ВВЕДЕНИЕ
В литературе XX в., носящей, как известно, сложный и противоречивый характер, появляются и к концу столетия начинают играть все более заметную роль писатели, творчество которых формируется на стыке разных национально-культурных традиций. Нередко такие писатели создают произведения на языке, который изначально не был родным, при этом их творчество становится заметным явлением в литературе инокультурной для них страны.
Само это явление — творчество на стыке двух культурных традиций — в условиях XX в. имеет неоднозначную природу. Можно выделить несколько его вариантов. Например, не вызывает сомнения, что существует такой феномен, как швейцарская литература, представленная, однако, авторами, пишущими на немецком (М. Фриш, Ф. Дюрренматт), французском (Ш.-Ф. Рамю, И. Велан) и итальянском (Ф. Кьеза) языках. Во французской литературе, как известно, существует группа писателей, этнически принадлежащих к одной культуре, но создающих произведения в рамках другой, например, румын Э. Ионеско, ирландец С. Беккет.
Отдельно можно выделить писателей-мигрантов, выходцев из колоний, чье творчество стало заметным фактом в литературе бывшей метрополии. Применительно к Великобритании это, например, С. Рушди, В. Найпол, к англоканадской литературе — М. Ондаатже. В последние годы заговорили о писателях, обладающих бикультурой, то есть занимающих положение, когда они осознают себя принадлежащими «к другой культуре или к одной культуре, и к другой» (Герд А.С., 2001, С. 39). Под ними А.С. Герд понимает В. Быкова, наделенного художественным двуязычием и пишущего на белорусском и русском языках (там же, С. 38). Особый случай составляют писатели, в творчестве которых переплелись традиции сразу нескольких культур. Например, Ж. Кессель, который пишет по-французски, является выходцем из аргентинской колонии русских евреев-эмигрантов, живущих во Франции.
4
На наш взгляд, особый вариант описанного выше феномена составляют писатели-русского происхождения, творчество которых занимает видное место во французской литературе. К ним относятся Э. Триоле, Ж. Кессель, Л. Юргенсон, А. Труайя, Р. Гари, Н. Саррот, А. Макин. Предметом рассмотрения в данной работе будут представители этой группы. 1. Обоснование выбора авторов и произведений
В центре нашего внимания А. Труайя (Лев Тарасов, 1911), Р. Гари (Роман Касев, 1914-1980), Н. Саррот (Наталья Черняк, 1900-1999), А. Макин (1957). Мы осознаем, что эти писатели различаются по своим художественно-эстетическим принципам и по значимости вклада в развитие французской литературы. Однако в их судьбах и творчестве есть определенное сходство, которое позволяет поставить их в один ряд. Упомянутое сходство предопределило выбор писателей, произведения которых будут рассматриваться в диссертации.
Этот выбор обусловлен рядом причин. Во-первых, французское творчество интересующих нас авторов русского происхождения и воспитания стало заметным явлением в литературе и принесло им заслуженную славу. Так, А. Труайя является лауреатом Гонкуровской премии и членом Французской академии, Р. Гари — дважды лауреат Гонкуровской премии (случай для Франции уникальный!), Н. Саррот признана одним из родоначальников и мэтров «нового романа», А. Макин -также Гонкуровский лауреат.
