3 ВВЕДЕНИЕ
Диссертационное исследование посвящено разработке теоретических принципов выявления системности в речи.
Объектом исследования в данной работе является текст.
Предметом исследования выступает речевая системность текста.
Цель исследования — дать теоретическое обоснование ключевого понятия теории речи — речевой системности.
Для реализации этой цели были поставлены следующие задачи:
1) выявить факторы системообразования в речевой организации разных текстов;
2) выявить принципы системообразования в речевой организации разных текстов;
3) разработать терминологический аппарат описания речевой системности;
4) описать речевую системность конкретных текстов с использованием разработанного теоретического аппарата.
Теоретической базой исследования выступают работы по теории текста (О. С. Ахманова, Е. Б. Артеменко, Н. Г. Алексеев, А. Г. Баранов, Р. Барт, Т. М. Баталова, М. М. Бахтин, А. И. Белич, И. Беллерт, Е. Бенеш, К. Боост, М. П. Бран-дес, Л. А. Булаховский, Ф. И. Буслаев, Н. С. Валгина, В. В. Виноградов, И. Р. Гальперин, Т. В. Гамкрелидзе, К. Гаузенблаз, Д. П. Горский, Л. Дедерлайн, Т. А. ван Дейк, В. Дресслер, М. Я. Дымарский, А. А. Залевская, Г. Зайлер, Г. А. Золотова, Вяч. Вс. Иванов, X. Изенберг, Р. Карнап, О. Л. Каменская, Н. С. Ковалев, К. Кожевникова, В. В. Колесов, Н. И. Кондаков, Д. С. Лихачев, М. В. Ломоносов, Л. М. Лосева, О. И. Москальская, Т. М. Николаева, Л. В. Орлова, Б. Палек, А. М .Пешковский, В. Б. Пикет, Н. С. Поспелов, А. А. Потебня, М. Пфютце, Е. А. Реферовская, Д. Э. Розенталь, П. Сгалл, И. П. Севбо, И. Н. Семенов, Т. И. Сильман, Е. Д. Смирнова, Г. Я. Солганик, Л. Стеннес, П. В. Тава-нец, Ц. Тодоров, 3. Я. Тураева, И. А. Фигуровский, Г. П. Федотов, Г. Фреге, К. Э. Хайдольф, Р. Харвег, А. Черч, 3. Й. Шмидт, Л. В. Щерба и другие) и по проблемам языка и речи, системности и знаковое™ (Э. Бенвенист, И. А. Бо-дуэн де Куртенэ, А. Гардинер, В. А. Звегинцев, Е. С. Кубрякова, А. А. Леонтьев,
4
Т. П. Ломтев, В. Матезиус, Г. П. Мельников, 3. Д. Попова, А. А. Реформатский, Е. В. Сидоров, В. М. Солнцев, Ф. де Соссюр, Ю. С. Степанов, И. А. Стернин, Н. С. Трубецкой, А. А. Холодович и другие).
Актуальность исследования обусловлена необходимостью разработки теории речи как науки о системности речи. В то время как наука о системности языка (теория языка) существует, имеет необходимый терминологический аппарат и методику, наука о системности речи делает еще только первые шаги.
Теоретическая новизна исследования состоит в том, что в нем сформулировано понятие системности речи, выявлены и описаны факторы и принципы системообразования в речи, выявлены семантико-структурные модели строения текста, уровни, отношения и функции единиц речи в тексте.
Материалом исследования являются древнерусские тексты жанровых форм плача и молитвы. Они сопоставляются с текстами других жанров к\ форм. Всего исследовано более 50 текстов. Выбор исторического материала продиктован, с одной стороны, потребностью апробации разработанной автором концепции на типах текста, широко не изучавшихся в современной лингвистике, а с другой стороны, стремлением продемонстрировать универсальность выявленных механизмов системообразования в речи, применимость, теоретических постулатов автора к разнообразному текстовому материалу.
Практическая значимость исследования определяется возможностью использования полученных результатов в курсах по общему языкознанию, исторической грамматике и истории русского литературного языка, в спецкурсах по проблемам современной и исторической лингвистики текста, в учебных пособиях и методических разработках для вузовского и школьного преподавания.
На защиту выносятся следующие положения:
1. Основной принцип существования системы языка - дифференцирующее означивание; основной принцип существования системы речи - сходное означивание.
