ПРЕДИСЛОВИЕ
Причинность (каузальность), каузативность, обусловленность все эти категории активно изучались и продолжают разрабатываться в русской синтаксической науке. В теории простого предложения рассматриваются логические обстоятельства (АГ-52; В.Б. Евтюхин; А.И. Ковалев; Г.С. Коляденко; А.П. Комаров; Л.Б. Мазанько; Е.А. Назикова; В.М. Никитин; А. Хямяляйнен; Т.А. Ященко;), в лексической семантике - проблематика каузативных глаголов (Ю.Д. Апресян), в рамках теории функциональной грамматики - функционально-семантическое поле обусловленности (М.В. Всеволодова, В.Б. Евтюхин; ТФГ, 1996; ; Е.Н. Ширяев; Т.А. Ященко), в теории сложного предложения - предложения с логическими придаточными, предложения со значением обусловленности, предложения собственно-причинные и несобственно-причинные (X. Беличова-Кржижкова; М.С. Бунина; С.Г. Ильенко; Т.А. Колосова; Н.В. Кирпичникова; М.В. Ляпон; М.В. Малинович; В.А. Мишланов; P.M. Теремова; М.И. Черемисина, Е.Н. Ширяев; С.А. Шувалова;). В лингвистической прагматике изучаются типы аргументов (А.Н. Баранов; М.Ю. Михеев; Н.Ю. Фанян). В логической теории простого и сложного предложения соотносились типы умозаключений и типы синтаксических структур (А.Т. Кривоносов; К.А. Переверзев; А.И. Шорина). Полученные в разных лингвистических дисциплинах научные результаты позволяют не только обозреть систему каузальных средств русского языка, но и обнаружить и описать еще не изученные фрагменты этой системы.
В работах по семантическому синтаксису была поставлена проблема разграничения причинно-следственных отношений в сфере объективной действительности и в сфере модуса (Н.Д. Арутюнова; Н.К. Онипенко; Т.В. Шмелева Т.В.) в рамках простого предложения. Результаты исследования проблем каузальности и
каузативности в простом предложении оказались востребованными теорией сложного предложения, в рамках которой уже были разграничены собственно-причинные и несобственно-причинные |у синтаксические отношения. Однако в теории сложного предложения не было концепции, позволяющей объяснить семантические различия между собственно-причинными и несобственно-причинными предложениями. Если собственно-причинные предложения и, следовательно, собственно-причинные отношения достаточно изучены, то несобственно-причинные только обнаружены, названы, но не описаны как с точки зрения структуры, так и с точки зрения семантики.
Объектом исследования стали семантико-синтаксические
fa конструкции, выражающие отношения вывода-обоснования, в
данной работе получившие терминологическое обозначение конструкции вывода-обоснования (КВО), к которым отнесены бессоюзные сложные, сложноподчиненные предложения и текстовые структуры, реализующие указанные отношения. Например: Тут точно у них заговор какой-с, обоюдный-с. Теперь оке, может быть, они в эту самую минуту в трактире этом сидят, так как Иван Федорович домой обедать не приходили, а Федор
* Павлович отобедали час тому назад одни и теперь почивать легли
(Ф.М. Достоевский); [Царь:] Мне свейский государь Через послов союз свой предложил; Но не нужна нам чуждая подмога: Своих людей у нас довольно ратных, чтоб отразить изменников и ляха (А.С. Пушкин); Он подошел к карте, утыканной флажками. Соколовский и Телегин, придвинувшись, стали за его спиной. Видимо, близость горячего дыхания двух ртов была несколько неприятна начштабу, - лопатки его под рубашкой задвигались
ф (А.Н. Толстой); Она надеялась, что, будь у Михеича что на уме, он
не вытерпит и скажет, а хоть и не скажет, так чем-нибудь выдаст. Он человек не скрытный, не хитрый, любит договаривать до конца (В. Распутин).
Необходимость лингвистической интерпретации, теоретического обоснования понятия "несобственно-причинные предложения" требует соединения проблематики простого предложения, сложного предложения и синтаксиса текста для адекватного представления КВО. Предметом исследования являются структурно-семантические, функциональные и коммуникативно-прагматические свойства КВО.Актуальность данного исследования определяется следующими факторами: широкой употребительностью КВО в современном русском языке; значительной ролью дедуктивного умозаключения, формой представления которого является КВО, для эпистемической активности говорящей личности и восприятия ею языковой картины мира; неоднозначным пониманием несобственно-причинных сложных предложений в синтаксической науке; специфической семантико-прагматической природой КВО; интегрирующим характером объекта исследования, предполагающим описание области взаимодействия конструктивных единиц синтаксиса и текста, соединение системно-языкового и текстового подходов к "несобственно-причинным" синтаксическим отношениям и субъективно-модусную репрезентацию КВО.
