Введение
Журнал «Русская Мысль» (М.; СПб., 1880-1918; София, 1921; Прага-Берлин, 1922-1923; Париж, 1927) - «ежемесячное литературно-политическое издание», одно из самых значительных явлений научной, философской, общественной и художественной жизни России и русского зарубежья. Основанный В.М. Лавровым как славянофильский орган журнал первые пять лет редактировался С.А. Юрьевым. В последующие два десятилетия направление «Русской Мысли» было либеральным, ею управлял триумвират в лице издателя В.М. Лаврова, фактического редактора В.А. Гольцева и соредактора М.Н. Ре-мезова1.
С 1907 года и до закрытия большевиками2, затем возобновленный в эмиграции3, в период редакторства П.Б. Струве, журнал неизменно следовал
¦ч.
своей «программе», «твердо проводя идею национальной русской культуры и уделяя всего больше места вопросам и темам, связанным с высшими стремлениями и ценностями человеческого духа» (РМ. 1918. Кн. 3-6. С. I)4. По признанию многих современников, именно в последнее десятилетие выпуска в России «Русская Мысль» была лучшим и авторитетным периодическим изданием в духовной жизни общества.
Предоставим слово С.Л. Франку: «<.. .> «Русская Мысль» - орган мысли П.Б. и идейного кружка его единомышленников (курсив мой. — А.Г.) — стал бесспорно самым интересным и идейно значительным из русских толстых журналов, за ко-^ торым не мог угнаться ни солидный, но скучно-бесцветный либеральный «Вестник Европы», ни народническое «Русское Богатство», со смерти Н.К. Михайловского утратившее значительную долю своего интереса»5. Критик, журнальный обозреватель и секретарь «Аполлона» Евг. Зноско-Боровский в 1911 году признал: «После прежде рассмотренных журналов, особенно приятно отметить, что «Русская Мысль» является действительно литературным изданием,
в котором литература не приносится в жертву ничему постороннему (курсив мой. — А.Г.), занимает вполне определенное, самостоятельное и почетное, место и едина в отделе критики и беллетристики. <.. .> «Русская Мысль», несомненно, единственный в России журнал, каждую книжку которого ждешь с горячим нетерпением и каждую страницу прочитываешь со спокойным удовольствием»6. Л. Троцкий в марте 1914 г. в статье «Судьба толстого журнала» попытался сформулировать политическую платформу «Русской Мысли»: «Это, в сущности, единственный толстый журнал, который не просто живет автоматической силой идейной инерции, а действительно стремится вырабатывать «новые ценности»: национально-либеральный империализм на консер-вативнои религиозно-философской основе» .
Материалы «Русской Мысли» отражают важнейшие интеллектуальные процессы и литературно-художественные искания 1900-1910-х годов. Это история и судьба русского либерального консерватизма, «веховские» идеи, развитие русской и западноевропейской философии, науки, религиозные аспекты русской литературы, литературные течения - символизм, акмеизм, неореализм и др. Как редактор Струве явился «примиряющим средоточием для людей совершенно разнородных интересов и духовных типов»8. Ближайшими сотрудниками журнала в разные годы были: А.А. Кизеветтер (соредактор в 1907-1910 гг.), С.Л. Франк, А.С. Изгоев, Ю.И. Айхенвальд, Д.С. Мережковский, З.Н. Гиппиус, В.Я. Брюсов, Л.Я. Гуревич, В.И. Вернадский, С.А. Котляревский, Е.Н. Трубецкой, A.M. Рыкачев и другие.
Личность Петра Бернгардовича Струве (1870-1944) настолько многогранна и универсальна, что трудно даже сказать, в какой области - науки, культуры, общественной деятельности, государственного дела - он проявил себя в большей степени. Не вызывает сомнения то, что «Петр Бернгардович соединял в себе два разнородных, противоречивых начала: он был одновременно и в одинаковой степени и мыслителем, и деятелем, и даже, более того,
энциклопедистом-ученым, пытливым изыскателем, кропотливым собирателем фактов и в то же время страстным, страстно-принципиальным и принципиально-страстным борцом»9.