2. Необходимо теоретически разграничивать понятия системообразова-ние, системность и система. В теории языка системообразование, системность и система моделируются, в теории речи выявляются.
5
3. В речи действует совокупность особых системообразующих факторов и принципов, которые обеспечивают основу речевого системообразования. Факторами системообразования в речи являются: центрация речевого пространства, невекторность речевого времени, формирование семантического «разреза», тематическая модификация синтагмы, сходное означивание.
Принципами речевого системообразования выступают: нейтрализация локальных значений релятивов темпоральными, разных смыслов единым содержательным «мотивом», языковых значений полнозначных слов речевыми релятивными значениями, языкового различительного означивания сходным речевым.
4. Формирование речевой системности происходит в результате процесса нейтрализации языкового, основанного на различительном означивании, и формирования речевого, основанного на сходном означивании. Базовым меха-t низмом перевода системы языка в систему речи выступает нейтрализация языкового различительного означивания денотатов сходным речевым.
5. Выявление речевой системности требует обращения к комплексу ис-' следовательских процедур и методов, которые адекватны речи как предмету исследования. Основные из этих методов следующие: ретроспективно-семан-, тический, внутрижанрово-сопоставительный, межжанрово-сопоставительный, интерпретационно-переводный (транслятологический), проспективно-сопоставительный, горизонтально-аналитический, вертикально-аналитический.
6. Терминологический аппарат описания речевой системности может быть представлен следующим образом: текст; фактор речевого системообразования; принцип речевого системообразования; функционально-семантические категории пространства, времени; модусы (измерения) пространства, времени; центрация семантического пространства; невекторность речевого времени; семантический "фокус", семантическая фокусировка текста; семантический "разрез" текста; вертикаль текста; горизонталь текста; синтагма, тема и рема синтагмы; серия речевых единиц; нейтрализация языковых смыслов, значений и значимостей; семантика текста; смыслы текста; активность-инактивность денотата текста; центростремителыюсть — центробежность действия; направ-
ленность — ненаправленность действия; версионность — неверсионность действия; неотчуждаемая — отчуждаемая принадлежность; операционный регистр текста; рефлексивный регистр текста; личностный регистр текста; предметный регистр текста; понятийный регистр текста; модель текста; способы организации семантического пространства текста: антропоцентрический; факто-центрический; темпоцентрический; логоцентрический; аксиоцентрический.
Данный терминологический аппарат позволяет непротиворечиво описать речевую системность текстов всех типов.
7. Существующая в современной лингвистике теория языка должна быть дополнена теорией речи; центральным в теории языка является системный аспект языка, центральным в теории речи является системный аспект речи.
Апробация работы. Основные положения диссертации отражены в 36 публикациях, в том числе в 3 монографиях (Иерархическая организация синтаксической системы древнерусского книжного языка XI —ХШ вв. (в аспекте отражения категории времени). Воронеж, 1986; Гносеология, прагматика и семантика в диахронии синтаксиса текста. Воронеж, 1992; Проблемы исторической лингвистики текста. Воронеж, 2004), в 4 учебных пособиях (Сравнительная фонетика славянских языков. Воронеж, 1994; Историческая грамматика русского языка: Теория. Воронеж, 1996; Историческая грамматика русского языка: Анализ текстов. Воронеж, 1999; История русского литературного языка. Воронеж, 2005). Об отдельных этапах работы сообщалось в статьях: Текст как поле взаимодействия системы языка и речи / Вестник ВГУ. Серия: Филология. Журналистика. 2006, № 1; От системы языка к тексту // Русский синтаксис в лингвистике третьего тысячелетия: Материалы международной конференции. Воронеж, 2006 и др., спецкурсах. Содержание работы обсуждалось на заседании кафедры общего языкознания и стилистики ВГУ, в докладах и сообщениях на более чем 20 международных, российских, межвузовских и внутривузовских конференциях.
Структура работы. Диссертация состоит из введения, двух глав, заключения и списка использованной литературы.
7 К ИСТОРИИ И ТЕОРИИ ВОПРОСА
На рубеже XIX—XX веков происходит становление общего языковедения (Бодуэн де Куртенэ, 1969, с. 47 — 77), или общей лингвистики (Соссюр, 1977, с. 31—274). Она распадается на две части: теорию языка и теорию речи. Как пишет А. А. Холодович, "Соссюру удалось изложить, и при этом дважды, только теорию языка. Теория речи так никогда и не была прочитана. Нам даже неизвестно, каким образом Соссюр собирался развить эту вторую, важнейшую часть внутренней лингвистики" (Холодович, 1977, с. 22).
