Введение
Обращение литературоведения к имени собственному продиктовано осознанием в последнем важнейшего средства художественности. Имя персонажа любого из произведений является неотъемлемым элементом формы художественного произведения, слагаемым стиля писателя, одним из средств, создающих образ.
На разных этапах развития литературы менялись принципы художественного использования собственных имен, но особенно активное тяготение писателей к максимальному применению выразительных и изобразительных возможностей собственных имен отмечается в литературе XIX-XX вв. Еще до появления теоретических изысканий в области поэтической ономастики художники слова неоднократно высказывались об особой роли собственных имен в произведении. Э. Золя утверждал, что «имя...становится в наших глазах как бы душою персонажа», «нередко в сочетании слогов мы видим даже характер персонажа»1. Исключительно чуткий к слову, - Г. Флобер - считал, что если «нет имени - нет и романа»2. М. Горький в письмах В.В. Иванову, сообщая о тщательном поиске имен и фамилий персонажей, писал: «Для самой незначительной роли найдены фамилии»3. Авторитетнейшие свидетельства подчеркнуто уважительного отношения к возможностям и роли имен в литературе, а особенно антропонимов, определили необходимость теоретических изысканий.
Начало научному изучению проблемы имени было положено, в первую очередь, исследованиями западных ученых о значениях и функциях имени у первобытных народов, в мифологии и религиях мира (работы Дж. Фрэзера, М. Хайдеггера, К. Леви-Строса, А. Гардинера).
Письмо Э. Золя де Сиону от 29 января 1882 г. //Литературная учеба. 1940. № 8-9.
2 Там же.
3 Иезуитов С.А. Имена героев и мифологические мотивы в пьесе М. Горького «Егор Булычев и другие» // Имя -сюжет-миф.-СПб., 1996.-С. 213.
3
Активное рассмотрение данной проблемы в филологическом ключе продолжилось в работах отечественных исследователей Ю.Н. Тынянова, Б.В. Томашевского, В.М. Жирмунского, Б. Эйхенбаума, М.М. Бахтина, А. Бема, Б.А. Успенского, Ю.М. Лотмана, Д.С. Лихачева, М.С. Альтмана, Э.Б. Магазаника, Л.И. Ройзензона, В.А. Никонова. Зарубежная научная литература по проблеме имени также весьма обширна (М. Беккер, Р. Чейпл, М. Гриманд, Д. Джонс, Э. Ламберт, Дж. Паулс).
Долгое время имя литературного персонажа рассматривалось преимущественно в лингвистическом или ономастическом измерении, т.е. предметом исследования были общие закономерности происхождения и функционирования собственных имен и их система, изучалась степень соответствия имен персонажей реальной антропонимической норме. Интересом к такому подходу отмечены монографии Б.А. Ларина, Л.В. Щербы, В.В. Виноградова, и др.
В последние годы на первый план вышло толкование имени как смыслового ядра образа, вербализованной сущности литературного персонажа (Н. Бонецкая, Л. Гоготишвили, К. Жогина, Д. Руденко). Философской основой этих исследований стали труды А.Ф. Лосева и П.А. Флоренского.
Однако при всем обилии публикаций многие проблемы, связанные с художественными наименованиями, лишь обозначены. Для их решения активно собирается и анализируется фактический материал, описываются и исследуются имена в художественном наследии русских и зарубежных авторов, составляются словари имен в отдельных произведениях и в творчестве писателя в целом. В настоящее время достаточно глубоко и всесторонне изучены антропонимические системы произведений таких писателей, как А.Н. Островский, А. С. Пушкин, Л. Н. Толстой, А. П. Чехов, А. М. Горький. Среди зарубежных писателей наиболее полно изучена поэтика имени у В. Гюго, О. де Бальзака, Г. Флобера, Э. Золя, Ч.
4
Диккенса, М. Твена. Все чаще исследователи обращаются к именам в творчестве писателей и поэтов XX в. - М.А. Булгакова, М.И. Цветаевой, Б.Л. Пастернака, М. Пруста, Дж. Джойса, Дж. Фаулза.
