрицание права и легитимности суда государства «над» революционерами.
Большевики стремились избежать повторения печального опыта самодержавия, с переменным успехом боровшегося с революционным подпольем более полувека. Какую роль традиции революционной субкультуры сыграли в падении самодержавия, они знали не понаслышке. Успехи эсеровской и меньшевистской агитации в студенческой и рабочей среде в 1921-1922 гг., Тамбовское и особенно Кронштадтское восстания подтверждали на практике, что процесс «революционной самодеятельности» масс, как бы большевикам ни хотелось, еще не прекратился. Соединение идей и "субкультуры революционного подполья" (пользуясь термином петербургского исследователя Б.И.Колоницкого), носителями которых в это время были эсеры, меньшевики, левые эсеры, часть анархистов и максималистов, с одной стороны, и недовольства различных классов и страт российского общества, с другой, могло стать гибельным для власти. А опасность такого соединения в 1921-1922 гг. была куда реальнее, чем возрождение «белой альтернативы», всерьез скомпрометировавшей себя и в Сибири, и на Севере и на Юге России.
Интереснейшее исследование Б.И.Колоницкого убедительно свидетельствует, что февральские события 1917 г. стали возможны благодаря глубокому проникновению в политическую культуру широких масс населения революционных традиций и символов, помогавших толпе самоорганизоваться: «Люди разных убеждений, разного возраста и социального положения, в различных, подчас совершенно необычных ситуациях могли действовать солидарно, ибо все они были знакомы с революционной традицией, их действия регулировались общим культурным кодом поведения. При этом
4
важнейшим инструментом самоорганизации стали революционные символы, прежде всего песни и красные флаги»2.
Это, собственно говоря, и определило три магистральных направления борьбы большевистской власти с надвигающейся опасностью. Во-первых, таким направлением оставалось комплексное воздействие на все классы и слои общества как средствами пропаганды, так и методами всеобщего устрашения и чекистского контроля. Во-вторых, В.И.Ленин и другие наиболее последовательно мыслящие вожди большевизма поняли довольно быстро, что изоляция (а при возможности и необходимости и физическое уничтожение) социалистов - эта жизненная потребность самосохранения режима. В-третьих, революционная субкультура была общим фундаментом для большевиков и ставших оппозиционными им эсеров, меньшевиков и анархистов, и именно поэтому и представляла наибольшую угрозу для ставших носителями новой власти большевиков. Став властью и сев, образно говоря, на стул диктатуры, они пытались усидеть и на стуле революционных традиций (все больше и больше подменяя следование ее нормам риторикой). Устойчивость позиций оппозиционных социалистов по сравнению с большевиками была очевидной -они продолжали свое старое дело - борьбу с властью, хоть и состоявшей теперь из бывших революционеров, широко использующих старые революционные нормы и символы, но в своей одиозности быстро опередившей авторитарный царский режим. Лидеры большевиков и ВЧК отдавали себе отчет в том, что им надо сделать так, чтобы вся глубоко укоренившаяся и развитая несколькими поколениями российской радикальной интеллигенции революционная субкультура с ее нормами, символами, традициями стала ассоциироваться только с большевиками, из оппозиционных власти революционеров ставшими «революционной властью», своего рода правопреемниками и революционной традиции и государственной власти (соотношение этих двух составляющих большевистские власти регулировали в зависимости от потребности и
2 Колоницкий Б.И. Символы власти и борьба за власть: к изучению политической культуры российской революции 1917 года. СП(б)., 2001. С. 22.
5
настроений в обществе, акцентируя внимание, скажем, в 20-е годы - на первой, в 40-е - скорее, на второй, впрочем, не забывая напоминать и о своем революционном прошлом).