Биография и труды Струве10, особенно сегодня — в России, привлекают к себе немалый исследовательский интерес историков, философов, социологов, экономистов, политологов11: перед ними вырастает фигура большого исторического масштаба и огромной культурной памяти, зачинателя, протагониста и критика многих идейных движений конца XIX - первой трети XX века.
Струве был основателем и теоретиком «легального марксизма» в 1890-е годы, автором Манифеста РСДРП (1898), инициатором движения от марксизма к идеализму, левым либералом и политическим эмигрантом - редактором «Освобождения», правым либералом и членом ЦК партии кадетов (1906-1915), депутатом II Государственной Думы, редактором-издателем журнала «Русская Мысль», действительным членом Российской Академии наук по политической экономии и статистике (1917), создателем «Лиги русской культуры», активным деятелем «белого движения», политической и культурной жизни русской эмиграции.
Близко сотрудничали со Струве или вступали в полемику с ним марксист В.И. Ульянов (Ленин), экономисты - А.И. Чупров, М.И. Туган-Барановский, философы - С.Н. Булгаков, С.Л. Франк, Н.А. Бердяев, И.А. Ильин, юристы -В.А. Маклаков, В.Д. Набоков, государственные деятели - П.А. Столыпин, А.В. Кривошеий, главком Русской Армии барон П.Н. Врангель, митрополит Антоний (Храповицкий), писатели и поэты - Д.С. Мережковский, В.В. Розанов, И.А. Бунин, М.А. Волошин, В.Я. Брюсов... Этот перечень можно продолжить и дальше.
Как философ Струве задал «парадигмы социально-политического самооп-ределения» «русскому духовному ренессансу» . Он развенчал марксизм, начал проповедовать национальный либерализм и вывел формулу либерального
консерватизма, определив ее смысл и генеалогию в русской мысли. Кроме того, Струве сделал немало для религиозного возрождения в духовном плане. В «Надгробном слове о. Сергия Булгакова на погребении П.Б. Струве» 29/16 февраля 1944 года читаем: «...нам суждено было стать предтечами духовного возвращения блудных сынов в лоно Отчее в кругах русского просвещения. Призыв к этому возвращению стал тогда жизненным делом численно немногих крестоносцев, которые подняли крест борьбы с духовным равнодушием и предрассудками, царившими в образованных кругах. И, — увы! — количественным успехом не увенчалось наше дело, до времени мы были сметены насилием воинствующего безбожия, однако духовная битва была дана и остается незабываема. Да будет же не забыто, что в первых рядах крестоносцев стоял ты, со всей независимостью и бесстрашием мысли, тебе всегда и во всем свойственной »13.
Петр Струве был выдающимся издателем, редактором многих периодических изданий в России и эмиграции. Самыми крупными его проектами являются журналы «Освобождение», обновленная им «Русская Мысль», газеты «Возрождение», «Россия», «Россия и Славянство». Редакционно-издательская деятельность Струве, частично затронутая в работах по идеологии либерализма14, литературе русского зарубежья15, после долгих лет забвения на родине начинает привлекать пристальное внимание историков русской религиозно-философской печати, эмигрантской периодики, журналистики16. Издания Струве символизируют важные вехи идейно-политической истории, судьбы России17.
Среди журнальных типов Серебряного века «Русская Мысль» Струве занимает особое место. Ее можно расположить в ряду классических русских «толстых» журналов («Русское Богатство», «Вестник Европы», «Современный
1 Я
Мир»), изменившихся «под влиянием общественных потребностей» , и рядом с группой «журналов-манифестов, посвященных преимущественно литератур-
ным и эстетическим проблемам»19 («Мир Искусства», «Новый Путь», «Весы», «Золотое Руно», «Аполлон», «Труды и Дни»). Сохраняя в себе многие признаки и структуру первых (беллетристический отдел, научные статьи, критику, библиографию, внутренние и иностранные обозрения), «Русская Мысль» по-шла по пути трансформации издания «обычного русского типа» . Так был создан новый вид «толстого» журнала, в котором слились русский публицистический ежемесячник, утративший идеологическую монолитность, и европейский журнал-обозрение.