Изучение особенностей функционирования собственных имен в художественном произведении, многообразие видов поэтических антропонимов и их постоянное обновление в творчестве художников, богатый семантический потенциал имен позволяют глубже понять художественный мир писателей, а также имеют важное общетеоретическое значение для постижения литературного творчества в целом.
Немалый интерес в этом отношении представляет В.В. Набоков, в творчестве которого имя персонажа является одним из важных звеньев поэтики писателя. В набоковской прозе в виде приема обобщены и регулярно воспроизводимы все известные способы имяупотребления: классический, модернистский, постмодернистский. Однако Набоков в своем творчестве подводит их к главной функции - метатекстовой, функции «обнажения приема», демонстрации иллюзорности произведения. Набоков, доведший технику использования собственных имен до необычайно высокого уровня и уловивший многообразие их семантических возможностей, выступает как художник, обладающий огромным, не до конца изученным потенциалом.
В целом исследование поэтики имени в творчестве того или иного писателя представляется интересным и важным, поскольку имя является средоточием художественных находок, стилевых влияний, около имен «выкристаллизовывается... мировосприятие и миропонимание художника»4.
Степень изученности философии имени в прозе В. Набокова недостаточна. Несмотря на обширный исследовательский материал,
"Флоренский П.А. Имена//Опыты: Литературно-философский сборник.-М., 1990.-С. 361-362.
очерчивающий круг изученных и изучаемых проблем творчества русско-американского писателя, имена набоковских персонажей еще не анализировались в полном объеме. Научная литература изобилует попутными, одномоментными, нередко весьма остроумными замечаниями по поводу наименования того или иного героя, которые отнюдь не являются предметом исследования для авторов, но лишь помогают им проиллюстрировать собственное суждение.
Первые монографии о творчестве В. Набокова выходят в конце 1960-х гг. (работы П. Стегнера, Э. Филда, К. Проффера), однако многомерность, многослойность поэтики русско-американского писателя стала подвергаться более тщательному исследованию лишь в 1980-е гг. Английский исследователь Дж. Бейли одним из первых обнаружил в романах В. Набокова подтекст, образованный сочетанием художественных средств и способов изображения, таких как повторы слов, словосочетаний, ситуаций, образов-символов, в том числе и имен персонажей5. Фигуры речи, игра словами, насыщенность произведений литературными аллюзиями и символами рассматриваются теперь не просто как эстетическая игра, но как неотъемлемые элементы стиля, позволяющие раскрыть глубинный смысл произведений В. Набокова, выяснить отношение самого автора к происходящему, определить особенности его мировоззрения, этическую и нравственную суть его произведений. К таким исследованиям можно отнести монографии Б. Бойда, Л. Клэнси, Дж. Конноли, Э. Пайфер, Д. Рэмптона, Дж. Барабтарло.
Первой работой, специально посвященной именам персонажей, стал указатель Кристины Ридел «Кто есть кто у Набокова»6. Исследовательница подчеркивает особую значимость имен персонажей в творчестве русско-американского писателя. Справочник содержит свыше
5 Bayley J. Under the Cover of Dccadanse: Nabokov as Evangelist and Guide to theRassian Classics//Vladimir Nabokov: His Life, his Work, his World. A. tribute / Ed. By P. Quennel. - London, 1979.
6 Rydel Ch. A Nabokov Who's Who. - London, 1986.
30 тысяч статей, в которых представлены не только антропонимы, но и названия географических объектов, различных заведений (магазинов, ресторанов, отелей и пр.), наименования произведений живописи, музыки, заглавия книг, поэм, рассказов, эссе и т.д., причем приводятся реальные и вымышленные наименования, а при описании имен персонажей упоминаются исторические фигуры как возможные прототипы.
Систематизация набоковских имен позволила К. Ридел выделить одну из основных особенностей художественного метода писателя: многие одноименные персонажи Набокова переходят из книги в книгу, из одного языка в другой. Справочник-путеводитель позволяет проследить эти «перемещения», как в «русских» романах, так и в произведениях, написанных на английском языке. Однако поскольку целью словаря является собрание и упорядочивание материала, анализ имени как сегмента художественного произведения остается за рамками работы ученого.