Во-вторых, в пользу нашего выбора анализируемого материала говорит тот факт, что многие отечественные и зарубежные исследователи и критики также склонны видеть некую общность интересующих нас писателей (см.: Simon P.-H, 1956, Р. 141-200; Зонина Л., 1984, С. 75-78, 215-225; Valette В., 1985, Р. 21-113; Кирнозе З.И., 1998, С. 231-233; XXе siecle. Les grandes auteurs francais. Anthologie et l'histoire litteraire ed. 1900-1999, 2000, P. 762-850; Эткинд E., 2000, C. 265-269). Например, статьи о теме детства в произведениях Гари и Саррот объединены в сборник «Рассказы о
5
детстве» (Recits d'enfance, 1991). Интервью с А. Труайя и Н. Саррот журналист Ф.Н. Медведев опубликовал в книге «После России», которая рассказывает о судьбах русских людей на чужбине, сохранивших общие корни со своей страной (Медведев Ф.Н., 1992, С. 182-206). Рассматривая русско-французские культурные связи, Л.Г. Веденина в книге «Франция и Россия: диалог двух культур» определяет пограничное положение на стыке двух культур Труайя, Гари, Макина (Vedenina L.G., 2000, Р. 185-255). Кроме литературоведческих работ следует также упомянуть книги для чтения на французском языке, цель которых познакомить с произведениями классиков XX в. Так, в хрестоматии Л.В. Беляевой «Читаем по-французски» даны отрывки из произведений Труайя и Гари (Беляева Л.В., 2000, С. 137-143, 204-209). Книга для чтения «Избранные страницы французской литературы: XX век» представляет подборку произведений Труайя, Саррот, Макина (Избранные страницы французской литературы: XX век, 2003, С. 88-101, 125-138, 144-158).
В-третьих, А. Труайя, Р. Гари, Н. Саррот, А. Макин хотя и не связаны напрямую, но проявляют живейший интерес друг к другу. Так, Р. Гари в эссе «В защиту Сганареля» (1965) пишет о творчестве Н. Саррот как об одном из основателей нового романа. Известны многочисленные отзывы Труайя о «новом романе» вообще и об отдельных его представителях, в частности, о Н. Саррот. Тему детства в творчестве Гари и Саррот рассматривает А. Макин в диссертации «Роман о детстве в современной литературе Франции (70-80-е годы)» (Макин А.Я., 1985г), а роману «Детство» Саррот тот же А. Макин посвящает отдельную статью (Макин A., 1985i). Можно предположить, что такой взаимный интерес неслучаен, в основе его лежит, быть может, даже не вполне осознаваемые самими писателями представления о некой общей основе, которая их объединяет, а также, возможно, и попытка осознать себя через близкий, но все-таки и отличный опыт другого.
6
В-четвертых, все эти французские писатели по происхождению -русские, поэтому, как представляется, русский менталитет, русская картина мира, традиции русской культуры явно или скрыто присутствуют в их сознании и творчестве. Они нередко обращаются к темам России и русской культуры, рассматривая их через призму французской. Выбранные нами авторы представляют, как нам кажется, разные варианты воплощения русского начала.
Материалом для анализа являются «Такая долгая дорога» (1976) А. Труайя, «Обещание на рассвете» (1960) Р. Гари, «Детство» (1983) Н. Саррот, «Французское завещание» (1995) А. Макина. Обращение к названным произведениям обусловлено, во-первых, тем, что выбранные произведения носят обобщающий характер, являются своеобразным итогом творчества писателей. Во-вторых, в этих произведениях явственно проявилась, как нам кажется, «русская» специфика их творчества. В-третьих, в них авторы обращаются к своим истокам. В-четвертых, у всех писателей истоки русские, поэтому в своих произведениях они говорят о «русскостм», которая включает в себя реалии русского быта, истории и культуры.
2. Русское начало и его составляющие
Для осмысления своеобразия творчества выбранных писателей нам кажется уместным ввести терминологическое выражение «национальное начало», применительно к нашему исследованию речь пойдет о «русском начале». Необходимость введения данного термина обусловлена как спецификой анализируемого явления, так и терминодвижением, которое наблюдается в последние годы в научной литературе в связи с проблемой национального.
Г.Д. Гачев предлагает термин «национальный образ мира». Определяя это понятие, ученый пишет: «Каждый народ видит единое устроение Бытия (интернациональное) в особой проекции, которую я называю «национальным образом мира»... Всякая национальная целостность есть Космо-Психо-Логос, то есть единство национальной природы, склада психики и мышления»
7
(Гачев Г.Д., 1995, СП). Подход Г.Д. Гачева к анализу проблемы национального, безусловно, интересен и плодотворен. Однако исследователь изучает эту проблему, как нам представляется, на макроуровне, обращаясь к анализу «всей толщи культуры» (там же, С. 12) и используя «национальную образность литературы» (там же, С. 12) лишь как средство для достижения свой цели. Поэтому, опираясь на идеи Г.Д. Гачева, мы считаем, что национальный образ мира, безусловно, не включает в себя всех составляющих более узкого понятия национального, в нашем случае, русского начала.
