Введение
В настоящее время состояние духовной культуры России представляет достаточно тревожную переломную картину в связи с изменением основ жизни общества. Современный мир стал сложным, взаимозависимым, быстро изменяющимся, непредсказуемым в своем развитии. В стране с некогда относительно однородным составом населения, произошла резкая социальная дифференциация, повлекшая за собой формирование новых субкультур в рамках современного российского общества, реструктуризацию ценностных ориентации.
Меняются образ мира и место человека в нем, идет отказ от многих привычных стереотипов, разрушены устоявшаяся система мировоззренческих ценностей и методологических ориентиров и привычный механизм трансляции культурных ценностей.
В такие периоды вопрос «Кто Я?», «Где мое место в этом мире?», «Каков мой путь?» для большинства людей, оказавшихся в ситуации слома их жизнеобразующих структур, приобретают особое значение. Говоря теоретическим языком, поскольку их идентификации как социальные, так зачастую и личностные, потерпели крушение, этим людям, прежде всего, как существам социумным, необходимо как установление своего социального статуса, так и восстановление разрушенных социальных связей, что невозможно без реконструирования вновь создаваемой социальной идентичности. Как отмечал Э. Фромм, потребность в обретении сущности или самоидентификации является одной из фундаментальных потребностей человека. [347]
В социальной философии социальная идентификация рассматривается как часть социальной идентичности, понимаемой как самоопределение индивида в социальном пространстве [401] и применяется для описания индивидов и групп в качестве относительно устойчивых, «тождественных самим себе» целостностей. Идентичность есть не свойство (т. е. нечто присущее индивиду изначально), но отношение. Она формируется, закрепляется (или, напротив, переопределяется, трансформируется) только в ходе социального взаимодействия. Особенно актуализировалась проблема идентичности с наступлением эпохи современности, или модерна. Поскольку в досовременных обществах идентичность индивидов
задавалась их происхождением и принадлежностью к определенному социальному слою (эту данность они не были властны изменить), проблемы самоидентификации не возникало. Идентичность современного человека связана с сознательной ориентацией на определенный стиль жизни, «выбирая» который индивиды формируют свою тождественность с определенной группой, образом жизни, ценностями. [230, С. 78] в последнее время можно зафиксировать всплеск интереса к проблемам идентичности, идентификации и самоидентификации в самых различных отраслях научного знания. Так, социология и психология подробно описывают, классифицируют и осмысляют понятия, механизмы, процессы личностной, профессиональной, культурной самоидентификации. [23][217][372]
В современном меняющемся обществе люди, утратившие прежнюю идентичность, вынуждены сопоставлять, выбирать, создавать новые общности, ориентируясь на совпадение личных ценностей с предлагаемыми тем или иным сообществом. «Индивид признает сообщество «своим» не только потому, что он разделяет его цели, но и потому, что способы их достижения для него морально приемлемы». [159]
Одной из важных составляющих человеческой идентичности является ценностная компонента, задающая иерархическую вертикаль сущностных потребностей. И то, что является Высшей ценностью для индивида, социальной группы, нации, государства, определяет наше существование и смысл нашего бытия. Другими словами, стойкость социальной конструкции обеспечивает именно наличие Высшего начала, которое чаще всего принято связывать с религией. На разных уровнях культуры религиозность может реализовьшаться как набор значимостей, норм или идеалов. [78, С. 74-75]
После долгого официального господства опоры исключительно на атеистическое и сугубо материалистическое понимание основ цивилизации и исторического процесса, приведшего, в конце концов, наше общество к социальному и цивилизационному краху, можно отметить достаточно заметный поворот в поисках основы бытия к религии. В обществе, три поколения декларировавшем отказ от идеи Бога, как таковой, активно исследуются проблемы
истории религии, социологии религии, философии религии1, религиозности, религиозного комплекса и т.д.
