ВВЕДЕНИЕ
Постановка проблемы. Мир социальных явлений отмечен латентно присущей ему разнонаправленной динамикой. Философия классического периода рассматривала его как процесс движения от прошлого к будущему, создавая всеобъемлющие метафизические системы. Философские проекты рубежа третьего тысячелетия значительно коррелировали* траекторию социального познания. Неклассическая философская рефлексия современности активно включает в свое исследовательское поле непрекращающиеся переливы от за-бытия к бытию, иногда к ино-бытию и, наконец, к со-бытию, которые фиксируются в социальной памяти человека, определяя смысл и ценность его бытия.
Возрастающая мобильность данного процесса вызывает в человеке, по словам Ж. Бодрийяра, «тревожно-любопытную тягу к своим корням»[29; С. % 42]; сокрытым в глубинах памяти? и возникающим на поверхности актуального
бытия в тот момент, когда происходит акт ценностно-смыслового воссоздания прошлого в настоящем. Именно тогда, восставшее из за-бытия содержание социальной памяти становится востребованным бытием. Социальная память, как особый феномен бытия человека и человечества и специфический объект философской рефлексии, с принудительной необходимостью требует своего1 осмысления в ситуации новой философской рациональности, основная задача которой - реализовать программу поиска актуальной идентичности человека в современном социальном мире.
# В этом контексте социальная память может быть представлена как транс-
цендентальное свойство социума, относящееся к априорным условиям; постижения Другого опосредованное через особую феноменологическую рецепцию, реализующуюся с одной стороны в формах бытия социальной: памяти, отра-
5 жающих модальные вариации взаимоотношений между прошлым и
будущем, с другой - в герменевтическом подходе, позволяющем представить и интерпретировать содержание социальной памяти в знаковых системах.
Соответственно, проблема исследования социальной памяти^ вытекает из наличествующих противоречий между:
> достаточно полно осуществленном анализе частных концептов социальной памяти в рамках отдельных исследовательских парадигм, и необходимостью дескрипции ее бытия на качественно ином, философском уровне;
> потребностью описания форм бытия и способов понимания содержания социальной памяти и практической элиминацией применения к ее анализу таких достаточно.авторитетных неклассических философских направлений, как феноменология и герменевтика;
> многочисленными поисками носителей социальной памяти, включая информационные, материально-вещественные и виртуальные, и»игно- рированием в этих поисках человека, который выступает имманет-ным субъектом социальной памяти, единственным, кто способен воссоздать, сохранить и передать ее содержание.
> процессами глобализации и мондиализации, при которых происходит постоянное столкновение тенденций унификации жизненного мира социума с напряженными поисками взаимного понимания народов и культур.
Выявленные противоречия определили концептуальные основания философского анализа феномена социальной памяти, которые, сформулированы в ряде логически непротиворечивых положений.
1. Если объект анализа, каковым выступает социальная память, подвергся; теоретической рецепции в концептах конкретно-научных подходов, то для реализации полноты метафизической практики, необходим и логически востребо-
6
ван и оправдан онто-гносеологический анализ данного объекта. Результирующим итогом заявленной исследовательской парадигмы' является, с одной стороны, феноменологический подход к социальной памяти, позволяющий выявить основные формы бытийствования социальной памяти: миф, архетип, текст, литургия. Для обоснования имманентной связи форм бытия социальной памяти вводится понятие феноменологического круга, которое позволяет обосновать латентную или наличную явленность одной формы бытия социальной памяти в другой.
С другой стороны, применение к анализу социальной памяти потенций герменевтики, позволяет поставить и предложить вариант решения проблемы постижения: и интерпретации содержания социальной памяти, которое может быть раскрыто во вторичных семиотических концептах: ритуале, знаке, социо-коде. В рамках герменевтического круга устанавливается имманентная взаимосвязь указанных способов постижения социальной памяти.
Таким образом, первым концептуальным основанием исследования социальной памяти выступает ее онтологическая укоренненость в философском хронотопе.