Все это и определило сверхзадачу большевиков на процессе с.-р. в 1922 г. -не доказать их виновность в борьбе против большевистской власти (эсеры этим гордились), не репрессировать (это и так уже осуществлялось без всяких судов), а дискредитировать их как революционеров, показать, что те не наследники славных революционных традиций, а их предатели, спутавшиеся с Антантой, кадетами, белогвардейцами, опозорившие революционные традиции, и попутно доказав, от противного, что единственные хранители этих святынь -только большевики. Как видится, причина того, что большевики быстро стали создавать культы личностей своих вождей, а чуть позже называть в свою честь заводы, стадионы и даже города, было не только (или не столько) данью их тщеславию, но и выверенной политической линией, с одной стороны, по сакрализации себя в глазах далекого от традиций революционной субкультуры обывателя (города раньше называли только в честь святых да царей), с другой (это уже для тех, кто мыслил категориями и символикой революционной субкультуры) - по утверждению себя в первых рядах революционного пантеона героев.
В контексте отмеченного выше процесс 1922 г. явился своего рода прологом глобального и длительного социокультурного процесса лишения постреволюционного российского общества исторической памяти, превращения ушедшего и наличного социального бытия в пространство произвольно трансформируемых текстов и квази-исторических фактов, что впоследствии нашло блестящее литературное воплощение в классической антиутопии Д.Оруэлла «1984», где одним из главных догматов тоталитарного режима выступает идея «изменчивости прошлого» согласно лозунгу «внутренней партии» «Кто управляет прошлым, тот управляет будущим; кто управляет настоящим, тот управляет прошлым»3.
3 Оруэлл Дж. 1984. М., 1989. С. 194.
6
В свете вышесказанного данная проблематика, связанная с осуществлением многомерной исторической реконструкции феномена «московского процесса ПСР 1922 г.» приобретает значение не только с позиций актуализации исторического опыта становления советской тоталитарной системы как системы, попирающей свободы и индивидуальность личности, но и с позиций потенциальной опасности ее рецидивов для постиндустриальных обществ, где недемократическая политическая система монополизирует производство и распределение социальной информации, пресекая и отрицая право на получение информации и свободную содержательную ее интерпретацию.
Научная историография процесса социалистов-революционеров, имевшего такой общественно-политический и международный резонанс, не столь велика, как этого можно было бы ожидать. Правда, накануне и в ходе самого процесса было выпущено огромное количество брошюр и статей, опубликованных ведущими большевистскими публицистами и безвестными журналистами в сотнях газет и журналов по всей стране. Собственно говоря, статьи и брошюры 1922 г. продолжили традицию пропагандистских большевистских статей и брошюр, выпущенных в годы гражданской войны4.
Эти брошюры и статьи 1922 г. (как и их предшественники) вряд ли можно считать научными исследованиями, так как они носили ярко выраженный агитационно-пропагандистский характер, преследовали вовсе не цели установления научной истины, а компрометацию своего политического противника, и были написаны по заданию Агиткомиссии ЦК по процессу с.-р. Так, например, эта комиссия своим решением от 16 мая 1922 г. «мобилизовала» 30 видных «партийных литераторов к систематической работе в газетах на время кампании», а, кроме того, поручила А.А.Биценко, А.И.Микояну,
4 Устинов Г. Меньшевики, правые эсеры и революция. М, 1918; Мясников А. Социалисты-революционеры. Минск, 1919; Зорин С. Потомки провокатора Азефа. Пг., 1921; Партия социалистов-революционеров (правых и центра). Тамбов, 1921; Быстрянский В.А. Меньшевики и эсеры в русской революции. Пг., 1921; Ярославский Ем. О борьбе с мелкобуржуазными партиями // Вестник агитации и пропаганды. 1921. № 16-17. С. 33-35; Попов Н.Н. О мелкобуржуазных партиях: Доклад, прочитанный секретарем Харьковского губкома т. Н.Н.Поповым 19 октября 1921 г. Харьков, 1921; Союз трудового крестьянства, или Царские холуи в эсеровской шкуре. Тамбов,
7
В.И.Хотимскому и Н.Н.Попову написать статьи и брошюры на заданные темы, характеризующие «развал эсеровской партии» и ее деятельность на Кавказе и Туркестане, Дальнем Востоке и на Украине5. Более того, о чем писать авторам также указывалась в «Тезисах для агитации к процессу с.-р.», написанных по решению «тройки» Политбюро (Л.Д.Троцкий, Л.Б.Каменев, Ф.Э.Дзержинский) Бухариным, Луначарским и Крыленко, а также в тезисах агитаторам, составленных Агиткомиссией ЦК по процессу с.-р.6 В высшей степени примечательно, что «тезисы, выпущенные Агитпропом ЦК к процессу эсеров, появились в "Известиях" за фантастическими подписями», о чем на этом же заседании Агиткомиссии ЦК по процессу с.-р. было решено «выразить сожаление». Таким образом, все основные параметры агитационно-пропагандистских статей и брошюр 1922 г. имели жестко заданный властью характер политического заказа8.