Именно религиозный комплекс как некая ось пересечения стихийной и институционализированной деятельности, сознательного и бессознательного, личной психики и коллективной, сакрального и мирского признается объективированной потребностью, которая перманентно конструируется «в процессе проживания миллионов человеческих жизней, путем проб и ошибок, через реализацию заложенных в психике функциональных возможностей в схему, являющуюся системой примирения сознательного и бессознательного». [285, С. 142]
Все чаще раздаются голоса, призывающие искать возрождение русского духа на путях религии, идентифицируя Русь и Православие. Предполагается, что религиозная идентичность должна ощущаться как исключительно сконцентрированное проявление мироощущения человека, квинтэссенция самых насущных вопросов его «жизненного мира», определяемого его культурными и ценностными установками. В то же время она зачастую становится и выражением несвершившихся надежд и упований в мире реальных общественных отношений, в том числе идеалов социального обустройства мира. Религиозная идентичность -это один из возможных способов духовного соотнесения себя с окружающими людьми (на индивидуальном уровне) и самоопределения целого общества в его соотношении с окружающими социумами (на макросоциальном уровне). Это всегда способ осознания мира «своей» духовной ориентации в соотнесенности с «иным» контекстом духовности.
История религий мира красноречиво демонстрирует возможность и даже плодотворность взаимопроникновения высоких образцов религиозной духовности. Религиозные деятели легко находят общий язык в различных уголках мира. Но на уровне религиозного массового сознания история изобилует и фактами непримиримости и фанатизма. Религиозные доктрины зачастую используются политическими элитами в качестве мощного средства, своеобразной «политической технологией» воздействия на сознание и поведение широких масс населения. Религия снова, как когда-то, становится действенным орудием
1 Только за постсоветский период вышло три монографии с таким названием - Л.Н. Митрохина, Ю. А. Кимелева, Е.И. Аринина
социальной и культурной мобилизации в политике. По мнению С.Хантингтона, «аллергическое детище западной цивилизации, происшедшее после Вестфальского мира - отделение религии от международной политики - доживает свои дни» [349, С. 121].
Растущее вмешательство религии на мировую политику также отмечает Э. Мортимер [398, Р. 7] и С.Хантингтон, которые резюмирует, что «межцивилизационное столкновение культур и религий вытесняет рожденное Западом внутрицивилизационное столкновение политических идей...» [349, С. 122]. Можно не соглашаться с этой позицией, но отрицать значение религиозно-культурного фактора самоидентификации вряд ли сегодня стоит. Особенно в условиях, когда основные линии «разломов» и современных конфликтов проходят на уровне межэтнических и межконфессиональных различий.
В каждом обществе есть социальные группы, главная задача которых заключается в том, чтобы создавать для данного общества интерпретацию мира, интеллектуальный слой, который не только является лицом общества, выразителем его достижений, но и определяет способность данного общества к конкуренции на мировой арене, его вклад в мировую цивилизацию. Традиционно в России принято называть эти группы «интеллигенцией». Характерным отличием интеллигенции от интеллектуальных слоев предыдущих эпох, в первую очередь, духовенства, обладающих в соответствующем обществе монополией на формирование картины мира, на преобразование и сглаживание противоречий в наивных представлениях, созданных в других слоях, является то, что она «все больше рекрутируется из постоянно меняющихся социальных слоев и жизненных ситуаций и способ ее мышления не подвергается более регулированию со стороны какой-либо организации типа касты». [201, С. 134.]
Исследуя феномен «социально свободно парящей интеллигенции» (А. Вебер), необходимо признать, что основным делом этой страты общества есть процесс выработки представлений, объединяющих людей между собой и создающих основание для кристаллизации систем социальных отношений, процесс, который является ответом людей на исторические изменения, коллизии и обстоятельства, и что ее роль на современном этапе истории, когда происходит резкая смена моделей поведения, жизненных стандартов и представлений о мире и прогрессе, оказывается чрезвычайно важной.