В трудах по творчеству В. Набокова содержатся многочисленные замечания о художественной специфике наименований его персонажей (работы А. Аппеля, К. Проффера, Ж. Бло, Дж. Т. Локранц, Г. Левингтона, А. Паперно, Д. Б. Джонсона, Дж. В. Наринса, Н. Букс, Г. Барабтарло, А. Люксембург, Г. Рахимкуловой). Однако почти все примеры носят иллюстративный характер и призваны вскрыть особенности языковой игры и интертекстуальные связи текстов В. Набокова. Так, Дж. Т. Локранц называет его стиль суммой приемов, основной функцией которых является создание иллюзии реальности и одновременное напоминание о «сделанности» текста. Одним из таких приемов, по мнению исследовательницы, является обращение Набокова к аллюзийной природе имен («allusive names»)7. Однако, предлагая оригинальные трактовки имен персонажей Набокова и определяя их соотнесенность с возможными
7 Lokrantz J. Т. The Underside of the Weave: Some Stylistic Devices Used by V. Nabokov. - Uppsala, 1973.
прототипами из реальной жизни или литературы, Дж. Т. Локранц не ищет за именами-аллюзиями какого-либо основного конструктивного принципа.
Интерпретация в собственном смысле слова, т.е. переход от простого комментирования к анализу семантики текста представлена в работах К. Проффера8. Исследователь не только находит возможные подтексты в именах, но и прослеживает их реализацию в тексте романов. О. Ронен имена собственные в литературе и, в частности, в романах Набокова определяет как разновидность особого типа интертекстуальной отсылки, как правило, исторической или биографической, которая включает в себя помимо «значащих имен» персонажей, названия мест, заглавия несуществующих произведений искусства, вымышленные торговые марки и пр.9. Как считает О. Сконечная, «в поисках литературных аллюзий у Набокова следует...обращать внимание на имена»10. Таким образом, имя у писателя рассматривается как «намек», слово, которое «должно подвести к источнику, зачастую измененному до неузнаваемости»11.
Стремление исследователей к поиску отсылок и аллюзий продиктовано, в первую очередь, полицитатностью произведений В. Набокова, их программной ориентацией на культуру и подчеркнутой принадлежностью к миру идеального, эстетического бытия, сотворенного автором-демиургом. Уже Н. Берберова, видя принципиальную новизну «письма» Набокова, указала на два ключевых момента: В. Набоков «сам придумал свой метод и сам осуществил его»12, «он не только пишет по-новому, он учит также и читать по-новому...»13. О. Дарк, подчеркивая новаторство В. Набокова в жанре романа и определяя его как образец
8 Проффер К. Ключи к «Лолите». - СПб., 2000. Его же: Ada as Wonderland: A Glossary of Allusions to Russian Literature//A Book of Things About Vladimir Nabokov. - Ann Arbor: Ardis, 1974.
9 Ронен О. Подражательность, антипародия, интертекстуальность и комментарий// НЛО.- 2000- №42.
10 Сконечная О. «Отчаяние» Набокова и «Мелкий бес» Ф. Сологуба // В.В. Набоков: pro et contra. T. 2- СПб., 2001.-С. 525.
" Телетов Н. Истоки романа Набокова «Ада» и роман жермены де Сталь «Коринна» // В.В. Набоков: pro et contra. Т. 2.-СПб., 2001.-С. 437.
12 Берберова Н. Курсив мой. (Автобиография) // Вопросы литературы. - 1989.- №11.- С. 239.
13 Там же. С. 236.
8
«новой прозы», выводит соответствующую парадигму соотношения имени и героя в его романах: 1) имя легко заменимо и становится псевдонимом; 2) имя, прикрепляясь к герою, наделяет его новым жизненным сценарием. Если истинное имя скрывается, прячется под псевдонимом, то это как бы «шарада в романе»14. Безымянность героя, «спрятанность» его настоящего имени обеспечивает ему возможность жить в том мире, который он творит в своем воображении.
