Введение
Актуальность темы исследования. Международно-правовыми актами, в том числе Европейской конвенцией о защите прав человека и его основных свобод, Конвенцией Содружества Независимых Государств о правах и основных свободах человека, и рядом других предусмотрено право на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну. Ст.ст. 23, 24 Конституции РФ также гарантируют право на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну.
Конечно, невозможны демократическое общество и правовое государство, в котором не обеспечена свобода продвижения каждого в информационном поле. Но эта свобода должна иметь социально обусловленные пределы и рамки, благодаря которым частная жизнь личности защищается от информационного вторжения. В современных условиях, когда постоянно возрастает значение информационной сферы, проблема правовой защиты информации о частной жизни человека становится все более актуальной. От того, насколько действенным является этот механизм, зависит нормальное физическое, интеллектуальное и духовное развитие граждан государства.
В действующий УК РФ включена статья, предусматривающая уголовную ответственность за нарушение неприкосновенности частной жизни лица, что является новеллой российского уголовного права и свидетельствует о стремлении законодателя отражать потребности общества в уголовно-правовой охране соответствующих отношений. Однако защиту сведений, составляющих личную и семейную тайну, следует все же признать недостаточной. Такой вывод можно сделать по нескольким причинам. УК РФ не дает исчерпывающей характеристики объективных и субъективных признаков нарушения неприкосновенности частной жизни. Видимо, неслучайно практика применения ст. 137 УК РФ настолько незначительна, что можно говорить скорее о ее фактическом отсутствии: согласно статистическим данным ГИЦ МВД за 1997 -
4
2002 г.г: за 1997 по данной статье было возбуждено б уголовных дел, за 1998 -17, за 1999 - 17, за 2000 - 21, за 2001 - 6, за 2002 - 12. И это, разумеется, в масштабах всей страны. Если же говорить об осужденных за совершение данного преступления, то их количество еще меньше.
Не дает полного представления о составе нарушения неприкосновенности частной жизни и уголовно-правовая литература. В частности, остались без внимания многие существенные вопросы трактовки объекта, объективной и субъективной стороны, субъекта этого преступления. Проблемными являются и вопросы отграничения нарушения неприкосновенности частной жизни от иных преступлений, посягающих на частную жизнь человека.
Сказанное выше и обусловило выбор темы диссертационного исследования.
Цели и задачи исследования. Цель диссертационного исследования -углубленная уголовно-правовая характеристика нарушения
неприкосновенности частной жизни, разработка предложений по совершенствованию законодательной конструкции состава этого преступления и практики применения ст. 137 УК РФ. Эти цели определили необходимость решения следующих задач:
-изучить историю становления и развития состава нарушения неприкосновенности частной жизни лица в российском уголовном праве;
-проанализировать такие понятия как «частная жизнь», «неприкосновенность частной жизни», «тайна частной жизни», «личная тайна», «семейная тайна», а также определить условия отнесения тех или иных сведений к личной или семейной тайне;
-исследовать объективные и субъективные признаки основного и квалифицированного состава нарушения неприкосновенности частной жизни;
-выявить и указать пути решения проблемных вопросов, связанных с практическим применением уголовно-правовых нормы об ответственности за нарушение неприкосновенности частной жизни лица;
5
-разработать и обосновать предложения по совершенствованию ст. 137 УК РФ, предусматривающей уголовную ответственность за нарушение неприкосновенности частной жизни лица.
Объект и предмет исследования. Объект исследования - общественные отношения в сфере уголовно-правовой охраны неприкосновенности частной жизни. Предмет исследования - нормы российского и зарубежного уголовного законодательства об ответственности за нарушение неприкосновенности частной жизни; нормы конституционного, гражданского законодательства Российской Федерации, закрепляющие право каждого на неприкосновенность частной жизни; опубликованные научные исследования и иная научно-правовая литература по данному вопросу; судебная практика по уголовным делам о нарушении неприкосновенности частной жизни.
Методология и методика исследования. Методологической основой исследования является материалистическая теория познания. Методику исследования составили общенаучные методы познания (дедукция и индукция, анализ и синтез), а также ряд частнонаучных методов: историко-правовой, сравнительно-правовой, формально-логический, системно-структурный, конкретно-социологический.