В годы первой русской революции Струве издавал в Петербурге теоретический журнал «Полярная Звезда» (1905-1906). Это был малоформатный еженедельник европейского типа, в котором обсуждались текущие проблемы политики, анализировался процесс перехода России от самодержавия к конституционному строю. Просуществовала «Полярная Звезда» всего три месяца и была закрыта по инициативе властей судебным решением. Ее на короткое время сменил новый еженедельник «Свобода и Культура» (1906), почти идентичный старому по характеру публикаций, но имевший меньший успех в читательской аудитории. «При ближайшем участии Петра Струве» формальным редактором его был С. Франк. На деньги И.Д. Сытина Струве редактировал также и ежедневную газету «Дума» (27 апреля - 13 июня 1906 г.), освещавшую парламентские события.
Как отметил Р. Пайпс, «Струве намеревался сделать Русскую Мысль главным распространителем появлявшихся на Западе политических и культурных идей. При этом, как и во всех изданиях, редактируемых ранее, он проводил четкое разграничение между политикой и культурой»21. Это означало, что политические статьи были трибуной его праволиберальной позиции, а по отношению к материалам культурным - литературным произведениям, текстам по философии, религии, истории, экономике, праву и т. д. - была им допущена «крайняя интеллектуальная терпимость». С этим не в полной мере можно со-
гласиться. «Русская Мысль» не занималась чистой пропагандой западных культурных идей, а взращивала национальную культуру. Литературное содержание «Русской Мысли» определялось идейной позицией редактора, и те рукописи, которые ей в корне противоречили, отклонялись («Петербург» А. Белого, статьи А. Блока и т.д.).
По прошествии многих лет сами политические споры превращались в событие культурной жизни отошедшей эпохи. И в другой ситуации, уже в эмиграции, Струве предложил редакторам «Современных Записок» упразднить журнальный подзаголовок - «общественно-политический». Он назвал четыре самых крупных печатных органа в истории России и ее диаспоры - «Вестник Европы», «Отечественные Записки», «Русскую Мысль», «Современные Записки» (отчасти и «Современник», «Русское Богатство», «Русский Вестник») -«журналами русской культуры»22.
Еще в конце 1906 года Струве вел переговоры с редактором-издателем «Вестника Европы» М.М. Стасюлевичем об объединении «Русской Мысли» с его журналом: «Мне думалось тогда, что нет оснований для независимой и в то же время национальной русской либерально-демократической мысли иметь ( два органа и что наступило время их слить в некую единую духовную силу»23. Название предполагалось быть весьма эмблематичным: «Вестник Европы и Русская Мысль». Но «обстановка еще не созрела», и плану этому не дано было осуществиться.
Предтечами «Русской Мысли» Струве были издания, стремившиеся преодолеть наследие революционно-демократической журналистики и открыть дорогу религиозному возрождению: «Северный Вестник» (1891-1898), «Мир Искусства» (1899-1904), «Новый Путь» (1903-1904), «Вопросы Жизни» (1905). Отказ от наследства шестидесятников в них был не простой идейной декларацией, а коренной трансформацией типа журнала, сложившегося при Н.А. Некрасове, Н.Г. Чернышевском, М.Е. Салтыкове-Щедрине («Современник» и
«Отечественные Записки»).
«Северный вестник» Л.Я. Гуревич и А. Волынского изменил своему народническому направлению и декларировал модернистскую эстетику, творчество символистов24. Журнал «Мир Искусства» выступил против «передвижничества», академизма в живописи за свободное искусство модерна. Он совмещал в себе художественно-изобразительные и литературные материалы, печатая произведения символистов и философскую критику Д.В. Философова, Д.С. Мережковского, В.В. Розанова, Л. Шестова . Несмотря на редакционный спор между «мирискусниками» и литераторами (Дягилев и Философов), объединяло их общее стремление, дух своего времени - все они пытались преодолеть утилитарное, позитивистское мышление, вступали на путь возврата к вере че->/ рез эстетизм. «Путь через искусство был новым»26, - писал о. Г. Флоровский, характеризуя духовную атмосферу «начала века» в ее стремлении к религиозному творчеству.