2. Обоснование исследовательской парадигмы социальной памяти в контексте неклассического дискурса, который понимается нами согласно позиции М.К. Мамардашвили, как некоторое расширение онтологии рационально постижимых явлений, онтологии, включающей в себя и регион «психика - сознание», «неразделимого континуума „бытия - сознания"» [176. С. 46]. Позиция неклассического философствования реализующаяся как феноменолого-герменевтическая исследовательская программа, предполагает введение следующего концептуального основания, каковым является проблема субъекта социальной памяти. Субъектом, исходя из заявленной позиции неклассического философствования, является тот, который в любой данный момент может воспроизводить себя и рефлексивно повторять в качестве носителя собственных
7
утверждений, наблюдений и т.д.» [176. С. 47]. Если в естественнонаучном знании в качестве носителя социальной памяти выступают материальные (вещественные), информационные, виртуальные феномены, то, исходя из потенций фи- лософского анализа социальной памяти, дополненного модально-антропологическим подходом, субъектом, способным сохранять, интерпретировать и транслировать содержания социальной; памяти, выступают человек, социальная группа, общество.
В рамках модально-антропологического подхода реализуется исследовательская программа самоидентификаци социума (человека, группы, общества) в отношении к прошлому, (деонтическая модальность), актуально-нормативному настоящему (аподиктическая модальность) и к профетическому будущему (гипотетическая модальность), что позволяет, совершить своеобразный «шаг назад из только представляющей, т.е. объясняющей мысли в памятливую мысль» [ 301. С. 325].
Таким образом, вторым концептуальным основанием философского ана- лиза социальной памяти, выступает проблема явленности человека в i контексте социальной памяти.
3. Социальную память как феномен, логично представить как своеобразную «горизонталь» (феноменология) и «вертикаль» (герменевтика) ее бытийст-вования, которые наиболее полно реализуются в модальном подходе к прошлому, настоящему, будущему, способному преодолеть культурно-исторический, разрыв, все более отчетливо проявляющийся как противоречие между процессами глобализации и мондиализации. Можно предположить в контексте гипотетической модальности, что социальная память, как мондиализированный фено- мен способна посредством общего ценностно-смыслового ментального поля, значительно смягчить это противоречия. Именно модализация способна разрушить иллюзорную субъект-объектную схему, на которой в основном строятся отношения между субъектами социокультурного мира. Модализация позволяет
8 рассмотреть и понять мир через призму равнозначности социальной памяти
любого субъекта.
Данный тезис является третьим концептуальным основание метафизических исследований социальной памяти
Актуальность темы исследования
Кризис постмодернистской философии, обозначенный М. Хайдегтером, наиболее полно проявил себя как тотальный скептицизм к реальным социальным феноменам. Но как общество, так и отдельный человек, испытывают дискомфорт от отсутствия стабильных, объективных, ценностно детерминированных оснований. Как было отмечено в выступлениях XXI Всемирного философского конгресса, «общество вопрошает о бытии < и стабильности, оттого что наличное «здесь и теперь» избыточно заряжено скепсисом и не порождает достаточной уверенности в чем-либо» [411. С. 73]. Можно предположить, что одним из надежных способов избежать ценностно-смысловой девальвации реального бытия, является обращение к социальной памяти, как феномену, способному, воссоздать и сохранить социальную целостность, при условии осуществления ее последовательной философской рецепции.
Социальная память, отмечает М. Хальбвакс (М. Halbwachs), воспринимает из «прошлого лишь то, что является жизненно важным, что поддерживается и продолжает жить в сознании той или иной группы»[370. S. 68]. В рамках традиционных обществах социальная память формировалась как память ритуализированная, коллективная, представляющая собой совокупность, действий, предпринимаемых социумом по ценностно-смысловой реконструкции прошлого в настоящем и, тем самым, сохранении традиционного способа бытия человека и общества. Сами традиционные общества, воспроизводящее себя на основе традиции и имеющие источником легитимизации прошлое, традиционный
9 опыт, отличаются рядом особенностей в формировании социальной жизни.
Среди них: зависимость в организации социальной жизни от религиозных или мифологических представлений, авторитет духовного или рльттического лидера.