В лингвистике последних десятилетий получил распространение термин «национальная картина мира». Одна из последних работ, посвященных этой "проблеме, - книга под редакцией З.Д. Поповой и И.А. Стернина «Язык и национальное сознание» (2002). Исследователи обнаруживают национальную картину мира «в единообразии поведения народа в стереотипных ситуациях, в общих представлениях народа о действительности, в высказываниях и «общих мнениях», в суждениях о действительности, в пословицах, поговорках и афоризмах» (Язык и национальное сознание, 2002, С 11), определяя ее как «результат отражения мира органами чувств и мышления человека, результат познания и изучения мира общественным или индивидуальным сознанием» (там же, СП). Данное толкование «национальной картины мира» предполагает анализ психологии человека воспринимающего. Поскольку нас интересует, как национальная картина мира и ее элементы проявляются в тексте, мы не можем безоговорочно опираться на этот термин.
Нередко в научных работах последних лет встречается и термин «национальная идентичность». Не пытаясь проследить полную историю этого понятия, напомним, что ввел его в научный обиход в 1960-ые гг. Э. Эриксон, полагающий, что идентичность - это «чувство непрерывной самотождественности», когда человек понимает образ «Я» целостным и
неразрывным со всеми культурными и социальными связями (Эриксон Э., 1996, С. 12).
В течение долгого времени употребление термина оставалось междисциплинарным, что отражено, например, в трудах семинара но идентичности, изданных в 1977 г. в Париже (см. об этом: Benois J.-M., 1977). В 1990-ые гг., как известно, к проблемам европейской культурной идентичности обратился Ж. Деррида («L'autre cap», 1991; «Sauf le nom», 1993; «Passions», 1993; «Apories. Mourir - s'entendre aux «limites de la verite», 1996; «Le monolinguisme de l'autre», 1996). В них он разрабатывает идею о том, что культура не замыкается на себе, она не может быть монологичной, потому что множественность источников связывает европейскую культуру с другими, обеспечивая ей открытость и диалог, необходимые для процветания.
Анализу возможности применения термина «национальная идентичность» в литературоведении посвящены статьи М.К. Поповой (Попова М.К., 2001), М.К. Поповой и В.В. Струкова (Попова М.К., СтруковВ.В., 2001).
Конкретизируя понятие «национальная идентичность» применительно к культуре и литературе разных народов, нередко говорят о «русскости», «английскости», «немецкости», «французскости» и т. д. Так, например, английский исследователь Э. Истхоуп посвятил книгу проблеме «английскости» национальной культуры («Englishness and National Cultur», 1999). С опорой на работы Э. Истхоупа и Д. Пристли, понятие «английскости» раскрывает М.В. Цветкова в статье «Концепт «ENGLISHNESS»: основные константы» (Цветкова М.В., 2000). Анализируя специфику русского пейзажа, термин «русскость» употребляет известный французский славист Ж. Нива в книге «Возвращение в Европу: Статьи о русской литературе» (Нива Ж., 1999).
Большое внимание к проблеме национального своеобразия, выраженной такими, например, терминами, как «русскость»,
9
«английскость», «немецкость» и «французскость», проявили нижегородские ученые. Это нашло отражение, в частности, в сборнике материалов конференции «Свое и чужое в европейской культурной традиции» (2000), а также в появившемся на основе их исследований учебном пособии «Межкультурная коммуникация» (2001). Представляется, что анализ национальной специфики литературных произведений с позиции вышеупомянутых понятий, безусловно, может дать интересные результаты. Однако, с нашей точки зрения, эти термины недостаточно акцентируют внимание на процессе формирования «русскости», «английскости», «немецкости» и «французскости», что представляется важным и значимым для анализа выбранных нами произведений.