К разряду публицистических сочинений и источников одновременно следует отнести вышедшую тогда же, но за границей, книгу меньшевика В.С.Войтинского, содержавшую яркое изложение процесса 1922 г. глазами русской социалистической эмиграции9. И несмотря на несомненную ангажированность автора и на то, что последний писал ее, консультируясь с членами ЗД ПСР, на чьи деньги и под чьим «грифом» она была издана, данная работа все же выгодно отличается от агитпроповских творений несколькими признаками. Во-первых, ощутимо большей насыщенностью фактами, во-
1921; Ферганский В. Партия социалистов-революционеров (эс-эров) и ее роковая для Русского Народа роль за четырехлетний период (1917-1921 гг.) период революции. Краткий очерк. Владивосток, 1921.
5 См.: Судебный процесс над социалистами-революционерами (июнь-август 1922). Подготовка. Проведение. Итоги. Сборник документов / Сост. С.А.Красильников., К.Н.Морозов, И.В.Чубыкин. М., 2002. С. 404-405.
6 К процессу правых эсеров. Тезисы для агитаторов. М., Агитпропотдел ЦК РКП(б), 1922.
7 Там же.
8 Вардин И. Эсеровские убийцы и социал-демократические адвокаты (факты и документы). М., 1922; Луначарский А.В. Бывшие люди. Очерк истории партии эсеров. М, 1922; Мещеряков В.Н. Партия социалистов-революционеров. Ч. 1-2. М., 1922; Покровский М.Н. Что установил процесс так называемых "социалистов-революционеров". М., 1922; Покровский М.Н. Идеология эсеров за два последние года (1921-1922) // На идеологическом фронте борьбы с контрреволюцией: Сб. ст. М., 1923. С. 125-150; Стеклов Ю. Партия социалистов-революционеров (правых эсеров). М., 1922; Леонидов Б. Эсеро-бандитизм в Тамбовской губернии и борьба с ним // Война и революция. 1922. № 14-15; Попов Н.Н. Вооруженная борьба эсеров против Советской власти в 1919-1921 годах перед судом трибунала // Коммунистическая революция. 1922. № 8; Шмераль Б. Чехословаки и эсеры. М., 1922; Попов Н.Н. Вооруженная борьба эсеров против Советской власти в 1919-1921 годах перед судом трибунала // Коммунистическая революция. 1922. № 8; Стеклов Ю.М. Партия социалистов-революционеров (правых эсеров). М., 1922. и др.
9 Войтинский В. Двенадцать смертников. Суд над социалистами-революционерами в Москве. Берлин, 1922.
8
вторых, присутствием большего объема аналитики, и, наконец, значительно более сдержанным тоном, не носившим «ругательно-крикливого характера», столь характерного для большинства советских статей и брошюр об эсерах и эсеровском процессе (примечательно, что авторы последних подверглись за это критике со стороны Троцкого, употребившего подобное достаточно верное выражение и предложившего усвоить по отношению к «эсерствующим» «тон "сожаления" к обманутым.. .»)10.