Нормативная и теоретическая основы исследования. Нормативную основу диссертационного исследования составили: Всеобщая
декларация прав человека, Международный Пакт о гражданских и политических правах, Европейская конвенции о защите прав человека и его основных свобод, Конституция РФ, Уголовный кодекс Российской Федерации, Гражданский кодекс Российской Федерации, семейное, уголовно-процессуальное, гражданско-процессуальное законодательство РФ, законодательство о здравоохранении, нотариате, информации, банках и банковской деятельности и др.
Теоретической основой исследования послужили труды по общей теории права, истории государства и права России, российскому конституционному,
6
уголовному, гражданскому праву, философии, психологии, в том числе работы таких ученых, как С. С. Алексеев, Ю. М. Антонян, М. П. Апранич, В. М. Баранов, А. И. Бойцов, Г. И. Борзенков, С. В. Бородин, А. Б. Венгеров, Б. С, Волков, В. Н. Воронова, О. Б. Гусев, Л. Д. Гаухман, В. К. Глистин, П. С. Дагель, И. Диваева, Н. Егорова, А. Ф. Зелинский, С. В. Землюков, Г. А. Злобин, В. П. Иванский, Е. Е. Калашникова, А. Г. Кибальник, В. Н. Клочков, Д. П. Котов, Л. О. Красавчикова, В. В. Крылов, Н. Ф. Кузнецова, Б. А. Куринов, В. Н. Кудрявцев, И. С. Лейкина, В. Н. Лопатин, В. А. Мазуров, М. Н. Малеина, В. В. Мальцев, В. И. Манохин, В. И. Мархотин, И. М. Матузов, Г. Н. Москалькова,
A. В. Наумов, Б. С. Никифоров, Г. П. Новоселов, Т. Нуркаева, Ю. А. Огибалин,
B. Г. Павлов, С. М. Паршин, М. Петросян, И. Л. Петрухин, А. А. Пионтковский, А. И. Попов, Л. М. Прозументов, А. И. Рарог, А. А. Рожнов, Н. Н. Розин, Г. Б. Романовский, Н. М. Свидлов, И. В. Смолькова, В. Н. Соломоненко, Ю. Н. Старилов, Н. С. Таганцев, В. Я. Таций, А. Н. Трайнин, И. М. Тяжкова, В. Д. Филимонов, И. Я. Фойницкий, Е. А. Фролов, Т. Г. Черненко, А. Р. Чернявский, И. Я. Шевченко, А. Эрделевский, И. А. Юрченко и других.
Эмпирическую основу работы составляют материалы опубликованной судебной практики, результаты конкретного социологического исследования (интервьюирования и анкетирования 300 респондентов (адвокатов, судей, работников прокуратуры; учащихся 8-11 классов средних общеобразовательных школ).
Научная новизна работы. Диссертация представляет собой углубленное исследование уголовно-правовой характеристики нарушения
неприкосновенности частной жизни, выполненное с учетом последних изменений в уголовном, конституционном, гражданском, семейном законодательстве. Исследование проведено в историко-правовом и сравнительно-правовом аспектах.
7
Основные положения, выносимые на защиту.
1. Развитие уголовно-правовых норм об ответственности за нарушение неприкосновенности частной жизни прошло несколько этапов: впервые появившись в Уложении о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г., в котором устанавливалась ответственность за диффамацию, нормы об уголовной ответственности за вторжение в частную жизнь лица получили дальнейшее развитие в Уголовном Уложении 1903 г. Они были предусмотрены ст. 531 «Опозорение разглашением» и ст. 541 «Оглашение тайн». В Советском уголовном законодательстве действенных механизмов уголовно-правовой защиты неприкосновенности частной жизни граждан не существовало. УК РСФСР 1922, 1926 г.г. не предусматривали составов преступлений, устанавливавших ответственность за нарушение неприкосновенности частной жизни. УК РСФСР I960 г. обеспечивал фрагментарную уголовно-правовую защиту некоторых сфер частной жизни. В УК РФ 1996 г. уголовно-правовая защита частной жизни вышла на иной качественный уровень. В нем предусмотрена достаточно согласованная множественность уголовно-правовых запретов, направленных на защиту частной жизни в ее наиболее существенных сферах.
2. Объект преступления, предусмотренного ст. 137 УК РФ обладает сложной структурой. В его содержание входят как фактические отношения человека в сфере частной жизни, так и его правомочия, имеющие исключительный характер. В объект преступления входят и общественные отношения, обеспечивающие неприкосновенность частной жизни, т. е. ее защищенность от постороннего несанкционированного вмешательства.