В.Ерофеев, делая обзор творчества Набокова, обнаруживает начатую писателем еще в «Машеньке» игру «в имена и их значимое отсутствие», а в дифференциации имени и фамилии персонажа В. Ерофеев увидел дополнительный внутренний смысл, выведя, таким образом, инвариант темы «утраченного рая детства»15. На примере романа «Защита Лужина» исследователь показывает, что разведение имени и фамилии образует мотив «реальность - нереальность» и таким образом реализует главный принцип романов В. Набокова - «двоемирие». Близкая мысль высказывалась Ю. Левиным, Э. Найманом16.
Элементы разносторонней интерпретации имен персонажей Набокова содержатся в книге 3. Шаховской. Так, его имена зачастую аллегоричны («Шок - шокирует, Хорн - рогатый»), многозначны («Кнайт - рыцарь, но произносится по-английски как Найт - ночь, Эдельвейс -благородный, белый»)17. Рассматривая образ главной героини романа «Ада», 3. Шаховская рассуждает о смысле, заключенном в ее имени, и обращает внимание на бесконечность его внешней, материальной оболочки: «В «Аде» по-русски есть и Да и Ад, и читать это имя можно и с начала и с конца - короткая и дурная бесконечность»18. Этот и подобные
14 Дарк О. Загадка Сирина: Ранний Набоков в критике «первой волны» русской эмиграции // Вопросы литературы. 199О.-№3. -С. 243-257.
15 Ерофеев В.В. Русская проза Владимира Набокова// Набоков В.В. Собрание сочинений в четырех томах. - Т.1. М., 1990. С.18. ¦
16 Левин Ю. Заметки о «Машеньке» В.В. Набокова//В.В. Набоков: pro et contra. - СПб., 1999. С. 371; Найман Э. Литландия: аллегорическая поэтика «Защиты Лужина» //Новое лит. обозрение. 2002.-№ 54.-С. 164-204.
17 Шаховская З.А. В поисках Набокова// Шаховская З.А. В поисках Набокова. Отражения. -М., 1991.-С. 76.
18 Там же. С. 56.
примеры подтверждают способность набоковских имен образовывать целые мотивные комплексы, в данном случае отчетливо представлен мотив круга, столь значимый в творчестве В. Набокова.
Г. Рахимкулова, рассматривая аллюзийность как свойство игрового стиля Набокова, показывает включенность имен собственных в языковую игру. Например, то, что аллюзивная функция может блокироваться с функцией иронической, подтверждается примером из романа «Отчаяние», где имя доктора Ватсона увязывается с полученным посредством контаминации окказионализмом «виноватсон»19. Немного раньше на контаминацию как частый прием создания окказиональных имен в прозе В. Набокова обратил внимание М.Ю. Лотман, который определяет окказионализмы типа «виноватсон» как анаграммы, «возникающие на пересечении звуковых ассоциаций и звуковой игры», например: Бетховен + Мильтон = бетон20.
Особый объект исследования в поэтике имени В. Набокова - роль фонетической организации имен персонажей (Р. Браун, Дж. Т. Локранц, А. Леденев, В. Забурдлеева)21. Фонетические компоненты имени зачастую предваряют появление того или иного значимого образа или предвещает главное событие разворачивающегося сюжета. Набоков как особый ценитель акустических возможностей слова неоднократно прибегал к данному приему в своей прозе (например, рассказ «Первая любовь», «Соглядатай», «Дар»),
Как важное средство дешифровки имени-намека В. Набоков использует цвет. Скрывая имя предмета своей юношеской любви, он подбирает ей «псевдоним, окрашенный в цветочные тона ее настоящего
19 Рахимкулова Г. Окказионализмы в прозе Владимира Набокова и проблемы игрового стиля // Текст. Интертекст. Культура: Сб. докл. междунар. научн. конференции. - М., 2001. - С. 337.
20 Лотман М.Ю. Некоторые замечания о поэзии и поэтике Ф.К. Годунова-Чердынцева // Вторичные моделирующие системы. - Тарту, 1979. - С. 46.
21 Brown R. Psycholinguistics: Selected Papers. - New York, 1970, p. 372-376; Забурдлеева В.И. Звуковая инструментовка имен собственных в романе В. Набокова «Дар»//Функционирование языкового знака в тексте. -Ташкент, 1992.-С. 12-16.