Многие десятилетия после своего завершения процесс социалистов-революционеров не являлся предметом отдельного исторического исследования. Вновь эта тема появляется в 60-70-е годы XX в. в контексте более широкой темы - «крушения антисоветских партий и подполья». Теме обоснования закономерности и неизбежности «краха» и «распада» всех антибольшевистских сил в это время посвящено большое количество статей, книг и диссертаций (впрочем, их было немало и в предшествующий период). В десятках работ, так или иначе затрагивавших эсеровскую проблематику, об этом процессе просто упоминали как о «закономерном конце» ПСР. Но об исследовании процесса с.-р. 1922 г., как правило, речь не шла.
В этой категории исследований можно выделить лишь две работы, авторы которых воспользовались для своих построений не только очевидными и лежавшими "на поверхности" материалами периодики и опубликованными тогда же, в 1922 г., отдельными документами, сопровождавшими процесс (обвинительное заключение, приговор и т.д.), но и обратились к доступным архивным источникам (материалам Верховного Трибунала, хранящимся в ЦГАОР-нынеГАРФ)11.
Д.Л.Голинков в своей книге «Крушение антисоветского подполья в СССР», само название которой уже задавало формат и стиль исследования, фактически лишь добавил к старой схеме освещения и трактовок процесса ряд извлечений из стенограмм. В духе этих старых представлений он (правда,
10 См.: Судебный процесс над социалистами-революционерами. С.402-403.
" Голинков Д.Л. Крушение антисоветского подполья в СССР. Кн. 2. М., 1986. С. 207-221; Костин Н.Д. Суд над
террором. М., 1990.
9
довольно подробно) описал решение Берлинской конференции трех Интернационалов о неприменении на предстоящем процессе к обвиняемым смертной казни и дебаты вокруг него на первых судебных заседаниях с участием иностранной защиты; дискуссии о применении к членам ПСР амнистии ВЦИК от 26 февраля 1919 г.; рассказал о том, каким образом складывался окончательный состав группы обвиняемых; обратил внимание на дискуссию о праве иностранных защитников на ведение собственной стенограммы, имеющей юридический характер и т.д.
Нет оснований согласиться с выводом Д.Л.Голинкова о том, что "поистине трудно найти в истории еще один подобный политический судебный процесс, на котором подсудимые пользовались бы большей свободой слова и большими правами на защиту!"12. Беспристрастное исследование свидетельствует о прямо противоположном - о том, что права подсудимых 1-й группы («чекистов») на защиту существенно ограничивались (смехотворным сроком на знакомство с многотомным обвинительным материалом, ограничением вызова свидетелей со стороны защиты, ограничением приобщения материалов к делу, постоянным одергиванием и обрыванием их, копированием и конфискацией ГПУ во время досмотров тюремных камер и личных обысков их защитительных материалов и записей, подслушиванием их разговоров в тюремных камерах и в зале суда с сообщением сведений верхушке ГПУ и председателю суда Г.Л.Пятакову, запретом на встречу и общение русских адвокатов и иностранных социалистов-защитников и т.д. и т.п. Специфичность организации и ведения процесса, постоянное ущемление права подсудимых на защиту были зафиксированы всеми беспристрастными наблюдателями и бросаются в глаза даже при чтении стенограмм процесса. С выводом Голинкова отчасти можно согласиться только, если сравнивать процесс с.-р. с постановочными процессами конца 20-х - 30-х годов, где подсудимых превращали в марионетки, а сами судебные слушания имели еще более отдаленное отношение к правосудию, чем процесс 1922 г.
12 Там же. С. 212.