3. Предметом рассматриваемого преступления являются сведения (информация) о частной жизни лица, составляющие личную или семейную тайну. При этом не имеет значения форма ее выражения - она может быть как документированной (содержаться на материальном носителе), так и не документированной. Сведения о частной жизни лица включают как сведения о
поведении, соответствующем нормам морали и права, так и о поведении, противоречащим этим нормам (аморальном или противоправном). Сведения об аморальном поведении лица составляют тайну его частной жизни. Сведения о противоправном поведении будут составлять тайну лишь в том случае, если речь идет о противоправном поведении, имевшемся в прошлом.
4. Потерпевший от нарушения неприкосновенности частной жизни -физическое лицо в любом возрасте (в том числе и малолетний), как гражданин РФ, так и иностранный гражданин и лицо без гражданства, как дееспособный, так и недееспособный.
5. Незаконное собирание сведений о частной жизни лица является оконченным с момента их получения. Если процесс собирания по независящим от воли виновного обстоятельствам не закончился результатом в виде завладения сведениями, содеянное следует квалифицировать по ст. 137 УК РФ со ссылкой на ч. 3 ст. 30. Незаконное распространение сведений о частной жизни лица является оконченным с момента их передачи третьему лицу (лицам).
6. В ст. 137 УК РФ необходимо предусмотреть ответственность за незаконные хранение и использование указанных сведений. В таком виде эта норма будет соответствовать ст. 24 Конституции РФ, в ч.1 которой говорится о том, что сбор, хранение, использование и распространение информации о частной жизни лица без его согласия не допускаются.
7. Вместо квалифицированного вида преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 137 УК РФ - нарушение неприкосновенности частной жизни лица, совершенное лицом с использованием своего служебного положения - в УК РФ следует предусмотреть такой квалифицированный вид как незаконные собирание, хранение, использование и распространение сведений о частной жизни лица, составляющих его личную и семейную тайну, совершенные лицом, которому сведения стали известны по службе, в связи с его профессией или выполняемой им работой.
9
8. В ст. 137 УК РФ необходимо предусмотреть квалифицирующий признак: незаконное собирание информации о частной жизни лица с использованием специальных технических средств, предназначенных для негласного получения информации, так как при собирании сведений указанным способом сам процесс собирания значительно облегчается, и с помощью таких устройств можно получить особо охраняемую информацию.
9. Публичный способ распространения сведений о частной жизни лица, составляющих личную или семейную тайну, необходимо рассматривать в качестве квалифицирующего признака нарушения неприкосновенности частной жизни, так как распространение сведений, составляющих тайну частной жизни, в публичном выступлении, публично демонстрирующемся произведении или средствах массовой информации представляет большую общественную опасность по сравнению с «простым» распространением. В тексте ст. 137 УК РФ необходимо указать на такие существенные признаки публичного распространения сведений как незаконность, либо отсутствие согласия лица на совершение данного действия.
10. Корыстные и иные низменные побуждения необходимо предусмотреть в числе квалифицирующих нарушение неприкосновенности частной жизни признаков, так как наличие указанных мотивов существенно повышает общественную опасность этого преступления.
Теоретическая и практическая значимость работы. Работа углубляет и уточняет теоретические представления о составе преступления «Нарушение неприкосновенности частной жизни»; выводы, обоснованные в диссертации, могут быть использованы в других научных исследованиях по этой проблеме. Они могут найти применение в законопроектной работе, в преподавании курса уголовного права. Разработанные предложения и рекомендации по квалификации нарушения неприкосновенности частной жизни лица могут оказать помощь в правоприменительной деятельности.
10
Апробация результатов исследования. Результаты диссертационного исследования отражены в 9 научных публикациях автора. Основные положения диссертации докладывались на международных, всероссийских, межрегиональных, региональных научно-практических конференциях, проходивших в Виннице, Новосибирске, Томске, Барнауле, Новокузнецке (2000 -2006г.г.).
Результаты исследования используются при преподавании курса уголовного права на юридическом факультете Новокузнецкого филиала-института Кемеровского государственного университета.
Структура работы. Работа состоит из введения, четырех глав, объединяющих 7 параграфов, заключения и списка использованной литературы.
