Введение
Актуальность исследования. Понятие жизни, находясь на периферии философского процесса на протяжении всего классического периода, обретает актуальность во второй половине XIX - первой половине XX веков в западноевропейской и русской традициях. Это время в истории философии и культуры характеризуется кризисом представлений о рациональности. Классический тип рациональности, опирающийся прежде всего на классическую философию Нового времени, практически уравнял понятие рациональности с понятиями рационализма и научности, ограничив тем самым возможности восприятия и проявления человеческого разума и человеческой индивидуальности в целом. Появилась необходимость в поиске новых форм рациональности, и понятие жизни стало одним из первых, сыгравших существенную роль в интенсификации процессов становления нового ее типа — неклассического.
Этот процесс, начатый в конце XIX века, до сих пор не завершен. В современном философском сознании проблема рациональности остается одной из ключевых методологических и мировоззренческих тем. Актуализация ее сегодня, как и всегда, связана с уяснением места и роли разума в человеческом бытии. Само понятие рациональности претерпевает значительные изменения, обусловленные критикой прежнего классического типа и попыткой в полном объеме сформулировать принципы неклассического, обозначить причины смены традиционной парадигмы и факторы зарождения новой. Расширение образа рациональности происходит за счет включения в него экзистенциально-духовного, культурно-исторического и даже обыденного знания.
В такой ситуации крайне своевременным является обращение к осмыслению понятия жизни в западноевропейской и русской философских традициях, так как анализ трактовок понятия жизни в этих направлениях, где жизнь выступает в роли природно-культурного единства и является
4
выражением субъективного опыта личности (западная традиция) или в одной из своих ипостасей включает идею Абсолюта и его неразрывного единства с человеком (русская традиция), может стать источником идей для более глубокого и полного понимания проблемы рационального и расширить горизонты рациональности даже по сравнению с современными представлениями о ней.
Особенный интерес вызывает именно русская традиция понимания жизни, так как она дает возможность сформулировать принципиально новый образ неклассической рациональности, что позволяет утверждать: проблема неклассической рациональности не является одномерной, а имеет много вариантов решения, каждый из которых в соответствии с ценностями неклассической философии имеет право на существование и вскрывает новый пласт ее значений.
Степень разработанности проблемы. Понятие жизни существует в философии с момента ее зарождения, отдельные высказывания о жизни встречаются у многих философов разных эпох. В диссертации рассматриваются трактовки жизни Платона, неоплатоников, Оригена, Августина, Дионисия Ареопагита, Г. Гегеля, И. Гете, Новалиса, Ф. Шлегеля, а также отношение к жизни в библейских текстах. Но понятие жизни здесь еще не является предметом систематического рассмотрения.
С середины XIX века интерес к разнообразию аспектов феномена жизни повышается, и намечаются два принципиальных подхода к его интерпретации. Первый опирается на определение жизни как только или преимущественно биологического явления. Этот подход характерен для Ч. Дарвина (дарвинизм), В. Гарвея, Г.Э. Шталя, К.Ф. Вольфа, К. Линнея, Ж. Бюффона, Г.Р. Тревирануса, К. Бэра (витализм), Г. Дриша («практический витализм»), Я. Смэтса (холизм), Э. Бауэра, К. Уоддингтона, Л. фон Берталанфи (холистическое и системное мировоззрение в биологии), С. Александера и К. Моргана (эмерджентная эволюция), В.И. Вернадского (органицизм), Э. Уилсона (социобиология), В.Р. Поттера (биоэтика).
5
Современная отечественная традиция предлагает такую интерпретацию жизни, в основе которой лежит биологическая ее сущность, но в то же время синтезируется весь спектр жизненных характеристик, существующих в истории философии и культуры. Это направление представляют И.К. Лисеев, Л.В. Фесенкова, А.Т. Шаталов, Ю.В. Олейников, В.Г. Борзенков, А.С. Батуев, Л.В. Соколова, Е.Н. Шульга, А.Р. Авсюк, Р.С. Карпинская и др. (биофилософия). В.А. Яковлев и Л.В. Суркова усматривают необходимость сообщить современным биологическим характеристикам жизни этические смыслы, что позволит создать новую философию жизни XXI века.
