Введение
Лексика каждого языка с точки зрения происхождения делится на исконную и иноязычную. Для установления границы между ними необходимо выделить в сравниваемых языках все взаимные заимствования. История заимствований более чем какая-либо другая область словарного состава связана с историей народа в его отношениях с другими народами. Факты внешней истории и контактов являются наряду с фактами самого языка прямым и непосредственным источником суждения о некоторых сторонах процесса заимствования. Лишь из совокупности данных внешней истории и данных языка, взаимно корректирующих друг друга, можно получить ответ на три важных вопроса истории заимствований: когда, откуда и куда (хронология заимствования, источник заимствования, сфера словаря, наиболее проницаемая для заимствований). Из возможных структурных типов заимствований особого рассмотрения требуют собственно лексические заимствования, т.е. слова, во всех или некоторых частях своего морфемного состава обнаруживающие свою былую принадлежность к иному языку-источнику [Биржакова, 1972, с. 23].
Актуальность темы. Один из основных источников обогащения в языковой системе - иноязычное влияние в разных формах. В первую очередь происходят изменения в словарном составе языка. В процесс заимствования вовлечены практически все языки, в том числе и алтайские.
В алтаистической литературе особое внимание уделяется изучению лексических взаимосвязей, объем и характер которых привел к появлению двух известных науке противоположных взглядов. Независимо от принципиального отношения к алтайской проблеме необходимо выделить все взаимные заимствования с учетом уже достигнутых алтаистикой результатов для вычленения как общеалтайского пласта, так и для выявления дополнительных доказательств, позволяющих приблизить разрешение данной гипотезы. Если разработанность вопроса по тюрко-монгольскому языковому взаимодействию находит
удовлетворительное отражение в трудах по тюркологии и монголоведению, то взаимовлияние монгольских и тунгусо-маньчжурских языков все еще остается недостаточно изученным.
Для успешного решения проблемы исторических связей бурятского и эвенкийского языков необходимо рассмотреть её шире, как проблему взаимодействия монгольских языков с тунгусо-маньчжурскими, представителями которых они и являются. Изучение лексического состава бурятского и эвенкийского языков привнесет дополнительные сведения для решения вопросов исторических, этнических и других связей. Некоторые положения данных областей науки, возможно, найдут подтверждение и с лингвистической точки зрения.
Состояние изученности проблемы. Вопрос о контактах монгольских народов с тунгусо-маньчжурскими народами решается со времен становления ал-таистики как науки. Данные исторических наук свидетельствуют о том, что взаимодействие монгольских и тунгусо-маньчжурских, а также и тюркских, языков происходило на протяжении многих тысячелетий. В этом аспекте наиболее изученным является вопрос родства и взаимовлияния тюркских и монгольских языков, а вопрос взаимоотношений монгольских и тунгусо-маньчжурских языков между собой изучен намного слабее и рассматривался немногими. В основном эта проблема находила свое решение при изучении тех монгольских языков, которые были и продолжают находиться в зоне непосредственных контактов с тунгусо-маньчжурскими языками, таких как монгольского с маньчжурским, бурятского с эвенкийским, дагурского с солонским. В большинстве своем имеющиеся работы касаются монгольских заимствований в тунгусо-маньчжурских языках.
В широком плане эта тема отражается в трудах таких ученых-алтаистов как Г.И. Рамстедт [1957], В.Л. Котвич [1962], N. Рорре [1965], В.И. Цинциус [1949; 1972; 1979], Doerfer [1985]. Контакты монгольских языков с маньчжурским освещаются в работах Г.Д. Санжеева [1930], Го. Мижиддоржа [1976], Qasbayatur [1991], Eldengtei, Ardajab [1990]. Образцы дагурского и солонского
языков и их сопоставительное изучение в монгольском языкознании представлено научными исследованиями Ивановского А.О. [1894], Поппе Н.Н. [1930; 1931], Doerfer [1985], Namsarai, Qaserdeni [1983].