Цель работы - выявить дифференциальные признаки КВО путем соотнесения их с собственно-причинными конструкциями на уровне структурных синтаксических единиц и на уровне текста и тем самым определить семантико-синтаксический статус КВО.
Для достижения общей цели в работе решаются следующие исследовательские задачи:
• представить признаки КВО, отличающие их от конструкций, выражающих другие типы причинных отношений;
• описать систему КВО, рассмотрев все синтаксические средства выражения отношений вывода-обоснования;
• разработать семантическую классификацию КВО;
• проанализировать формальные типы КВО (БСП, СПП и текстовые структуры) в связи с выработанной семантической типологией;
• установить средства связи, характерные для КВО;
• раскрыть семантико-прагматическую сущность КВО;
• рассмотреть конструктивно-синтаксические и функциональные возможности модальных средств в составе КВО;
• выявить текстовую природу КВО;
• проанализировать отношения КВО к языковой системе, обусловленные их текстовой сущностью.
Основная гипотеза диссертации: КВО формируется в условиях аргументативного дискурса и представляет собой соединение двух и более предикативных единиц в результате причинно-следственного взаимодействия модусных компонентов.
Положения, выносимые на защиту:
1. Отношения вывода-обоснования в КВО - это бинарные отношения семантико-прагматического характера, устанавливаемые говорящим между модусами предикативных единиц, что обнаруживается в активизации конструктивно-синтаксической роли субъективно-модальных средств.
2. КВО принадлежат аргументативному дискурсу и являются основным маркирующим средством этого типа дискурса.
3. В условиях аргументативного дискурса одним из важнейших факторов, формирующих КВО, является образ адресата и интенция говорящего по отношению к адресату.
4. В отличие от собственно-причинных отношений, отношения вывода-обоснования нейтрализуют фактор времени, то есть не предполагают жесткой временной зависимости между предикативными единицами.
8
5. Семантическим компонентом, маркирующим КВО, является модус мнения в выводе.
6. Соединение модусных характеристик компонентов вывод и обоснование предопределяет семантическую типологию КВО.
7. Оформляясь средствами как сложного предложения, так и текста, КВО не является единицей синтаксической системы (собственно сложным предложением). В отличие от семантической структуры сложного предложения, КВО характеризуется наличием как минимум двух модусов, относящихся к одному субъекту.
8. Любое высказывание (речевое действие) формируется в результате соединения диктума и модуса. Граница между двумя высказываниями определяется сменой модуса. КВО, соединяющие два модуса, содержат две интенции и, соответственно, состоят из двух речевых действий (высказываний).
9. Соединяя минимум два речевых действия, КВО репрезентируют результат использования говорящим речевых" и языковых приемов построения текста и тем самым принадлежат сфере речевой тактики говорящего. Воплощаясь в условиях аргументативного дискурса, разные типы КВО представляют собой типизированные приемы соединения речевых действий в тексте.
10. КВО являются лингвистическим представлением одной из когнитивных операций человеческого мышления - получения выводных знаний в результате обработки информации и само выводное знание (умозаключение).
11. КВО средствами синтаксических конструкций (БСП и СПП) воплощает структуру дедуктивного умозаключения в тексте.
Теоретическая значимость диссертационного исследования заключается в представлении фрагмента каузативной системы, отраженного в языковой действительности в форме КВО, в которых находит проявление познавательная деятельность человека, его эвристическая активность, сознательная когнитивная деятельность и языковая компетенция носителя языка; в многоаспектном
описании на базе современных достижений языкознания отношений вывода-обоснования; в обосновании текстового подхода к КВО. Описание системы КВО позволило доказать необходимость применения фундаментального принципа современной лингвистики антропоцентрического принципа - в исследовании синтаксиса высказывания, анализируемого в конкретной речевой ситуации.
Научная новизна проведенного исследования состоит: в осмыслении КВО как речевой формы представления мыслительного процесса говорящей личности; в обосновании семантической интерпретации КВО посредством интенциональных глаголов; в выявлении основных признаков КВО, позволяющих дифференцировать собственно-причинные и несобственно-причинные конструкции; в разработке методики анализа ментальных конструкций; в рассмотрении прагматического (субъективно-модусного) аспекта семантики КВО; в использовании антропоцентрического и логико-семантического подходов к анализу причинно-следственных отношений в сфере модуса между предикативными единицами.