Второй подход в интерпретации понятия жизни имеет место в тех учениях, где жизнь осознается как единство биологической, культурно-исторической и даже идеально-духовной реальности. Здесь можно выделить две традиции: западноевропейскую и русскую. В западноевропейской философской традиции понятие жизни актуализируется у А. Шопенгауэра, Ф. Ницше, А. Бергсона, В. Дильтея, Г. Зиммеля, Г. Риккерта, О. Шпенглера, X. Ортега-и-Гассета, Э. Гуссерля, М. Хайдеггера, А. Швейцера. Русская традиция представлена в диссертации А.С. Хомяковым, И.В. Киреевским, А.И. Герценом, Ф.М. Достоевским, B.C. Соловьевым, С.Л. Франком, М.М. Бахтиным, А.Ф. Лосевым.
Несмотря на то, что работ, посвященных анализу творчества тех или иных философов жизни, довольно много (в том числе, И.И. Евлампиева, И.И. Блауберг, Н.С. Плотникова, Г.Г. Кириленко, А.Г. Кутлунина, А.С. Богомолова, И.А Михайлова, К.А Свасьяна и др.), чувствуется нехватка общих исследований понятия жизни. Из имеющихся необходимо выделить сборники статей «Жизнь как ценность» под ред. А.Т. Шаталова, «От философии жизни к философии культуры» под ред. В.П. Визгина и «Логос живого и герменевтика телесности: постижение культуры» под ред. O.K. Румянцева, работу В.Д. Губина «Жизнь как метафора бытия», а также учебник «Запад-Россия-Восток» под ред. Н.В. Мотрошиловой, где вводится
6
понятие русской философии жизни, но только в отношении двух философов - Соловьева и Франка.
Проблема рациональности, раскрытие связи которой с понятием жизни является целью диссертации, активно обсуждается в современной философской литературе. В ходе работы над диссертацией автором были использованы исследования таких отечественных философов, как А.В. Кезин, Б.И. Пружинин, И.Т. Касавин, Л.С. Коршунова, С.С. Гусев, В.Г. Федотова, П.П. Гайденко, Н.М. Смирнова, B.C. Степин, В.А. Лекторский, Г.Л. Тульчинский, В.Н. Порус, П.С. Гуревич, Г.Г. Кириленко, А.Л. Филимонов, B.C. Библер и др., а также таких западных мыслителей, как Э. Кассиррер, Р. Гвардини, П. Фейерабенд, К. Хюбнер, Т. Роззак, Э. Агацци, В. Коши, Д. Бом, Э. Геллнер и др.
Число работ, посвященных рассмотрению взаимосвязи проблем рациональности и жизни, чрезвычайно ограничено. Необходимо отметить статью В.А. Яковлева и Л.В. Сурковой «Философия жизни на пороге XXI века: новые смыслы», в которой прослежено изменение отношения к проблеме жизни в рамках неклассической рациональности по сравнению с классическим подходом. Наиболее последовательно на связь этих тем в западной традиции указывает Л.А. Микешина в книге «Философия познания. Полемические главы». Исследований русской традиции интерпретации понятия жизни в его соотношении с проблемой рациональности не обнаружено.
Таким образом, понятие жизни, особенно в русской философской традиции, исследовано недостаточно, а проблема влияния понятия жизни на становление неклассической рациональности и наличия разных подходов к образу неклассической рациональности еще не являлась предметом специального философского анализа.
Цели и основные задачи исследования. Целью диссертационной работы является анализ философских подходов к изучению жизни в западноевропейской и русской традициях, способствующих становлению
7
неклассической рациональности. Достижение поставленной цели предполагает решение следующих задач:
анализ этапов эволюции представлений о рациональности и жизни;
исследование особенностей философского подхода к пониманию жизни в западноевропейской и русской традициях;
выявление характерных черт в интерпретациях понятия жизни, усиливающих процессы становления неклассической рациональности;
выявления двух типов неклассической рациональности, инициированных западноевропейской и русской философскими традициями изучения жизни.