Социальная память в этот момент выступала как нормативная, способная, по словам Я1 Ассманна (J. Assmann) превратить «культуру в оплот борьбы против забвения»[348. S. 95].
Своеобразная размытость понимания социальных норм современного общества привели к необходимости иного подхода к феноменам социальной памяти, в которых они фиксируются. Причем в содержании норм все чаще проявляется иной, модальных аспект, позволяющий значительно расширить и углубить само понимание нормы, а также зафиксировать иное к ней отношение, основанное на перформансе содержания социальной памяти с одной стороны и глубинного понимания ее эйдетики с другой.
Обращение к памяти в современном гуманитарном знании непосредственно связано с теоретическими поисками человека, пытающегося вновь и вновь ответить на вопрос о смысле и ценности своего субъективного бытия, с попытками поиска своей исторической, социальной и культурной идентичности. В настоящее время эта ¦ проблема, достаточно точно сформулирована Ю. Хабермасом в связи с тем, что становится более частым вторжение медицины в глубинную корректировку человека с позиции евгенического программирования. Но сознательное вмешательство в интимную сферу жизни человека ни в коей мере не должны отменянять моральных принципов человеческого бытия, которые продолжают существовать в социальной памяти. «Идея человеческого обязывает нас усвоить такую мы-перспективу, посредством которой мы, в свою очередь, наблюдали бы за собой как за членами некоего инклюзивного сообщества, не исключающего ни одной человеческой личности» [299. С. 69]: Таким образом, проблема самоидентификации человека и человечества в целом, при-
10
обретает все возрастающую связь с мы-бытием, которое не может существовать вне социальной памяти, находящейся в теснейшей диалектической связи с сознанием.
Социальная память способна определить темпоральность сознания как многомерную, множественную, динамическую структуру, элементы которой, находясь в различной степени активации, могут вытеснять или наоборот быть заложены за другие, «вложены» одни в другие, и активизируются постольку, поскольку возникают иные модальные отношения с Другим (с иной культурой).
В настоящее время не вызывает сомнения тезис, отстаиваемый в работах Ш Ассманна, М.К. Петрова, А:К. Черненко, М: Хальбвакса что серьезный философский анализ культуры вирулентно отягощен проблемами сохранения и передачи культурного опыта поколений, который фиксирует в той или иной форме бытие социальной памяти. В тоже время, до сих пор отсутствуют аналитические философские работы, посвященные социальной памяти как особому явлению современного хронотопа.
Вызывает настороженность факт описания социальной памяти как особой метафоры, отражающей процесс фиксации прошлого в настоящем, или, напротив, как своеобразного универсального «лекарства», способного противостоять тотальной амнезии. Констатация факта дихотомии «социальная память — социальная амнезия» [11 С. 1], а также выявление отрицательных и положительных сторон воздействия социальной амнезии на общественное развитие - лишь декларирует наличную проблему в алармистских терминах, но не предлагает конструктивной позиции, на основе которой возможно ее решение.
Нельзя не отметить и явно ошибочных трактовок социальной памяти. Так, в работе Ф.Ш. Терегулова: «Материя и ее сознание» социальная память рассматривается как составляющая «образовательного антропогенеза во встроенных телах» [270. С. 221]. Выдвинутая, но не обоснованная идея социогенома, аналогичная, по мнению автора, биогеному, в случае перевода его в «вирусную
11 форму станет основой хранения накопленного опыта. «Вирусная форма
хранения или«социальная память (подчеркнуто — О.Л.) позволяла передать содержание : опыта из поколения в поколение» [270. С. 222]; Введение одновременно двух, понятий без демонстрации достаточных для того оснований, можно классифицировать как логическую ошибку, которая, соответственно не дает прироста теоретического знания.
Сложно согласиться; и с позицией З.М; Оружева, согласно которой «память - одна из форм прошлого, которое дано человеку в его настоящем. Память в виде субъективной способности подвержена исчезновению, если она не подхвачена другими индивидами или не передана действиями индивида предметам. В субъективной форме прошлое превращается в прошедшее и исчезает» [200. С. 7 — 8]. Человеку дана память социальная, в силу того, что он сам являет себя как действующее социальное существо. Если же, следуя«позиции автора, рассматривать память как субъективную способность, то возникает сложность с обоснованием объективно существующей памяти, например, памяти • исторической, в объективности которой сомневаться достаточно сложно.
