Введение
Актуальность темы. «Короткий двадцатый век» - так в западной литературе уже принято называть период 1914 (1918) - 1991 годов - поставил перед социальной философией и другими общественными науками целый ряд столь же важных, сколь и трудно разрешимых проблем. И, в первую очередь, испытанию на соответствие новым социальным реалиям были подвергнуты марксизм и формационная теория в качестве важнейшей его составляющей. Схема формаций в том виде, в каком она была сформулирована Марксом в XIX веке, несмотря на отдельные «белые пятна» (например, неясность понятия азиатского способа производства), убедительнее других концепций отражала в логическом виде весь предшествующий исторический процесс, и этим вызывала доверие к созданным на ее основе футурологи ческим построениям. Проведенный Марксом анализ современного ему капитализма давал, как тогда казалось, все основания для утверждений о неизбежном скором переходе к социализму и провозглашения империализма высшей (и, как подразумевалось, последней) стадией капитализма. И ведь поначалу эти предсказания как будто сбывались: мировая война и вслед за ней революции в Европе многими были приняты за предвестие краха капиталистической системы.
Тем удивительнее, что к середине XX века отношение к формационной теории сменилось на прямо противоположное. События в России и за ее пределами после 1917 года стали, по распространенному мнению, прямым опровержением марксизма. С одной стороны, свержение капитализма в некоторых странах не привело к торжеству в них социализма. «Реальный социализм», «социализм в одной отдельно взятой стране» слишком сильно отличался от того, что понимали под социализмом марксистские классики. Возникали логичные вопросы о стадиальном характере советского общества - к какому типу оно относится? И вообще нужно ли говорить о формационной принадлежности сталинской советской системы, если она, базируясь на некапиталистическом фундаменте, очень похожа на современные ей капиталистические Германию и Италию? Выходило, что социально-
3
экономический строй ничего не говорил о сущности системы, и куда большее значение имела политическая («тоталитарная») надстройка?
С другой стороны, судьба капитализма в западных странах тоже сложилась не по сценарию, написанному марксистами. Капитализм, по мнению многих исследователей, эволюционировал в общество «модернити», в котором модель «государства благосостояния» уничтожила прежние антагонизмы без, -с точки зрения марксистов, необходимой - насильственной ломки системы. В таком случае не только советская система, но и «первый мир» в XX веке перестали относиться к какой-либо формационной модели. Формации, как стало многим казаться, остались в прошлом веке, тогда как мир уже живет по новым законам, не предусматривающим классов-антагонистов.
Глобализация, с точки зрения апологетов «модернити» и иеолиберализма (они в данном вопросе оказались в одном лагере), должна была повсеместно распространить эти тенденции. Но, вопреки ожиданиям, она поставила под сомнение приведенные воззрения. Демонтаж «государства благосостояния», осуществленный в соответствии с неолиберальными установками в западных странах, вновь привел к социальной напряженности, напомнившей о былых классовых конфликтах эпохи «бедного капитализма». Одновременно навязывание Западом «третьему миру» правил неолиберальной глобализации (известных под названием «Вашингтонского консенсуса») заставляет специалистов говорить о возрождении империализма в новой форме. Становится очевидным, что глобализация фактически воспроизводит по мерс своего развертывания основные характеристики капитализма, сформулированные марксистскими классиками.
Сходство нынешних общественных реалий с классическим капитализмом вынуждает ставить вопрос о рассмотрении глобального общества в контексте формационной теории - как стадии развития капиталистической формации. Однако научный статус формационного подхода зависит также от возможности объяснить с сю позиций и предшествующие типы общества. Тем самым, подводя к необходимости реабилитации марксистской теории, глобализация одновременно придает особую остроту проблеме формационного содержания
«реального социализма». Все это означает, что советская система и глобализация - во многих отношениях ключевые феномены XX века -оказываются таковыми и для определения жизнеспособности формационного подхода, и в данной связи его принадлежности настоящему или лишь прошлому социальной философии. Необходимостью решения этой проблематики и определяется актуальность работы.
Степень разработанности проблемы. Поскольку работ, касающихся темы диссертации, существует великое множество и охватить их все или даже большую часть просто невозможно, то автор вынужден остановиться на наиболее показательных и значимых из них.