Методологические основы исследования. Методологическим основанием исследования выступили культурно-исторический и сравнительный принципы. Анализ культурно-исторических традиций понятия жизни позволил сформулировать те характеристики этого понятия, которые способствовали становлению неклассической рациональности в каждой национальной философской традиции. Сравнительный принцип позволил обнаружить различия в понимании как жизни, так и неклассической рациональности в западноевропейской и русской философии. Естественной методологической предпосылкой данного исследования выступили установки неклассической философии к сближению различных, на первый взгляд, довольно далеких друг от друга понятий и обнаружению связей и взаимовлияний между ними, к установлению своеобразного «диалога» между разными философскими идеями.
Научная новизна исследования обусловлена самой постановкой проблемы - анализом влияния философских исследований понятия жизни на развитие идей неклассической рациональности, и конкретно заключается в том, что:
1. Выделены основные этапы эволюции понятия жизни в философии -классический - с момента зарождения философии и до середины XIX века - и
8
неклассический, начавшийся в середине XIX века. В рамках неклассического периода выделены два направления интерпретаций понятия жизни -опирающееся по преимуществу на биологические характеристики жизни и включающее в определение жизни биологическую, культурно-историческую и идеально-духовную реальность. Последнее направление представлено двумя философскими традициями - западноевропейской и русской.
2. Проведен анализ понятия жизни в русской философской традиции и расширено понятие русской философии жизни. Помимо ранее причисляемых к ней B.C. Соловьева и С.Л. Франка, русская философия жизни включает А.С. Хомякова, И.В. Киреевского, А.И. Герцена, Ф.М. Достоевского, М.М. Бахтина, А.Ф. Лосева.
3. Установлено, что понятие жизни так, как оно представлено в философии жизни и близких ей направлениях, интенсифицирует процессы становления неклассической рациональности.
4. Установлено, что исследование западноевропейской и русской традиций трактовок понятия жизни необходимо для того, чтобы сформулировать два альтернативных образа неклассической рациональности - западноевропейский и русский, качественно расширив тем самым подход к решению проблемы рационального. Впервые сформулированы черты образа неклассической рациональности в русской философской традиции.
Положения, выносимые на защиту.
1. Понятие жизни существует в философии на протяжении всей ее истории. Однако внимание к этому феномену в разные эпохи распределяется неравномерно. В классический период интерес к понятию жизни возникает спорадически, в то время как неклассический знаменуется тем, что понятие жизни становится в философии одним из центральных. Классический период, начинающийся в эпоху античности и заканчивающийся немецкой классической философией, характеризуется произвольностью выбора определений жизни. Понятие жизни скорее выполняет функцию усиления, акцентуации общей метафизической позиции философа, что говорит о том,
9
что с помощью понятия жизни в классической философии можно было подчеркнуть личностный характер философского знания. В определении жизни у ряда философов классического периода можно обнаружить черты, которые впоследствии будут формировать образ неклассической рациональности. Неклассический период представлен двумя направлениями: ориентирующимся на биологический смысл понятия жизни и понимающим под жизнью некое культурно-природно-личностное единство (западная традиция), а также реальность Абсолюта и его познание (русская традиция).
2. Понятие русской философии жизни расширяется. К этому направлению причисляются такие философы, как А.С. Хомяков, И.В. Киреевский, А.И. Герцен, Ф.М. Достоевский, B.C. Соловьев, С.Л. Франк, М.М. Бахтин, А. Ф. Лосев. Принципиальным отличием понимания жизни в русской традиции от западноевропейской является признание за жизнью не только биологического и культурно-исторического планов действительности, но и бытия и познания Абсолюта.
3. Содержание понятия жизни в интерпретации западноевропейских и русских философов включает в себя такие характеристики, которые способствуют как отмежеванию от классической рациональности - в этом критический, негативный смысл его актуализации, так и усилению процессов становления неклассической рациональности, и это — положительный смысл роста внимания к феномену жизни.
4. Понятие жизни в западноевропейской философии жизни и близких ей направлениях формирует такие черты западноевропейского образа неклассической рациональности, как размывание границ между субъектом и объектом познания и преобладание иных, нежели рационально-логических, форм познания; признание за миром качеств постоянного движения, изменения, становления, временности, процессуальности, принципиальной незавершенности; индивидуализация образа познания; плюрализм; ценностное отношение к познанию и бытию.