Проблема языковых контактов бурятского и эвенкийского этносов до недавнего времени почти не изучалась. В бурятском языкознании имеются работы, где анализируется вопрос о влиянии тунгусо-маньчжурских языков на звуковой строй бурятского языка. Так, И.Д. Бураев [1976; 1987; 1989], учитывая топонимистические и фольклорные данные, пишет в своих работах о возмож-ном эвенкийском субстратном влиянии на бурятский язык, а именно о появлении фарингального h на месте исконного *s, об интонационном изменении, о причинах отсутствия аффрикат в бурятском языке. О роли тунгусо-маньчжурских языков в формировании фонетического строя бурятского языка пишет и В.И. Рассадин. Он высказывает мнение о том, что тунгусо-маньчжурские черты в звуковом облике своего языка, особенно в системе гласных, протобуряты принесли на новую территорию своего обитания, в Прибайкалье. Здесь эти черты закрепились и усилились под вторичным влиянием тунгусо-маньчжурского языка, на этот раз эвенкийского, а также аборигенных языков других групп. Однотипные черты ввиду отсутствия вторичного влияния тунгусо-маньчжурских языков, исчезли у халха-монголов и ойратов. Однако при этом он считает, что вопрос о том, какими были языки, способствовавшие столь сильному развитию тенденции ослабления напряженности артикулирующих органов, вызвавшие утрату бурятским языком аффрикат и переход *s в hud, остается открытым. Аналогичная тенденция прослеживается в сибирских тюркских языках. В эвенкийских же диалектах и говорах смычный к и аффрикаты ч и j сохраняются. В этой связи примечательным является то, что в тех эвенкийских говорах, которые соседствуют с бурятскими, исконный тунгусо-маньчжурский *s либо дал ё, либо сохранился, поскольку эти эвенкийские говоры в своей основе являются секающими говорами, хотя и включают некото-
рые черты, характерные для восточной группы эвенкийских говоров, у которых только интервокальный *s, переходит в h, а анлаутный *s сохраняется [Рассадин, 1982, с. 166-171]. Об эвенкийском влиянии на бурятскую фонетику говорится и в работах Ц.Б. Цыдендамбаева [1978, с. 89-92; 1981, с. 83-86], где отмечается локально-местный характер данного влияния. Вопрос о фонетических соответствиях в монгольских заимствованных словах рассматривается в исследованиях Г.Д. Санжеева [1930], N. Рорре [1966; 1972], Д.М. Берелтуевой [1985; 1990]. По фонологии бурятского и эвенкийского языков имеется исследование Е.Ф. Афанасьевой [2000].
Изучением грамматического строя бурятского и эвенкийского языков в сравнительно-сопоставительном плане занимается С.Л. Чареков [1993; 1999; 2000а,б]. Некоторые грамматические особенности в рассматриваемых языках затрагиваются в статье Ц.Б. Цыдендамбаева [1981, с. 90-91]. Выделяет некоторые монгольские словообразовательные аффиксы, проникшие в эвенкийский язык вместе со словами, Д.М. Берелтуева [1990].