10
времени» («Другие берега»). Подобные примеры в творчестве писателя обусловили рассмотрение имени сквозь призму набоковского синэстетизма (А. Аппель, К. Проффер, Дж. Б. Джонсон22).
Таким образом, особая значимость имени персонажа в произведениях В. Набокова несомненна и подтверждена рядом примеров.
Научная новизна диссертации состоит в том, что впервые предпринимается попытка на основании разработанных концепций теории собственного имени рассмотреть художественный мир прозы В. Набокова как целое через смысловой аспект имен персонажей.
Материалом исследования стали романы, максимально сконцентрировавшие ту или иную особенность поэтики имени в прозе В. Набокова: уход от традиционных моделей литературных номинаций, перекличка и полемика с символистским подходом к имени в жизни и в тексте художественного произведения («Машенька»); безымянность как один из способов «поиска» автором и героем «истинного» имени и как структурообразующее начало произведения («Защита Лужина»); важная роль акустических свойств имени в раскрытии основных тем и мотивов произведения («Соглядатай»); поэтика имени как «отражение» метапоэтики («Дар»), При необходимости, в случае существования двуязычной версии произведения, приводятся обе, так как в переводах своих «русских» текстов Набоков делал много изменений, которые существенны в аспекте изучаемой проблемы. Автопереводы косвенно демонстрируют методику работы писателя с именем персонажа, а так же обнаруживают следы эволюции художественного имянаречения. Кроме того, в первой главе анализируются ранние переводы В. Набокова («Кола Брюньон» Р. Роллана, «Алиса в стране чудес» Л. Кэрролла), а также рассказы 20-30-х гг., в которых, как в
22 Vladimir Nabokov. The Annotated Lolita, ed. A. Appel Jr. - New York, 1970.
27 Останин В. "Равенство, зигзаг, трилистник, или о трех родах поэзии" и "Сирин: 22 + 2" // Новое литературное
обозрение. 1997. № 23. С.300-302; 305; Фомин А. Сирин: двадцать два плюс один // Там же. С.302-304; Gavriel
Shapiro, Delicate Markers: Subtexts in Vladimir Nabokov's Invitation to a Beheading II New York: Peter Lang, 1998,
pp.9-29.
11
творческой «лаборатории», оттачивалось мастерство будущего большого художника и формировались основные приемы его ономапоэтики.
Объект исследования - поэтонимы, введенные в повествовательную структуру прозаических сочинений В. Набокова.
Цель диссертации - выявление специфики поэтики имени персонажа в творчестве В. Набокова 1920-1930-х годов.
Цель исследования определяет следующие задачи:
— описать эстетическую природу имени как объекта художественной номинации;
— выявить предпосылки поэтики имени и проследить ее эволюцию в творчестве Набокова;
— определить репертуар имен персонажей в художественных произведениях Набокова;
— определить признаки индивидуально-авторского стиля в номинации персонажей исследуемых произведений;
— выявить системный характер именологии В. Набокова и ее связь с другими структурными уровнями произведений.
Диссертация является историко-литературной работой, в которой специфика объекта исследования обусловила обращение к широкому кругу теоретических проблем и продиктовала необходимость анализа большого корпуса художественных текстов В. Набокова.
Методологической основой исследования являются труды по теории литературы (М.М. Бахтин, Ю.М. Лотман, В.И. Тюпа, Е.Г. Эткинд); по философии имени (С.Н. Булгаков, А.Ф. Лосев, П.А. Флоренский); по теории имени собственного (В.Н. Бондалетов, В.А. Никонов, A.B. Суперанская.
Исследование проблемы имени в художественном произведении основывалось на трудах А. Бема, М.О. Альтмана, Э.Б. Магазаника, Л.И. Ройзензон, Л.Н. Андреевой, Е.П. Артеменко, Л.В. Белой, Н.В. Ботвиной, Е.М. Верещагина, Н.В. Виноградовой, М.В. Горбаневского, В.Б. Дорогой, И.П.