Безусловно, все эти термины и понятия помогают описать и проанализировать многие стороны проблемы национального. Однако в случае интересующего нас явления терминологическое выражение «русское начало» представляется наиболее адекватным. Осознавая условность вводимого нами термина, при его определении мы исходим из значений слова «начало», предложенных СИ. Ожеговым и Н.Ю. Шведовой в «Толковом словаре» (1999). Из многих толкований этого слова мы выбираем три, которые представляются нам наиболее релевантными для описания анализируемого явления. Это начало как исходный пункт, исходная точка; начало как способы и методы осуществления чего-либо и начало как основной принцип, положение, стержень (Ожегов СИ., Шведова Н.Ю., 1999, С. 399).
Применительно к русскому началу в литературе первое значение может иметь разное наполнение: место рождения и истоки творчества, опора на русскую культурную и литературную традиции. Способы и методы осуществления русского начала разнообразны. Они могут включать сквозные темы и предмет изображения, образ России и выбор псевдонимов, использование клише и иронии по поводу стереотипа. Самым сложным является вопрос об организующем начале, основе, стержне. Наглядные
10
формы и виды проявления «русскости» позволяют предположить, что у выбранных нами авторов есть общая основа, о наличии которой говорит хотя бы тот факт, что во всех их произведениях встречается транскрибированная .русская лексика. Ее наличие еще раз подтверждает, что, прожив много лет во Франции и став частью ее культуры, интересующие нас писатели по-прежнему ощущают, как русское восприятие жизни, закрепленное в русском языке, во многих случаях помогает им глубже и точнее передать свои идеи.
3. История русско-французских культурных и литературных
связей
Русско-французские культурные и литературные связи имеют многовековую традицию и проходят длительную историю, включающую периоды взаимного влияния, враждебности, примирения, диалога.
В истории взаимоотношений России и Франции, начиная с XVIII в., Франция - законодательница европейской моды - диктовала России манеру поведения, вкусы, туалеты. Россия видела во Франции страну, превосходящую ее по уровню культурного развития, смотрела на Францию снизу вверх. С начала XVIII в. и вплоть до XX в. становится популярным французский язык, вытесняющий немецкий. В России появляется интерес к французской литературе. Так, граф П.Б. Шереметев выписывал из Франции сочинения Руссо и Гельвеция. На мировоззрение А.С. Пушкина оказала большое влияние французская литература, представленная прежде всего именем Вольтера (см. об этом: Севастьянов А., 1987, С. 146-167). Многие литературные направления, например, классицизм, сентиментализм, романтизм, реализм, позднее символизм формируются не без французского влияния. Родиной некоторых литературных жанров, распространенных в русской литературе, например, баллады, является Франция. Примеры подобного рода можно умножить.
В свою очередь во Франции формируется свой образ России. Первой по времени возникновения составляющей этого образа является интерес к
11
русской истории и культуре, который появляется еще в XVIII в. Так, французский философ и писатель Вольтер (1694 - 1778), мечтал посетить Россию в связи с работой над историческим трудом о Петре I. Еще в «Истории Карла XII» (1731) он ставил в пример французскому королю боевой дух Петра, которого Вольтер считал законодателем, создателем русской нации, основателем городов. Используя материалы, представленные фаворитом Елизаветы Иваном Шуваловым, Вольтер написал свою «Историю славы Петра Великого в России» (1763). В ней автор увековечил миф о Петре, реформаторе, защитнике наук, искусств, литературы, а также окружил ореолом святости продолжательницу его дел - императрицу Елизавету Петровну.
Другим компонентом образа России, который формируется во французском сознании, является представление о том, что это далекая и необычная страна, быт и нравы которой отличаются своеобразием. Именно об этом говорил Э. Дюпре де Сен-Мор (1772-1854) в «Наблюдениях за русскими нравами и обычаями начала XIX в.» (1829). Он рассказал об охоте на медведей, о русской салонной еде, о банях. На основе описания реалий русского быта и нравов во Франции постепенно формируется стереотипный образ России.
