5 ВВЕДЕНИЕ
Изучение древних памятников изобразительного искусства в контексте сопряженного с ними культурно-исторического массива подтверждает правоту мысли А. Дж. Тойнби о том, что «...при попытках определить границы какой-либо цивилизации в каком-либо из измерений - пространственном или временном - мы неизменно приходим к выводу, что эстетический критерий оказывается самым верным и тонким...» [Тойнби, 1991,с.289].
Не случайно два последних десятилетия отмечены значительным ростом исследовательского интереса к памятникам изобразительного искусства эпохи бронзы Центральной и Северо-Западной Азии. Благодаря общим усилиям российских и ряда зарубежных археологов сейчас наблюдается информационный и аналитически скачок в разработке тематических направлений, связанных с исследованием изобразительной деятельности и художественного наследия культур эпохи бронзы указанного макрорегиона.
Одним из позитивных итогов этого процесса следует признать тот факт, что памятники и отдельные предметы изобразительного искусства утрачивают статус самодостаточной, «замкнутой» отрасли исторического знания и наряду с другими историческими источниками органично включаются в реконструируемый культурно-исторический контекст.
Именно такому ракурсу анализа отдано предпочтение в настоящей работе, посвященной иконографическому и культурно-историческому исследованию наиболее значимых памятников и предметов изобразительного искусства культур эпохи бронзы Северо-Западной Азии.
Актуальность темы. В настоящее время накоплен колоссальный ис-точниковый фонд исследованных памятников и предметно-вещевых комплексов, характеризующих изобразительное творчество культур Северо-Западной Азии в эпоху бронзы. Анализу этих материалов посвящены сотни статей и целый ряд специальных монографических исследований. Вместе с
тем, тематические рамки последних, как правило, объективно ограничены либо локализованной территорией, либо мотивировано обособленным предметом исследования: наскальные изображения, изделия из бронзы, каменная скульптура и мелкая пластика, орнаментальный комплекс и т.д.
Применительно к самой объемной теме настоящей работы, исследование обобщающего характера было опубликовано более двадцати лет назад [Шер, 1980]. Для таких динамично развивающихся отраслей научного знания как археология и петроглифика, это весьма значительный срок, за который взгляды и оценки менялись неоднократно. Так, за два последних десятилетия появился ряд монографий М.А. Дэвлет, В.Ф. Капелько, В.Д. Кубарева, Н.В. Леонтьева, А.И. Мартынова, А.Н. Марьяшева, В.И. Молодина, Э.А. Новгоро-довой, В.А. Новоженова, Е.В. Переводчиковой, Б.Н. Пяткина, З.С. Самашева, А-П. Франкфора, Д. Цээвэндоржа, Я.А. Шера, Э. Якобсон и др., посвященных разным проблемам и различным источникам по истории изобразительного искусства Северо-Западной Азии и сопредельных регионов в эпохи энеолита, бронзы и раннего железного века.
Тем самым были созданы объективные предпосылки для комплексного обобщения большинства видов археологических источников, характеризующих результаты изобразительной деятельности населения Северо-Западной Азии в эпоху бронзы. Уровень осмысления проблематики и объем накопленных материалов составили фундамент исследовательского подхода, предполагающего анализ содержания и динамики изобразительных традиций в контексте генезиса археологических культур.
Кроме того, актуальность представленной в работе темы обусловлена апробацией единого арсенала методов исследования, применимых к самым различным проявлениям изобразительного творчества древних культур. В диссертационном исследовании указанный подход реализован обоснованием принципов и применением метода инвариантного анализа различных форм и видов изобразительного искусства.
Актуальность проблематики, рассматриваемой в тематических разделах диссертации, сопряжена с назревшей необходимостью решения следующих вопросов:
• установление культурно-хронологической принадлежности иконографических комплексов наскальных изображений эпохи бронзы в ареале взаимодействия культур Центральной и Северо-Западной Азии;
• иконографическая характеристика и разграничение стилистических особенностей елунинских и сейминско-турбинских художественных бронз, других, связываемых с ними, произведений изобразительного искусства и выявление культурно-исторических эпицентров и субстратов данного феномена;
• исследование процессов взаимодействия и преемственности различных изобразительных традиций;
• выявление истоков и конкретно-исторических механизмов формирования и трансформации известных изобразительных стилей;
• интерпретация культурно-исторических ситуаций обусловленных взаимодействием культурных и изобразительных традиций населения эпохи энеолита и бронзы Центральной и Северо-Западной Азии.