Практическая значимость определяется тем, что типологическое описание КВО, представленное в диссертации, может быть использовано для уточнения уже существующих грамматических описаний сложного предложения, а также для его дальнейшего изучения; результаты и методика исследования могут служить базой при разработке и чтении курсов "Современный русский язык. Синтаксис", "Риторика. Теория аргументации", при подготовке материалов спецкурсов и спецсеминаров по вопросам грамматики, прагматики и стилистики текста.
Материалом для исследования послужили фрагменты текстов из произведений художественных, публицистических и научных жанров русской классической и современной литературы, извлеченные методом сплошной выборки. Картотека языкового материала включает более 5000 текстов.
10
Основным методом исследования является структурно-семантический метод, сущность которого заключается в совместном рассмотрении означаемой и 'означающей сторон синтаксических единиц; структурно-семантический метод исследования предполагает обязательный учет взаимодействия структуры синтаксической единицы с семантикой воплощенного в ней высказывания. При анализе языкового материала использовались также описательный метод и элементы трансформационного метода.
Апробация исследования. Основные теоретические положения диссертации обсуждались на научном семинаре и заседаниях кафедры современного русского языка Московского государственного областного университета, на научно-методическом семинаре кафедры русского языка Марийского государственного педагогического института им. Н.К. Крупской. Автор выступал с докладами на научных конференциях, в том числе и международных : в Москве (VI Международная конференция "Семантика языковых единиц" - 1998; научная конференция по проблемам сложного предложения в рамках МАПРЯЛ - 2000; 2001; Международный конгресс "Русский язык: исторические судьбы и современность" - 2001), в Кирове (2000, 2001); в Йошкар-Оле (2000, 2001).
Структура диссертации. Диссертационное исследование состоит из Предисловия, Введения, 3-х глав, Заключения, Списка источников языкового материала и Библиографического списка,.
11 ВВЕДЕНИЕ
Активное развитие научной мысли во многом обусловлено тем, что вопросы, неоднократно обсуждавшиеся в науке, вновь встают перед учеными, требуя своего решения с привлечением новейших исследовательских данных и современного научного инструментария. В центре интересов языковедов и на современном этапе развития лингвистики остаются «вечные» проблемы соотношения языка и речи, языкового сознания носителя языка -автора высказывания; предметом оживленных дискуссий является воздействие языка на сознание и, в частности, речевоздействующий потенциал языковой системы [Баранов, 1990]. Вообще говоря, изучение языка не может происходить без моделирования речемыслительной деятельности. Речевоздействующий потенциал языковой системы проявляется в том, что посредством языковых конструкций говорящая личность формирует значения, способные репрезентировать определенные структуры знания, относящиеся к коммуникативной ситуации в целом и к самому субъекту речи. В процессе общения происходит передача знаний от одного коммуникативного партнера другому, результатом которой является модификация структуры знания не только у адресата, но и у самого говорящего: его модель мира обогащается знанием о том, что некоторая информация сообщена адресату. Следовательно, «суть категории речевого воздействия заключается в таком коммуникативном использовании языковых выражений, при котором в модель мира носителя языка вводятся новые знания и модифицируются уже имеющиеся, то есть происходит процесс онтологизации знания» [Баранов, 1990: 12].
В рамках обозначенной проблемной сферы обнаруживается предмет рассмотрения настоящей диссертации — конструкции вывода-обоснования, представляющие собой воплощенную языковыми средствами структуру знания и отражающие
12
познавательную деятельность человека. В конструкциях вывода-обоснования получает проявление и логическая форма -умозаключение. И это понятно: любые познанные человеком отношения обязательно находят отражение в языковой структуре. В частности, для дедуктивного умозаключения структурой служит причинно-следственная конструкция, которую мы называем конструкцией вывода-обоснования (КВО). Кроме того, КВО воплощает определенное речевое действие, связанное с понятием цели высказывания; следовательно, в этом речевом действии проявляется стратегия говорящего. Стратегия речевых актов, обусловленная целями говорящего, изучалась теорией речевых актов. Тем самым конструкции вывода-обоснования — это междисциплинарная область исследования, находящаяся на пересечении интересов не только разных лингвистических дисциплин, но и разных гуманитарных наук. Именно поэтому собственно лингвистическую интерпретацию КВО представляется необходимым предварить логико-философским обсуждением проблемы причины и причинности. Экскурс в риторику представляет для нас интерес с той точки зрения, что «в недрах» этой филологической дисциплины формировались и развивались языковые' средства аргументации. Наконец Введение включает основные категории и понятия, которые будут использованы при синтаксическом анализе конструкций вывода-обоснования.