В течение XX столетия наиболее обсуждаемыми в теории языка были следующие понятия: семиотическая природа языка (различительное означивание), уровни языка (фонологический, морфологический, лексический, синтаксический), отношения единиц языка (синонимия, дублетность, омонимия, антонимия и др.), принципы языка (знаковость слова, произвольность знака, линейный характер означающего), функции языка (коммуникативная и др.). Важным результатом развития теории языка стало его понимание как системы, обнаруживающейся благодаря структуре, отношениям и функциям ее элементов (Матезиус, 1960, с. 86—91; Солнцев, 1971; Кубрякова, Мельников, 1972, с. 8—83; Попова, Стернин, 2004, с. 98—152 и др.).
Во второй половине XX века начинает формироваться теория речи. Первый шаг в этом направлении сделала психолингвистика. Она определила предмет теории речи (речевую деятельность) и выявила модели порождения, фазы реализации и модели восприятия речи (Леонтьев, 1965, с. 7—82; Зимняя, 1976, с. 5 — 33; Залевская, 2005, с. 388 и др.). Существенным на этом этапе оказалось признание речевых механизмов отличающимися от языковых. По словам А. А. Леонтьева, "современные данные о строении речевой способности <...> приводят нас к выводу о том, что речевой механизм человека (в широком смысле) организован не как точное подобие модели языка, а иначе — как именно, мы не можем пока в деталях установить, но во всяком случае специфическим образом" (Леонтьев, 1968, с. 22—23).
Второй шаг в сторону теории речи сделала теория текста (Сидоров, 1987, с. 42—126; Валгина, 2003, с. 7—11). Она установила объект теории
8
речи (текст) и стала осмыслять его как процесс и результат речевой деятельности.
Существенным этапом формирования теории речи становится выявление речевой системности конкретного текста через факторы, принципы, семан-тико-структурные модели его строения, структуру, отношения и функции элементов речи.
Ясно, что как теория языка, так и теория речи создается при обнаружении системности языковых и речевых явлений. Естественным полем взаимодействия языка и речи и выражением потенциальной, моделируемой системы языка и реальной системы речи выступает текст.
Определения текста. Филологическая научная мысль XX века обязана программой состоявшихся и будущих исследований выдающемуся ученому Ф. де Соссюру. В части лингвистики языка эта программа уже получила после- \ довательную очерченность в широко известном понятийном графе, важнейшие составляющие которого таковы.
Определен предмет лингвистики — язык: «Язык ... является социальным продуктом, совокупностью необходимых условий, принятых коллективом, чтобы обеспечить реализацию, функционирование способности к речевой дея-. телыюсти, существующей у каждого носителя языка» (Соссюр, 1977, с. 47 — 48).
Высвечена знаковая природа языка и его системный характер: «Язык есть система знаков, выражающих понятия, а следовательно, его можно сравнить с письменностью, с азбукой для глухонемых, с символическими обрядами, с формами учтивости, с военными сигналами и т.д. и т.п. Он только наиважнейшая из этих систем» (Соссюр, 1977, с. 54).
Сформулирована дефиниция знака: это целое, являющееся результатом ассоциации означающего (= акустического образа) и означаемого (= понятия). «Так, понятие «сестра» внутренне никак не связано с последовательностью звуков s-ib:r, служащей во французском языке ее означающим; оно могло бы быть выражено любым другим сочетанием звуков; это может быть доказано различиями между языками и самим фактом существования раз-
9
личных языков: означаемое «бык» выражается означающим b-oe-f (франц. btouf) по одну сторону языковой границы и означающим o-k-s (нем. Ochs) по другую сторону ее» (Соссюр, 1977, с. 100—101).
В части лингвистики речи научная программа Ф. де Соссюра может получить конкретизацию в свете семиологических парадигм, намеченных М. Фуко. Автор для разных периодов эволюции знания сообщает доминировавшие начала научного анализа: принцип аналогии и сходства — эпоха Возрождения, принцип тождества и различия — XVII век, принцип времени и истории - ХУШ-Х1Хвека (Foucault, 1966).