При столкновении двух языковых систем наиболее проницаемой и подверженной внешним воздействиям является лексическая область языка. Сравнительное исследование словарного состава бурятского и эвенкийского языков было начато относительно недавно. Сохранение эвенкийских слов в говоре хамниган отмечалось в работе Д.Г. Дамдинова [1968, с. 88; 1977, с. 42]. Ц.Б. Цыдендамбаев [1972, с. 513-530; 1978, с. 79-95; 1981, с. 70-91] представляет комплексное решение проблемы контактирования двух языков на анализе большого лексического материала: бурятские хроники, бурятские родовые названия, топонимика этнической Бурятии и, в целом, словарный состав бурятского языка и его говоров. Ценность его исследования заключается и в том, что он выделяет в основном маньчжурские и эвенкийские элементы в бурятском языке, поскольку науке в большей степени известны работы вообще по монго-лизмам в тунгусо-маньчжурских языках, хотя некоторые из выявленных им заимствований, на наш взгляд, являются спорными в определении источника за-
имствования. Интересным в плане этнического взаимовлияния бурятского и эвенкийского народов является анализ бурятских родовых названий, среди которых автор выявляет 17 родов с эвенкийскими названиями. Другой исследователь лексики бурятского языка и его диалектов Ц.Б. Будаев [1978] представляет в общем те же заимствования и приводит собственные эвенкизмы, большая часть которых не вызывает сомнений в их эвенкийском происхождении. Иная интерпретация проблемы языкового взаимодействия двух рассматриваемых этносов предлагается В.И. Рассадиным [1987, с. 178-182; 19896, с. 145-152; 1996,
i
с. 157-158]. По его мнению, которого мы и будем придерживаться в нашем исследовании, более объективных и конструктивных результатов в решении данного вопроса можно добиться при обращении к общемонгольскому и общетунгусо-маньчжурскому материалу. В этом плане необходимо особо отметить самый крупный и богатый по содержанию коллективный труд группы исследователей под руководством В.И. Цинциус - «Сравнительный словарь тунгусо-маньчжурских языков» (ССТМЯ). Здесь помимо общего тунгусо-маньчжурского лексикона приводятся и лексические параллели из других как алтайских, так и неалтайских языков, и по возможности определяется язык-источник заимствования. Авторы этого словаря предлагают для дальнейших алтаистических изысканий проводить обзор словарного запаса языков алтайской семьи по широким тематическим разделам, что позволяет убедительно и основательно проводить этимологический анализ. Эта методика представлена в других их коллективных работах [Очерки..., 1972; Исследования в ..., 1979; Алтайские..., 1984], однако хронология монгольских лексических соответствий дается имплицитно. В некоторой степени конкретные хронологические рамки установлены в работах N. Рорре [1966; 1972], В.И. Рассадина [19896, с. 147-150], Д.М. Берелтуевой [1985, с. 85-87; 1990, с. 16-18].
Весьма важным в научном плане нам представляется исследование лексики эвенкийского языка с точки зрения выявления в нем монголо-бурятских заимствований, а также установления влияния тунгусо-маньчжурских языков
на лексику бурятского языка, определив при этом круг общей монголо-тунгусо-маньчжурской лексики.
Цели и задачи исследования. Цель исследования состоит в том, чтобы на основе сравнительно-исторического и сравнительно-сопоставительного анализа лексических систем двух генетически и структурно близких языков - бурятского и эвенкийского — рассмотреть их общие лексические элементы, появившиеся в результате исторического взаимодействия этих языков, попытавшись выделить в них взаимные заимствования.
Указанная цель определила необходимость решения следующих частных задач:
1) выявить общие и заимствованные лексические элементы в рассматриваемых языках;
2) определить конкретный язык-источник заимствования;
3) определить примерную хронологию проникновения заимствований;
4) разработать критерии определения общего пласта слов и заимствований;
5) рассмотреть лексико-грамматические и лексико-семантические группы исследуемых слов для выявления степени интенсивности лексических взаимопроникновений, и тем самым и глубины и характера отношений двух этносов.
Научная новизна работы состоит в том, что в ней впервые в монголоведении монографически комплексно на значительном по объему материале исследуется хронология лексических заимствований из монгольских языков в эвенкийский, причем выделяются различные пласты заимствований: древнейшие, средневековые, сохранившие особенности среднемонгольского языка, поздние монгольские и бурятские, а также выявляется влияние тунгусо-маньчжурских и эвенкийского на бурятский язык.