Глава 1. Развитие российского законодательства об уголовной ответственности за нарушение неприкосновенности частной жизни
Анализ российских нормативно-правовых источников свидетельствует о том, что старое российское уголовное законодательство, защищая жизнь человека, право собственности и иные блага и интересы, не обеспечивало до XIX в. необходимой защиты собственно частной жизни человека. Из неимущественных прав личности уголовное законодательство защищало только честь и достоинство лица. Так, например, Русская правда, устанавливала ответственность за оскорбление; при этом она не признавала в качестве преступления оскорбление словом. Данный источник предусматривал оскорбление «делом, а не словом, а потому преступления этого рода по внешнему составу сливались с преступлениями против здоровья».1 Позднее (в XVII - XVIII веке) законодательство России стало предусматривать ответственность не только за оскорбление, но и за клевету. К уголовной ответственности стали привлекаться и лица, которые совершили оскорбление, выраженное словесно (письменно). Например, Артикул воинский предусматривал наказание за «пасквили, ругательные письма, чрез что доброму имени некий стыд причинен быть может».
Только во второй половине XIX века российское уголовное законодательство стало предусматривать уголовную ответственность за вторжение в частную жизнь человека посредством посягательств на неприкосновенность жилища и корреспонденции. «Специальные положения» о нарушении неприкосновенности жилища появились впервые в Уложении о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. (ст. 2110). В первой редакции Уложение о наказаниях предусматривало ответственность за вторжение в
Владимирский-Буданов М. Ф. Обзор истории русского права. Ростов - на -Дону, 1995. С. 318.
2 См.: Российское законодательство Х-ХХ вв. М., 1991.Т. 4. С. 378.
12
чужое жилище с намерением оскорбить и потревожить хозяина. Более мягкое наказание полагалось в том случае, если вторгнувшийся не имел намерения оскорбить и ворвался в чужое помещение «в пьянстве». Наоборот, более строгое наказание назначалось в том случае, если вторжение сопровождалось оскорблениями или если при том было совершено покушение на какое-либо иное преступление (ст. 2111). В 1866 г. эти статьи были исключены из Уложения о наказаниях уголовных и исправительных издания «в виду того, что содержание их обнимается 142 ст. Устава о наказаниях, налагаемых мировыми судьями».1 Впоследствии нарушение неприкосновенности жилища было предусмотрено в ст.ст. 511, 512 Уголовного Уложения 1903 г. Уголовная ответственность за нарушение неприкосновенности корреспонденции была предусмотрена в ст. 1104 Уложения о наказаниях уголовных и исправительных. Преступными признавались «те случаи посягательств, в которых виновными являются должностные лица и которые относятся к разряду служебных проступков».2 С принятием Уголовного Уложения 1903 г. к числу преступных посягательств стало относиться вообще самовольное вскрытие заведомо чужих писем, депеш и иных бумаг (ст. 542 Уложения). Уголовная ответственность за нарушение неприкосновенности жилища и корреспонденции позволяло оградить от постороннего вмешательства некоторые стороны частной жизни человека. Следует отметить, что в первой редакции Уложения о наказаниях уголовных и исправительных уголовно-правового запрета разглашения сведений, составляющих личную или семейную тайну, не существовало. Уголовная ответственность за вторжение в частную жизнь стала предусматриваться в редакции 1866 г. Ст. 1039 этого нормативно-правового акта, как представляется, и следует считать первой нормой, непосредственно защищающей частную жизнь лица от вторжений со стороны иных лиц. Эта
1 Познышев СВ. Особенная часть русского уголовного права. Сравнительный очерк важнейших отделов старого и нового Уложений. М., 1912. С. 153.
2 Там же. С. 157.
13
статья предусматривала ответственность за диффамацию. Под ней понималось распространение порочащих сведений о частной жизни лица, которые составляют тайну: «оглашение в печати о частном или должностном лице, или обществе, или установление такого обстоятельства, которое могло повредить их чести, достоинству и доброму имени».1
Как состав преступления, диффамация имела значительное сходство с клеветой. И. Я. Фойницкий писал, что «клевета и диффамация составляют виды одного и того же понятия опозорения».2 Разграничение этих смежных составов ученые-юристы проводили по следующим признакам:
1). Диффамация «может быть совершена только чрез посредство печати, тогда как клевета - и в печати, и устно, и на письме, и символически.