В истории России интеллигенция сыграла особенную роль. Что бы ни совершалось в жизни нашего отечества за последние полтора столетия, происходило не без участия интеллигенции. Душа ее, как заявлено в «Вехах», есть ключ к грядущим судьбам российской государственности и общественного бытия.
Начавшаяся в России эпоха либеральной реставрации (при всей парадоксальности этого сочетания слов) [115, С. 87] вновь заострила вопрос о судьбах и социальной и культурной этого общественного слоя людей, профессионально занимающихся умственным, преимущественно сложным творческим трудом, развитием и распространением культуры, в новом обществе приобретает особое значение.
Надо заметить, что установившееся к 80-м годам XX века преобладание в российском общественном сознании системы либеральных ценностей, главным носителем которых выступала интеллигенция, было важной причиной крушения коммунистического режима. Экономические тяготы «переходного периода» более всего затронули именно российскую интеллигенцию, она оказалась на обочине политики и социальной жизни. Довольно широко распространено представление о том, что интеллигенция выполнила свою миссию, лишилась смысла своего существования и должна уйти с исторической арены «что для русской интеллигенции сегодня исчезла база». [65], [72, С. 326.] И хотя подобные взгляды высказываются чаще всего литераторами, это даже усугубляет ситуацию, так как их голос гораздо слышнее, чем голос философа.
Интересен тот факт, что в российской истории уже был подобный прецедент. В XIX и начале XX века небольшой общественной группе людей, хотя и не имеющей аналогов в новой европейской истории по склонности к радикальному нонконформизму и бунту, удалось потрясти основы могущественной монархии и в значительной степени способствовать ее краху. И это несмотря на то, что интеллигенция не имела никакого влияния на аппарат власти, не была сколько-нибудь укоренена в обществе и в буквальном смысле слова олицетворяла беспочвенность. [196, С. 3]
Другими словами, феномен советской интеллигенции сыграл по существу ту же роль в распаде советской системы и Советского Союза, какую сыграла в свое время русская интеллигенция в распаде царизма и российской империи. Можно говорить об идентичности последствий ее деятельности, которые обрушились на
голову подавляющего большинства российских интеллигентов как после 1917, так и после 1991 года. Идентична так же и все возрастающая оппозиционность власти. «Все это наводит на мысль об устойчивом, архетипическом характере феномена русской интеллигенции, который хоть и меняется от эпохи к эпохе, но сохраняет свое сущностное культурно-историческое ядро. От понимания его природы во многом зависит и вопрос о будущности этого феномена» [115, С. 88.]
В утвердившемся сегодня рефлексивном проекте современного российского интеллигента среди традиционного набора качеств образованности, компетентности, совестливости, духовности, культуртрегерства и т.п. почти начисто отсутствуют составляющие успешной жизни: динамизм, признание, достижение, удачливость, карьера и др. Более того, в информационной среде явно накапливаются различные концептуальные версии объяснений социальной нестабильности российского общества XX века, использующие аргументы из арсенала «комплекса вины» интеллигенции. Общий негативный контекст размышлений о судьбах российской интеллектуальной элиты усиливается такими самоопределениями ее представителей, в которых запечатлелись ощущения людей, отодвинутых от магистрального русла событий, оказавшихся на периферии общества, затерянных в частностях и несущественном, утративших позиции не только тех, кого слушают, но и тех, к кому прислушивается.
В целом все это свидетельствует о нарастании симптоматики кризиса социальной (групповой) идентичности, когда интенсифицируется процесс распада упорядоченной системы освоенных в процессе социализации смыслов и ценностей, утрачиваются традиционные групповые солидарности и, одновременно, выстраивается новый интеграционных механизм содержательных компонент идентификационного пространства.