Немарксистские философы чаще всего осмысливают советскую систему в теориях тоталитаризма. Здесь можно назвать западных авторов - Х.Арендт, Р.Арона, П.Аснера, А.Безансона, З.Бжезинского, Ф.Боркенау, К.Д.Брахера, К.Дойча, М.Кертиса, Я.Кершоу, У.Корнхауэра, Б.Мура, Э.Нол ьте, Дж.Петракки, К.Поппера, С.Романо, Дж.Сартори, Дж.Таммона, К.Фридриха, М.Функе, Ф.Фюре, К.Хюблера, Л.Шапиро, - а также отечественных, с недавних пор занявших аналогичные позиции, - К.С.Гаджиева, В.В.Дамье, Я.С.Драбкина, Ю.И.Игрицкого, С.А.Кара-Мурзу, Н.П.Комолову, Б.С.Орлова, А.С.Ципко, А.Н.Яковлева. Основой для многих из их работ служат концепции массового общества Э.Канетти, Г.Лебона, С.Московичи, Х.Ортега-и-Гассета. Все эти теории встречали возражения. В частности, С.Андрески, Ж.Желев, Л.Мамфорд, Г.Маркузе, Л.Шапиро относились с разной долей критичности к понятию тоталитаризма и общепринятым географическим и временным рамкам выраженного в понятии явления.
Из марксистских концепций советской системы внимание следует обратить на те, в которых общественный строй СССР не назывался социалистическим (многие исследователи - среди них М.Восленский, Б.Ф.Славин, А.Н.Тарасов, Э.Хобсбаум - по отношению к советскому обществу употребляли метафору «реальный социализм», разграничивая советскую действительность и социализм в смысле социального идеала). Здесь наиболее заметный след оставили троцкистские концепции: «деформированного рабочего
государства», которой придерживались, помимо самого Л.Д.Троцкого, А.Вудс, Т.Грант, Э.Мандел, и государственного капитализма, нашедшая поддержку у М.И.Воейкова, С.С.Губанова, Р.Кларка, Т.Клиффа, К.Хармана, О.В.Шеина. Другие марксистские авторы, как, к примеру, А.Н.Тарасов в теории «суперэтатизма», настаивают на кардинальном отличии советского социума от прописанных в «пятичленной» схеме формаций. Зарубежные исследователи -З.Бауман, Д.Голдроп, К.Керр, А.Негри, У.Ростоу, Н.Смелзер, С.Хантингтон, М.Хардт, Н.Хомский, Б.Шаванс, а кроме них И.Валлерстайн в рамках мир-системного анализа, - со своей стороны, считают советскую систему разновидностью западного общества модернити.
Отдельно следует выделить авторов - Ф.Броделя, И. В ал л ер стай на, К.А.Виттфогеля, М.Восленского, М.Джиласа, Б.Ю.Кагарлицкого, Л.Мамфорда, П.Сорокина, М.А.Чешкова, Л.Шапиро - отмечавших сходство советских порядков и социального устройства восточных деспотий. Этим объясняется обращение диссертанта к проблеме формационного устройства докапиталистического Востока, и, следовательно, дискуссиям об азиатском способе производства. Данное понятие восходит к классикам марксизма -К.Марксу, который ввел термин в оборот, и Г.В.Плеханову, создавшему на этой основе одну из первых целостных концепций «азиатской формации». Ф.Энгельс тоже часто отмечал отличия азиатских обществ от классических формационных моделей, известных по западной истории.
