ВВЕДЕНИЕ
Повышенное внимание к консерватизму как политическому, идеологическому и социальному феномену можно без преувеличения назвать одной из важнейших особенностей отечественной политологии, да и всей политической жизни в целом в последние 10-15 лет. Причин тому немало: это и явно недостаточная - по сравнению с либерализмом и тем более с социализмом (понимаемыми как комплексы политических доктрин и движений) - изученность консерватизма в российской науке, и безусловное усиление консервативных и неоконсервативных тенденций в мировой политике в 1980-1990-е годы, и, наконец, обращение к консерватизму как к действенной альтернативе либеральной модели и либеральной идеологии, доминировавшим в российском общественно-политическом сознании с конца 1980-х до конца 1990-х годов. Все это определяет актуальность темы настоящего диссертационного исследования.
Российская политология последнего десятилетия достигла значительных успехов в изучении феномена консерватизма в различных его ипостасях и проявлениях, в том числе за пределами нашей страны. Простое перечисление основных работ по этой проблематике: диссертации, исследовательские монографии, сборники статей, материалы научных конференций, не говоря уже о переизданиях источников, т.е. произведений теоретиков консерватизма и их критиков, - заняло бы не одну страницу. Следует подчеркнуть, что консерватизм рассматривается в них как явление общемирового, глобального значения.
Однако, это не означает, что надо останавливаться на достигнутом. Феномен консерватизма настолько многообразен и многоаспектен (не случайно некоторые авторы предпочитают говорить о «консерватизмах»), что отдельные
его стороны до сих пор обойдены вниманием исследователей-политологов. В первую очередь это относится к так называемому революционному консерватизму или консервативной революции.
Понятие «консервативная революция», которое в России еще десять лет назад могло показаться не более чем претенциозным оксюмороном, ныне прочно вошло в отечественный политический обиход. К нему прибегают политики и идеологи, а также политические аналитики и, реже, ученые-политологи. Однако, содержание, которое они вкладывают в это понятие, ощутимо варьируется от случая к случаю. В настоящем исследовании «консервативная революция» рассматривается прежде всего как феномен японской и мировой политики, как характер, процесс эволюции и историческая роль совокупности политико-философских доктрин и направлявшихся ими политических движений, а также результаты их деятельности. Иными словами, совокупность рассматриваемых явлений помещается в предметное поле политологии и отчасти политической истории. Кроме того, необходимо указать, что являющиеся предметом исследования политические доктрины, руководствовавшиеся ими организации и движения, их деятельность и ее результаты рассматриваются в совокупности, как части единого целого феномена, который в дальнейшем будет именоваться консервативная революция в Японии. Поэтому в основу методологии исследования был положен прежде всего системный подход.
Термин «консервативная революция» (с допустимыми вариантами типа «революционный консерватизм») встречался уже во второй половине XIX в., но в принятом ныне значении был введен в обращение только в 1927 г. австрийским писателем и эссеистом Г. фон Гофмансталем в эссе «Литература как духовное пространство нации». Однако по-настоящему в научный оборот он вошел лишь после выхода в 1950 г. монографии А. Молера «Консервативная революция в Германии. 1918-1932», в основу которой была положена диссертация,
написанная под руководством К. Ясперса. К консервативным революционерам Молер относил так называемые «здоровые» националистические силы веймарской эпохи: «молодых консерваторов» А. Мёллера ван ден Брука, О. Шпенглера, К. Шмитта, О. Шпанна, Э.Ю. Юнга, «национал-большевиков» Э. Никиша и Э. Юнгера, а также диссидента национал-социализма О. Штрассера. Молер противопоставлял их одновременно пангерманистам классического типа, социалистам и либералам западнической ориентации лагеря Эберта-Штреземана, Католическому центру Брюнинга и особенно национал-социалистам (1). До недавнего времени использование этого термина как в отечественной, так ив мировой политологии и историографии ограничивалось перечисленными германскими политическими доктринами и движениями, и только в 1990-е годы были сделаны попытки расширить границы его применения (что, на взгляд автора, является безусловно положительным фактором для дальнейшего развития политологических исследований), характеризуя в качестве консервативно-революционных ряд родственных политических доктрин и движений, преимущественно 1920-1930-х годов, за пределами Германии: Хосе Антонио Примо ди Ривера в Испании, П. Дриё Ля Рошель, Л.