Чтобы определить основные направления развития, российскому обществу необходимо всесторонне проанализировать и глубоко осмыслить характер своего исторического пути. Объективное изучение истории философского процесса в России невозможно без переоценки роли и места религии и церкви в отечественной истории и культуре, сознании различных групп населения и в первую очередь интеллигенции. Позиция интеллигенции по тем или иным вопросам наиболее заметны (в силу специфики ее деятельности) и существенным образом влияют на умонастроение общества в целом, его стабильность и
взрывоопасность. Резко возросший интерес российской интеллигенции к религии и мистике имеет существенное значение для характеристики религиозности общества в целом не только в настоящем, но и будущем, т.к. именно интеллигенция распространяет культурные ценности, в т.ч. и религиозные, среди всех социальных слоев и передает эти ценности в различных формах будущим поколениям. Общественные кризисы и социальные катастрофы способствуют поддержанию и развитию религиозных ценностей, выполняя в данном случае позитивную компенсаторную функцию. Активное участие интеллигенции в социальных трансформациях (особенно в кризисные моменты развития общества) предполагает «решение таких значимых задач как сохранение элементов накопленного обществом ценностно-мировоззренческого потенциала, преобразование или сохранение в неизменном виде социального и духовного наследия, в котором важнейшее место занимает является религия».[376, С. 8] Для выяснения сущности происходящего в религиозном сознании этоса интеллигенции нами было решено целесообразным ввести категорию религиозной самоидентификации. Вместо привычных терминов «самосознание» и «самоопределение» термин «самоидентификация» охватывает не только сферу сознательного осмысления, но и сферу бессознательного, в котором властвуют древние архетипы, поскольку религия относится к самым древним выражениям сферы бессознательного.
В России связь типов и векторов религиозного мышления такой социальной страты как интеллигенция с процессами, происходящими как в нашей стране, так и во всем мире, зачастую считается чем-то вторичным по отношению к экономическим или политическим моментам и, следовательно, иногда недооценивается. Но от того, каким богам или Богу поклоняется русская интеллигенция, как выяснилось, зависит не только судьба России, но опосредованно судьба достаточно большой части мира.
Учет этого фактора чрезвычайно важен при комплексных исследованиях явлений, подобных российскому кризису. Рассмотрение данной проблематики именно под этим углом зрения способствует более глубокому пониманию процессов, протекавших в российском обществе, и делает новое обращение к теме вполне оправданным.
Состояние проблемы исследования.
10
Проблемы идентичности - социальной, культурной, профессиональной -занимают все более большее место в исследованиях социологов, социальных психологов. Представляется актуальным осмысление накопленного социологического и исторического материала в философских категориях. Но как философская проблема понятие религиозной самоидентификации в отечественных исследованиях поднимается впервые.
В советский период интерес к различным сторонам религии в научной среде также сохранялся, и несмотря на то, что практически все работы по религиозной тематике начинались со слова «критика» [17], [50], [64], среди откровенно оголтелого отрицания под флагом атеизма печаталось немало серьезных исследований с приклеенными «атеистическими» главами, которые можно было спокойно отрезать без ущерба для смысла. [267, С. 221.]