Советская наука по отношению к понятию «азиатский способ производства» разделилась на сторонников и противников. В число первых в разные годы входили Е.С.Варга, Л.С.Васильев, Ю.М.Гарушянц, А.В.Гулыга, Н.Калемин, А.Я.Канторович, С.И.Ковалев, М.Кокин, Ю.А.Левада, А.Ломакин, Л.И.Мадьяр, ГЛапаяи, М.Плотников, И.М.Рсйснер, Ю.И.Семенов, В.В.Струве, И.А.Стучевский, Н.Б.Тер-Акопян. В свою очередь, официальная («пятичленная») трактовка формационной теории настаивала на том, что восточные и западные общества проходят через идентичные стадии развития, среди которых не может быть особой «азиатской». Критика концепций азиатского способа производства в этой связи прошла два этапа. На рубеже 1920
- 30-х годов М.Годес, С.М.Дубровский, Е.Иолк, И.Лурье, А.Мухарджи, П.Осипов, А.Поляков, А.Удальцов, В.Штейн, А.Штукин относили предбуржуазные восточные социумы к феодальной формации. Позднее, когда в центре внимания оказался Древний Восток, то Л.Б.Алаев, К.А.Антонова, С-А .Арутюнов, И.М.Дьяконов, А.В.Ефимов, Г.Ф.Ильин, Э.Н.Комаров, Н.И.Конрад, А.Г.Крьшов, В.Н.Никифоров, Г.Г.Стратонович, В.В.Струве, А.И.Тюменев писали о господстве там рабовладельческих отношений. Западные марксисты по отношению к проблеме восточного общества тоже разделились во мнениях. Одни - С.Дуглас, Д.Крейг, М.Шапиро, - по сути дела, защищали советскую «пятичленную» концепцию; но большинство — Р.Браун и нг, Е.Вельскопф, М.Годелье, Г Л евин, Ж.Сюре-Каналь, Ф.Текеи, Э.Хобсбаум, Э.Хоффманн, Ж.Шено - поддерживало в тех или иных вариациях понятие азиатского способа производства.
Наконец, теме глобализации - другой ключевой проблеме, стоящей перед формационным подходом, ~ уже посвящен целый массив литературы. О разносторонних изменениях общественной жизни под влиянием глобализации писали З.Бауман, У.Бек, П.Бергер, Дж.Бхагвати, Э.Гидденс, Д.Гольдблатт, М.Г.Делягин, Э.Макгрю, М.Маклюэн, К.Омае, Д.Перратон, Р.Робертсон, Дж.Розенау, С.Стрейндж, Г.Сэмпсон, М.Уотерс, А.И.Уткин, Т.Фридман, Ф.Фукуяма, С.Хантингтон, Д.Харви, Д.Хелд. Критика корпоративной модели глобализации является основным содержанием работ К.Агитона, Г.Ашкара, Э.Балибара, А.В.Бузгалина, С.Джордж, А.Захари, Б.Ю.Кагарлицкого, А.Каллинякоса, Б.Картона, О.Кастеля, Н.Кляйн, К.Л.Майданика, Г.-П.Мартина, Ф.Меструма, А.Негри, субкоманданте Маркоса, А.Н.Тарасова, Д.Томпсона, Э.Туссена, Ф.Утара, Дж.Б.Фостера, М.Хардта, П.Херста, Н.Хомского, Х.Шуман на. Проблему «Север - Юг» в рамках концепций зависимого развития и мир-системного анализа исследовали Х.Алави, С. Амин, Ф.Бродель, И.Валлерстайн, Т.дос-Сантос, Ф.Э.Кардозо, Г.Мюрдаль, Р.ГТребиш, П.Суизи, Э.Фалетто, А.Г.Франк.
Цели и задачи исследования. Цель работы состоит в выявлении эвристического потенциала формационной теории для объяснения феноменов советской системы и глобализации.
Этой цели подчинен ряд конкретных взаимосвязанных задач; провести социально- и историко-философский анализ концепций тоталитаризма с целью установления правомерности применения этого понятия для характеристики советской системы в противовес формационной теории;
- критически рассмотреть концепции советской системы как разновидности западного общества модернити, показать необходимость определения сущности советского строя в терминах формационной теории;
- определить потенциал традиционного марксизма для идентификации классовой природы и формационной принадлежности советской системы;
- па основе рассмотрения дискуссий об азиатском способе производства установить содержание выраженного в термине явления для определения формационного характера обществ докапиталистического Востока и советской системы;
- проанализировать теоретические основы и выявить внутренние противоречия основных подходов к изучению феномена глобализации;
- выявить возможности рассмотрения советской системы в контексте глобально-стадиальной формационной модели и применения теории политаризма Ю.И.Семенова для формационной идентификации советской системы;
- исследовать возможности применения теории политаризма к анализу процессов глобализации с целью рассмотрения современного глобального капитализма в рамках формационной теории.