Ф. Селин и Р. Бразийяк во Франции, К. Кодряну и его «Железная гвардия» в Румынии и т.д. Однако эти попытки предпринимались в основном идеологами и публицистами, преимущественное из числа европейских и российских «новых правых», а не учеными-политологами, и преследовали более пропагандистские, нежели строго научные цели (2). Предыдущие исследования автора настоящей работы, в 1993 г. впервые применившего концепцию «консервативной революции» к новой истории Японии: от предыстории и истоков событий Мэйдзи исин в 1868 г. (в России сложилась традиция переводить это понятие как «реставрация Мэйдзи», что отражает только один, хотя и важный аспект многопланового явления исин; предлагавшийся ранее перевод «реставрация-революция» более адекватен, но,
6
по мнению автора, может быть вполне заменен «консервативной революцией», далее в нашей работе этот термин дается без перевода) до окончания второй мировой войны - в том числе имели целью показать универсальный, а не локальный (национальный или региональный) характер этого явления.
Поэтому в качестве объекта исследования диссертации были избраны бытовавшие в Японии основные политические и идеологические процессы, институты и технологии, связанные с той частью политического спектра, которая ранее, как правило, именовалось в отечественной и мировой политологии и историографии радикальным национализмом и национальным (вариант: государственным) социализмом и которую автор трактует как консервативно-революционную или родственную ей. Это включает политические и взгляды и теории ведущих представителей «школы национальных наук», «школы Мито», радикального национализма, национального социализма и государственного социализма, а также идеологов паназиатизма и цивилизационного единства Азии; идейные и политические движения, стремившиеся к осуществлению преобразований революционного характера путем возвращения к Интегральной Традиции в духовной, политической и социальной сферах, и связанные с ними политические процессы; эволюция и результаты деятельности этих движений. В сумме это определяется понятием «консервативная революция в Японии», применяющимся к данным явлениям впервые.
Учитывая комплексный характер политологии как науки и то, что политическая история является ее составной частью, диссертант полагает принципиально и методологически необходимым внимание не только к собственно политическим институтам или феномену власти, но ко всему широкому спектру политических и идеологических проблем, изучение которых позволяет выявлять основания и логику эволюции политических институтов и процессов - как в конкретных случаях, так и в целом.
Поскольку настоящая работа имеет политологической, а не исторический характер и исследует политические институты, процессы и технологии, а также политические конфликты, у нее нет жестких хронологических рамок. Однако, преимущественное внимание в ней уделяется периоду от Мэйдзи исин до окончания второй мировой войны, когда рассматриваемые в диссертации явления политической жизни и мысли Японии получили наибольшее развитие.
Характер объекта исследования определяет актуальность темы работы. Природа, эволюция и политическая роль консервативно-революционных доктрин и движений в Японии избраны объектом исследования ввиду их важности для политологии и политической истории, как национальной, так и всемирной, а также по причине их недостаточного концептуального осмысления и даже фактографической изученности. Большинство работ о «японском национализме» (так обобщенно до сих пор обозначается в отечественной и мировой науке большая часть явлений, рассматриваемых в настоящей работе), даже при основательной источниковой базе и высоком уровне фактической точности, отличается или сведением исследования к фактографическому «летописанию» и подчеркнутым отказом от концептуального, политологического или исторического, анализа природы и сущности рассматриваемых явлений (это характерно для большинства работ японских авторов, кроме марксистов), или использованием идеологам времен второй мировой и «холодной» войн, ориентацией на «критику» и «разоблачение» того, что надлежит анализировать (в разной форме и по разным причинам это характерно как для либеральной и части консервативной европейской и американской политической и исторической науки, так и для советской и иностранной марксистской).