Основы теории логического анализа языка в Европе были заложены в трудах Аристотеля и стоиков. На протяжении всего многовекового пути развития понятия причины и причинности вызывали неистощимый интерес к себе со стороны исследователей.
«Метафизику» Аристотеля можно назвать «первой философией». Предметом ее было сущее, его атрибуты и высшие принципы, или «причины» бытия. Соответственно онтология Аристотеля основывалась на 1) категориальном анализе сущего, или учении о бытии; 2) каузальном анализе субстанции и 3) учении о
13
возможности и действительности [ФЭС, 1983: 36]. Каузальный анализ Аристотеля ориентирован не на все сущее, а лишь на объективно сущее (т.е. имеющееся в действительности): он определяет «начала», или «причины субстанции». Итак, Аристотель установил 4-е фактора, причины, без которых данного явления быть не могло: 1) формальная (по Аристотелю, форма, или сущность); 2) материальная («то, из чего» - материя, или субстрат); 3) действующая (источник движения, или «творящее» начало) и 4) целевая (цель, или «то, ради чего», или «благо») [Аристотель, 1934: 30-38]. Весь этот комплекс взаимосвязанных причин Аристотель иллюстрировал на процессе создания скульптором статуи: в голове у творца должен сформироваться образ того, что он хочет сотворить (т.е. идеальная форма, существующая в голове деятеля в процессе создания вещи; форма статуи - это формальная причина); для создания скульптуры из мрамора должен быть материал - мрамор (это материальная причина); необходим инструмент, с помощью которого скульптор будет высекать статую (это причина действующая); кроме того, должна быть цель, ради которой скульптор все это делает (это целевая причина). Эти 4-е составляющих послужат стимулом для действий скульптора, в результате которых получится мраморная статуя. Последняя из аристотелевских причин была названа средневековыми учеными конечной причиной, или causa finalis.
Таким образом, в "Метафизике" типология причинно-следственных отношений основана на классификации причин вещи, т.е. причин, устанавливаемых в процессе познания, а не данных субъекту в непосредственном наблюдении. При этом Аристотель представил широкое понимание: это то, без чего не могла бы существовать (или возникнуть) вещь, или следствие. Но развитие науки откорректировало идею античного философа, сохранив из 4-х предложенных им причин только одну - действующую. По этому поводу М. Бунге говорил, что наука Нового времени отказалась
14
от формальной и целевой («конечной») причин, поскольку они стояли вне сферы эксперимента, «а существование материальных причин считалось само собой разумеющимся» [Бунге М. , 1962: 48].
Другая классификация причин - но уже причин человеческих деяний, поступков - была предложена Аристотелем в «Риторике» [Античные риторики, 1978: 49, 298]. В этой типологии он разделил все поступки людей на 1) непроизвольные и 2) произвольные; непроизвольные поступки совершаются случайно или по необходимости, которая может быть вызвана принуждением или согласовываться с требованием природы. Произвольные поступки в качестве причины могут иметь привычку либо влияние/стремление человека. Эта типология причин позволяет объяснить, куда исчезли формальная и целевая причины вещи: во второй классификации причин поступков они попадают в рубрику произвольного причинения. Следовательно, этимологически значение понятия причина связывалось с «вещью» («причина вещи» - это, по сути, процесс порождения, т.е., буквально, причинение) и с «человеком» как с деятельным началом («причину поступка» можно интерпретировать как мотивировку известного следствия, т.е. причинность). Русский язык сохранил в своей языковой картине мира понимание «действующей причины»: обычно говорят о причинах каких-либо явлений как о факторах, которые «вызывают» или «производят» следствие. А поскольку причина как фактор порождения следствия обычно ассоциировалась с действием человека, то его считали ответственным за свои поступки. Поэтому этимологи рассматривают понятие причины как в греческом, так и в латинском языках по аналогии с идеями уголовного права и справедливого возмездия: причина нарушает некое равновесие и, следовательно, несет ответственность за причиненное изменение в природе [Степанов, 2001: 95 i] . В русском языке закрепилось такое понимание причины: причинение осмыслялось как «виновность,
15
вина»; этим объясняется, что наряду с термином винительный падеж употреблялся термин винословный.
Сочетание и соответствие онтологического значения причины и онтологического значения следствия, воплощающееся в комбинации двух пропозиций, философы определяют как концепцию причинности. В концепциях причинности, с одной стороны, отражается взаимодействие категорий причины и следствия, а с другой, - учитываются важнейшие онтологические категории: вещь, свойство, событие и состояние. На протяжении многовековой истории развития науки разными исследователями предлагались различные концепции причинности, в которых, как указывает Ю.С. Степанов, отражалась эволюция концепта «Причина» в европейской культуре [Степанов, 2001: 952].