Методологические основы диссертационного исследования в соответствии с заявленными целями и задачами представляют собой марксистскую теорию, которую нельзя отождествлять с господствовавшем в советской науке «истматом-диаматом». Принципиальным отличием представленного в диссертации марксистского подхода (условно его можно назвать творческим марксизмом) является преодоление догматизации советского марксизма, воплотившейся в официальную «пятичленную»
8
историческую схему. Автор придерживается выдвинутой Ю.И.Семеновым глобально-стадиальной трактовки формационного подхода, позволяющей рассматривать мировую историю как единый процесс развития человеческого общества в целом, а не как сумму историй отдельных обществ, а также не ограничиваться в рассмотрении классовых отношений отраженными в «пятичленной» концепции классическими формами (рабовладение - феодализм
- капитализм).
При этом одновременно с марксистской методологией автор рассматривает и альтернативные ей (теории модернизации, тоталитаризма и другие), поскольку, по мнению диссертанта, только так можно обеспечить объективность исследования и избежать упреков в идеологической «зашоренности». С установкой на недогматический марксизм связано также использование отдельных достижений немарксистской социальной философии (прежде всего, теорий периферийного капитализма и мир-системного анализа), осмысление которых автор считает необходимым условием развития марксизма.
Научная новизна исследовании определяется основной целью и заключается в установлении возможности рассмотрения важнейших феноменов XX века в рамках формационной теории.
В этой связи:
- критически рассмотрены теории тоталитаризма (Х.Арендт, З.Бжезинского и других), выявлена их односторонность, проявляющаяся в сосредоточении внимания на сходствах фашистской и советской систем и игнорировании принципиальных различий между ними, показана необходимость анализа фашистской и советской систем с позиций формационного подхода;
- осуществлена критика подхода к советской системе как к разновидности «модернити», показано, что данный подход сглаживает существенные отличия устройства советского общества от западного, определяемые лежащими в основе этих обществ производственными отношениями;
- выявлена ограниченность марксистских теорий советской системы (теории «социализма в одной отдельно взятой стране», троцкистских концепций «деформированного рабочего государства» и государственного капитализма,
теории суперэтатизма), связанная с чисто юридическим пониманием отношений частной собственности и трактовкой формационной схемы как пути развития каждого отдельно взятого общества;
проведен анализ концепций азиатского способа производства и оппонирующих им теорий феодализма и рабовладения на Востоке, показана правомерность выделения особой «азиатской» формации, отличающейся от всех общественных типов «пятичленной» схемы и имеющей общие характеристики с советским строем;
- выявлена необходимость изучения феномена глобализации в рамках формационной теории, показано, что он представляет собой новую стадию развития капитализма, характеризующуюся сочетанием внутринациональных и наднациональных («центр - периферия») форм классовых отношений;
- применена теория политаризма для идентификации формационной сущности советской системы; установлено, что разработанное в рамках данной теории понятие корпоративной частной собственности позволяет показать классово-антагонистическую природу советского строя;
использована теория политаризма для обоснования достижения капиталистической формацией в ходе глобализации стадии «ультраимпериализма».
Теоретическая значимость исследования. Полученные результаты могут найти применение в разработке проблем социальной философии и философии истории, касающихся советской системы, глобализации, классовых отношений, теории формаций. Анализ процессов глобализации, проведенный в диссертационном исследовании, также может быть применен в макросоциологических и в политических исследованиях.
Практическая значимость исследования. Материалы диссертации могут быть использованы при чтении учебных курсов по философии, социальной философии, философии истории, теоретической социологии.
Апробация диссертационного исследования. Результаты диссертационного исследования получили отражение в публикациях автора и в выступлениях на научной конференции «Научное наследие К. Маркса и
10
современные социальные процессы» (Киев, май 2004 г.) и на IV Российском философском конгрессе (Москва, май 2005 г.). Диссертация обсуждена на кафедре философии Московского педагогического государственного университета и рекомендована к защите.
Структура диссертации. Диссертация состоит из введения, трех глав, заключения и списка использованной литературы.