Вышеприведенные позиции, несмотря на содержащиеся в них логические • ошибки и теоретические неточности, тем не менее, еще раз подчеркивают актуальность исследования социальной памяти как онтологического явления.
Мы полагаем, что демонстрация проблемы, латентно включает в свое содержание возможные пути ее решения: актуальную потребность выявления того, кто является носителем социальной памяти, способным запоминать, сохранять, передавать, восстанавливать ее содержание и адекватные способы интерпретации последнего. «Бессубъектность» современной посмодернистскош философии, отмеченная в работах B.C. Барулина [14,15], Ю.В. Петрова [205] в значительной мере инициировала исследовательские программы изучения социальной памяти, что, по нашему мнению, дает возможность достаточно адекватно описать механизм запоминания, фиксацию содержания социальной памя-
12 ти в ее вещно-материальных носителях. Возражение вызывает
элиминация в этом процессе самого человека, его духовного мира, который способен оживотворить содержание и сущность мнемических процессов. Бессубъектная память, память без человека является своеобразным философским оксюмороном.
Таким образом, констатируется оптическая актуальность исследования социальной памяти как сущностной характеристики мира составляющей его бытийную основу. Именно бытие социальной памяти, сохраняющее и транслирующее содержание ценностно-смыслового мира эпохи, позволяет человеку и человечеству в целом, идентифицируя свое актуальное бытие с бытием прошлых поколений, оставаться и ощущать себя уникальным явлением.
Проблематизация сущностного поля бытия социальной памяти с необходимостью приводит к вопросу о границах и возможностях познания и адекватного понимания ее содержания. Способность к рефлексии, составляющая квинтэссенцию философского постижения мира, была* присуща философской традиции с момента ее возникновения. Разделение наук на естественнонаучные и гуманитарные, науки о природе и обществе, привело к тому, что изучение гуманитарной проблематики, как правило, велось с позиций естественнонаучного подхода. Отсюда и стремление «разъять единое», постигнуть тайны духовного мира человека, загадку мнемических способностей человечества используя данные физиологии, психологии. Исследовательские программы изучения памяти с позиций естественных наук не достигали поставленных целей, а лишь расширяли Terra incognita социальной памяти, постигнуть глубинный смысл которой возможно лишь используя иные, в первую очередь, философские инструментарии.
Актуальность исследования социальной памяти в современном хронотопе определяется все более возрастающей ее ролью в коммуникации.. Именно социальная память, с принудительной необходимостью возникающая в комму-
13 никации; позволяет всем субъектам, активно участвующим; в этом
процессе, находится в общем «ментальном поле», что значительно усиливает эвристические возможности общения, формируя общую мнемическую ауру. Соответственно идентичность понимания содержания социальной памяти всеми участниками коммуникативного процесса, способствует достижению основной цели: адекватного понимания и точной интерпретации сущности коммуникативного сообщения: Этот процесс можно определить как мондиализацию которая позволит, на основе общего мнемического хронотопа, способствовать трансформации ценностей чужой культуры в жизненный мир нашей культуры [104. G. 30].
Если социальную память рассматривать, как движение смыслов в социальном времени, то именно однозначное, но не полностью тождественное, понимание смыслов, составляющих ее содержание, будет способствовать установлению понимания между участниками коммуникативного процесса. На эту особенность памяти обратили внимание одновременно два наиболее творческих исследователя социальной памяти Ю.М. Лотман, и Я. Ассманн (J.. Assmann) [161, 165, 348, 349] отмечая, что из содержания памяти извлекается значительно больше, чем было заложено первоначально.