«Религиозно-философские собрания» интеллигенции и духовенства, проводившиеся с 1901 г., предвосхитили журнал «Новый Путь» (там публиковались их «Записки») и последовавшие за ним «Вопросы Жизни»27. Оба издания сочетали либерализм с неохристианством, являясь, по сути, первыми в России светскими журналами, в которых печатались рядом религиозно-философские сочинения, религиозно-общественная хроника и художественные произведения, литературная критика и публицистика. Один журнал был вдохновлен Д.С. Мережковским и З.Н. Гиппиус, другой - С.Н. Булгаковым и Н.А. Бердяевым. Мережковский терял свое редакционное влияние в «Новом Пути», идейно оправдывая «религиозную общественность». Его оппоненты из «Вопросов Жизни» «попытались поставить религиозные принципы «Нового Пути» на твердую философскую основу» .
Эти журналы сблизили «две разнородные группы интеллигенции»29: среду «богоискателей», преимущественно из поэтов-символистов (Д. Мереж-
10
ковский, 3. Гиппиус, В. Розанов, Н. Минский, В. Иванов, Ф. Сологуб, А. Блок, Г. Чулков) и кружок «идеалистов», прошедших через марксизм (Н. Бердяев, С. Булгаков, С. Франк). Большинство авторов «Нового Пути» и «Вопросов Жизни» в дальнейшем постоянно печаталось в «Русской Мысли» Струве, но сам факт их тесного сотрудничества под одной обложкой произошел впервые в 1904-1905 гг. и был очень показательным: «философское сознание» в обре- тении веры вступило в сложный диалог с художественным прозрением.
Религиозно-философская доминанта «Русской Мысли» отличает ее от других самых известных и продолжительно выходивших периодических органов начала XX столетия.
При всем новаторстве журнала «Весы» (1904-1909) как «академии русского символизма», представленности в нем «вершинных достижений современной поэзии в таком количестве и в такой продуманной и организованной подаче», «единая философско-эстетической платформа» на страницах издания только вырабатывалась30. А. Белый и В. Иванов тяготели к религиозной мистике. Но В. Брюсов, признанный вождь журнала, «чуждался религиозной идеологии, и его «мистика» была лишена религиозного содержания и облечена в позитивистскую форму»31.
«Аполлон» (1909-1917) никогда не был органом религиозных философов. Журнал помещал подборки стихов, статьи по эстетике, художественной критике, истории живописи, музыки, отзывы о новых книгах, спектаклях, выставках, изобразительный материал. «Структура, журнальная форма, репертуар «Аполлона», как и состав его участников, во многом повторяли «Мир Искусства». Но тип творчества, выдвинутый «аполлоновцами», отличался от мирис-куснического <...>. Литературный отдел «Аполлона», намеренно многоплан-ный и весьма пестрый, запечатлел последний этап символистской эстетики и творчества и оформление нового течения - акмеизма» .
«Русская Мысль» несет в себе определенные черты научного, специально-
11
го издания. Это касается, прежде всего, материалов по проблемам религиозной философии. Ни один из «новых» или «старых» литературных ежемесячников, начиная с 1907 года, не помещал на своих страницах такого большого числа и высокого уровня научных статей по философии и религии, как «Русская Мысль». Этим своим качеством она не уступала специальным изданиям по философии - «Вопросам философии и психологии» (1889-1918), «Критиче-скому Обозрению» (1905-1909), «Логосу» (1910-1914), «Запискам Санкт-Петербургского религиозно-философского общества» (1908-1916), непериодическим сборникам «Новые идеи в философии» (1912-1914); и тем более превосходила научно-популярную периодику: «Журнал Министерства народного просвещения» (1834-1918), «Мысль» (1910), «Просвещение» (1911-1914), «Научную библиотеку. Отдел философский».