В контекст сообщенных линий общенаучной семиологии органически вписывается и специальная семиология языка. Приоритеты в заявке на нее также принадлежат Ф. де Соссюру. Как пишет Э. Бенвенист, «когда Соссюр определил язык как систему знаков, он заложил основы языковой семиоло-. гни» (Бенвенист, 1974, с. 89).
Считая постулаты Ф. де Соссюра о лингвистике языка и языковой семиологии теоретически освоенными, Э. Бенвенист подчеркивает важность для будущего языкознания выделения главой женевской лингвистической школы именно лингвистики речи. Автор пишет, что внутриязыковой (интралингвис-', тический) анализ далеко не исчерпал своих возможностей в «направлении нового измерения означивания, означивания в плане речевого сообщения» (Бенвенист, 1974. с. 89).
При этом ученый полагает, что «это будет семиология «второго поколения», и ее понятия и методы смогут содействовать развитию других ветвей общей семиологии» (Бенвенист, 1974, с. 89).
За вычетом частных разногласий исследовательская практика ученых XX столетия в целом укладывалась в программу Ф. де Соссюра по лингвистике языка и лингвистике речи. В диапазоне графа «язык—система—знак— речь» изучался и текст, что отразилось в его определениях, поисках структурных и содержательных категорий, а также границ.
Начну с определений текста. Их существует ряд. В одних акцентируется речевой аспект текстовых единств. Но понимается он неоднозначно. Так,
10
О. С. Ахманова полагает, что обнаружением речевого в тексте является сама его письменная форма. Текст — это «произведение речи, зафиксированное на письме» (Ахманова, 1969, с. 470).
Д. Э.Розенталь и М. А. Теленкова тоже считают текстом «произведение речи (высказывание), воспроизведенное на письме или в печати» (Розенталь, Теленкова, 1972, с. 440).
Т. М. Николаева расширяет ряд предъявлений речевого в тексте, приобщая к нему не только устные, но и письменные формы, в частности, высказывания, абзацы, разделы: «Текст ... — объединенная смысловой связью последовательность речевых единиц: высказываний, абзацев, разделов и т.д. Текст может быть устным и письменным» (Николаева, 1979, с. 348).
О. И. Москальская к представлениям речевого в тексте относит вариативность его реализаций в виде повести, романа, статьи, монографии, докумен-> тов: «Под «текстом» понимается, с одной стороны, любое высказывание, состоящее из одного или нескольких предложений, несущее в себе по замыслу говорящего законченный смысл, а с другой стороны, такое речевое произведе-^ ние, как повесть, роман, газетная или журнальная статья, научная монография, документы различного рода и т.п.» (Москальская, 1981, с. 12). j
М. Н. Кожина речевое в текстах рекомендует находить по типическому в их смысловой сфере: «Таким образом, в аспекте функционального, динамического понимания языка текст как явление лингвистическое, очевидно, следует трактовать и анализировать как единицу речи в ее общих, а не содержательно-индивидуальных параметрах, т.е. типологически» (Кожина, 1987, с. 13—14).
Определенно на отграничении текста от языка настаивает П. Сгалл: «Текст представляет собой проявление не языковой системы, а ее использования» (Сгалл, 1978, с. 85). По мнению автора, обнаружением речевого в тексте выступает последовательность словесных актов: «Высказывание или текст представляют собой, однако, последовательность речевых событий, а не предложений» (Там же, с. 85).
Р. Барт речевое в тексте видит в специфических смысловых культурных факторах. Текст ученый определяет «как любой конечный отрезок речи, пред-
11
ставляющий собой некоторое единство с точки зрения содержания, передаваемый со вторичными коммуникативными целями и имеющий соответствующую этим целям внутреннюю организацию, причем связанный с иными культурными факторами, нежели те, которые относятся к собственно языку» (Барт, 1978, с. 443-444).
В других определениях текста выделяется языковой план текстовых образований. Толкуется он тоже по-разному. В частности, И. Р. Гальперин языковое в тексте прослеживает по стилистическим нормам. Автор представляет текст «в виде конкретного произведения, обработанного в соответствии со стилистическими нормами данного типа письменной (устной) разновидности языка» (Гальперин, 1977, с. 524).
Е. А. Реферовская языковое в тексте усматривает в его закономерном структурировании: текст — это «некое структурированное по определенным законам единство, состоящее из языковых единиц — предложений, объединенных между собой и образующих более крупные единицы» (Реферовская, 1983, с. 5).