Цель и задачи исследования. Главная цель диссертационной работы состоит в выявлении культурно-исторического содержания и закономерностей развития изобразительных традиций Северо-Западной Азии в эпоху бронзы.
В соответствии с поставленной целью были определены следующие основные задачи работы:
1. Иконографическая характеристика основных (опорных) сюжетно-стилистических групп изображений, представленных памятниками наскального искусства эпохи бронзы Северо-Западной Азии.
2. Выделение основных изобразительных традиций наскального искусства в ареале взаимодействия культур Центральной и Северо-Западной Азии и установление их относительной и абсолютной хронологии.
3. Дифференциация комплекса елунинских и сейминско-турбинских художественных бронз в соответствии с морфологическими и иконографическими особенностями изделий.
4. Характеристика основных тенденций и направлений стилизации (трансформации) сейминско-турбинского «изобразительного канона».
5. Типологическая классификация орнамента сейминско-турбинских кельтов.
6. Анализ генезиса и особенностей трансформации изобразительных традиций и статуарных комплексов эпохи бронзы в ареале взаимодействия культур Центральной и Северо-Западной Азии.
7. Обоснование типов культурных традиций и характеристика культурно-исторических ландшафтов ареала.
Территориальные и хронологические рамки исследования. В географической литературе, как правило, применяется деление азиатского континента на крупные части. Например, «Северная Азия», включающая Сибирь и крайний северо-восток материка, или - «Центральная Азия», включающая Тибетское нагорье, Джунгарию, Кашгарию, Внутреннюю Монголию и собственно территорию МНР. Аналогичным образом в состав «Средней Азии» включаются Туранская низменность, Памир и Тянь-Шань [БСЭ, 1970, т.1, с. 282]. Вместе с тем существуют устойчивые определения, подразумевающие и более дробное деление азиатского континента, например: «страны Юго-Восточной Азии», «народы Северо-Восточной Азии», «фауна Юго-Западной Азии» и др. Обращая внимание на отсутствие единства в употреблении подобных понятий, ЯЛ. Шер справедливо отмечал несовпадение физико-географического и культурно-исторического членения азиатских территорий и регионов. Кроме того, существует разница между нашим истолкованием и
англоязычным определением некоторых азиатских территорий: «Средней Азии (включая Казахстан) в англоязычной литературе соответствует понятие Central Asia, а Центральной Азии - Innermost Asia» [Шер, 1980, с. 14]. Думается, при необходимости перечень аналогичных разночтений нетрудно продолжить. Причем, ряд общепринятых наименований отдельных областей азиатского континента окажется связанным не с физико-географическими характеристиками территории, а скорее с исторической и даже с историографической традицией: «Малая Азия», «Передняя Азия» и т.д.
Сознавая определенные сложности, обусловленные вышеперечисленными причинами, целесообразно принять за «точку отсчета» общепринятую систему географических координат и реалии культурно-исторических ситуаций, применительно к рассматриваемым месту и времени. Если абстрагироваться от условностей физико-географической терминологии, становится очевидным, что центральная область рассматриваемого ареала в специальной литературе обозначена целой серией наименований: «юг Западной Сибири», «Южная Сибирь», «Обь-Енисейское междуречье», «Северо-Западный Саяно-Алтай», «страна гор Южной Сибири» и т.д. Иначе говоря, речь идет об одном и том же ареале, включающем территории, разграничивающие (и соединяющие) центральную и северо-западную области азиатского континента. По сути, это динамичный и территориально пространный «рубеж», контактная зона Центральной и Северо-Западной Азии.
Применительно к рассматриваемому хронологическому периоду - эпохе бронзы, очерченный регион - это область контактов культурных популяций двух отличных миров: центрально-азиатского культурно-исторического очага и периферии пояса степных (лесостепных) культур собственно Северо-Западной Азии. В этом социокультурном взаимодействии принимали участие и группы таежного населения юга Западной Сибири.