Политологическое исследование консервативной революции в Японии, понимаемой как составная, но самостоятельная и полноценная часть глобального явления, на взгляд автора, приведет к более глубокому осознанию
8
закономерностей глобальных политических и социальных процессов, к приращению концептуального понимания следующих базовых проблем всемирной политической, идеологической и интеллектуальной истории XIX-XX вв.: 1) происхождение, причины, характер и последствия революционных (в противоположность эволюционным) преобразований в традиционном обществе1 (на примере Мэйдзи исин в позднетокугавской Японии); 2) реакция зрелого традиционного общества на интернационализацию и глобализацию, на «искушение глобализмом» (3); 3) процесс формирования контр-элиты, от духовной к политической (завершенный; процесс на примере «школы национальных наук» и «школы Мито» во второй половине XVIII — первой половине XIX вв. и незавершенный на примере радикального национализма, национального и государственного социализма в первой половине XX в.); 4) сочетание духовных и материальных факторов в политике (на примере императорской системы, «государственного организма» и «государственного Синто» второй половины XIX - первой половины XX вв.)
Одновременно подобное исследование позволяет дать наиболее, на наш взгляд, адекватное (разумеется, из возможных в настоящее время), истолкование следующих базовых проблем политической, идеологической и интеллектуальной истории Японии нового времени, степень современных знаний о которых еще далека от совершенства: 1) причины, сущность и характер Мэйдзи исин и последовавших за ней преобразований; 2) сущность и характер различных форм японского национализма, точнее национально-ориентированных (в противоположность интернационально-ориентированным) политических доктрин и движений, их взаимодействие между собой, с другими частями политического и идеологического спектра, а также с государством; 3) степень идейного и
1 Под «традиционным обществом» и/или «традиционной цивилизацией» э настоящей работе понимаются общество и/или цивилизация, где господствует та или иная аутентичная форма
организационного единства правящей элиты, баланс сил и характер противоборства внутри нее и т.д.
Актуальность темы исследования определяется также тем, что консервативно-революционная идеология, пережив ряд метаморфоз, существует и в настоящее время, продолжая оказывать воздействие на политическую, социальную и духовную жизнь многих стран (в том числе Японии, хотя ее нынешнее влияние здесь значительно меньше, чем во Франции или в России), так что эта проблема имеет не только научную, но и социально-политическую актуальность.
Степень изученности этих проблем будет охарактеризована ниже, а пока укажем на одно принципиально важное обстоятельство. Анализируемые в настоящей работе политические доктрины и движения, деятельность последних и ее результаты до настоящего времени рассматривались, как правило, или по отдельности, без понимания их сложных и глубоких взаимных связей (отнюдь не всегда близости или родства!), или, напротив, в рамках чересчур общего, искусственного понятия «японский национализм», который, таким образом, включал в себя совершенно разнородные, порой противоборствующие, враждующие друг с другом компоненты. Это диктует отношение к большей части имеющихся исследований по данной проблематике скорее как к источникам, содержащим «информацию к размышлению», поскольку предлагаемая в настоящей работе концепция является абсолютно новой и не зависит от работ предшественников-японоведов (приоритет и определенное научное и интеллектуальное воздействие авторов, изучавших историю консервативной революции в Европе, прежде всего А. Молера, автор, разумеется, признает).
Поэтому предметом исследования диссертации является выявление и определение сущностных характеристик, логики развития и эволюции
Интегральной Традиции в соответствии с ее трактовкой у Р. Генона, Ю. Эволы и М. Элиаде.
10
консервативной революции в Японии, что имеет концептуальный характер в рамках политологии как науки в целом.,
В общем суть консервативной революции заключается в разрушении революционным путем существующего порядка вещей, который понимается как деградировавший, утративший свой «правильный», традиционный, сакральный характер, и в создании нового с опорой на Традицию, понимаемую как сакральная, духовная константа.