Теоретическая значимость работы состоит в разработке критериев и в попытке разграничения на их основе монголизмов и тунгусо-маньчжуризмов при
выявлении заимствованной лексики в бурятском и эвенкийском языках, установлении объема и характера взаимной заимствованной лексики этих языков, установлении пласта общей монголо-тунгусо-маньчжурской лексики, что очень важно для общей алтаистики. Методика исследования, выработанная автором данной диссертации, может быть использована при исследовании исторического взаимодействия и других языков алтайской семьи, например монгольских и тюркских.
Практическая значимость диссертации заключается в том, что ее результаты могут быть использованы для дальнейших исследований по проблеме монголо-тунгусо-маньчжурских языковых связей, при этимологических исследованиях, при разработке спецкурсов по лексикологии. Представленный в работе материал может быть учтен при создании этимологических и специальных словарей иностранных слов монгольского и бурятского языков. Данная работа может быть полезной для исследователей в области истории и этнографии как бурят и эвенков с одной стороны, так и монголов и тунгусо-маньчжуров вообще - с другой.
Материалы исследования. В качестве источников выявления монгольских параллелей в эвенкийском языке послужили различные словари по тунгусо: маньчжурским и монгольским языкам, экспедиционные записи по языку эвенков Баргузинского и Курумканского районов РБ, а также в Эвенкийском хошу-не Хулун-Буирского аймака КНР, кроме того использовались языковые сведения, имеющиеся в лингвистических работах по данной теме, научные данные по истории контактирования монгольского и тунгусо-маньчжурского этносов. Основным лексикографическим трудом, положенным в основу наших тунгусо-маньчжурских языковых материалов, является «Сравнительный словарь тунгусо-маньчжурских языков» [ССТМЯ].
Материалы по тунгусо-маньчжурским языкам даны с сохранением написания по оригиналу ССТМЯ. Для слов старописьменного монгольского языка применяется общепринятая транслитерация на латинской основе.
Методы исследования. В процессе работы использовался комплекс различных методов, среди которых основными были следующие: описательный,
ч
сравнительно-исторический, сопоставительный, статистический, метод сплошной выборки лексических соответствий, для демонстрации которых применялся метод списка слов.
При определении исконной принадлежности слов важное значение приобретает отбор критериев: выявление того, что может послужить основанием для отнесения того или иного слова к тунгусо-маньчжурскому или монгольскому лексическому фонду, каковы главнейшие ориентиры в установлении источника заимствования.
В работе руководством для установления монгольского происхождения эвенкийских слов послужили следующие критерии:
- совпадение в звуковом и семантическом отношении эвенкийских слов с монгольскими, при этом учитывались этапы развития монгольских языков;
- наличие производящих основ в монгольском лексическом фонде и морфологических маркеров, характерных для монгольских языков;
- наличие своих исконных слов в эвенкийском и остальных тунгусо-маньчжурских языках, выражающих данное понятие;
- заимствование слов в одном из значений, в то время как в монгольских языках семантика этого слова представлена шире.
При этом предыстория того или иного слова, и в частности ближайшая этимология его в языке-источнике или в языке, из которого оно пришло, не рассматривается, что является задачей этимологических словарей. Например, при слове аривун будет ссылка на монгольский источник без указания на связь с тюркским ары- и на значение этой формы глагола.
Апробация работы. Основные положения диссертации нашли отражение в докладах на Всероссийской научной конференции «Санжеевские чтения-5» (Улан-Удэ, 2002), Международной конференции «Сравнительно-историческое и типологическое изучение языков и культур. Преподавание иностранных и на-
циональных языков» (Томск, 2002), VIII Международный конгресс монголоведов (Улан-Батор, 2002), научной конференции «Сажиновские чтения» (Улан-Удэ, 2002). По теме диссертации опубликовано 5 статей, 2 статьи находятся в производстве.
Структура и объем работы. Диссертация состоит из введения, трех глав, заключения, списка источников и сокращений, библиографии, списка условных знаков.