Заслуга обобщения концепций причинности принадлежит Вл. Краевскому [Краевский, 1967], который предложил систематизацию понятий, связанных причинными отношениями: его интересовала онтологическая сущность того, что вообще может быть причиной, и причиной чего может служить, но не внутреннее содержание концепта «Причина». В основе классификации Вл. Краевского лежал дистрибутивный анализ, состоящий в том, что «значение слова описывается в терминах его совместной встречаемости с другими словами» [Степанов, 1995: 64]. Развитие концепций причинности представлено Вл. Краевским следующим образом:
(1) Вещь есть причина вещи (Аристотель);
(2) Вещь есть причина события (Аристотель; Фома Аквинский);
(3) Свойство есть причина события (Галилей; Ньютон);
(4) Свойство есть причина свойства (Гоббс; Локк);
(5) Состояние есть причина состояния (Лаплас; современная физика);
(6) Событие есть причина события (Юм; современная философия).
16
В результате исследователь приходит к выводу о том, что наиболее частотной и распространенной ипостасью понятия причина является событие как некоторая целостная (не делимая внутри) ситуация, повлекшая за собой другую ситуацию. Наиболее четкое, однако не связанное с языковой системой определение события находим у Г.Х фон Вригта: «...понятие события можно анализировать (определять) с помощью понятия положения дел. Можно сказать, что событие представляет собой пару последовательных положений дел» [фон Вригт, 1986: 50]. Такое понимание причины стало господствующим к середине 60-х гг. XX века. Как отмечает Ю.С.Степанов, «в современной философии (кроме томизма), до работ Г.Х.фон Вригта, концепция событие -событие господствовала почти безраздельно. В рамках этой концепции возникли столь важные для семиотического подхода понятия «носителя (причины, следствия)» и «следа (причины, следствия)» [Степанов, 1995: 66].
Следующим этапом развития представления о причине явился вывод Зено Вендлера о том, что «Причины - это факты, а не события» [Вендлер, 1986: 265, 268, 270, 275], который может служить завершающей концепцией в списке Вл. Краевского: (7) факт есть причина события [Степанов, 2001: 953].
Заслуга 3. Вендлера состоит в том, что понятия факт, событие, причина он связывает с их языковым оформлением, на фоне которого показывает их сходства и отличия. Прежде чем обратиться к существу работы Вендлера, коснемся вопроса о логико-философской природе понятия факт.
Гносеологическую и логико-философскую природу факта безотносительно к проблеме причинности вскрывает в своей книге «Человеческое познание: Его сфера и границы» Б. Рассел. Основное положение Рассела состояло в отрицании того, что имя является языковым символом для факта: «Факты могут быть утверждаемы
17
или отрицаемы, но не могут быть именуемы. (Когда я говорю «факты могут быть именуемы», - это, строго рассуждая, бессмыслица. Не впадая в бессмыслицу, можно сказать только так: «Языковой символ для факта не является именем» [Рассел, 1957: 43]. Природа факта, по Расселу, сенсорна и эмпирична: факты могут быть наблюдаемы, воспринимаемы, ощущаемы: «Факт» в моем понимании этого термина может быть определен только наглядно. Все, что имеется во Вселенной, я называю «фактом». Солнце -факт; переход Цезаря через Рубикон был фактом; если у меня болит зуб, то моя зубная боль есть факт. Если я что-нибудь утверждаю, то акт моего утверждения есть факт, и если мое утверждение истинно, то имеется факт, в силу которого оно является истинным, однако этого факта нет, если оно ложно... Факты есть то, что делает утверждения истинными или ложными» [Рассел, 1957: 177]. Понятие «событие» понимается либо как синоним понятия «факт», либо как один из вариантов «факта». Вполне соответствующим «факту» языковым символом является предложение (пропозиция), или атомарное предложение [Степанов, 1995: 46]. Итак, по Б. Расселу, атомами, «кирпичиками» объективного мира являются не «вещи», а «факты», или «события», имеющиеся объективно. Факты являются исходными, а утверждения о фактах (истинные утверждения) - производными, вторичными по отношению к фактам. Наиболее оптимальным языковым выражением «факта» служит атомарное предложение (пропозиция) - минимально представленная «пространственно-временная порция».
Иной подход к факту можно наблюдать в упомянутой выше статье 3. Вендлера «Причинные отношения». Вендлер соединил онтологические истоки причины с анализом ее проявления в языке в виде причинных утверждений. Признавая событие «первичным элементом онтологии причинных отношений» [Вендлер, 1986: 264], исследователь добавляет к ним также категорию факт', при этом в

Получить работу