12
Зайцевой, В.М. Калинкина, Ю.А. Карпенко, В.Н. Михайлова, И.В. Мурадян, В.А. Никонова, В.В. Мароши.
Изучение творчества В. Набокова базируется на исследованиях наиболее репрезентативных зарубежных и отечественных набоковедов Дж. В. Коннолли, Б. Бойда, Э. Пайфера, П. Тамми, Дж. Грейсон, В.Е. Александрова, Б.В. Аверина, H.A. Анастасьева, М.Н. Липовецкого, А. Мулярчика, A.A. Долинина, И. Паперно, Н. Букс, Ю. Апресяна, Ю. Левина, В. Ерофеева, О.Ю. Сконечной, В.П. Старка, М.Д Шраера.
Практическое значение диссертационного исследования состоит в том, что в научный оборот вводится новый аналитический материал, который может быть использован в вузовской практике при разработке общих и специальных курсов по истории русской и зарубежной литературы.
На защиту выносятся следующие положения:
1. Выбор писателем имени персонажа определяется комплексом различных факторов, обусловленных, во-первых, уникальной природой имени собственного как такового, во-вторых, концептуально-эстетическими, жанрово-родовыми и поэтологическими особенностями художественного произведения, в-третьих, лингвокультурной квалификацией автора (билингвизм Набокова, диапазон его литературных предпочтений и т.п.).
2. Набоковская поэтика имени претерпела существенную эволюцию, пройдя несколько этапов развития. В прозе В. Набокова отразились и своеобразно преломились классическая, модернистская и авангардистская практика художественного имянаречения, что позволяет отнести его ономастическую систему к «интерпретирующему» типу, который является высшей степенью мотивированности имени в мировой литературе .
3. Исследование философии имени в творчестве В. Набокова позволяет выявить определенный комплекс мотивов и обнаруживает развитие образа, центрального в этом комплексе. Так же можно предположить, что имена в
23 См. об этом: Мароши В.В. Имя автора (историко-типологические аспекты экспрессивности). Новосибирск, 2000.
13
набоковских текстах, организованные в систему метатропов, выводят на поверхность глубинные смыслы, лежащие в основе картины мира Набокова.
4. Анализ поэтики имени в прозе В. Набокова 1920-1930х гг. позволяет констатировать наличие двух разнонаправленных тенденций - стремление к знаковой закрепленности имени и к подчеркнутому многообразию и полифункциональности имен. Имя в поэтике В. Набокова отмечено целостностью и повышенной информативностью. Эксперименты писателя с акустическими возможностями имени демонстрируют не только экспрессивную функцию образа, маркированного этим именем, но и генерируют судьбу героя, намечают перспективы сюжета.
Апробация работы. Основное содержание работы изложено в пяти публикациях, докладах и сообщениях на ежегодном межрегиональном семинаре «Набоковские чтения» (АмГУ, 2002, 2003, 2004) международной научной конференции «Русское зарубежье» (Санкт-Петербург, 2004) межрегиональной научно-практической конференции «Синтез языков» (Москва, 2004).
Соответственно целям и задачам исследования, а также на основе выбранной методологии и собранного библиографического материала построена структура работы, состоящая из введения, трех глав, заключения и библиографии.
14
Глава I. Феномен имени и искусство слова § 1. Имя как объект художественной номинации
Имя в художественном произведении представляет собой обширное поле для исследования различных сторон литературного творчества: от частных вопросов поэтики до его идейно-художественного содержания. Это связано, прежде всего, с двойственной природой понятия «номинация». Последнее может восприниматься как в динамическом аспекте, обозначая процесс наименования, так и в статическом, обозначая результат, само именование. Номинация как явление не сиюминутно, не одномоментно, это постепенное накопление, сосредоточение знаний о предмете и последующая аккумуляция всех его смыслов в том, что называется именем. А.Ф. Лосев писал: «Знать имя вещи - значит, быть в состоянии в разуме приближаться к ней или удаляться от нее. Знать имя -значит, уметь пользоваться вещью в том или другом смысле. Знать имя вещи — значит, быть в состоянии общаться и других приводить к общению с вещью»24. Иными словами, номинация — это один из способов познания окружающего мира.