Редакция «Русской Мысли» проводила строгий отбор научных статей. С.Л. Франк, публиковавшийся во всех основных философских органах, в одном из внутренних редакционных отзывов указывал, что «"Русская Мысль", не будучи специальным философским журналом и будучи в состоянии помещать лишь немногие статьи по философским вопросам, естественно может предоставлять на своих страницах место лишь наиболее объективным и, по суждению редакции, удачным характеристикам философских направлений...»33.
Журнальный контекст «Русской Мысли» по праву может быть объектом J литературоведения, культурологии, журналистики, философии, политологии, семиотики, информатики. В трудах по истории русской печати этот журнал не раз был и будет упомянут34. Но не вызывает сомнений, что «Русская Мысль» имеет свое литературное содержание, огромный пласт беллетристики, стихотворных произведений, литературно-критических работ.
Сложность исследования «Русской Мысли» заключается в определении N' специфики этого издания и выработке особого подхода к его изучению в основополагающих аспектах: библиографическом, историко-литературном в соче-
12
тании с теорией и историей журналистики. В случае с этим журналом комплексное исследование невозможно и без дополнительного историко-философского плана. Постоянное взаимодействие двух начал в «Русской Мысли» - литературного и религиозно-философского - актуализирует проблему целостного освещения материалов этого издания.
Взаимодействие, сближение литературы и религиозной философии, при всем отталкивании друг от друга их конкретных представителей, разность путей и целей отличают Серебряный век русской культуры. Постоянный «инициатор» этого сближения Н.А. Бердяев писал: «Очень быстро художественно-эстетический ренессанс приобрел у нас окраску мистическую и религиозную. Хотели выйти за пределы искусства и литературы. И это было характерно русское явление»35. Неслучайно символизм как литературное течение претворился в религиозное миросозерцание, «мистическую» словесность (А. Белый, В. Иванов).
Культурный ренессанс не был в высоком смысле слова религиозным. В начале XX века в России возникло знакомое прежде западным культурам явление -религиозная философия. Протоиерей Г. Флоровский назвал ее «особым типом исповедания и делания»36. Подготовлена она была умственным движением 1840-х годов с его опорой на немецкую классическую философию, творчеством А. Хомякова, Ф. Достоевского, В. Соловьева, Н. Федорова, Л. Толстого, кризисом сознания русской интеллигенции, критикой официального православия, преодолением утилитарной мысли.
Историки и живые свидетели русского ренессанса (Н. Бердяев, Н. Лос-ский, С. Франк, о. В. Зеньковский, С. Левицкий и другие) увидели в нем две «формации» - «эстетствующих» и «философов»37. В философских, религиозных исканиях поэтов было больше интуитивных прозрений, жизнетворчества, авторской мифологии, апокалиптических настроений. Они приближали «очистительный огонь» революции, понимая ее как возмездие. Профессиональные
13
философы, уже пройдя через ницшеанские и марксистские идеи, призывали к трезвости мысли, философской культуре, религиозной терпимости и законности, в случае отказа от этого предрекая неизбежность революционной катастрофы. Проблема взаимоотношений и взаимовлияний «поэтов» и «философов» в культуре 1900-1910-х годов и, в частности, в «Русской Мысли», представляется нам достойной глубокого изучения.
Актуальность контекстуального исследования журнала в аспекте синтеза идей, «общей судьбы» литературы и философии на вполне определенном историческом рубеже не вызывает сомнений. Однако нельзя не учитывать большую сложность рассмотрения с точки зрения науки двух разнородных объектов и методов их анализа. «Систематическому описанию литературно-философской истории «серебряного века» препятствуют немалые обстоятельства», - предупреждает К.Г. Исупов, относя к ним «стирание традиционной границы между профессиональной философией и литературным трудом», разделение «мистической» словесности и религиозной философии, «изощренные
in
формы» «посягания идеологии на литературу» .
Нельзя не видеть, какое влияние оказывали текущий политический процесс, «общественное мнение» на литературное и философское творчество. Литературная история «Русской Мысли» была политически окрашенной, беллетристика и литературная критика поднимали общественные вопросы. Литература в журнале предсказывала и была пророческой. Политическая борьба шла за наследство и духовный смысл русской литературной классики (материалы о Герцене, Толстом, Достоевском, славянофилах и западниках, народничестве и др.). Философская полемика в «Русской Мысли» была в широком смысле литературной и общественно-политической.