О безрелигиозности русской интеллигенции написаны горы литературы, сейчас ее обвиняют во всех смертных грехах, в том, что именно интеллигенция привела Россию к катастрофе XX века. Но этот вопрос далеко не так однозначен. Если принять, что «религия - связь с Высшим, со Святым, открытость и доверие к Нему, готовность принять в качестве руководящих начал своей жизни то, что исходит от Высшего и открывается человеку при встречах с ним...» [69, С. 178.], то назвать классическую русскую интеллигенцию совершенно безрелигиозной нельзя, ведь на место такого Высшего интеллигенты ставят «идеал, которому они служат и которому стремятся подчинить всю жизнь: идеал достаточно широкий, включающий и личную этику, и общественное поведение: идеал, практически заменяющий религию». [329, С. 70]. И нельзя отрицать, что именно в интеллигентской среде родилась русская религиозная философия, шли напряженные искания в этой сфере (Религиозно-философские собрания в Санкт-Петербурге в 1901-1903 гг., богостроительство Богданова и Луначарского, христианский социализм, богоискательство и др.), что не могло не отразиться на определенной социальной страте, а в конечном итоге на всем русском обществе. «Там, где интеллигенция свободна, всем открыт доступ к свободе» [255, С. 68.], в том числе и свободе религиозной, в России о свободе чаще всего приходилось говорить в сослагательном наклонении. Недаром и марксизм называли последней великой религией. [178, С. 34.] Но, даже формально отрицая Бога, интеллигенты ставили на его место народ, или разум, или еще что-нибудь. В XX веке среди
и
официально насаждаемого атеизма происходит новый поворот, интеллигенция, всегда преклоняющаяся перед мучениками («святые цареубийцы»), несет «свое служение с аскетическим энтузиазмом, который часто связан с религиозным служением православной культуре» [328, С. 209.], немалую роль в этом сыграло жестокое преследование служителей Церкви, которая из «властителей» переходит в разряд «гонимых». «Гонения воспламенили веру и ревность избранного меньшинства. ... Для этих первых лет аскетического очищения Церкви характерно возвращение к ней значительной части интеллигенции». [329, С. 225-226.], [309, С. 180.] Религиозные искания в среде интеллигенции не прекращались и в последующие годы, о чем, в частности свидетельствуют творчество С. Аверинцева, М.Ворфоломеева, И.Друцэ, поэтов Д.Бобышева, Г.Айги, И. Бродского, В.Кривулина, О. Охапкина, Е. Благининой, Г.Померанца, феномен Александра Меня и др. [ 141 ]
В постсоветский период на конгрессах и форумах интеллигенции широко обсуждаются проблемы необходимости диалога между религией, образованием и культурой. Несмотря на то, что российское общество переживает глубокий духовный и нравственный кризис, оно обладает огромным потенциалом, который заключается, прежде всего, в нашей культуре, хранителем которой всегда была интеллигенция. Рухнувшая идеология, маскировавшая кризис, оставила после себя чувство пустоты и господство цинизма, но демократические ценности и идеалы не умерли. Религиозный фактор может стать стабилизирующим, но только конструктивный диалог всех социальных сил может предотвратить дальнейший раскол общества, искоренить предрассудки межнациональной и религиозной розни.
Иногда можно услышать такое мнение: «В начале этого десятилетия мы возлагали большие надежды на духовное возрождение общества через религию, ее историю, мораль, нравственность. Однако - не получилось». [332, С. 47-48] В этом снова слышится извечная надежда русского человека на внезапное чудо, десять лет слишком маленький срок, но подвижки в направлении религиозного возрождения, как мне кажется, есть. И данный процесс - достойный объект для исследования, хотя говорить о каких-то фундаментальных сдвигах еще рано.
Предмет исследования.
12
Несмотря на огромное количество работ о проблемах русской интеллигенции, особенно классической интеллигенции XIX века, до сих про нет исследования, в котором бы рассматривалась эволюция форм религиозного мышления этой страты общества на протяжении достаточно длительного времени.
Объект исследования - структура и динамика религиозной идентификации классической русской интеллигенции конца XVIII - начала XX века как общественного слоя людей, профессионально занимающихся умственным, преимущественно сложным творческим трудом, развитием и распространением культуры, и отвечающих за выработку представлений, которые объединяют людей между собой, создают основание для кристаллизации систем социальных отношений и являются ответом людей на исторические изменения, коллизии и «обстоятельства».
В России взаимосвязи интеллигенции, религии, власти и Церкви представляют сложное и неоднозначное явление, последствия и влияние которого до сих пор не получили должной оценки.
Цель исследования - теоретически обосновать философский анализ понятия религиозной самоидентификации применительно к этосу русской интеллигенции и провести исследование трансформации данного понятия в конкретной исторической ретроспективе, а также обозначить новый перспективный путь изучения феномена русской интеллигенции путем анализа ее религиозной самоидентификации как специфического проявления социально-философской мысли, объяснение его онтологической и метафизической сущности, определение границ и закономерностей существования, специфики и особенностей его развития, в том числе на примере отечественной философии, определение взаимосвязи и взаимозависимости вышеназванных факторов.