Идея о подобном территориальном и культурно-историческом «размежевании» не нова. Так В.В. Бобров на материалах эпохи бронзы Кузнецко-
10
Салаирской горной области сформулировал тезис о контактной зоне верхнеобского и среднеенисейского очагов древних культур [Бобров, 1992, с. 37, 39]. Есть и другие исследования, в которых все пространство между Обью и Енисеем рассматривается как порубежье центрально-азиатской и евразийской металлургических провинций [Бобров, Кузьминых, Тенейшвили, 1997]. Сейчас масштаб этой проблематики необходимо скорректировать соразмерно вкладу культур эпохи бронзы Центральной и Северо-Западной Азии в исторические судьбы, как самого макрорегиона, так и сопредельных территорий.
Где заканчивается Центральная и начинается Северо-Западная Азия? С географической точки зрения, юго-восточная «граница» последней должна проходить в районах Монгольского Алтая. Однако, Я.А. Шер справедливо относит к числу центрально-азиатских памятники наскального искусства Верхнего и даже Среднего Енисея, имея в виду сходство культурно-исторических и изобразительных традиций всего Саяно-Алтайского массива, включая и его северо-западную периферию.
Также сложно «совместить» географическую и культурно-историческую периферию Северо-Западной Азии на западной и северной оконечностях ареала. Географически вся эта территория охватывает, помимо вышеперечисленных, районы Ачинско-Мариинской лесостепи, Кузнецкой котловины, Томского и Новосибирского Приобья, Барабы, Восточного, Центрального, Северного и Северо-Западного Казахстана, Среднего Прииртышья и Тоболо-Ишимского междуречья, вплоть до Южного Зауралья. Однако и в данном случае географические рубежи не всегда совпадают с ареалом распространения изобразительных и культурных традиций. Например, ареал сейминско-турбинских бронз шире очерченной территории, а памятники наскального искусства охватывают более компактный регион.
Значительная часть, рассматриваемого в диссертации ареала, приходится на контактную зону Евразийской и Центральноазиатской металлургических провинций. Для указанной территории известны серии не скорелли-
11
рованных между собой калиброванных дат по 14 С полученные для ряда археологических памятников. Кроме того, продолжается процесс систематизации радиоуглеродных датировок древностей упомянутых металлургических провинций. Однако единой шкалы калиброванных датировок для контактной зоны и Центральноазиатской металлургической провинции пока не существует. Тем не менее, ряд авторов находят возможным использовать имеющиеся разрозненные калиброванные даты не только для уточнения хронологии отдельных памятников, но и в качестве основания масштабных культурно-исторических обобщений. При обоснованном стремлении к удревнению эне-олитических, раннебронзовых и других комплексов ареала, хронологическая корректировка должна коснуться не одной и даже не двух-трех, а всей свиты культур в составе указанных металлургических провинций. Поэтому, до получения группой под руководством E.H. Черных [Черных, Авилова, Орловская, 2000; Черных, Авилова, Орловская, Кузьминых, 2002; Черных, Орловская, 2004; Черных, Орловская, 2004 а; и др.] обобщенных результатов систематизации калиброванных дат археологических комплексов контактной зоны и Центральноазиатской металлургической провинции, концептуальные культурно-хронологические построения представляются обоснованными только в существующих рамках традиционной хронологии. В подобной «системе координат» выстроена предлагаемая автором хронологическая колонка изобразительных традиций наскального искусства эпохи бронзы Северо-Западной Азии, а равно связываемых с данными петроглифическими комплексами, материалов известных археологических культур. Вместе с тем, при характеристике елунинских и сейминско-турбинских бронз были использованы и введенные в научный оборот калиброванные датировки, являющиеся главным аргументом в пользу их удревнения. Необходимость привлечения этих данных мотивирована как вышеупомянутыми тенденциями, так и основополагающим значением сейминско-турбинской хронологии для всего массива североазиатских культур во II тыс. до н.э.
12
Источники исследования. В основу работы положены несколько категорий археологических источников. В диссертации рассматриваются практически все известные формы изобразительного творчества культур эпохи бронзы Северо-Западной, а также Центральной Азии и некоторых других регионов. К их числу относятся: орнаментальная графика, художественное литье, монументальная скульптура и мелкая пластика, наскальные изображения, а также полихромные росписи и рисунки на плитах и стелах, нонфигу-ративные статуарные сооружения и некоторые специфические формы бронзовых украшений.