Глава I. Социально-философская мысль в поисках сущности советской системы: формационный подход и его альтернативы.
§ 1. Теории тоталитаризма versus формационный подход: идеологическая борьба и научные дискуссии.
Обращение к теориям тоталитаризма в работе, посвященной формационному подходу, может показаться странным и вызвать вопросы. Оба этих направления несовместимы, и, сводя их воедино, автор, на первый взгляд, заслуживает упреков в эклектике. И тем не менее, существуют веские основания для такого авторского хода. Само слово «тоталитаризм» и все от него производные являют собой первую ассоциацию, рождающуюся применительно к советской системе. В научных и публицистических текстах советское общество чаще всего называют именно «тоталитарным», и уже по этой причине невозможно, говоря о советском обществе, обойти тему тоталитаризма.
Другая причина внимания к теориям тоталитаризма заключается в том, что их несовместимость с формационным подходом не означает изолированного друг от друга существования, Столкнувшись на одном проблемном поле, они выступают как конкурирующие доктрины. Понятие тоталитаризма претендует на опровержение формационного подхода: разговор о формационной принадлежности советских стран будет излишним, если концепции тоталитаризма могут и в самом деле дать исчерпывающее объяснение советским реалиям.
При этом теории тоталитаризма независимо от того, насколько они истинны - указывают на уязвимое место классического варианта схемы формаций и потому выигрышно смотрятся на ее фоне. Ортодоксальные марксисты оказались бессильны объяснить, каким образом различный базис (так принято считать) советского и германского обществ порождает в них сходный политический строй, в то время как видимая обшность экономического базиса капиталистических Германии, Италии и США, Великобритании,
12
Франции не мешает первым двум разительно отличаться от остальных в политическом плане. Базис и надстройка, вопреки исходным марксистским установкам, здесь существуют вроде бы сами по себе и друг с другом не соотносятся. Выходит, формационный подход здесь бесплоден, и именно «тоталитарная» или «демократическая» политическая сущность определяет настоящее лицо того или иного общества?
Все сказанное не дает возможности отвергнуть «с порога» концепции тоталитаризма и, напротив, требует их тщательного изучения. Оно в данном случае тем более необходимо, что популярность термина «тоталитаризм» не уготовила ему безоблачного существования в дискурсе. П.Аснер с оттенком недоумения назвал тоталитаризм «неуловимым, но незаменимым понятием»1. Эта формулировка точно указывает на серьезные трудности дефиниции тоталитаризма. Распространенность термина в данном случае идет во вред уяснению его смысла, поскольку конкретных вариантов определения при частом употреблении рождается огромное число. Напрашивается вопрос: чем можно объяснить подобную «неуловимость» понятия, и почему оно «незаменимо»?
Ответ на первую часть вопроса - касательно «неуловимости» тоталитаризма - довольно прост. По праву происхождения тоталитаризм не предназначался для научных целей, так как изначально и вплоть до нашего времени служил задачам идеологии. Глупо требовать от идеологемы того же, чего требуют от понятия. Идеологема, как известно, призвана защищать интересы той или иной социальной группы - неважно как они соотносятся с интересами всего общества; понятие, напротив, должно адекватно отображать действительность, независимо от того, чьим интересам это угрожает.
Лексическая единица «тоталитаризм» как раз и должна была служить интересам западных капиталистических держав в качестве идеологического оружия в «холодной войне». Апологеты западной демократии тоталитаризмом объявляли систему всестороннего террористического контроля государством жизни общества, когда абсолютно любая сфера деятельности регламентирована
Аснер П. Насилие и мир. От атомной до этнической чистки. - СПб.: Всемирное слово, 1999. - С.226.
13
официальной идеологией. Согласно общепринятому мнению, подобная характеристика в равной степени применима к советской системе и фашистским режимам, в первую очередь, гитлеровскому. Фашизм и «советизм» объявлялись тождественными друг другу и все вместе противопоставлялись странам западной демократии (названия некоторых работ говорят сами за себя: «Демократия и тоталитаризм», «Тоталитаризм: лекарство от демократии и т.п. ). Уничтожение советской «империи зла» под таким ракурсом представало столь же насущной необходимостью, как и искоренение фашизма, и выглядело логичным продолжением борьбы западного мира за повсеместное установление свободы.