10
5. Русский образ неклассической рациональности характеризуется такими чертами, как симбиоз рациональности и мистики, что позволяет дать ему наименование мистической рациональности; целостность, нерасчлененность, всеединство как познания, так и образа познающего, представленные в идее живого знания; онтологический гносеологизм; рациональность поступка и рациональность жертвы или жертвенности. Несмотря на то, что образ неклассической рациональности находится на данный момент только в стадии обсуждения и становления, здесь уже существует определенная традиция интерпретаций. Этот образ в исследованиях как иностранных, так и отечественных философов, основан на идеях, воспринятых прежде всего из неклассической философии Запада. Однако анализ русской философии аналогичного периода приводит к выводу о том, что русская философия формирует свой образ неклассической рациональности, и понятие жизни становится средоточием черт неклассической рациональности в русской традиции так же, как и в западной. Особое значение интерпретаций понятий жизни и неклассической рациональности в русской традиции состоит в том, что они не только расширяют представление о рациональном, но и дают возможность глубже понять сущность национального философствования в целом.
Теоретическая и практическая значимость. Теоретическая значимость работы состоит в том, что найдены взаимосвязи и «пересечения» понятия жизни в трактовках западной и русской традиций и понятия рациональности, предлагается новый взгляд на понятие жизни как на интенсифицирующее процессы становления неклассической рациональности. Также понятие неклассической рациональности расширяется за счет включения в него русской традиции.
Практическая значимость результатов исследования состоит в том, что они могут быть использованы в гуманитарных, а также естественнонаучных, социальных и прочих дисциплинах для расширения представления о возможностях, формах и методах познавательной деятельности.
11
Апробация работы. Основные идеи и положения диссертационного исследования были изложены в научных публикациях. Диссертация была обсуждена на заседании кафедры философии гуманитарных факультетов МГУ им. М.В. Ломоносова 15 ноября 2005 года и рекомендована к защите.
Структура работы. Диссертация состоит из введения, трех глав, заключения и списка использованной литературы.
12 Глава 1. Жизнь и рациональность: становление и взаимодействие
понятий 1.1. Классический и неклассический типы рациональности
В современном философском сознании проблема рациональности становится одной из ключевых мировоззренческих тем. Актуализация проблемы рациональности сегодня, как и всегда, связана с уяснением места и роли разума в человеческом бытии. Само понятие рациональности претерпевает значительные изменения, связанные с критикой прежнего классического типа рациональности и попыткой сформулировать принципы нового неклассического типа, обозначить причины смены традиционной парадигмы и факторы зарождения новой.
Первоначальная постановка проблемы рациональности восходит к Аристотелю и его учению о космическом Разуме как всеобщем условии бытия и мышления. Эта «логоцентрическая» парадигма европейской философии, уравнивающая понятия рациональности и логичности, зародилась в Античности и достигла своего расцвета в философии Нового времени. Вселенная построена по абсолютным и неизменным законам разума, которые могут быть постигнуты человеком и использованы для оформления любой его деятельности. Самыми ясными и четкими из этих законов являются законы логики, которые, согласно Аристотелю, есть ни что иное, как фундаментальные принципы бытия и мышления.
Б.И. Пружинин указывает еще на один источник подобной трактовки. Он утверждает, что понятие рационального пришло из математики, где этим термином обозначались все положительные и отрицательные числа, то есть все, что может быть логически определено и выражено. Таким образом, философское понятие рациональности вырастает из более древнего математического, а Новое время просто переносит его в метафизику в силу математизации образа мышления философии этой эпохи. Именно тогда оформляется традиционное определение рациональности как разумно упорядоченного процесса, а проблема рациональности начинает сводиться к
13
поиску регулятивных предписаний и правил по обеспечению последовательного и стройного хода рассуждения.