10
Весьма неоднозначное и противоречивое впечатление производит книга Н.Д.Костина "Суд над террором", появившаяся уже в 1990 г. Особенность этой книги в том, что, с одной стороны, автор в отличие от многих касавшихся процесса 1922 г. мимоходом и всерьез не использовавших документы процесса, обильно использовал в своей книге ряд материалов предварительного следствия и стенограммы процесса (правда, без ссылок, но очевидно, что использовались материалы, сохранившиеся в фонде Верхтриба в ГАРФ). Но, с другой стороны, он соединил цитирование стенограмм с типично советской публицистичностью «процессной эпохи», зачастую вкладывая в уста действующих на процессе лиц слова, которых те не произносили (они не отражены в стенограммах процесса). Впрочем, куда серьезнее проявилась тенденциозность автора в выборе тем и сюжетов, в отборе материала, в трактовке явлений, в характеристике побудительных действий участников процесса и т.п. Подобных тенденциозных передержек в книге весьма много. Укажем ниже лишь на некоторые из них.
Так, говоря о требовании подсудимыми 1-й группы и их адвокатами отвода суда и гособвинителя Крыленко, Костин не приводит их аргументов, среди которых были более чем серьезные, включая нарушение законов и процессуальных норм. Скажем, следствие Верхтриба вела жена Крыленко Е.Ф.Розмирович, сам Крыленко был председателем Коллегии Верхтриба, но во время суда стал государственным обвинителем, заместителем председателя суда был его подчиненный А.А.Галкин, а в довершение всей этой картины председатель суда Пятаков являлся свояком Крыленко (по утверждению Вандервельде заграничной прессе). Адвокаты указывали на полную недопустимость подобной ситуации и требовали нового следствия и новой конструкции суда и обвинения. Костин же по этому поводу писал: «Подсудимых первой группы пугала большевистская принципиальность, высокий профессионализм, эрудиция Крыленко, и они попытались обезопасить себя, удалив его из прокурорского кресла»13. Да, действительно подсудимые 1-
13 Костин Н.Д. Суд над террором. С. 27.
и
й группы, как позже мы это увидим, считали Крыленко самым опасным и самым талантливым прокурором в России, но это вовсе не перечеркивает нарушения, допущенные при конструировании суда.
Говоря о причинах ухода иностранных защитников, Костин не упоминает о той травле, которой они подвергались даже в зале суда со стороны, скажем, тех же Бухарина и Крыленко, или о том, что их речи не переводили, ссылаясь на отсутствие хорошего переводчика. В результате получалось, что подвергаемые травле защитники оказались совершенно безгласными. Костин игнорирует и весьма весомые аргументы русских адвокатов, объяснявших, почему они не могут оставаться на процессе. Его вывод категоричен и весьма спорен: «Однако истинная причина ухода адвокатов эсеровских руководителей заключалось в другом: в невозможности доказать невиновность своих подзащитных. Они провоцировали их на излишнюю откровенность, которая могла им дорого стоить. Каждый день пребывания на суде приносил защитникам эсеров все новые и новые политические удары»14.
Характеризуя книгу Костина в целом, можно сказать, что несмотря на широкое использование документов и стенограмм процесса, она оказалась своего рода слепком стереотипов и советского «новояза» 1922 года.
В написанной К.В.Гусевым самой известной в советское время книге об эсерах, охватывающей всю историю партии, собственно процессу было посвящено четыре страницы, половина из которых повествовала об агитационно-пропагандистских действиях власти. Обращает на себя внимание и значительно более сдержанный тон и оценки Гусевым самого процесса, выгодно отличавшие его от авторов двух упомянутых выше работ. Помимо традиционного вывода о том, что "процесс над лидерами эсеров одновременно с ликвидацией значительной части антисоветского подполья нанес сильнейший удар по престижу партии, что заставило многих ее рядовых членов полностью порвать с ней", автор процитировал также документы Нижегородского губкома РКП(б), свидетельствовавшие об усилении деятельности эсеровских
14 Костин Н.Д. Суд над террором. С. 31.
12
организаций и создании новых ячеек в 5-ти уездах (эсеровская организация Кулебакских заводов в сентябре 1922 г. насчитывала 180 человек и была базой для ведения всей эсеровской работы в губернии), что было отражением неожиданной для большевиков тенденции к консолидации и активизации эсеровской среды, реагировавшей таким образом на уничтожение эсеровской партии15. Таким образом, историк отметил и ту центростремительную тенденцию в эсеровской среде, которую власти старались в отличие от центробежной не замечать.