Выбранный ракурс исследования этого журнала позволяет увидеть многообразную картину политических, исторических, естественнонаучных и других < материалов, однако не предполагает их непосредственного описания. Эту цель
14
преследовал регистрационный этап работы над «Русской Мыслью», в ходе которого как можно полнее было раскрыто содержание журнала39.
Единственно верный, профессиональный путь изучения периодического издания - это первоначальное создание указателя его содержания, который V^ дает возможность характеризовать печатный орган в его целостности, с особой тематикой и журнальной формой. Вместе с более многосторонним изучением журнала как целого, его отделов, с появлением указателя перед исследователями открывается возможность рассматривать конкретный журнал в сопостав- , лении с другими изданиями, среди журнальных типов эпохи, как часть единого процесса культуры.
Русская журналистика начала XX века нуждается в более полном библиографическом описании. Сведения, почерпнутые из текущих, ретроспективных библиографических словарей, сводных указателей статей из русских газет и журналов за определенные отрезки времени - не в состоянии всецело охватить содержание периодического органа, его журнальный контекст. Обычно подобные библиографические пособия дают немало ложных и сомнительных сведе- ний, не позволяют учесть большинство малых материалов - рецензий, объявлений, опечаток, редакционных уведомлений, «списка книг, поступивших в редакцию». Яркий пример библиографической ошибки, кочующей из одного источника в другой, - указание на безусловно первую публикацию пьесы Д.С. Мережковского «Павел I» в журнале «Русская Мысль» (1908. Кн.2). Читатель возьмет в руки соответствующий номер, но не найдет в нем текста драмы, который подвергся цензурному изъятию.
Основой указателя к «Русской Мысли» является, бесспорно, хронологическая роспись всех опубликованных в журнале материалов с раскрытием подлинных фамилий авторов, скрывшихся под псевдонимами. Возможно большее раскрытие псевдонимов позволяет установить реальный состав авторов, пополнить или исправить список публикаций каждого, в ряде случаев
15
ввести в научный оборот новый материал. Пути раскрытия псевдонимов весьма разнообразны. Это - обращение к «Словарю псевдонимов» И.Ф. Масанова, материалам самого журнала (где есть оценочные высказывания в статьях, ссылки, редакционные примечания, список ближайших сотрудников), мемуарной литературе, специальным статьям и монографиям. В процессе составления хронологической росписи «Русской Мысли» раскрыто 130 псевдонимов авторов и переводчиков, не раскрыто - 22. Временная удаленность исторического периода издания - фактор, влияющий на память культуры.
Полнота хронологической росписи, охват материалов отражают спектр содержания и специфику формы «толстого» журнала, являются вместе с тем базой для вспомогательных указателей. Чем больше их число, тем всестороннее освещаются материалы издания. Именно хронологическая роспись и вспомогательные указатели дают тот комплекс сведений, который необходим ^ и историку литературы, и культурологу, и философу, и книговеду, и библиографу... Полистный просмотр de visu всех публикаций «Русской Мысли» дал возможность собрать материал для составления вспомогательных указателей, которые информативно дополняют хронологическую роспись, в свою очередь, содержательно раскрывая ее. Всего к журналу было составлено четыре «ключа».
В указатель авторов вошло 989 имен, в нем учтены все подписи под публикациями, и от каждого псевдонима даются отсылки к подлинным фамилиям. Этот указатель, отвечая нуждам оперативного персонального поиска, помогает выявить круг авторов «Русской Мысли», увидеть, насколько плодотворным был вклад каждого из них в развитие журнала - от единичного факта публикации до длительного сотрудничества. Например, редкостной находкой стало обнаружение авторства В.В. Набокова, напечатавшего в «Русской Мысли» стихотворение «Зимняя ночь» (РМ. 1917. Кн. 3-4).