М. П. Брандес языковое в тексте обнаруживает через знаковый характер его элементов: «Текст есть не что иное, как знаковая форма плюс смысл, последовательность знаков или образов, выражающая некоторое содержание» (Брандес, 1988, с. 27).
Т. М. Николаева также видит языковое в тексте благодаря знаковое™ его единиц: «Текст ... — объединенная смысловой связью последовательность знаковых единиц, основными свойствами которой являются связность и целостность» (Николаева, 1990, с. 507).
Р. Харвег находит языковое в тексте посредством непрерывной субституции: текст — это «последовательность языковых единиц, образованная непрерывной цепочкой субститутов, имеющих два измерения (парадигматическое и синтагматическое)» (Harweg, 1968, s. 148).
В третьей группе определений с ориентацией на математическую логику текст трактуется как множество. Например, 3. Я. Тураева отмечает в тексте такое проявление множества, как упорядоченность: текст — это «некое упоря-
12
дочешюе множество предложений, объединенных различными типами лексической, логической и грамматической связи, способное передавать определенным образом организованную и направленную информацию» (Тураева, 1986, с. 11).
З.Й. Шмидт видит в тексте такое обнаружение формальной логической системы, как комбинаторика: «Можно сказать, что текст возникает благодаря упорядоченной комбинаторике наделенных информацией элементов ..., наделенных способностью к комбинированию, присоединению и совместимости друг с другом в информационно значимые множества» (Шмидт, 1978, с. 98).
Ученый акцентирует в тексте проявления не только формальной логической системы, но и множества в функции: «В отличие от принятого до сих пор толкования «текста» (текст — это когерентное множество предложений) теперь, в рамках современного его включения в цепь связей, текст уже постоянно трактуется как «множество высказываний в их функции и — соответственно — как социокоммуникативная реализация текстуальности» (Schmidt, 1973, s. 150).
В четвертой группе определений текста его особенности высвечиваются в плане теории коммуникации. Так, К. Кожевникова считает, что «текст — идеальная высшая коммуникативная единица, тяготеющая к смысловой замкнутости и законченности, конституирующим признаком которой, однако, является связность, проявляющаяся каждый раз в других параметрах, на разных уровнях текста и в разной совокупности частных связей» (Кожевникова, 1979, с. 66).
А. Г. Баранов в тексте как коммуникативной величине подчеркивает познавательный аспект: «Текст — это коммуникативно-познавательная единица, состоящая из высказываний разного типа, объединенных сложными содержательно-формальными отношениями» (Баранов, 1993, с. 78).
В пятой группе определений текст толкуется описательно, то есть благодаря исчислению его признаков. В частности, О. Л. Каменская предлагает для текста следующий набор свойств: «целостность (связность и обособленность), типологические и стилистические особенности, расчлененность на СФЕ, пред-
13
ложения текста (их семантика), лексика (значения слов), грамматические конструкции (их значения), инвентарь внутритекстовых связей и демаркаторов, тема-рематическое членение предложений текста» (Каменская, 1990, с. 41).
X. Изенберг сообщает иной ряд примет текста: «На вопрос об общих чертах всех текстов — как «построенных», так и «непостроенных» — мы отвечали, называя такие признаки, как линейная последовательность предложений, лево- и правосторонние границы, относительная законченность и связность» (Изенберг, 1978, с. 48).
В приведенных определениях текст рационально или интуитивно идентифицируется с помощью понятий «речь», «язык», «множество», «коммуникативная единица», «признак». Однако есть и такие дефиниции, в которых текст осмысляется в плане единства языка и речи.
Например, К. Гаузенблаз пишет, что термин «текст» «обозначает две вещи:? во-первых, в соответствии с распространенным употреблением — письменную фиксацию речи и, во-вторых, более широко — объединение языковых средств, используемых в речи, которое обеспечивается их следованием друг за другом и их отношением к суммарному смыслу» (Гаузенблаз, 1978, с. 63 — 64).
Сообщенные определения текста обращают на себя внимание и рядом иных моментов: во-первых, разным пониманием речевого в тексте; во-вторых, неодинаковым толкованием языкового в текстовом единстве; в-третьих, непро-ясненностыо соотношения языкового и речевого в текстовых объединениях.
Все это обязывает к значительной осторожности при проекции той или иной дефиниции текста на более ранние периоды развития текстовой системы. В частности, требует внимания тот факт, что для древнерусского текстового массива равенство «текст = речь» неприемлемо, так как исследователь лишен возможности интуитивно или рационально соотнести письменное текстовое построение с записями устной речи того времени.