Глава I. Исторические связи монгольских и тунгусо-маньчжурских этносов
В определении причин, условий и результатов взаимодействия языков, а также родства монгольских, тюркских и тунгусо-маньчжурских языков или его отрицание, невозможно обойтись без глубокого проникновения в суть истори-т ческих, межэтнических и других связей между носителями этих трех групп языков, определяющих направление и характер влияния одного языка на другой. Длительное и тесное взаимодействие монголо-тунгусо-маньчжурских связей - очевидный и общепризнанный факт. Именно он придает проблеме выделения заимствований первостепенное значение.
§ 1. Общие связи исторического плана
Данные археологии, антропологии, истории и этнографии свидетельствуют о том, что взаимодействие тюркских, монгольских и тунгусо-маньчжурских языков происходило в течение не только многих столетий, но и тысячелетий.
Из различных исторических источников известно, что монгольско-тунгусо-маньчжурские языковые связи имеют давнюю историю. Материалы по периодам истории Центральной Азии, Прибайкалья и Приамурья дают нам следующую картину.
Трудно дифференцировать памятники палеолита в плане их этнической принадлежности. Исследователи эпохи палеолита на территории Монголии и Южной Сибири от Алтая до Забайкалья констатируют единство Забайкальско-Монгольского палеолитического культурного региона. Верхний палеолит Забайкалья, по мнению А.П. Окладникова и И.И. Кириллова, в основных чертах повторяет картину развития палеолитической культуры Монголии [Деревянко, 1973, с. 116-118; Коновалов, 1999, с. 9].
Выявление точных ареалов контактирования в древности осложняется тем, что в археологических культурах только позднего неолита и бронзы начинают
ю
проявляться этнические черты - устойчивые специфические особенности, характерные для определенного этноса. Начиная с эпохи развитой бронзы на обширных территориях Центральной Азии наблюдается весьма динамическая картина взаимодействия и смены этнокультурных процессов [Коновалов, 1999, с. 10].
Рассматривая вопрос о первичном районе формирования пратунгусской общности, Г.М. Василевич [1969, с. 39], М.Г. Левин [1958, с. 177-205] отмечают, что становление тунгусского этноса происходило в культуре, которой соответствовала алтайская языковая общность.
Как отмечал М.Г. Левин, среди тунгусских народов Сибири наряду с байкальским компонентом выявляются также характерные для тюркских и монгольских народов черты центральноазиатского антропологического типа, что позволяет предположить, что тунгусские племена формировались в контакте с пратюрками и прамонголами. Центром формирования пратунгусской общности он называет горные районы Забайкалья и Приамурья.
Г.М. Василевич [1969, с. 40] считает, что на средних этапах неолита в гор-но-гольцовых районах южнее Прибайкалья стали обособляться охотники, а на юге этой территории - начинающие приручение мелкого рогатого скота предки монголов и тюрок. От отделившегося из общей массы монголоязычного населения, находящегося по соседству, древнейшие тунгусы получили навыки кузнечества, а в конце периода благодаря связям с ними познакомились с лошадью. Во второй период этногенеза прототунгусов (конец китойского и начало глазковского этапов неолита) связи с южными и северными соседями продолжались и отразились как в языке, так и в духовной культуре.
А.П. Окладников и М.Г. Левин, казалось бы, пришли к единой точке зрения относительно центра формирования пратунгусов. Но А.П. Окладников, вернувшись к своей ранней концепции о прибайкальском происхождении древних тунгусов, расширяет ареал, в котором происходило формирование тунгусского этнографического комплекса, включив в нее район бассейна р. Шилки и
верховьев Амура. Таким образом, ранние предки позднейших тунгусо-маньчжуров располагались на довольно обширной горно-таежной области — от Прибайкалья до верховьев Амура.