В качестве рабочей гипотезы, диссертант, опираясь в том числе на свои ранее опубликованные работы, предлагает считать универсальными сущностными признаками консервативной революции как идеологии и как политического движения следующие: 1) ориентация на национальные, а не привнесенные духовные, культурные и религиозные ценности и традиции, на коллективизм и единство национального сознания и национальной самоидентификации; 2) принципиальное тотальное отрицание «современного мира» (в трактовке Р. Генона и Ю. Эволы) как деградировавшего, «профанного» и антидуховного, стремление к реставрации традиционных, прежде всего духовных ценностей; 3) признание революционного и отрицание эволюционного пути борьбы с «современным миром»; 4) определенное приятие - в противоположность консерватизму традиционного, «реставраторского» типа -современных институтов, технологий и т.д., если они необходимы для достижения целей консервативной революции и подчинены ее духовным началам; 5) неприятие индивидуализма, материализма, атеизма, космополитизма, духа «протестантской этики» (в трактовке М. Вебера). Следует помнить, что консервативная революция представляет собой не единую доктрину, но сумму доктрин, характеризующуюся единством предпосылок, принципов и конечных целей, но никак не форм и средств их достижения. Потому
11
так оригинальны и порой не похожи друг на друга ее национальные формы — разумеется, при обязательном наличии сущностных признаков.
Ставя себе целью показать и доказать в ходе предлагаемого исследования наличие этих признаков в японской консервативной революции, автор в то же время обращает внимание на черты национального своеобразия японских политических доктрин и движений соответствующего типа. Из них следует выделить прежде всего две: 1) признание революционного пути борьбы с «современным миром» предполагало не ослабление и тем более не ликвидацию императорской системы, но, напротив, ее укрепление, реставрацию полноты власти императора; 2) большее, чем у консервативных революционеров других стран, признание роли и значения технического и технологического прогресса. Последнее было вызвано необходимостью преодолеть отставание в этой области для успешного отражения экспансии США и европейских держав - или, в более общем виде, для успешного цивилизационного и культурного, государственного и национального выживания в ситуации, когда «взаимоотношения политических контрагентов отличаются принципиально неустранимой ассиметричностью» (4).
Для доктрин и движений консервативной революции принципиально важно органичное сочетание и баланс «консервативных» и «революционных» компонентов, а не преобладание одних над другими. Главный критерий принадлежности конкретного явления к консервативной революции — наличие всех указанных признаков в совокупности; отсутствие хотя бы одного из них, как правило, выводит явление за ее рамки.
Поскольку в Японии, как и в других странах, политические доктрины и движения консервативно-революционного типа существовали не в «безвоздушном пространстве», но в активном и многоаспектном, многофакторном политическом поле, они рассматриваются не сами по себе, но
12
во взаимодействии с родственными или близкими им явлениями идеологии и политики. Противоположностью консервативным революционерам выступали консерваторы классического типа, стремившиеся к механическому сохранению status quo, либералы-интернационалисты, проповедовавшие индивидуализм и материализм, социал-демократы и коммунисты, отрицавшие традиционные ценности и также бывшие материалистами. Такое положение складывалось во всех странах, где существовали консервативно-революционные доктрины и движения (Германия, Франция, Испания); так обстояло дело и в Японии.
Теперь необходимо охарактеризовать историографическую базу диссертации и степень изученности рассматриваемых в ней проблем. Главным источником при изучении консервативной революции в Японии и связанных с ней проблем являются сочинения ее теоретиков и пропагандистов. Они почти не переводились на иностранные языки, содержание большинства из них до сих пор не введено в научный оборот отечественной политологии, что делает необходимым их возможно более широкое представление в рамках настоящей работы. Поскольку содержание и обстоятельства появления большинства этих текстов с необходимой полнотой охарактеризованы далее, здесь мы только укажем на основные категории источников.