Последнее особенно важно в силу того, что в процессе передачи содержания смыслового поля коммуникации происходит мисинтерпретация. По данным Д. Хавкинса (Hawkins D. I.) примерно 30% информации при передаче искажается [372; Р. 252]. Мы полагаем и последовательно отстаиваем этот тезис в диссертации, что выявление «общего» объема бытия социальной памяти способно минимизировать этот процесс.
В ¦: настоящее время; является бесспорным тезис о том, что культура, выступая как универсальный способ создания, передачи и воссоздания ценностно-смыслового хронотопа нуждается в социальной памяти, как своеобразной аксиологической направляющей, способной придать значимость фактам настоя-
14 щего, восстановить истинную ценность событий прошлого и
предвосхитить значимость будущего. Вполне закономерным является разработка проекта ЮНЕСО «Память мира», основная цель которого выявление критериев, способных определить бесспорность факта отнесения произведений культуры действительно отражающих память мира. Можно предположить, что последовательный дискурс наиболее репрезентативных форм бытия социальной памяти, к которым относятся миф, архетип, текст будет способствовать более адекватному выявлению тех феноменов культуры, в которых указанные формы бытия социальной памяти демонстрируют особую значимость в бытийном мире человека.
Резюмируя актуальность заявленной темы, отметим, что изучение социальной памяти как особого феномена, определяется комплексом онтологический, гносеологических, аксиологических, антропологических проблем, самым непосредственным образом связанных с постижением сущности социальной памяти. Последовательное рассмотрение заявленных исследовательских направлений позволит поставить в порядке дискуссии вопрос о создании теории, отражающей сущность, структуру, формы бытия и динамику ментальной вместимости социальной памяти человека и человечества.
Степень теоретической разработанности проблемы
Процесс исследования социальной памяти как особого феномена привел к необходимости последовательного обращения к научным направлениям, сгруппированным исходя из актуальности темы в определенную номенклатуру, фиксирующую наиболее важные результаты теоретических достижений в области анализа памяти в социальном контексте.
Изучение проблемы памяти в контексте культуры потребовало пристального анализа ее представленности в текстах Платона, Аристотеля, Цице-
15 рона, Плотина, Аврелия Августина, Альберта; Великого, Э.
Роттердамского, Ф. Вольтера и др., рассматривающих память как внутреннее, сущностное свойство человека, способное отразить, сохранить и передать последующим поколениям многообразие окружающего мира. Память постоянно присутствовала в текстах древних культур Египта, Иудеи, где ей отводилось «почетное» место не только регулятора, но и своеобразного учителя жизни.
Анализ глубинной укорененности человека в мире памяти, традиция; которого восходит к Античности, являлся постоянным лейтмотивом философско-богословской мысли Средневековья. Созданные театры памяти были призваны обучить человека искусству запоминания, которое наиболее полно позволяло человеку ощущать свою причастность памяти > прошлого, а так же достаточно точно определить свое место в иерархии социума. Изучение памяти в истории гуманитарной мысли наиболее полно представлено в работах ученых Варбурги-анского института (Ф. Йейтс, Э.Х. Гомбрича, Дж. Трэппом и др.). Внимание к человеку как активному субъекту социальной памяти наиболее отчетливо проявился философии конца XIX — начала XX вв. (Н.А. Бердяев; JI.Mi Лопатин, Вл: Соловьев, П.А. Флоренский, Г. Г. Шпет, М; Шелер, А. Швейцер и др.), что-укрепило позиции автора в необходимости анализа проблемы человека в контексте : социальной памяти. Источниковедческим базисом этого анализа послужили работы Н.А. Бердяева, в которых отстаивается активный, творческий, избирательных характер памяти человека, П.А. Флоренского, понимающего память человека в имманентной глубинной связи с Богом, М/Шелера, рассматривающего память как особую способность человека, позволяющую ему быть самим собой. Позиция глубинной взаимосвязи памяти и истории: в контексте отечественной текстовой культуры отстаивается в исследованиях Б.Г. Могильниц-кого, П.В. Лукина, И.В; Ведюшиной; И.Г Коновалова Б.Н. Устьянцева и др. Рассматривая социальную память в гармонической взаимосвязи с памятью исторической, авторы приходят к обоснованному выводу, что данная позиция, выяв-
16 ленная на основе анализа исторических и культурных
памятников, позволяет обосновать тезис о том, что именно память выступает основой самоидентификации личности и общества в целом.