Не может уйти из поля зрения и то обстоятельство, что для древнерусского текстового репертуара тождество «текст = язык» также не подходит, ибо ученый оказывается перед фактом заметной неустойчивости нормы языка древнерусской народности в условиях феодальной раздробленности государства.
Более адекватной для древнерусского периода представляется формула «текст: речь — язык». Она корректна не только как компромиссный вариант определения позиции, но и как результат проведенного анализа текстов неодинаковой жанровой отнесенности. В свете этих данных разные примеры одной и той же жанровой формы — чуда, плача, молитвы — по показателям семантики и структуры включают изменчивое и стабильное.
Поскольку вариантность есть обнаружение речевого («речевая деятельность в целом имеет характер разнородный» — Соссюр, 1977, с. 53), а инвариантность — предъявление языкового («язык ... есть явление по своей природе однородное» — Соссюр, 1977, с. 53), то понимание текста как единства речи и языка приемлемо и по отношению к древнерусским текстовым формированиям.
Единицы текста. После выбора рабочего определения текста необходима конкретизация его речевых и языковых начал в связи со структурными еди-, ницами текстового ранга. Их поиск начался давно. В нем сформировалось несколько точек отсчета для идентификации объекта лингвистики текста: коммуникативность, докоммуникативность, экстралингвистичность. ''
Согласно первой группе номинаций, за конститутивные единицы текста принимаются такие его фрагменты, которые по объему больше предложения (фразы, предикативные единицы, высказывания). При этом верхние границы такого рода фрагментов остаются весьма подвижными (группа фраз, абзац, глава и т.п.).
Например, М. В. Ломоносов выделяет в текстовом образовании «период». «Период» — это объединение предложений не благодаря союзам, а посредством риторических фигур, например, анафоры, то есть повторений начального слова в каждом параллельном элементе речи (Ломоносов, 1952, т. 7, с. 376-377).
Ф. И. Буслаев акцентирует в текстовом построении «речь»: «Так как предложение образовалось в разговоре между лицами, а разговор состоит во взаимном сообщении и подробном изложении мыслей, то сочетание мыслей должно было выразиться в языке сочетанием предложений. Ряд соединенных предложений называется речью» (Буслаев, 1959, с. 21).
15
А. А. Потебия тоже находит в текстовом единстве «речь», понимая, однако, ее не так, как Ф. И. Буслаев: «Речь ... вовсе не тождественна с простым или сложным предложением.... Она не есть непременно ряд «соединенных предложений», потому что может быть и одним предложением. Она есть такое сочетание слов, из которого видно, и то ... лишь до некоторой степени, значение входящих в него элементов» (Потебня, 1958, т. 1 —2, с. 42).
А. И. Белич обнаруживает в словесном произведении «цепь предложений»: «Уже с многих сторон слышатся голоса, что в грамматическом представлении фактов языка следует отвести отдельное место целой цепи предложений, соединенных общностью значения и представляющих известное синтак-сическо-семаитическое целое» (Белич, 1947, № 7, с. 22).
Л. А. Булаховский усматривает в текстовом объединении «сверхфразовое единство», «наличие тех больших, чем фразы, но еще обыкновенно отчетливо схватываемых единств словесного выражения, в которых налицо бывают конкретные приметы синтаксического характера — так называемые сверхфразовые единства. <...> Их внешним выражением на письме служит красная строка, отделяющая одно такое единство от последующего» (Булаховский, 1952, т. 1, с. 392).
Н. С. Поспелов вычленяет в текстовом формировании «сложное синтаксическое целое». Оно используется «для выражения сложной и законченной мысли» (Поспелов, 1948, Вып. 137, Кн. 2, с. 31) и характеризуется «замкнутой синтаксической структурой» (Поспелов, 1948, вып. 2, с. 53).
В сравнении со сложным предложением сложное синтаксическое целое обладает «прерывистым характером синтаксических связей между предложениями» (присоединение, бессоюзие, разнооформленность сказуемого) (Там же, с. 55).
Наконец, «в составе сложного синтаксического целого мы можем обнаружить разного рода комбинации одночленных и двучленных предложений» (Там же, с. 57).