Индекс авторов позволяет уяснить в ряде случаев процесс индивидуаль-
16
ной творческой эволюции, формирование общественного, литературного, философско-религиозного течения (круг авторов сборника «Вехи»). Имена «мэтров» Серебряного века соседствуют на страницах журнала с именами поэтов и прозаиков «второго литературного ряда», а то и «массовой» поэзии и прозы. Указатель авторов, среди которых В.Я. Брюсов, А.А. Блок, Д.С. Мережковский, Н.А. Бердяев, М.И. Туган-Барановский, П.П. Муратов, В.Д. Набоков, Б.Э. Нольде, В.И. Вернадский, наглядно свидетельствует об «энциклопедично-сти» журнала, постоянном стремлении редакции донести до читателя не про- сто интересный современный материал, но и ознакомить его с лучшими достижениями науки, литературы, культуры в масштабах России и Европы.
Указатель переводчиков, включающий 78 фамилий, отсылает исследователей к очень разным по дарованию и по времени авторам из Франции, Германии, Англии, а также Швеции, Дании, Японии; к переводным античным текстам - и в целом дает представление о серьезности отношения редакции «Русской Мысли» к вопросам перевода, показывая широкую палитру переводческих сил предреволюционной России (А. Биск, Ф. Ельяшевич, В. Брюсов, Э.К. Пименова, М.П. Благовещенская и другие).
В указателе Personalia «энциклопедичность» содержания «Русской Мысли» проявилась в обилии упоминаемых имен — деятелей истории, культуры, науки, литературы всех времен и народов. Вошли в Personalia лица, вызывавшие несомненный интерес, которые сыграли значительную роль во всех сферах жизни XIX - XX веков; в их оценках отражалась позиция редакции. При столь жестких условиях отбора указатель включает в себя 1029 имен. Для вдумчивого читателя он говорит о многом: о широкой просветительной программе журнала, ориентированного на европейские ценности, постоянном внимании к публичным запросам и вкусам, новизне и традициям.
Самый обширный из вспомогательных указателей - предметный. В нем сосредоточено 1315 позиций, красноречиво говорящих о широком тематиче-
17
ском охвате журналом материалов всех времен и народов: предметов, важных для религии, философии, истории русской и всеобщей, литературоведения, права, географии, экономики, статистики, образования, искусства, медицины.
Комплекс вспомогательных указателей (авторов, переводчиков, Personalia, предметов), облегчая результативный поиск, обеспечивает необходимую полноту разыскиваемой информации; не только удовлетворяет имеющиеся исследовательские потребности, но и стимулирует выдвижение новых идей и тем.
Историко-литературный аспект методологии исследования журналов был выработан несколькими поколениями ученых дореволюционного и советского времен, а также последних лет: Н.К. Козминым, М.К. Лемке, С.А. Вен-геровым, Б.П. Козьминым, В.Е. Евгеньевым-Максимовым, Д.Е. Максимовым, П.Н. Берковым, А.В. Западовым, П.В. Куприяновским, В.И. Кулешовым, И.Г. Ямпольским, Е.И. Покусаевым, В.Э. Боградом, В.Г. Березиной, Б.И. Есиным, М.В. Теплинским, B.C. Нечаевой, Б.Ф. Егоровым, Ф.Ф. Кузнецовым, В.Б. Смирновым, И.В. Корецкой, А.В. Лавровым, С.Я. Махониной, Н.А. Богомоловым и другими. В результате их деятельности сложились две жанровых разновидности специальных работ: историко-литературный очерк и историко-журнальное монографическое исследование. Первый выкристаллизовался в непременный атрибут коллективных монографий по отдельным периодам истории литературы и журналистики40. Второй жанр стал редким исключением в ряду литературоведческих исследований41. Оба жанра несут в себе свой методологический и методический опыт, который крайне необходим для будущих трудов. Особое научное значение имеют публикации большого массива документов, по крупицам восстанавливающих внутрижурнальные отношения, переписку авторов и редакции, полемику42. Кроме того, специальный интерес вызывают исследования о сотрудничестве писателей, литературных критиков с тем или иным печатным органом43. |