Подлинный прорыв в научной разработке темы произошел с появлением в 1982 г. монографии голландского историка Марка Янсена, переведенной и опубликованной на русском языке только в 1993 г.16. В издание 1993 г. автор помимо «Предисловия к русскому изданию» добавил также главу 11 «Новые разыскания». Успеху автора в реконструкции исторических реалий способствовало то, что им впервые вводились в научный оборот документы и материалы из зарубежных библиотек и архивохранилищ, а также воспоминания ряда очевидцев и участников событий. Благодаря сочетанию последних с широким использованием советских, русских эмигрантских и иностранных газет, М.Янсену удалось создать многоаспектную картину противостояния коммунистов и эсеров накануне, в годы гражданской войны, и в ходе самого судебного процесса. Следует, тем не менее, отметить, что многие аспекты данной темы были только обозначены, поскольку на момент работы над книгой автор не располагал документами партийного и чекистского делопроизводства, без которых само исследование не могло быть завершенным, а замещение упомянутых источников информацией, почерпнутой из советской и эмигрантской печати, не являлось равноценной заменой архивных материалов, хранившихся в недоступных не только для него, но и для отечественных исследователей фондах АПРФ, ЦА ФСБ РФ, ГАРФ и РГАСПИ (современные аббревиатуры). Правда, в двух последних архивах Янсен получил возможность
15 Гусев К.В. Партия эсеров от мелкобуржуазного революционаризма к контрреволюции. М., 1975. С. 367-368.
16 Jansen M. The Trial of the Socialist Revolutionaries, Moscow 1922. Martinus Nijhoff Publishers, 1982; Янсен М. Суд без суда. 1922 год. Показательный процесс социалистов-революционеров. М., 1993.
13
поработать в начале 90-х годов, в результате чего и появилась в русском издании его книги упомянутая выше глава, но существенного прироста архивной фундированности его исследования это не принесло. Следует отметить также, что такие ключевые для данного исследования источники, как стенограммы процесса и речи подсудимых, в распоряжении Янсена имелись лишь выборочно. Так, доступными для него оказались стенограммы только несколько дней процесса, а также всего 10 текстов (из 22-х) последних слов подсудимых 1-й группы, которые удалось в 1922 г. нелегально переправить за границу (к тому же эти последние слова и защитительные речи отличались от тех, что реально прозвучали в зале суда - см. источниковедческий обзор), где они и отложились в Архиве ПСР в Международном институте социальных исследований17.
Степень глубины проработки разных тем в книге Янсена серьезно колеблется, что, безусловно, зависело от наличия фактического материала. Так, наиболее глубоко и подробно им проработаны темы, раскрытые в главе 2 «Сообщение о предстоящем процессе и международное социалистическое движение», в главе 8 «Пропагандистская кампания» и в главе 9 «Отклики на процесс в России и в мире», для которых у автора имелась самая серьезная источниковая база. На этом фоне такому важнейшему сюжету, как предварительное следствие и поведение на нем обвиняемых и свидетелей, а также подглавке «Обвиняемые», посвященной сразу обвиняемым 1-й и 2-й групп - в главе 4 «Обращение с обвиняемыми, защитниками и свидетелями на процессе» посвящено всего по 3,5 страницы18.
Сказанное не умаляет того, что именно Янсен впервые предпринял попытку комплексного исследования процесса с.-р., затронув такие сюжеты, как взаимоотношения и борьба эсеров и большевиков в 1918-1921 гг., внутрипартийная борьба и фракционные распри в ПСР в годы гражданской войны, проанализировав то, в чем большевики обвиняли эсеров на процессе, и
17 МИСИ. Архив ПСР. 867 (автор пользовался в своей работе микрофильфами Архива ПСР, хранящимися в
РГАСПИ).
"Янсен М. Суд без суда. С. 68-71; 100-103.
|