2) Во-вторых, существенным признаком клеветы является ... заведомая ложность оглашаемого; диффамацию же может составлять и оглашение истинных фактов, а также фактов - не заведомо ложных».3
Следовательно, для привлечения лица к уголовной ответственности за диффамацию имело значения, соответствовали ли разглашенные им сведения действительности или же являлись ложными. И. А. Неклюдов писал, что, преследуя виновного за диффамацию по ст. 1039 Уложения о наказаниях, «обиженный лишает его тем самым возможности доказывать истинность оглашенных фактов».4 При этом оглашенные сведения обязательно должны были быть порочащими, то есть содержать факты о таком поведении лица, которое порицалось обществом и могло вызвать негативное отношение к этому лицу со стороны его членов. В связи с такой формулировкой статьи, объектом диффамации выступали честь, достоинство и доброе имя потерпевшего. Интересен тот факт, что в качестве потерпевшего от данного посягательства
1 Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1866 г. с дополнениями по 01 декабря 1881 г. СПб., 1882. С. 513.
2 Фойницкий И. Я. Курс уголовного права. Спб., 1893. С. 121.
3 Познышев С. В. Особенная часть русского уголовного права. Сравнительный очерк важнейших отделов старого и нового Уложений. М., 1912. С. 126.
4 Неклюдов И. А. Руководство Особенной части русского уголовного права. СПб., 1887. С. 387.
14
могло выступать не только физическое лицо («частное или должностное»), но и юридическое, так как в статье говорится не только об указанных лицах, но также об «обществе и установлении», оглашение сведений о котором могло повредить его «доброму имени», под которым понималась деловая репутация. И. Я. Фойницкий писал, что «по отношении к диффамации наше право допускает, что она может быть учинена против лиц как физических, так и юридических - обществ и установлений; во всяком случае, совокупность людей, не образующая понятия лица юридического, например, сословие, не может быть объектом диффамации».1
Предметом диффамации могли быть только сведения определенного содержания. И. Я. Фойницкий так писал об этом: «Содержанием оглашения должен быть определенный факт. Этим наказуемое оглашение отличается, с одной стороны, от высказывания суждений и предположений о лице, не подкрепляемых конкретными обстоятельствами, с другой - от употребления укорительных выражений, обнимающих совокупность неопределенных конкретно фактов (например, название мошенником). Факт этот должен быть позорящим человека, унижающим его во мнении других. Законы о клевете ограничивают его «деянием, противным правилам чести» (1535 Улож.), закон о диффамации распространяет его на всякое «обстоятельство, которое может повредить чести, достоинству и доброму имени (1039 Улож.); последнее правильнее, так как позорящими общественное мнение признает не только деяния человека, но нередко и то, что над ним сделали другие (например, оглашение об изнасиловании женщины). Как бы то ни было, и деяние, и обстоятельство должны быть противны правилам чести, то есть служить признаком недостойности человека пользоваться обычным уважением сограждан; они могут относиться и к поведению и образу жизни, или к деятельности частной и общественной, или к отношениям к человеку третьих лиц; во всяком случае, от них следует отличать: 1) обстоятельства,
1 Фойницкий И. Я. Курс уголовного права. СПб., 1893. С. 122.
15
заключающиеся в физической стороне человека, как бы ни было неприятно обнаружение их для последнего, например, оглашение, что он глух; но если указание на болезнь или физический недостаток содержит в себе указание на порочный образ жизни (например, на сифилис), то оно может быть преступным; 2) обстоятельства, заключающиеся в духовной стороне человека и от него не зависящие, например, такие которые свидетельствуют о неспособности его к известной деятельности по тупости ума, неподготовленности и т. д.».1
Объективная сторона этого преступления включала в себя оглашение (причем обязательно совершенное определенным способом - в печати - что можно расценивать как публичное). Оглашение в печати представляло собой публикацию в печатном органе (газете, журнале и т. д.). Иные действия, совершаемые со сведениями, позорящими другое лицо, не были криминализированы.
Субъектом диффамации могло выступать любое лицо, способное нести уголовную ответственность. Однако, исходя из того, что диффамацией считалось разглашение сведений в печати, к ответственности могли быть привлечены не только сочинители, но также издатели, редакторы периодических («повременных») изданий, типографщики, литографщики, книгопродавцы.
С субъективной стороны, несмотря на то, что сама статья не содержала прямого указания на форму вины, преступление характеризовалось умышленной виной: «Можно представить себе не только умышленное, но и неосторожное оглашение позорящих обстоятельств; но клеветою и диффамациею оно будет только при условии умышленности».2
Уместно отметить, что имелось специальное основание освобождения от уголовной ответственности за диффамацию. Как писал И. Я. Фойницкий,
Фойницкий И. Я. Курс уголовного права. СПб., 1893. С. 122-123. 2 Там же С. 122.