Еще в XVIII в. в сочинениях путешественников появляется образ варварской России, ленивой, пьющей и невежественной, который уже укоренился в сознании французов после рассказов немецких и французских путешественников. В качестве характерного образца суждений о России можно указать мнение Ш.-Ф.Ф. Массона (1762-1807), который называл воровство наряду с пьянством наиболее распространенным русским пороком: «Я сомневаюсь, что есть еще такой народ на земле, который считает естественным присваивать себе благо другого: премьер-министр или генерал армии, лакей или солдат - все воруют, грабят, мошенничают. В России воров ничуть не презирают и не наказывают унизительным позором»
12
, v (Masson Ch.-F. Memoires secrets sur la Russie, sur les regnes de Catherine II,
de Paul Г, 1800; цит.по: Vedenina L.G., 2000, P. 51).*
Третьей составляющей образа России для Франции является понимание нашей страны как особого полуфантастического, полусказочного пространства, в котором могут разворачиваться самые необычные приключения. Так, А. Дюма-отец (1801-1870), создавший на русском материале, по подсчетам дюмоведов, до двух десятков книг, после путешествия по Нижнему Новгороду, Казани, Астрахани, Кавказу написал девятитомное сочинение «Впечатления о поездке в Россию» (1859-1869), главу из которой «Из Парижа до Астрахани» использовал в романе «Граф Монте-Кристо». В целом Россия для Дюма - страна экзотическая, хороший фон для приключений.
Относительно поздно появляется во «французском» образе России представление о ней как о стране великой культуры. Во Франции возникает новый взгляд на Россию в известной степени благодаря особой роли пропагандиста русской литературы во Франции и французской в России И.С. Тургенева. Заслуга писателя получила признание на первом международном конгрессе деятелей литературы (Париж, 1878). Одним из свидетельств формирования нового отношения к России может служить торжественная речь Тургенева, произнесенная им по случаю его
*' единодушного избрания вице-президентом конгресса: «Двести лет тому
назад, еще не очень понимая вас, мы уже тянулись к вам; сто лет назад мы были вашими учениками, теперь вы нас принимаете как своих товарищей...» (Ладария М.Г., 1970, С. 9-10).
Интерес к России как к стране богатой культуры и литературы проявляет Ж. Легра, первым защитивший во Франции докторскую
'^Здесь п далее французские источники цитируются в нашем переводе кроме случаев, специально обговоренных. Мы считаем возможным не включать французскую цитату в тех случаях, когда не проводится стилистический анализ текста.
13
диссертацию на русскую тему «Литературная жизнь в России» (1897), в которой проанализировал творчество Карамзина с точки зрения европейского сентиментализма.
К началу XX в. новый компонент в образе России усиливается благодаря тому, что Франция знакомится с русским искусством через «Русские сезоны» СП. Дягилева, который организует в Париже выставку русских художников (1906), Музыкальный сезон (1907), представление Русского балета и декоративного искусства (1908). Знаковой фигурой, указывающей на начало нового этапа в культурном взаимодействии двух стран, с нашей точки, зрения, является фигура А.Н. Бенуа. Русский француз в третьем поколении, он, с одной стороны, воспел Петергоф, а с другой -получил европейскую известность как «живописец Версаля» и стал таким образом живым воплощением союза двух культур. «Своим» в России стал и М. Петипа, которого называли Мариусом Ивановичем. Балетмейстер, в свою очередь, о русском балете говорил «наш балет». «Да хранит Господь вторую страну мою, которую я полюбил всем сердцем...» - писал в конце жизни «русский француз» (цит. по: Чеснокова А.Н., 2001, С. 68).
Приведенные примеры свидетельствуют о том, что в XX в. французы продолжают изучать. Россию через анализ и осмысление ее культуры и литературы. В связи с этим у Франции появляется интерес к диалогу с Россией. XX в. - период взаимодействий и взаимовлияний русской и французской культур.
