ВВЕДЕНИЕ
Диссертационная работа посвящена исследованию представлений об "общем" славянском литературном языке в конфессиональной и секулярной культуре.
Традиционно концепции "общего" славянского литературного языка рассматриваются в рамках двух разделов языкознания - истории славянских литературных языков и интерлингвистики. В истории славянских литературных языков основное внимание уделяется изучению церковнославянского языка как изначально "общего" литургического и литературного языка славян, получившего разную судьбу в культурно-языковых пространствах Slavia Orthodoxa и Slavia Latina, а также изучению национальных славянских литературных языков, исследования моделей "общего" славянского литературного
т языка, призванного стать основой нового языкового объединения славян, занимают периферийное положение. В интерлингвистике попытки создания нового "общего" славянского литературного языка предстают как проекты искусственных апостериорных языков, противопоставленные проектам априорных языков, что определяет оппозицию эмпирического и логического направлений лингво-проектирования. Несмотря на "удвоенное" внимание, изучение опытов "общего" славянского литературного языка сводится к атомарному анализу элементов тех языков, в рамках которых мыслился тот или иной вариант нового "общего" литературного языка славян (см.: работы, представляющие "руский" язык Юрия
.? Крижанича как искусственно созданный "общий" славянский
литературный язык, вобравший в себя церковнославянские, русские и хорватские элементы: Маркевич 1876, Первольф 1888, Badalic 1958, Golub 1986, Мечковская 1974, 2001, Дуличенко 1995, 2002).
Между тем представляется возможным и необходимым провести интегративный анализ, позволяющий рассмотреть в одном контексте представления о новом "общем" славянском литературном языке, представления о церковнославянском языке как традиционном "общем " славянском литературном языке и представления о национальных славянских литературных языках. Проведение такого комплексного исследования возможно в рамках типологии лингвистической рефлексии, понимаемой как "упорядоченное отображение языкового материала" (Б. Гаспаров). Рассмотрение представлений об "общем" славянском литературном языке как реализации универсального стремления человека придать литературно-языковому опыту упорядоченный и рациональный характер, скоординировать свой личный литературно-языковой опыт с опытом других людей определяет актуальность данной диссертационной работы, поскольку позволяет включить ее в современную научную парадигму, доминантой которой стал антропоцентризм.
Цель исследования состоит в обосновании идеи, согласно которой представления о традиционном и новом "общем" славянском литературном языке являют собой определенные типы лингвистической рефлексии.
Поставленная цель обусловила задачи исследования:
1.построить типологическую модель лингвистической рефлексии,
2.установить языковые зоны, манифестирующие разные типы лингвистической рефлексии,
3.рассмотреть представления о традиционном и новом "общем"
славянском литературном языке как разные типы лингвистической рефлексии, реализованные в пространстве и во времени культуры:
а) в разных пространствах конфессиональной культуры - Slavia Orthodoxa, Slavia Latina, "пограничье",
Ц б) в разном времени культуры - в конфессиональной и
секулярной культуре,
4.выделить языковые параметры, репрезентирующие рефлексию над традиционным и новым "общим" славянским литературным языком, определить механизмы "порождения" и структурно-функциональный статус "руского" языка Юрия Крижанича и "взаимнославянского" языка Матии Маяра,
5.рассмотреть динамику лингвистической рефлексии в рамках процесса культурно-языкового реплицирования.
Материалом для исследования послужили грамматические трактаты и подвергшиеся книжной справе библейские тексты XVII -XIX веков, отразившие лингвистическую рефлексию разных типов. Основное внимание в работе уделено анализу лингвистической рефлексии Юрия Крижанича (XVII в.) и Матии Маяра (XIX в.), являвшихся знаковыми фигурами исторических эпох, актуализировавших идею "общего" славянского литературного языка. Соответственно, основными источниками стали грамматические трактаты - "Грдмдтимно нзказлн|? об риском je3HKb"' 1666 г. Юрия Крижанича и "Узае|мш правоте славЗансю, то je Uzajemna Slovnica all Mluvnica Slavjanska" 1865 г. Матии Маяра. В роли сопутствующих источников выступили авторитетные метатексты и тексты; "Грл/имАТчки Олавснскиа прдкилное Оугггаглла" Мелетия Смотрицкого 1619 г., "ГрАммАТ1Кл" 1648 г., 'Трлмлиткд" 1721, Библия Франциска Скорины 1517-1519 гг., Острожская Библия 1580 г., ± Библия 1663 г., Новый Завет Епифания Славинецкого 1674 г., Псалтырь
Авраамия Фирсова, Библия 1713 - 1720 гг., Псалтырь В.А. Жуковского.