«Анализ имеющихся материалов позволяет нам достаточно определенно высказываться о недостаточной обоснованности существующих точек зрения о возможности пребывания в Прибайкалье монголоязычных племен еще с эпохи неолита и, тем более, палеолита. По мнению многих современных исследователей, становление протомонгольской этнической общности происходило в основном в таежной зоне, охватывавшей районы Верхнего и, возможно, в какой-то мере Среднего Приамурья» [Нимаев, 1988, с. 136].
Неолитические культуры Восточной Монголии показывают, что население этой территории через Забайкалье и Верхний Амур имело тесные связи с племенами Среднего Амура. Это хорошо иллюстрируется материалами неолитических поселений Тамцаг-Булаг, в районе г.Чойбалсана, и с.Чиндант Восточного Забайкалья, а также материалами громатухинской культуры Среднего Амура, на основании которых А.П. Деревянко [1976, с. 264-269] и И.И. Кириллов [1979, с. 27-46] делают вывод о том, что Забайкалье являлось своего рода контактной зоной между Прибайкальем и Приамурьем.
В эпоху поздней бронзы и раннего железа на обширной территории вокруг Байкала наблюдается распределение населения на обитателей таежной и степной зон. Под этим процессом П.Б. Коновалов подразумевает дифференциацию между тунгусоязычными с одной стороны и с другой — тюркоязычными и мон-голоязычными этносами. В это время в степных районах Забайкалья и Монголии соседствуют и часто совмещаются на одних и тех же могильных полях плиточные могилы и курганы-керексуры, которые до взаимного контакта имели разные этнические основы. Керексуры и оленные камни принадлежат прото-тюркам, а археологический комплекс плиточных могил П.Б. Коновалов относит к единой культурной общности восточной части Центральной Азии с протомонгольской этнической основой, которая впоследствии тюркизировалась, но
12
часть населения плиточных могил оставалась монголоязычной, была таковой и в составе хуннского объединения [Коновалов, 1999, с. 100-103].
В таежной зоне Забайкалья были выявлены погребения, которые отличались от культур степных районов. Предположительно, эти памятники принадлежат прототунгусам, позднее принявшим участие в формировании бурхотуй-ской культуры [Ковычев, 1989, с. 21].
Культура плиточных могил и керексуров в эпоху раннего железа сменяется культурой хунну, которая распространяется большей частью по Западному Забайкалью, а часть их, вероятно, проникает и в Предбайкалье. «В Предбайкалье «плиточно-хуннские» элементы наложились на местный культурно-этнический субстрат тунгусско-самодийского происхождения, в результате чего сложилась курумчинская культура, в которой преобладал тюркский компонент. Эту культуру связывают с курыканами» [Коновалов, 1999, с. 152-153].
В конце I тыс. до н.э. в результате изменившейся политической обстановки (в 209 г. до н.э. хунну во главе с шаньюем Модэ разгромили дунху) значительная часть племен дунху начинает перемещаться в северные районы — к берегам Онона, Керулена и Амура, включая южные и юго-восточные районы Забайкалья. Именно в этот период в Восточном Забайкалье происходит смена двух археологических культур.
Исторические данные позволяют видеть в пришельцах одну из групп племен дунху, ставших известными китайцам в I тыс. н.э. под этногеографическим названием «сяньби» [Асеев, 1984, с. 134]. По данным современной науки, потомки племен дунху - ухуани и сяньби - расселялись в основном по рекам Шилка, Ингода, Аргунь и верхнему Амуру. По-видимому, они ассимилировали население плиточных могил и создали культуру конца I тыс. до н.э. в Восточном Забайкалье. Большинство исследователей относило их, как и дунху, к числу предков монголоязычных народов. В дальнейшем этнический состав восточ-нозабайкальского населения неоднократно менялся, однако основа его, зало:
13
женная монголоязычными племенами сяньби, оставалась прежней [Асеев, 1984, с. 134].