4. Обзор научно-критической литературы по проблеме
К вопросу русско-французских связей, которые имеют длительную историю, обращались многие исследователи. Литература по данной проблеме обширна. Дать исчерпывающий обзор научно-критических работ о культурном и литературном взаимодействии России и Франции не входит в наши задачи и не представляется возможным, так как это может стать предметом отдельного исследования. В нашем по необходимости кратком обзоре научно-критических работ в связи с задачами исследования мы
14
обращаем внимание на те научно-критические работы, в которых анализируются разные уровни культурных взаимодействий. К ним относятся взаимодействия культурных эпох, отдельных писателей и отдельных жанров.
Как правило, отечественные исследователи исходят из концепции В.М. Жирмунского о типологических взаимодействиях, согласно которой следует различать историко-генетическое сравнение, «рассматривающее сходство между явлениями как результат их родства по происхождению и последующих исторически обусловленных расхождений» (Жирмунский В.М., 1979, С. 186); историко-типологическое сравнение, «объясняющее сходство генетически между собою не связанных явлений сходными условиями общественного развития» (там же, С. 186); сравнение (в дальнейшем названное контактным), «устанавливающее международные культурные взаимодействия, «влияния» или «заимствования», обусловленные исторической близостью данных народов и предпосылками их общественного развития» (там же, С. 186).
Многих исследователей привлекает развитие русско-французских культурных и литературных связей в XVIII в. Так, В.Д. Кузьмина анализирует русско-французские связи в XVIII в., обращая внимание на контактное взаимодействие и рассматривая второй перевод «Повести о Петре Златых Ключей» (Кузьмина В.Д., 1964, С. 211-221). О взаимосвязях русского и французского классицизма, которые имеют как контактный, так и типологический характер, пишет И.З. Серман (Серман И.З., 1973, С. 30-42). Взаимовлияния русского и французского просвещения изучает Е.Г. Плимак (ПлимакЕ.Г., 1961, С. 127-137).
Другие ученые обращают внимание на развитие русско-французских культурных и литературных связей в XIX в. Так, А.З. Манфред интересуется историей русско-французских культурных связей 70-80 гг. XIX в (Манфред А.З., 1961, С. 282-320; 1967, С. 117-323). О взаимосвязях русской и французской литератур в XIX в. пишет В.И. Кулешов
15
(Кулешов В.И., 1965). Как правило, в XIX в. влияние французской культуры на русскую имеет контактный характер.
Развитие русско-французских культурных и литературных связей в XX в. стало ' предметом исследования М.М. Владимировой (Владимирова М.М., 1966), которая обратила особое внимание на контактные взаимодействия. О взаимном интересе русской и французской литератур пишет З.И. Кирнозе (Кирнозе З.И., 1977). Взаимовлияниям русской и французской поэзии XX в. посвящена диссертация Т.В. Балашовой (Балашова Т.В., 1981).
Обширная научно-критическая литература затрагивает взаимодействия отдельных писателей. Применительно к литературным эпохам речь чаще всего идет о влиянии французской культурной традиции на русскую. В случае с отдельными писателями картина русско-французских взаимодействий выглядит более сложной. Одни ученые анализируют влияние на русских писателей их французских предшественников. И.Ю. Подгаецкая, например, рассматривает воздействие на творчество Пушкина таких французских писателей, как Лафонтен, Мольер, Расин (Подгаецкая И.Ю., 1976, С. 41-64). Подробный тематико-стилистический анализ влияний на Пушкина А. Шенье дает Б.Г. Реизов (Реизов Б.Г., 1986, С. 187-201). Другие литературоведы показывают взаимный интерес русских и французских писателей. Такой случай взаимодействий описал Ю.А. Милешин на примере взаимоотношений Достоевского с французскими романистами первой половины XX в. Сначала русский писатель проявил внимание к французской литературе, а затем его творчество вызвало интерес у писателей Франции (Милешин Ю.А., 1984).