Другой представительной частью источникового фонда стали находки функционально или непосредственно не относящиеся к предметам изобразительного искусства, но либо все-таки являющиеся таковыми, либо способствующие установлению хронологии последних. Зачастую, как в случае с комплексом сейминско-турбинских ножей, кинжалов и кельтов (включая са-мусьско-кижировские формы) эти аспекты удачно пересекались. Кроме того, к числу подобных материалов следует отнести датированные образцы са-мусьской, андроновской, гребенчато-ямочной, еловской, ирменской и другой керамики, а также андроновские браслеты с конусовидными спиралями на окончаниях, кинжалы постсейминского и срубно-андроновского типов, вы-гнутообушковые карасукские, бронзовые серьги со скульптурками лошадок и т.д.
Количественно самые представительные категории источников составляют материалы более трех десятков петроглифических местонахождений из районов Верхнего и Среднего Енисея, Горного Алтая, Нижнего Притомья, а также монгольских, ангаро-ленских, казахстанских, уральских и некоторых других памятников наскального искусства.
Как уже отмечалось, в работе представлена коллекция сейминско-турбинских и самусьско-кижировских кельтов, общее количество которых,
13
включая литейные формы, составляет более 150 иллюстративно зафиксированных экземпляров.
Личным вкладом автора в источниковую базу диссертации является открытие, исследование и публикация трех ранее неизвестных местонахождений наскальных изображений в Нижнем Притомье, а также участие в раскопках крупнейшего ирменского могильника Журавлево-IV, в котором впервые были обнаружены каменные статуарные сооружения данной культуры.
В процессе изучения материалов и работы над диссертацией автор ознакомился с археологическими коллекциями и полевыми отчетами, хранящимися в институтах, университетах, археологических лабораториях и различных музеях гг. Москвы, Новосибирска, Барнаула, Кемерово, Алматы, Караганды, Джамбула.
Таким образом, представленный корпус археологических источников, использованных в настоящей диссертационной работе, накапливался десятилетиями, трудами нескольких поколений исследователей древностей эпохи бронзы Центральной и Северо-Западной Азии.
В диссертации использованы источники, материалы, сведения и отдельные результаты из публикаций, архивов, полевых отчетов и археологических коллекций, следующих исследователей: Аванесова H.A., Алексеев В.П., Антонова Е.В., Аскаров А., Бадер О.Н., Балков Е.В.Баранес А.П., Бари-нова Е.С., Бельтикова Т.В., Бернштам А.Н., Бобомуллоев С, Бобров В.В., Бойко Т.А., Боковенко H.A., Борзунов В.А., Бородаев В.Б., Бородкин Ю.М., Бородовский А.П., Боталов С.Г., Ботанина И.М., Бочкарев B.C., Брындина Ю.А. Бухонина Т.А., Вадецкая Э.Б., Вельфлин Г., Вершинина СВ., Викторов В.П., Винокурова Е.И., Власов В.Г., Волков В.В., Гамкрелидзе Т.В., Гарскова И.М., Генинг В.В., Генинг В.Ф., Ги Э., Глушков И.Г., Горяев B.C., Готлиб А.И., Гришин А.Е., Гришин Ю.С., Громов A.B., Грушин СП., Грязнов М.П., Гультов СБ., Гумилев Л.Н., Дегтярева А.Д., Дейч Б.А., Деревянко А.П., Демин М.А., Днепров CA., Дройзен И., Дульзон А.П., Дэвлет М.А., Елизарен-