Таким образом, «в Восточном Забайкалье «плиточно-сяньбийская» основа вступила во взаимодействие с предками мохэ Верхнего Приамурья, в результате образовалась бурхотуйская культура смешанного тунгусо-монгольского облика с преобладанием монгольского элемента. Племена шивэй, с которыми связывают эту культуру, в основном, были монголоязычными» [Коновалов, 1999, с. 153]. .
До нового потока монгольских элементов этнокультурным субстратом в этих частях будущей Бурятии были в Предбайкалье курумчинской (курыкан-ский), а в Восточном Забайкалье - бурхотуйский (шивэйский) - оба смешанного тунгусско-монгольско-тюркского состава.
А.П. Окладников датировал археологический комплекс, названный бурхо-туйским по названию местности на р. Онон, где был обнаружен, II-VIII вв. н.э. и считал, что эта культура принадлежала «водяным су-монголам», которые находились в определенных культурно-этнических связях с племенами Амурского региона и, может быть, были им родственны. Б.Р. Зоригтуев [1997, с. 22-23] пишет, что «су-монголы» в I тыс. н.э., очевидно, обитали в районе Верхнего Амура и входили в состав шивэйских племен. Культура их существенно отли-чалась от культуры тех монголов, которые позже стали называться «великими» или «настоящими».
«Современная трактовка уточнена следующим образом: бурхотуйской культурой называют теперь погребения и поселения (городища) VI-X вв., которые приписывают шивэйцам, а немногочисленные погребения первых веков нашей эры связывают с населением смешанного хунно-сяньбийского этнического комплекса» [Коновалов, 1999, с. 142].
Из исторической литературы известно, что потомки сяньбийцев делятся на две группы. В северную группу из общей массы сяньби выделились тоба, шивэй, дидэуюй, дамолоу, улохэу, а к южномонгольским племенам относятся му-
14
юн, дуань, юйвынь, кидани. Кидани известны с III в. н.э.; шивэй к VI в. на территории Восточного Забайкалья и прилегающих к нему районов Приамурья и Северной Маньчжурии создали новое политическое объединение, включившее в свой состав различные группы монголоязычных и тунгусоязычных народов. Судя по географическим выдержкам из летописей, современную территорию Восточного Забайкалья (в частности, бассейны Нерчи, Куэнги и Шилки) занимали племена шеньмохын-шивэй. Действительная граница их расселения, как показывают археологические памятники, была гораздо шире и включала среднее течение рек Ингоды, Онона и Аргуни. При этом племена, обитавшие на окраинах шивэйского мира, испытывали влияние со стороны степных тюркоя-зычных, а затем и монголоязычных киданьских племен, а племена, занимавшие бассейн Шилки, - воздействие приамурских народов [Асеев, 1984, с. 135].
В характере бурхотуйской культуры исследователями (Окладников, Дере-вянко, Ковычев) отмечаются черты амурских мохэ (городища с землянками, керамическая посуда и др.), тунгусское происхождение которых общепринято. Предполагается, что и часть шивэйских племен была тунгусского происхождения. Судя по всему, в Восточном Забайкалье издревле имело место взаимодействие потомков культуры плиточных могил, носители которой, вероятнее всего, были племенами протомонгольского происхождения, с тунгусоязычным населением притаёжной зоны Забайкалья и Верхнего Амура. Позднейшим выраже: нием этих контактов явилось образование ундугунской культуры эвенков-коневодов под влиянием средневекового монголоязычного населения степной части Забайкалья [Коновалов, 1999, с. 153-154].
Бурхотуйская культура явилась общей исходной базой для складывания раннемонгольской культуры степных районов Забайкалья и ундугунской культуры, которая локализуется преимущественно в лесных районах. Такие факты, как орнаментация, вторичный обряд погребения, позволяют сопоставить памятники ундугунской культуры с памятниками тунгусоязычных племен. Под воздействием именно монгольских племен у тунгусоязычного населения в пет
15 |