Особый случай представляет И.С. Тургенев, которому, с одной стороны, принадлежит роль пропагандиста русской литературы во Франции, а с другой - французской в России. Благодаря творческим контактам с представителями французской литературы, в частности, с Флобером, Мериме, Мопассаном, Золя, Доде, Гонкуром, и активной общественной
16
( к деятельности Тургенев не только поднял авторитет русской литературы во
Франции, но и повлиял на формирование французского реализма. Творческим связям Тургенева с представителями французской литературы посвящена книга М.Г. Ладария «И.С. Тургенев и классики французской литературы» (Ладария М.Г., 1970).
У отечественной науки накоплен определенный опыт осмысления того, как русские и французские литературы взаимодействуют и на уровне отдельных жанров. Так, А.Г. Цейтлин интересуется жанром очерка и показывает типологическое сходство в русской (Белинский, Сологуб) и *; французской (Бальзак, Жуй, Мерсье, Ретиф де ля Бретонн) литературах
XIX в. (Цейтлин А.Г., 1965, С. 31-89). Особый случай контактной связи является предметом исследования диссертации Я. Хаджиабдича «Русская стихотворная сказка и французский conte XVIII - первой половины XIX в.», в которой сопоставляются русская и французская стихотворные сказки XVIII в. - первой половины XIX в. (Хаджиабдич Я., 1971). Г.М. Фридлендер сравнивает русский (Достоевский, Лермонтов, Пушкин, Толстой) и французский (Бальзак, Золя, Стендаль, Флобер) романы XIX в., выявляя их типологическое сходство и национальное своеобразие (Фридлендер Г.М., 1983, С. 150-172).
Однако применительно к писателям, входящим в литературу,
** представляющую для них иноязычную и инокультурную сферу
деятельности, вопрос русско-французских связей еще не ставился. Постановка проблемы русского начала в творчестве интересующих нас писателей, как нам представляется, может внести вклад в изучение вопроса взаимоотношений русской и французской культур и литератур.
5. Подходы к осмыслению образа России
Поскольку предметом нашего исследования станет русское начало, включающее в себя образ России, представляется важным обозначить разные подходы к анализу этого образа, которые сложились к настоящему времени в
», гуманитарных науках.
17
Во французской научной литературе исследований, посвященных анализу образа России, не так много. Элементы анализа содержатся в воспоминаниях отдельных путешественников (см., например: Lawrence J., 1948; СССР глазами четырех французских крестьян, 1960; Фабер Г.Т., 1993). В них зачастую представлен французский взгляд на российскую историю (см., например: Corbet Ch., 1967; Raeff M., 1982; Besancon A., 1986). Встречаются и работы, в которых показано французское понимание русской литературы в целом (см., например, Guenin E., 1991), рассмотрено пребывание того или иного русского писателя во Франции (Perus J., 19680 или знакомство и взаимодействие русского и французского авторов (Perus J., 19682). К сожалению, подходы французских исследователей к анализу образа России отличаются описательностью и базируются на том представлении о нашей стране, которое сложилось во Франции и описано нами выше.
Более глубокое осмысление образа России было выработано в отечественной науке, предложившей несколько подходов к его анализу: географо-климатический (природный), социально-политический (исторический) и культурный (этнопсихологический).
Представителем первого подхода является Л.Н. Гумилев. Его оценка России связана с пониманием нации, которую он предлагает заменить понятием этнос. Ученый называет этнос явлением географическим, «всегда связанным с вмещающим ландшафтом», и тем самым подчеркивает зависимость русского менталитета от географического ландшафта (Гумилев Л.Н., 1997, С. 47).
Зависимость национальной культуры от природных условий утверждает и Г.Д. Гачев. Размышляя о космософии и русском логосе, он предлагает рассматривать «горы или море, лес или пустыню, тропики или времена года» как «некие мысли бытия, сказанные словами природы» (Гачев Г.Д., 1998, С. 217). «Россия - «мать сыра земля», то есть «водо-земля» по составу стихий. И она — «бесконечный простор». Беспредельность — аморфность. Россия — огромная белоснежная баба, расползающаяся вширь:

Получить работу