Реализация указанной цели потребовала постановки и решения ряда исследовательских задач, а именно:
• Сформулировать адекватное специфике философско-социального уровня познания определение религиозной самоидентификации;
• Очертить контуры понятийно-смыслового поля, в котором должно осуществляться исследование религиозной самоидентификации;
• Проследить развитие феномена религии в системе социального знания в
европейской традиции;
13
• Рассмотреть генезис и конкретизировать понятие этоса русской интеллигенции;
• Определить онтологический статус категории самоидентификации и актуализацию его в современных условиях;
• Провести на основе рассмотренных философских взглядов анализ религиозной
самоидентификации и применить его к конкретному социокультурному образованию — этосу русской интеллигенции.
• Исследовать взаимосвязи религиозного идентификационного мышления и
соответствующих ему онтологических и метафизических оснований;
• Проанализировать основания и социально-историческую обусловленность
исторически конкретных форм проявления религиозной самоидентификации русской интеллигенции как значимого элемента мировоззрения. Кроме того, представляется необходимым:
обосновать целесообразность подобного подхода через анализ реальных свидетельств, составляемых актами сознания современников;
рассмотреть особенности восприятия ценностных идей религиозного плана данной группой общества;
выявить тенденции в эволюции форм религиозного мышления этой группы русского общества на протяжении последних двух столетий, т.е. со времени, когда интеллигенция как реальный фактор проявилась в российской действительности;
раскрыть обстоятельства, которые способствовали или, наоборот, препятствовали формированию и выражению религиозных интеллигентских представлений.
Степень разработанности проблемы:
Теоретическим фундаментом исследования являются религиоведческие концепции (Л.Н. Митрохин, Д. М. Угринович. И. Н. Яблоков, В.И. Гараджа. Д.В. Пивоваров, А.А. Радугин, А.В. Баграновский, Д. Е. Мануйлова, СИ. Самыгин, В.И. Нечипоренко, И.Н. Полонская и др.), теории социологии религии (М.Вебер, Э.Дюркгейм, Малиновский, П.Сорокин, П.Бергер, Т.Лукман и др.), теории духовной культуры (С.С.Аверинцев, М.М.Бахтин, Г.С.Батищев, В.СБиблер, Л.П.Буева, Г.П.Выжлецов, Г.ДХачев, Я.Э.Голосовкер, Ю.Н.Давыдов, Э.В.Ильенков, М.С.Каган, О.Н.Козлова, В.М.Межуев, Н.Д.Никандров, Г.В.Платонов, З.И.Равкин, В.Н.Сагатовский, В.Г.Федотова и др.); теории
14
духовности (Б.З.Вульфов, Ю.П.Вяземский, П.М.Ершов, С.Б Крымский, Д.В.Пивоваров, П.В.Симонов и др.); развития самосознания (К.А.Абульханова-Славская, А.А.Бизяева, СМГодник, Л.Н.Захарова, Б.Т.Лихачев, Л.М.Митина, Е.Н.Шиянов, А.И.Шутенко и др.); развития духовных способностей (Б.САлякринский, В.Д.Шадриков); ментальности (Б.С.Герщунский, И.Г.Дубов, О.Г.Усенко, работы по исследованию особенностей, основных черт характера русского народа (Е.А. Ануфриев, П.Е. Астафьев, Н.А. Бердяев, Д.С. Лихачев, Н.О. Лосский, Ю.М. Лотман, Вл. Соловьев, К.Касьянова, И.В. Ильин, И.Б. Чубайс и
ДР-)-
Анализ самоидентификации как производной от термина идентичность, базируется на классических трудах в этой области: Э, Эриксон, Дж. И. Марсиа, Дж. Тэшфел, П. Рикер, О.Кернберг и др.. Если истолковывать «идентичность» как понятие уникальной природы, самобытности человека, продуцированное ментальной рефлексией по поводу истории человека, становления личности, то его истоки обнаруживаются в философских трудах Сократа, Платона, Протагора, И.Канта, И. Фихте, Г.Гегеля, Л.Фейербаха, Ф.М. Достоевского, С.Кьеркегора, П.А. Флоренского, М.Хайдеггера, М.Шелера, А. Шопенгауэра, П.Рикера, М.Фуко, В. С. Библера, М.М, Бахтина, М.К. Мамардашвили. Антропологический контекст рассмотрения личности человека обнаруживаются в трудах М.Бубера, И. Канта, К. Леви-Стросса, М. Мид, Ж.-П. Сартра,, Л. Фейербаха, Э. Фромма, П. Тейяр де Шардена и др.