Идеологической основой консервативно-революционного движения в Японии стало политико-философское наследие «школы национальных наук» (Мотоори Норинага2, Хирата Ацутанэ и Сато Нобухиро) и «школы Мито» (Аидзава Сэйсисай), идеи которых в последней четверти XVIII - первой половине XIX вв. заложили основы Мэйдзи исин, наиболее убедительного примера реализации консервативной революции в новой истории Японии. В Японии существуют
2 Написание японских имен собственных в диссертации приведено в соответствие с принятым в Японии порядком: сначала фамилия, потом имя. Транскрипция японских слов, включая имена собственные, осуществляется в соответствии с принятыми правилами (Ёнаи, а не Ионай или Йонаи), за редкими исключениями, когда написание устоялось (Сайондзи, Тодзио).
13
полные собрания сочинений или репрезентативные антологии произведений ведущих мыслителей этих школ, нередко снабженные комментариями их учеников или позднейших интерпретаторов, однако их переводы на иностранные языки, включая русский, до сих пор немногочисленны и фрагментарны (5).
Наследие теоретиков японского радикального национализма (Араки Садао, Кудзуо Ёсихиса, Хиранума Киитиро, Ходзуми Яцука, Утида Рёхэй, Уэсуги Синкити) национального и государственного социализма (Акамацу Кацумаро, Гондо Сэйкё, Кита Икки, Коноэ Фумимаро, Мицукава Камэтаро, Накано Сэйго, Окава Сюмэй, Рояма Масамити, Рю Синтаро, Такабатакэ Мотоюки, Татибана Косабуро, Ясуока Масахиро), а также их ближайших политических «попутчиков» (Исивара Кандзи, Мацуока Ёсукэ, Мики Киёси, Сиратори Тосио, Фудзисава Тикао), которое является основным предметом исследования в настоящей работе, представлено многочисленными изданиями, как прижизненными (некоторые из них очень редки из-за цензурных преследований), так и посмертными, включая собрания сочинений. Этот массив источников, практически недоступных за пределами Японии, и послужил основой настоящего исследования (6). Для полного и адекватного понимания генезиса и эволюции консервативно-револцюионной идеологии в Японии необходимо также изучение работ Окакура Какудзо, Рабиндраната Тагора и Сато Кодзиро о «пробуждении Азии», Вацудзи Тэцуро, Иноуз Тэцудзиро и Нитобэ Инадзо о «японском духе» и традиционной этике (7). Перечисленные авторы не участвовали в консервативно-революционном движении, но были связаны с ним и оказали непосредственное влияние на многих его представителей. Многие документы консервативно-революционного движения распространялись подпольно и были опубликованы только после второй мировой войны (8). Особо следует сказать о материалах Международного военного трибунала для Дальнего Востока (МВТДВ), перед судом которого предстали некоторые видные деятели японской консервативной
14
революции (Араки Садао, Окава Сюмэй, Сиратори Тосио, Хасимото Кингоро) а также их «попутчики» и противники из числа военных и государственных деятелей (Итагаки Сэйсиро, Койсо Куниаки, Хиранума Киитиро, Хирота Коки). Полностью опубликованная на английском языке официальная стенограмма Токийского процесса3 (9) является важным историческом источником (в нее включен ряд труднодоступных или вовсе не доступных документов), однако следует помнить, что как обвинение, так и защита прибегали к выборочному, тенденциозному использованию и цитированию документов, перевод ряда которых был к тому же неточен. С точки зрения достоверности материалы МВТДВ требуют постоянной перепроверки, поэтому автор, как правило, воздерживался от их использования.