А. М. Пешковский обращает внимание в текстовом образовании на «абзац»: «В собственно литературной речи (не разговорной) есть единица еще более крупная, чем сложное целое. Это сочетание сложных целых от одной красной строки до другой. К сожалению, синтаксического термина для этой единицы не суще-
16
ствует, и мы принуждены пользоваться здесь типографским (и вдобавок иностранным) термином «абзац» (Пешковский, 1938, с. 410).
Г. Я. Солганик указывает в текстовом построении на «прозаическую строфу»: «Прозаическая строфа — это группа тесно взаимосвязанных по смыслу и синтаксически законченных предложений, выражающая более полное по сравнению с отдельным предложением развитие мысли» (Солганик, 1973, с. 131).
Наряду с названной единицей автор выделяет в словесном произведении и «фрагмент»: «Фрагмент — это развернутая прозаическая строфа или несколько прозаических строф, объединенных развитием одной темы и связанных с помощью синтаксических или лексических средств» (Там же, с. 187).
Т. М. Баталова видит в текстовом единстве «предикативно-релятивный комплекс». Это многокомпонентная иерархическая система коммуникативных единиц, которые характеризуются разной информативной значимостью. В част-i ности, ПРК интегрирует предикативные единицы как информативную базу и релятивные в статусе факультативных (Баталова, 1977, с. 2).
Г. А. Золотова акцентирует в словесном произведении «коммуникативный тип речи». Он осмысляется «как понятие, абстрагированное от множества предикативных единиц или их объединений, употребленных в однородных контекстах,'; сопоставленных по их общественно-коммуникативным функциям и противопоставленных по способу отражения действительности, что получает выражение в совокупности их лингвистических признаков» (Золотова, 1984, с. 169).
3. Я. Тураева вслед за Л. А. Булаховским находит в текстовом формировании такую строевую единицу, как «сверхфразовое единство», но трактует ее по-своему: «СФЕ есть отрезок текста (устного или письменного), характеризующийся относительной смысловой и функциональной завершенностью, тесными логическими, грамматическими и лексическими связями, объединяющими его составляющие» (Тураева, 1986, с. 116).
Л. В. Орлова среди блоков надпредложенческого ранга обнаруживает «кустовое единство»: «Группа предложений, объединенная на основе структурно-смысловой зависимости каждого его компонента от рематической части одного предложения — вершины, будет называться кустом некоторого уровня,
17
определяемого иерархией внутритекстовых отношений, а предложения, входящие в куст — соответственно его составляющими» (Орлова, 1988, с. 20).
К. Боост в число конститутивных величин текстового объединения включает «сплетение предложений»: «Нити, протянутые от одного предложения к другому, столь многочисленны, образуют такую плотную сетку, что можно говорить о переплетенности, о сплетении предложений в единую сеть, так что каждое отдельное предложение как бы неразрывно связано с остальными» (Boost, 1949, s. 9).
И. Беллерт строевой группой текстового образования считает «дискурс»: «Дискурс — это такая последовательность высказываний, в которой семантическая интерпретация каждого высказывания зависит от интерпретации высказывания в последовательности. Иными словами, адекватная интерпретация высказывания, выступающего в дискурсе, требует знания предшествующе-} го контекста. Такое определение касается как конверсационного дискурса, так и лекции, а также литературных и научных текстов» (Беллерт, 1978, с. 172).
В. Дресслер ставит вопрос о расширении круга блоков текстового уров-1 ня: «Труднее определить единицы, которые иерархически и по объему стоят между текстом и предложением и чье существование частично обусловлено типом текста. Например, в письменных текстах можно указать на главы, абзацы и группы предложений» (Дресслер, 1978, с. 125 — 126).
В ряд текстовых автор склонен отнести и следующие единства: «Другими типами включенных текстовых отрывков являются пояснения рассказчика, отступления, а в письменных текстах — сноски и примечания, когда они превышают размеры предложения, которое можно заключить в скобки» (Там же, с. 129).
Л. Стеннес полагает, что в тексте можно выделить максимум пять типичных отрывков: заголовок, введение, основной текст, вывод и заключение (Цит по: Дресслер, 1978, с. 117).
Ц. Тодоров к текстовым сегментам надпредложенческого ранга приобщает «эпизод»: «Можно вывести синтаксическую единицу повествования и более крупную, чем предложение; назовем ее эпизодом (la sequence). Эпизоды могут иметь различные свойства в зависимости от типа связи между входя-
|