Большую роль при разработке данной темы сыграли исследования кризиса идентичности современного человека (Г.М.Андреева, М.В. Заковоротная, А.В. Лукьянов, Л.М. Путилова, П.С. Гуревич, А. Тоффлер, Ж. Лиотар и др. ), а также отечественная философско-психологическая традиция, связанная с «деятельностным» подходом (Г.С. Батищев, В.В. Давыдов, Э.В. Ильенков, А.Н, Леонтьев, Ф.Т. Михайлов), значимость и важность которого в условиях официальной советской идеологии состояла в попытке вычленить и обосновать гуманистические духовно-творческие аспекты человеческого существования.
При исследовании проблемы интеллигенции автор опирался также на работы Л.Н. Когана, Г.К. Чернявской, А. В.Квакина, М. Литвака, С.Кара-Мурзы и др., материалы ежегодных конференций, проходящих в разных ВУЗах страны и за рубежом.
15
В течение долгого времени основополагающими для проблемы «интеллигенция и религия» были статьи в сборнике «Вехи» с их резко отрицательной оценкой интеллигентской безрелигиозности.
Среди работ последнего времени прежде всего надо остановиться на монографии Е. С. Элбакян «Религия в сознании российской интеллигенции XIX -начала XX вв.: философско-исторический анализ», в которой теоретически обобщена и решена крупная научная проблема, имеющая важное социально -культурное значение - выявлена «многослойность» мировоззрения интеллигенции, наслоение элементов различных мировоззрений в ее сознании; дан анализ специфики религиозного феномена как компонента идеологии и ментальности интеллигенции; выявлены особенности отношения к религии различных групп российской интеллигенции, и раскрыт широкий спектр нерелигиозных и религиозных ориентации различных групп интеллигенции в начале XX века. [376]
Также можно назвать работу А.Н. Лазаревой «Интеллигенция и религия. К историческому осмыслению проблематики «Вех» [175], в которой рассмотрены духовные установки российской интеллигенции; осознание ею своих задач и миссии в устройстве России. Предпринята попытка соизмерить существенные характеристики социально-психологического и нравственно-духовного облика либеральной и радикальной интеллигенции с выдвигаемыми ею перед собой и обществом целями, а также с ее действительным историческим призванием. Проанализирован исторически воспроизводящийся (со времен «Вех» и до наших дней) и не решенный вопрос о необходимости обновления этого слоя общества как условия для выполнения своего общественного и исторического назначения. Общий контекст, в котором проведен данный анализ - русская идея; т.е. показано отношение интеллигенции к Духовности, Державности и Соборности. Утверждается примат интеллигентской отстраненности от религии, государства, народа и его истории и интеллигентского нигилизма.
Другую точку зрения высказывает В. К. Кантор, отмечая взаимосвязь «между горестным атеизмом Белинского и трагическим православием Достоевского. И тому, и другому не хватало в России цивилизующей силы христианства. Неимоверное усилие по христианизации России, предпринятое Достоевским, было бы вполне бессмысленным, если бы православие само
16
действовало. Но получилось так, что не религия была опорой писателей и художников, а воспитанные на западноевропейской культуре писатели попытались собственную духовную энергию сообщить православной церкви». [145, С. 278.]