Исходя из такой установки на войну до победного конца многие западные интеллектуалы продолжали считать СССР тоталитарным, даже не взирая на очевидное смягчение политического режима в послесталинский период. З.Бжезинский (бывший, как известно, в конце 1970-х гг. советником по национальной безопасности при президенте США; то есть выдвигая концепции тоталитаризма, Бжезинский еще и хорошо исполнял свои рабочие обязанности) под стать изменившимся внутриполитическим условиям в Советском Союзе изменил и трактовку тоталитаризма, поставив во главу угла «безудержное использование передовых в техническом отношении орудий политической власти в целях совершения тотальной социальной революции, включая психологическую обработку человека на основе определенных произвольных идеологических постулатов, провозглашенных руководителями в атмосфере насильственного единодушия всего населения»3. Точно так же К.Хюблер, поделив тоталитаризм на три стадии развития, третью нашел уже во времена перестройки: «при Сталине - действие и террор, при Брежневе - речь и язык, язык дубины; а при Горбачеве - движение ради движения, образ ради образа, образ активизации»4.
С другой стороны, слово «тоталитаризм» использовалось для дискредитации не только «реального социализма», но и социализма как
2 См.: Арон Л. Демократия и тоталитаризм. - М.: Текст, 1993; Игрицкий Ю.И. Тоталитаризм: лекарство от демократии // Тоталитаризм: что это такое? Ч. I. - М.: ИНИОН, ]993. 1 Цнт. по: Аспср П. Указ. соч. С.210. 4 См.: Там же. С.233-
14
социального идеала. Собственно, потому эта идеологема и не была списана в архив за ненадобностью после триумфального для Запада окончания «холодной войны»; напротив, «тоталитаризм» оказался как нельзя кстати в свете повсеместно растущего недовольства корпоративной глобализацией и все более активных поисков альтернативных - некапиталистических моделей
общественного устройства. В этой связи западные идеологи продолжали отождествлять слова «коммунизм», «большевизм» (или даже «марксизм»).
Характерный пример — известный труд Ф.Фюре5. Автор уверенно называет сталинизм «высшей стадией коммунизма», а сам «коммунизм» (кавычки мои; Фюре без них успешно обходится, прямо отождествляя коммунизм и реалии советского общества) ставит в один ряд с фашизмом. Фашизм и «коммунизм», по мнению автора, различаются по целям (потому «оба поклялись уничтожить друг друга»), но едины в методах, а так же - и это главное - в безудержном стремлении к ликвидации демократии6. Но, «порожденные демократией, они демократией и были повержены», и «оба остались лишь краткими эпизодами, замкнутыми внутри того, что пытались разрушить»7.
Само появление фашизма и «коммунизма», как пытается представить Фюре, было чистой воды недоразумением, своего рода уродливой выбоиной на гладкой дороге истории. «История нашего столетия... могла бы иметь другое развитие: достаточно представить себе, что в России 1917 года не оказалось бы Ленина, а в Германии времен Веймарской республики - Гитлера»8, Демократия тут — нечто вроде естественного закона: была изначально и призвана существовать в будущем. Идеологический контекст работы очевиден: автор, противопоставляя западной «демократической» цивилизации все разновидности тоталитаризма, не проводя различий между коммунизмом и сталинизмом, попросту оставляет вне критики современный неолиберальный мировой порядок, выставляя чистым безумием любую альтернативу.
s Фюре Ф. Прошлое одной иллюзии. М.: Ad Marginem, 1998.
йТамже.С.39,41.
7 Там же. С, 19.
15
" Там же.
Многие другие исследователи воспроизводят едва ли не полностью те же самые идеи, - разве что в известных вариациях9. Больше того, фашизм теоретиками тоталитаризма даже объявляется меньшим злом, чем «коммунизм». По этому поводу приводят два главных аргумента. Во-первых, сохраняющий частную собственность фашизм, как считал, например, С.Романо, будет неизбежно менее «тоталитарен», чем Советский Союз, основанный на отрицании частной собственности10. А во-вторых, по мнению Э.Нольте, фашизм возник как реакция на большевизм, в целях защиты либерального общества от большевистской угрозы пусть и нелиберальными средствами. Как определял Нольте, «фашизм - это антимарксизм», и «без большевизма нет никакого фашизма»11.