Обычно, когда упоминают об этой интерпретации понятия рациональности, имеется в виду, что ее появление - заслуга Р. Декарта и классического рационализма. Однако, как отмечает современный исследователь С.С. Гусев, в отношении классической постановки проблемы рациональности не стоит делать различия между рационализмом и эмпиризмом Нового времени. Они здесь не противостоят, а наоборот, дополняют друг друга, так как борьба с «идолами» основоположника эмпиризма Ф. Бэкона во многом несет тот же смысл очищения знания от «внелогических» элементов, что и принцип сомнения Декарта. К тому же Бэкон сам рассматривал свою концепцию как метод корректировки деятельности разума. «...Несмотря на утвердившееся представление о полярности эмпиризма и рационализма, их следует рассматривать как изначально взаимодополнительные тенденции, выражающие с разных сторон некую общую для Нового времени идею о регулятивной роли познания в комплексе человеческих взаимодействий с окружающей реальностью. Эмпиризм и рационализм в этом смысле оказались различными формами анализа интеллектуальных предпосылок и допущений, из которых исходили мыслители предшествующих эпох» [Гусев, 2000: 11].
Распространение концепции рациональности, приравнивавшей ее к логике, а также поиску логических правил и законов действия разума, привело к тому, что к XX веку сложилось представление, согласно которому рациональное - это сфера науки, так как только наука и наука в классическом понимании в наибольшей мере отвечает принципам логики: выявлению и экспликации универсальных правил, упорядочивающих процесс мышления. Так как научный образ рациональности лег в основу не только теоретической, но и практической деятельности европейского общества, то развитие науки и техники (как практического выражения научности) стало судьбой европейской цивилизации. Техногенный или технократический
14
облик цивилизации - следствие очищения разума от любых «внеразумных» элементов и абсолютизации разумности как логичности.
XX век обнаружил не только достижения технократической цивилизации, но и многочисленные проблемы, получившие статус глобальных и ставшие одной из главных причин кризиса классического определения рациональности. Образ рациональности как логичности не выдерживал критики не только потому, что логически корректными могут быть и вполне бессмысленные суждения, но еще и по той причине, что логика подразумевает следование уже существующим правилам и порядкам, тогда как рациональность должна иметь возможность менять правила и создавать новые. Таким образом, рациональность в классической интерпретации изживала себя и становилась мишенью для различного рода критики. Так, М. Хайдеггер, констатировал, что разум - это как раз то, что и мешает сегодня мыслить. Отечественный исследователь, Б.И. Пружинин, сформулировал современную проблему рациональности следующим образом: «Проблема рациональности - это проблема внутренней неразумности разума, проблема неразумности как его внутренней границы» [Пружинин, 1995: 124].
Очевидно, что образ классической научной рациональности оказался одним из проявлений рациональности как она есть, ее элементом, узкой разновидностью, не охватывающей явление в его полноте. В связи с этим в философии науки XX века предпринимались попытки разорвать дурную синонимию рациональности и научности и провести между ними водораздел. Попытки определить границы науки, найти характеристики, которые отличали бы науку от ненауки, оформились в направление философских исследований, названное «проблемой демаркации». Несмотря на то, что споры вокруг этой проблемы так и не привели к однозначным и ясным результатам, сама постановка проблемы говорит о тенденции к размыванию границ классической науки и проявлению большего внимания и доверия к «псевдонаукам» и ненаучным формам рациональности.
15
Если классическому типу рациональности присущ натуралистический подход, вызванный развитием естественных наук, то современная познавательная тенденция носит черты кулътур-центрического подхода (образ неклассической рациональности), который появился благодаря интересу к миру гуманитарного и «антропологическому повороту» современной философской мысли. Здесь речь идет не столько о смене объекта познания (натуралистический подход свободно переносился на культуру, а культур-центрический подход работает и в естественных науках), сколько об изменениях образа познающего субъекта, его отношения к познанию; отношения субъекта и объекта познания становятся более близкими, интимными, так как культур-центрический подход носит антропологический характер и «близок к «естественному» взгляду на вещи обычного человека» [Федотова 2001: 61].
Антропологический характер культур-центрического подхода к рациональности также имеет корни в интерпретациях понятия жизни философами жизни. Философия жизни изгоняла из философии абстрактного, теоретически познающего субъекта как неспособного создать полную картину мира, неспособного понять и выразить черты жизни, ибо жизнь и подлинная культура (а не культура теоретическая, то есть научная) могут открыться только личности, которая занята не столько процессом познания, сколько процессом становления, то есть жизни.