Анализируя феномен интеллигенции в контексте русской общественно-политической мысли рубежа XIX - XX веков Н.В. Зайцева в работе «Логика любви: Россия в историософской концепции Г. П. Федотова», пишет, что «вдохновляясь религией человекобожества, интеллигенция почувствовала себя призванной сыграть роль Провидения относительно своей родины. Интеллигенция нуждается в признании самоценности истины, в смирении перед истиной и готовности на отречение во имя ее. Недостойно свободных существ во всем всегда винить внешние силы и их виной себя оправдьшать. Виновата и сама интеллигенция: атеистичность ее сознания есть вина ее воли, она сама избрала путь человекопоклонства и этим исказила свою душу, умертвила в себе инстинкт истины. Только сознание виновности нашей умопостигаемой воли может привести нас к новой жизни. Мы освободимся от внешнего гнета лишь тогда, когда освободимся от внутреннего рабства, т. е. возложим на себя ответственность и перестанем во всем винить внешние силы. Тогда народится новая душа интеллигенции». [117]
О политике и философии, о судьбах марксизма, о вечных и преходящих ценностях обновляющегося Российского общества, о нравственной позиции интеллигента в эпоху бурных политических страстей и пристрастий, о русской религиозной традиции и проблемах национального многообразия и единства России пишет В. Д. Жукоцкий в статье «Русская интеллигенция и религия: опыт историософской реконструкции смысла» [115]. Можно отметить работы этого же автора: «Особенности современной религиозной культуры и перспективы диалектического гуманизма К. Маркса. Марксистское измерение религии и религиозное измерение марксизма» и «Маркс и Россия в религиозном измерении. Опыт историко-философской реконструкции смысла» [114], где дан необычный ракурс рассмотрения учения К. Маркса - сквозь призму религиозного измерения.
Своеобразную трактовку религиозности русского интеллигента дает В.В. Кормер: «Атеизм русской интеллигенции действительно был верой наизнанку. Уверовав в Канта, русский интеллигент решил, что легко обойдется и без Бога».
17
[167, С.73.] В постперестроечный период в свободный доступ вышли много произведений, ранее закрытых - дневники, письма, мемуары.
Исследование проводилось на базе обширной, появившейся за последнее десятилетие в свободном доступе литературе: мемуары, дневники, издания Самиздата. Нужно отметить, что в сознании интеллигенции соотношение между теоретическим сознанием и ментальностью не отчетливо. Имеется огромное количество письменных источников, в которых, зачастую причудливо переплетаясь, находят отражение оба уровня интеллигентского сознания. Первый -в концепциях, теориях, четко «прописанных» идеологических принципах, ценностно-этических позициях; книгах, теоретических статьях, программных документах; второй - в оговорках, в наиболее часто употребляемых вербальных формах; в письмах, дневниковых записях, судебных документах и т.п.
Это главные источники, содержащие сведения о предмете анализа, а именно: этические каноны общения, шаблоны восприятия; общепризнанные версии социального мира и взаимоотношений в нем; предрасположенность к тем или иным настроениям и реакциям, тому или иному умонастроению, мировоззрению, тем или иным эмоциям или состояниям; тактика и стратегия массового поведения в критических ситуациях, ситуациях общественного кризиса; психографические характеристики публики и пр.
Методология
Сложность и многогранность исследуемого объекта потребовало многостороннего подхода, но основными методами, используемыми автором, являются:
• метод социокультурно-исторической реконструкции, позволяющий проследить динамику религиозной составляющей в понятии самоиндентификации определенного общественного слоя интеллигенции во времени;
• метод социального конструирования реальности П. Бергера и Т. Лукмана;
• методология исследования социальной идентичности Г. Тэшфела, Дж. Тернера.
Автор использует широкий круг литературы и источников, принадлежащих к классической мировой и отечественной философии, труды современных |