Воспоминания и дневники идеологов и деятелей японского консервативно-революционного движения немногочисленны и принадлежат, как правило, его второстепенным участникам. Для большинства послевоенных мемуаров характерно преуменьшение степени участия или близости авторов к этому движению (10). Заслуживающая внимания информация по истории консервативной революции в Японии содержится в дневниках и воспоминаниях ее «попутчиков» или знакомых ее ведущих деятелей, а также в книгах иностранных наблюдателей (в основном из числа дипломатов и журналистов), написанных «по горячим следам» событий. Для последней категории, количественно многочисленной, но качественно неравноценной, характерно в основном отрицательное отношение к доктринам и персоналиям, рассматриваемым в настоящей работа, и «обличительный» настрой, потому эта литература использована выборочно (11). В целом мемуарно-дневниковый пласт источников для изучения японской консервативной революции по количеству и по
3 Преимущество официального английского текста стенограммы перед японским мотивировано в предисловии к указанному изданию.
15
качеству существенно уступает наследию ее теоретиков и практиков.
Специфической категорией изданий, которые можно отнести одновременно к источникам и к исследовательской литературе, являются распространенные в Японии «официальные» истории обществ и организаций и «официальные биографии». По сложившейся традиции, после кончины политика или общественного деятеля создается комитет по изданию собрания его сочинений и составлению его биографии. Ее написание может быть поручено как членам комитета, так и автору «со стороны», но публикуется она только после одобрения ее комитетом как выражение коллективного мнения. Использованные в них материалы часто недоступны исследователям, однако к их утверждениям и выводам, особенно затрагивающим «болезненные» вопросы, следует подходить с особой осторожностью. К перечисленным в примечаниях «официальным» историям консервативно-революционных организаций и биографиям деятелей консервативной революции отнесены только те, которые открыто заявлены в этом качестве (12), но следует иметь в виду, что и многие другие работы, особенно написанные друзьями или учениками, нередко имеют агиографический или апологетический характер.
Автор не ставил себе цель специально исследовать сочинения современников, выступавших с критикой консервативной революции. Работы некоторых из них, придерживавшихся прокоммунистической ориентации (Кодзаи Ёсисигэ, Нагата Хироси, Тосака Дзюн), переведены на русский язык, но без знания первоисточников, т.е. произведений критикуемых авторов, большой ценности не представляют (13).
Исследование идеологии и политики консервативной революции в Японии предпринято в настоящей работе впервые в отечественной и мировой историографии. Однако значительная часть исследуемых явлений и персоналий рассматривалась ранее в исследовательской литературе в рамках анализа
16
феноменов коккасюги, что в настоящей работе переводится и трактуется как «национал-зтатистское движение», и кокка сякайсюги, что в настоящей работе переводится и трактуется, в зависимости от конкретных доктрин и персоналий, как «национальный социализм» или «государственный социализм».
В качестве общего введения в предмет исследования, т.е. обзорных работ, автор использовал монографии Т. Цукуи, X. Киносита, И. Хата, Д. Брауна, Р. Сторри, С. Танака, С. Мацуо, О. Танина и Е. Иогана (14). Первая принадлежит участнику радикально-националистического движения и, несмотря на краткость и определенную предвзятость, включает важную информацию «из первых рук» и примечательные комментарии. Вторая содержит историю и программы основных радикально-националистических и национально-социалистических организаций; отмечу, что ее первое (1936) и третье (1949) издания были озаглавлены «Японский фашизм» и «История японского фашизма», а второе (1939) и использованное в настоящей работе наиболее полное четвертое (1952) -«История японского национал-этатистского движения». Третья ценна обилием фактического материала, особенно об отношениях радикальных националистов с военными кругами, и документальным приложением, четвертая - обстоятельной библиографией. Монография Р. Сторри оказала влияние на автора настоящей работы на раннем этапе исследования японской консервативной революции обилием фактов, концентрированным изложением материала, глубоким пониманием рассматриваемых явлений и манерой изложения, однако его некоторые выводы нуждаются в пересмотре с учетом позднее опубликованных материалов. Напротив, книги С. Танака и С. Мацуо сегодня представляет интерес только как попытка построить историческое исследование на основании идеологически ангажированной концепции «японского фашизма», в настоящее время отвергнутой большинством историков как в самой Японии, так и за ее пределами (15). |