Западные теоретики - отдадим им должное - были последовательны, и что во время, что после «холодной войны» стояли на одних и тех же позициях. Отечественные интеллектуалы, со своей стороны, проникнувшись в постперестроечное время теориями тоталитаризма, совершили в своих пристрастиях поворот на сто восемьдесят градусов (в соответствии с изменением направления политического ветра), поскольку еще недавно столь же преданно отстаивали доктрины «развитого социализма» и «общенародного государства». Впрочем, ничего своего отечественные мыслители - К.С.Гаджиев, Ю.И.Игрицкий, А.С.Ципко, А.Н.Яковлев - не выдвинули, и все их творчество свелось к старательному пересказу идей, выдвинутых в западной литературе12.
Поэтому останавливаться на отечественной историографии дольше нет никакого смысла - дальше речь пойдет лишь о западных концепциях. Это тем более оправданно, что именно иностранные теоретики пытались использовать слово «тоталитаризм» в научном контексте. В данном случае уместно вспомнить вторую часть выражения Аснера - ту, в которой говорится о «незаменимом понятии». На эмпирическом уровне исследователи легко замечали внешние сходства гитлеризма и сталинизма - однопартийпость,
Например: Безансон А. Бедствие века. Коммунизм, нацизм и уникальность Катастрофы. - М.: МИ К. 2000; Он же. Коммунизм, нацизм, холокост, - М.: РГГУ, 2001.
10 См.: Любим В.П. Преодоление прошлого: споры о тоталитаризме, -М: РАН ИНИОН, 2005. -С.97.
11 См.: Там же. С.41 -46.
" Гаджиев К.С. Тоталитаризм как феномен XX века // Вопросы философии. 1992. №2; Игрицкий Ю.И. Указ. соч.; Яковлев А.Н, Сумерки. - М: Материк, 2003.
16
массовый государственный террор и прочие. Все это казалось исследователям проявлением принципиально нового феномена-до сих пор не встречавшейся в истории формы диктаторской власти, чьи настоящие цели заключаются «в перерождении самой человеческой природы», и не просто в ограничении человеческой свободы, как раньше, но в искоренении «самой самопроизвольности, спонтанности как особенности человеческого поведения»13. За неимением лучшего (а точнее, вообще чего-либо другого) «тоталитаризм» оказался вполне подходящей метафорой для обозначения объективно общего в гитлеровском и сталинском правлении.
Другое дело, что в силу идеологического происхождения слово «тоталитаризм» не имело шансов вырасти из метафоры в полновесное понятие. От идеологемы, равно как и метафоры, не требовалось строгой классификации описываемого явления. К понятию предъявляются совсем другие требования, и в данном случае оно должно было четко указать на ту грань, за которой ограничение свободы переходит в се отмену и «обычная» диктатура приобретает «тоталитарный» характер.
Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять: формализация подобных явлений в принципе невозможна. Об этом однажды предельно ясно высказался С.Андрески: «Даже Сталин не мог контролировать адюльтер, мастурбацию, курение, пьянство и подавлять мелкие воровские шайки». Отсюда логично следует, что стран, «абсолютно тоталитарных» - где тоталитаризм существует «в чистом виде», - просто нет и никогда не было14. Точно также Ж.Жслсв (писавший, правда, о тоталитаризме лишь применительно к фашистским странам) заключил, что «понятие "тоталитарное фашистское государство" приобретает смысл идеального законченного фашистского государства, в сравнении с которым отдельные фашистские государства - только приближения, модификации, содержащие в немалой степени элементы случайности»15.
' Лрендт X. Истоки тоталитаризма. - М.: ЦентрКом, 1996.- С.569, 594, 14 Цит. по: Игрицким Ю.И. Укач. соч. С. 13.
15Желев Ж. Фашизм: тоталитарное государство. - М: Новости, 1991. - С.44 -46.
17
|