В имени «мысль достигает своего высшего напряжения и значения»25, - утверждает А.Ф. Лосев. А поскольку «художник мыслит образами», то подобная мысль представляется вполне логичной. Действительно, целостное представление об образе венчает имя. Это объясняет стремление филологов рассматривать мир художественного творчества как имя, а имя как отражение этого мира, расставлять акценты в разного рода номинациях, введенных автором в художественную структуру.
24 Лосев А.Ф. Философия имени. - М., 1990. С. 185.
15
25 Там же. С. 32
Источник эстетического в имени как объект художественной номинации следует искать в самой природе языковой номинации, так как «в основе процесса перехода не-поэтического в поэтическое лежит превращение языковой картины мира в поэтический образ мира»26. Важнейшим фактором языковой номинации является вычленение «из предмета объективных признаков, присущих всем предметам данного класса...» . Выбор признака, лежащего в основе той или иной номинации, может быть существенным в момент самой номинации. Однако он не может влиять на абстрагирующий и обобщающий характер слова как элемент языка. Важно, что степень и характер абстракции и обобщения с развитием языка меняется: «память» о лежащем в основе признаке, внутренняя форма имени постепенно предается забвению. «Имена собственные, - пишет В.А. Никонов, - ...составляют в системе лексики особую подсистему, в которой законы языка преломляются специфически... В ней возникают такие закономерности, которых нет в языке вне сферы имен собственных. Став фамилией (или иным именем собственным - личным именем, географическим названием и тому подобное), слово начинает жить собственной, независимой от слова-предка жизнью, может и полностью утратить с ним связь . Но абстрагирование в любых пределах вовсе не означает отсутствие первоначального смысла, что оказывается важным моментом номинации в художественном тексте, где присутствие смыслового зерна в номинации не столько актуально по отношению к действительному источнику именования, сколько значимо в принципе. Более того, имя как элемент языка - «материала и основы словесного искусства» - подчинено «закону семантического преобразования, результатом которого является
26 Поляков М.Я. Вопросы поэтики и художественной семантики. - М., 1986. С. 16.
27 Фролова Е.А. Номинация персонажей в поэме И.В. Гоголя «Мертвые души». - М., 1993.-С. 19.
28 Никонов В.А. География фамилий. - М., 1988. - С. 8.
16
порождение художественного смысла» . В произведении литературы оно никогда не выступает единственно хранителем «памяти» о лежащем в основе признаке, но обогащается новыми смысловыми нюансами, предопределяемыми контекстом.
Имя, введенное писателем в произведение, побуждает к поиску средств его постижения (в пределах произведения, жизни и творчестве писателя, в контексте национальной и мировой культуры), потому что в тот момент, когда номинация из процесса художественного творчества воплощается в его результат, движение это - от признака к имени — неизбежно оказывается «запущенным вспять». Завершается, в определенном смысле, авторское познание предмета, начинается читательское, цель которого вернуться к первооснове, насколько это возможно, и там, у источника, увидеть зерно писательской мысли, воплощенное в именованном образе. Определение зерна именования можно представить, пользуясь словами Ю.М. Лотмана, «как дешифровку некоторого сообщения. С этой точки зрения процесс познания будет делиться на следующие моменты: получение сообщения; выбор (или выработка) кода; сопоставление текста и кода. При этом в сообщении выделяются системные элементы, которые и являются носителями значений»30.
Однако «дешифровка» имени, постижение его сути, а значит, и адекватность восприятия писательской идеи часто бывают затруднены другим фундаментальным для языковой номинации фактором, обусловленным самой системой языка - способностью языка при помощи ограниченных средств фиксировать всю безграничность человеческого опыта. Применительно к номинации это выражается в особом свойстве слова-имени передавать подчас не одно, а несколько значений, то есть
29 Полякова E.H. Из истории русских имен и фамилий. - М.,1975. - С. 103.
за Лотман Ю.М. Реализм русской литературы 60-х годов XIX века. (Истоки и эстетическое своеобразие). - Л.,
1974.-С. 75.
17

Получить работу