К числу работ, посвященных изучению психологических основ памяти относятся труды С.Л. Рубинштейна, П.И. и Т.П. Зинченко, А.А. Смирнова; Р. Клацки, Г. Эббингауза, 3. Шмидта (S. Schmidt), Ф. Варела (F. Varela) и др. Рассматривая память как в первую очередь психический процесс, О.Л: Рубинштейн одним из первых обратил внимание на значение социальной жизни для развития памяти человека. В дальнейшем исследование памяти в социально-культурном плане было продолжено работами Л. С. Выготского, А.Я: Лурии, А.Н: Леонтьева. Идеи А.Н. Леонтьева о том, что изучение памяти есть исследование стратегии культурного человека, придающего смысл и значимость своей деятельности, позволили обосновать тезис о социальной обусловленности процесса развития и функционирования памяти.
Одним из базовых положений, используемых в диссертационном исследовании, является выдвинутый М. Хальбваксом (М. Halbwachs) тезис о «социальных рамках памяти», способных определить ее природу и служащих своеобразным инструментом для воссоздания образов прошлого, соответствующих внутри каждой эпохи доминирующим идеям данного общества. Это положение в полной мере согласуется с концепцией АЛО. Согомонова! и П.Ю. Уварова о возрасте социального, которое они относят к XVI в., давшего мощный импульс к социальному мышлению. Положения, изложенные выше, способствовали выявлению динамики существования форм социальной памяти в различные исторические эпохи.
Исследование социальной памяти в рамках информационного подхода в работах А.И. Ракитова, Я.К. Ребане, М.А. Розова, В.А. Колеватова, К. Юттне-ра (К. Jiittner), Шмидта 3. (Schmidt S. J.) позволило поставить проблему изучения объема социальной памяти, для реализации которой были использована ра-
17 бота^ А.К. Сухотина о критериях емкости знания и исследования В.
Ингве о «глубине запоминания знания».
Выявление категориального статуса понятия «социальная память», предпринятое в работах Г.А. Бакиевой-Б.С. Илизарова, О. Розеншток-Хюсси, Л.П: Швец способствовали анализу специфических характеристик категории «социальная память» как теоретического конструкта социально-философского уровня. Особого внимания проблема определения сущности, содержания и формы категории «социальная \ память» нашла отражение в диссертационных исследованиях, выполненных в конце XX — начале ХХР вв. Это, в перую очередь, докторские диссератации: Игнатьевой И.Ф., Козновой И.Е., М.А. Розова, кандидатские работы: Соловьева О.Б., Чахлова С.Ю., Швец Л.П- Появление данных монографических исследований, посвященных столь специфической гносеологической проблематике, позволило диссертанту более четко определить свою позиции в выявлении эпистемологического статуса категории «социальная память».
Необходимость определения проблемного поля, исследования обратила внимание автора на многочисленные работы, посвященные взаимосвязи социальной и исторической памяти. Эта проблема наиболее полно раскрытая в исследованиях Я; Ассманна (J. Assmann), А. Ассманн (A. Assmann), Э. Варбурга (A. Warburg), Ю.А. Левады, Б.Г. Могильницкого, Ф. Йейтс (F. Yates) В.А. Ель-чанинова, О.Г. Эксле (O.G. Oexle), Г. У. Рекка (H.U. Reck) П. Бурке (P. Burke), A.Bi-Фирсова, В.Б. Устьянцева, Е. Йедлиски (J. Jedlicki), E. Кобылинской (Е. Kobylinska) и др. в которых отмечается функциональное отличие категории «социальная память», от понятия «историческая память». Социальная память выступает в качестве особого теоретического конструкта, выявляющего мировоззренческие и методологические спецификации в самом процессе познания: Определяя социальную память как «поиск смысла», Я. Ассманн, следуя традиции А. Варбурга, (A. Warburg) рассматривает ее в качестве аспекта памяти ис- |