14
кова Т.Я., Ермолаева A.C., Есин Ю.Н., Жегин Л.Ф., Журба Т.А., Завитухина М.П., Зайберт В.Ф., Зах В.А., Зданович Д.Г., Зданович Г.Б., Зданович С.Я., Зотова СВ., Зяблин Л.П., Иванов В.В., Иванов Г.Е., Иванчук В.В., Игольни-кова Л.Г., Изместьева Т.Ф., Илюшин A.M., Кабанов Ю.Ф., Каган М.С., Каме-нецкий И.С., Кашина Т.И., Киреев СМ., Кирюшин Ю.Ф., Киселев СВ., Клейн Л.С., Клюкин ГЛ., Ковалев A.A., Ковалева В.Т., Кожин П.М., Колон-цов СВ., Комарова М.Н., Ковалевский CA., Колбин Г.В., Кокшенев В.В., Кондратенко А.П., Корочкова О.Н., Косарев М.Ф., Костюков В.П., Котельни-кова И.А., Кравцов В.М., Кубарев В.Д., Кудрявцев П.И., Кузнецов П.Ф., Кузьмина Е.Е., Кузьминых СВ., Кунгуров А.Л., Курочкин Г.Н., Кущ Г.А., Лазаретов И.П., Леви-Строс К., Леонтьев К.Н., Леонтьев Н.В., Леонтьев С.Н., Липский А.Н., Ломтева A.A., Лотман Ю.М., Лузин С.Ю., Лысенко Ю.А., Ма-зин А.И., Максименков Г.А., Максимова А.Г., Малов Л.В., Малолетко A.M., Малютина Т.С, Мандельштам A.M., Манштейн А.К., Маргулан А.Х., Марков СВ., Мартынов А.И., Мартынюк О.И., Маршак В.Б., Марьяшев А.Н., Матвеев A.B., Матющенко В.И., Мерц В.К., Миклашевич Е.А., Мириманов В.Б., Михайлов Ю.И., Молодин В.И., Молчанов В.И., Мошкова М.Г., Мыльников В.П., Мыльникова Л.Н., Новгородова Э.А., Новиков A.B., Новоженов В.А., Нащокин Н.В., Окладников А.П., Окладникова Е.А., Оразбаев A.M., Орловская Л.Б., Парцингер Г., Паульс Е.Д., Петрин В.Т., Плешаков A.A., Погодин Л.И., Подольский М.Л., Подольский Н.Л., Полеводов A.B., Полосьмак Н.В., Потемкина Т.М., Пяткин Б.Н., Папин Д.В., Позднякова O.A., Раевский Д.С, Ракитов А.И., Раушенбах Б.В., Рахимов CA., Ревзин Г.И., Резников Л.О., Розин В.М., Рогожинский А.Г., Русакова И.Д., Савинов Д.Г., Савицкий П.Н., Сальников К.В., Самашев З.С, Сарианиди В.И., Семенов В.А., Семенов Л.Ф., Сепир Э., Сериков Ю.Б., Сидоров Е.А., Ситников СМ., Славнин В.Д., Соболев В.И., Советова О.С, Соссюр Ф., Софейков О.В., Старцева Л.М., Степанова Н.Ф., Стефанов В.И., Стефанов B.C., Стефанова Н.К., Столяр А.Д., Стоянов В.Е., Студзицкая СВ., Сулейменов М.Г., Сунчугашев Я.И., Та-
15
таринцева Н.С., Тейяр де Шарден П., Теплоухов CA., Тишкин A.A., Тихонов В.Г., Ткачев A.A., Ткачев В.В., Ткачева H.A., Тойнби А. Дж., Топоров В.Н., Троицкая Т.Н., Трифанов В.А., Труфанов А.Я., Труфанова Ж.И., Удодов B.C., Уманский А.П., Ураев P.A., Успенский Б.А., Федоров-Давыдов Г.А., Филиппова Е.Е., Флоренский П., Фол А., Формозов A.A., Франк Д.А., Франкфор А-П., Хаврин СВ., Хара-Даван Э., Хлобыстина М.Д., Хороших П.П., Хабдулина М.К., Цапко Ю.Г., Цээвэндорж Д., Чебакова Т.Н., Чемякин Ю.П., Чемякина М.А, Ченских O.A., Черемисин Д.В., Чернецов В.Н., Черников С.С., Черных E.H., Чикишева Т.А., Чиндин А.Ю., Членова Н.Л., Шалагин А.Г., Шамшин А.Б., Шатов А.Г., Шер Я.А., Шмидт A.B., Якобсон Э. и др.
Кроме того, при подготовке текста работы были использованы полученные устные консультации В.В. Боброва, Ю.Ф. Кирюшина, СВ. Кузьминых, A.A. Тишкина и Д.В. Черемисина, которым автор искренне признателен за оказанное содействие.