16
«наказуемость диффамации отпадает при предоставлении письменных доказательств справедливости оглашенного обстоятельства, если последнее относится к служебной или общественной деятельности лица, занимающего должность по определению от правительства или по выборам».1
Уместно отметить то, что не все из юристов того времени были согласны с однозначным законодательным запретом на разглашение порочащих сведений о частной жизни лица в том случае, если они соответствовали действительности. Например, Н. Н. Розин считал вполне допустимой критику в печати моральных качеств «публичного должностного лица, исполняющего государственную должность по назначению или по выборам». Возможность такой критики связывалась с тем, что должностные лица представляют собой государственную власть, и в случае несоответствия их поведения требованиям общественной морали, подрывается ее авторитет.
Ст. 1039 Уложения о наказаниях уголовных и исправительных в редакции 1866 г., конечно не была лишена недостатков. С. В. Познышев писал: «При рассмотрении постановлений старого Уложения3 о диффамации, особенно бросаются в глаза, как главные его недостатки ... неясность границ, отделяющих клевету от диффамации, неясность, достигающая такой степени, что одно и то же деяние одинаково может быть подводимо как под то, так и под другое понятие».4
Уместно отметить, что диффамация не была единственным преступлением, посягающим на частную жизнь лица. Однако в иных случаях преступный характер разглашение сведений, составляющих личную тайну, приобретало только тогда, когда сведения были получены виновным противозаконным способом, либо разглашались с целью оскорбления лица, то есть могли носить оскорбительный, унижающий честь и достоинство лица
1 Фойницкий И. Я. Курс уголовного права. СПб., 1893. С. 121.
2 См.: Розин Н. Н. Об оскорблении чести. Томск, 1910. С. 243-244.
з
4
Уложения о наказаниях уголовных и исправительных - Прим. авт.
Познышев С. В. Особенная часть русского уголовного права. Сравнительный очерк
важнейших отделов старого и нового Уложений. М., 1912. С. 127.
17
характер. Так, ст. 137 Устава о наказаниях, налагаемых мировыми судьями, предусматривала ответственность за «разглашение, с намерением оскорбить чью-либо честь, сведений, сообщенных втайне, или же узнанных вскрытием чужого письма или другим противозаконным образом».1 В литературе тех лет особое внимание обращалось на содержание разглашаемых сведений. Так, И. А. Неклюдов писал, что «первое условие настоящего проступка - разглашение оскорбительных для чести сведений с намерением оскорбить. Отсюда следует, что под ст. 137 не может быть подводимо оглашение таких сведений, которые не бросают никакой тени на честь личности».2 И. Я. Фойницкий отмечал, что «сведение здесь, как и опозорении, означает какой-либо факт, обстоятельство прошедшего или настоящего времени; высказывание предположении к будущему или личные суждения этим понятием не обнимаются. Факт должен быть противным правилам чести. Разглашении есть сообщение сведений посторонним лицам; предметом его, конечно, не могут быть факты общеизвестные, например, опубликованные или установленные в порядке гласного судопроизводства. Запрет разглашения обнимает сведения двоякого рода: 1) узнанные втайне, то есть доверенные виновному лицу именно под условием (хотя бы подразумеваемым) несообщения их третьим лицам; при этом безразлично, какие отношения лежали в основе такого доверия,-служебные, или по частному найму, или в силу рода деятельности виновного,-например, медицинской, адвокатской и т. п.; безразлично также, узнаны ли виновным эти сведения от того именно лица, чести которого они касаются, или от лица, действовавшего по его поручению, лишь бы сведения были сообщены под условием тайны; и 2) узнанные противозаконным образом».3 Сказанное выше позволяет сделать вывод о том, что кроме определенных требований, предъявляемых к содержанию разглашаемых сведений, в данном случае имел
1 См.Российское законодательство Х-ХХ веков. М. 1991, Т. 8. С. 412.
2 Неклюдов И. А. Руководство особенной части русского уголовного права. Спб., 1887. С. 389.
3 Фойницкий И. Я. Курс уголовного права. Часть особенная: посягательства личные и имущественные. СПб., 1912. С. 126.
|