Натурализм осуждается приверженцами неклассической рациональности за «бесчеловечность», отсутствие интереса к человеку как таковому. Так, Э. Кассирер указывает на неспособность натурализма к описанию, а тем более изменению человеческой природы исходя только из посылок натуралистического подхода к знанию: «Натурализм пропитан фаустовской жаждой знания и апофеозом науки, которая одна только может принести человечеству избавление. Однако вера, будто наука способна не только познать человеческую природу, но и призвана изменить ее слабости и недостатки, иссякает тем больше, чем дальше представители натурализма как
16
историки и психологи проникают вглубь природы» [Cassirer, 1939: 25]. Дело в том, что натуралистический подход, появившийся в эпоху Нового времени для описания процессов в естественных науках, ими не ограничивался, а распространялся и на гуманитарные науки и в целом на культуру. В статье «Конец Нового времени» Р. Гвардини вскрывает суть изменений, произошедших в восприятии культуры и человека со времен установления господства рационализма. Он говорит, что культура стала «неестественной» и «негуманной», то есть были нарушены основные постулаты картины мира Нового времени, его идеи пришли к своей противоположности.
В.Г. Федотова в книге, посвященной изменениям, происходящим в сфере социального знания, формулирует ограниченность натурализма в отношении культуры вслед за Гвардини так: «Способ натурализации культуры состоит в рассмотрении ее не как самоосуществления человека, в ходе которого меняется он сам и его социальные связи, а как деятельности, источник активности которой лежит в индивидуальных устремлениях абстрактного индивида. Абстрактный индивид есть продукт натуралистической редукции культуры. Натурализация культуры состоит также в превращении ее из процесса в объект, состояние, лишь результат деятельности, воплощение активности природного существа» [Федотова, 2001: 61]. В этой формулировке выявлена важная черта, позволяющая указать на принципиальное различие между натурализмом и культур-центризмом - это отношение представленных подходов к процессуальности. Основной характеристикой культуры и вырастающего на основе ее современного понимания метода познания является историчность, которая выражает себя также в категориях времени (временности) и процесса.
Начиная с английского сенсуализма и эмпиризма, поддерживающего рационализм в вопросе «очищения» знания, но не в вопросе метода, в процессе познания намечается ориентация на внутренний опыт, а для Канта, перенесшего внимание гносеологии с субстанции на субъект, а именно трансцендентальный субъект, мир опыта стал единственным познаваемым
17
миром. Гегель уже впрямую оперировал понятиями «движения жизни истины», «знания как непрерывного перехода, как диалектического процесса», истина для него - «движение жизни духа», текучесть, переход, становление» [Гегель, 1959: IV, 24-25]. Однако полного расцвета идея процессуальное™, временности, изменчивости, текучести и становления как характеристики объекта познания и познающего человеческого духа (разума), обретает в постметафизической философии. Об этом подробно пишет П.П. Гайденко в статье «Постметафизическая философия как философия процесса». Для философии, оперирующей метафизическими понятиями, центральным является понятие субстанции, его единство и самотождественность - исходная позиция любого классического философствования. Но в конце XIX века на место единства субстанции приходит единство процесса как определения реальности, постигаемой в никогда не завершающемся опыте. Это восприятие не покидает философию и в XX веке. «Изменчивость, непостоянство эмпирического мира, то, что в античности называлось становлением, в постметафизической философии воспринимаются как фундаментальные определения реальности - как физической, так и психической. То, что предстает в окружающем мире как прочное и устойчивое, объясняется незаметностью изменений в потоке реальности. На место единства и самотождественности субстанции ставится единство процесса; процессуальность - вот теперь самая глубинная характеристика бытия. Процессуальность дается нам в опыте; опыт -единственно адекватное средство постижения процесса. Опыт никогда не может быть завершен, он неисчерпаем, всегда таит в себе неожиданное и непредвиденное» [Гайденко, 2005: 130].
Нетрудно заметить, что характеристики постметафизической философии во многом близки характеристикам культур-центрического подхода в познании. Их роднит взгляд на реальность и объект познания не как на нечто статическое, укорененное, неизменное и познаваемое теоретически, а как на постоянное движение, изменение, процесс, |