Методология и методы исследования. Обоснованию методологической базы и методики исследования посвящен специальный раздел диссертационной работы. Вместе с тем, необходимо подчеркнуть, что общий методологический базис работы составили отдельные положения Л.Н. Гумилева, К. Леви-Строса, К.Н. Леонтьева, П.Н. Савицкого, О. Шпенглера, К. Ясперса, а также ряд концептуальных выводов В.В. Боброва, Г. Вельфлина, В.В. Иванова, М.С. Кагана, Д. Кларка, Л.С Клейна, А.Ф. Лосева, Ю.М. Лотмана, В.Б. Мириманова, Ю.И. Михайлова, Д.Г. Савинова, Ф. де Соссюра, В.Н. Топорова, Б.А. Успенского, E.H. Черных, Я.А. Шера и некоторых других исследователей.
Арсенал методических приемов, использованных в работе, в основном соответствует традиционному перечню методов анализа археологических источников. Однако основной акцент был сделан на формально-типологическом и структурно-генетическом методах исследования. Их главным содержанием, применительно к цели и задачам настоящей работы, стало
16
использование идеи E.H. Черных о «конечном типологическом разряде» при типологической классификации орнамента сейминско-турбинских и самусь-ско-кижировских кельтов, а также концепция «изобразительного инварианта» Я.А. Шера. Истолкование последней, существенно отличается от первоначальной трактовки автора. Содержательное переосмысление этой концепции способствовало использованию собственной интерпретации «иконографического инварианта» при анализе памятников (предметов) изобразительного искусства эпохи бронзы Северо-Западной Азии.
Научная новизна настоящего диссертационного исследования, связана с реализацией трех кардинальных принципов, лежащих в основе работы: единство метода анализа изобразительных стилей, обобщение материалов, характеризующих изобразительную деятельность древних культур, и транскультурный ракурс исследовательского подхода.
Это позволило автору сделать обобщающие выводы и предложить ряд гипотез, ввести в научный оборот новые определения и раскрыть закономерности некоторых процессов культурогенеза, предложить авторскую трактовку инвариантности художественного стиля и применить к анализу изобразительных комплексов собственный метод иконографической классификации.
По совокупности полученных результатов особо следует отметить следующие итоги исследования:
• осуществлен комплексный анализ пяти основных изобразительных традиций наскального искусства Северо-Западной Азии, выделены составляющие их сюжетно-стилистические группы изображений, с обоснованием относительной и абсолютной хронологии петроглифов;
• обосновано иконографическое единство среднеенисейских и алтайских петроглифов «минусинской» традиции - древнейшего стилистического горизонта эпохи палеометалла;
17
• произведена морфологическая и иконографическая дифференциация елу-нинских и сейминско-турбинских бронз, обосновано стилистическое разграничение елунинских и сейминско-турбинских изображений;
• установлено влияние конструктивно-технологических стереотипов Ирано-Афганской металлургической провинции на формирование системы Цен-тральноазиатской провинции и морфологические особенности елунинской металлопластики;
• определены иконографические критерии параллелей композициям сейминско-турбинских кинжалов и аргументирована их сопоставимость с проявлениями «окуневской» изобразительной традиции;
• систематизированы «постсейминско-турбинские» формы изображений и определены признаки различных направлений стилизации, а также натурализации сейминско-турбинского «изобразительного канона»;
• дана характеристика постсейминского оружейного комплекса (кинжалы), и обоснованы версии его происхождения, хронология и сопряженность с серией наскальных изображений;
• предложена новая схема типологической классификации орнамента сейминско-турбинских и самусьско-кижировских кельтов;
• дана интерпретация особенностей раннего этапа генезиса статуарной традиции в ареале взаимодействия культур эпохи бронзы Центральной и Северо-Западной Азии;
• обоснованы выводы, характеризующие преемственность и взаимодействие культурных и изобразительных традиций Северо-Западной Азии, в частности: о генетической связи петроглифов разливской стилистической группы и самусьской традиции; о заимствовании андроновской орнаментальной схемы населением лугавской культуры; о транскультурных изобразительных анаграммах транспортного средства сейминско-турбинского времени; о юго-восточном компоненте в самусьском культурогенезе; об

Получить работу