Основные положения, выносимые на защиту:
1. Типологическая модель лингвистической рефлексии может быть представлена как иерархия типов, различающихся в зависимости: - от предмета рефлексии и доминирующей идеи:
структурный тип ( рефлексия над нормами литературного языка)
формальный тип (идея правильности языка) семантический тип (идея понятности языка),
функциональный тип (рефлексия над сферой распространения литературного языка)
дивергентный тип (идея "своего " языка) конвергентный тип (идея "общего" языка)
- от цели рефлексии
телеологический тип
корректирующий тип (идея "исправления" языка)
креативный тип (идея "создания" языка)
2. Разные типы структурной рефлексии получают реализацию в разных языковых зонах, задающих разный характер проблем. Так, формальная рефлексия, актуализирующая идею правильности языка, является рефлексией над средствами выражения, т.е. решается проблема формальной избыточности и недостаточности языка. Семантическая рефлексия, актуализирующая идею понятности языка, предстает как рефлексия над грамматическими категориями и средствами выражения, т.е. доминирует проблема формально-семантической избыточности и недостаточности языка, которая может
дополняться проблемой формальной избыточности и недостаточности языка. Поскольку бытие во времени и пространстве определяет необходимость литературно-языковых контактов, рефлексия может осложняться решением проблемы трансляции / элиминации культурно
Ц доминирующего языка.
3. Рефлексия над "общим" славянским литературным языком в конфессиональной и секулярной культуре являлась знаком тех исторических эпох, содержанием которых был духовный или этнический универсализм, основанный на памяти о едином культурно-языковом прошлом славян, на осмыслении культурно-языкового феномена "славянское христианство" (Толстой). Так, в XVII веке доминантой культурно-языкового пространства Slavia Orthodoxa стала концепция греко-славянского православного универсализма, которая задавала установку на поддержание правильности церковнославянского языка как "общего" литургического и литературного языка православных славян, т.е. рефлексия носила формальный, конвергентный, корректирующий характер. В культурно-языковом пространстве Slavia Latina доминировала концепция христианского универсализма, которая мотивировала установку на "исправление" церковнославянского языка в целях достижения его правильности и понятности как "общего" славянского литургического и литературного языка: поскольку церковнославянский продолжал быть единственным литургическим и литературным языком в "греко-славянском" мире и маргинальным литургическим и литературным языком в "латино-славянском" мире, он мог стать инструментом возвращения славян к единству по вере, т.е. рефлексия носила формально-семантический, конвергентный, корректирующий характер. В XIX веке концепция этнического универсализма обусловила необходимость создания нового "общего"
rr понятного славянского литературного языка для облегчения
славянской коммуникации, т.е. имела место семантическая, конвергентная, креативная рефлексия.
4.Разные типы лингвистической рефлексии, явленные в конфессиональной и секулярной культуре, получали воплощение в разных языковых параметрах, зафиксированных метатекстами и правленными текстами. Так, в XVII - нач. XVIII века грамматика Мелетия Смотрицкого и ее московские редакции, а также книжная справа демонстрировали формальную рефлексию над церковнославянским языком, которая реализовалась в "зоне средств выражения": правильность "славенского" языка достигалась посредством дифференциации грамматических синонимов и снятия грамматических омонимов. Грамматика Юрия Крижанича и проведенная им "справа" псалмов представляли формально-семантическую рефлексию над церковнославянским языком, которая воплощалась в "зоне грамматических категорий и средств выражения": понятность и правильность "руского" языка достигались посредством выбора грамматической семантики, общей для "руского" и хорватского языков, а также посредством выбора "руских" форм, снимавших грамматическую синонимию и омонимию. Хорватские элементы допускались Крижаничем только при условии невозможности достижения "прозрачности" языка средствами самого "руского" языка. Различие лингвистических установок, характерных для "греко-славянского" и "латино-славянского" пространств, определяло отношение к культурно доминирующему греческому языку: правильность "славенского" языка требовала трансляции авторитетного греческого языка, тогда как правильность и понятность "руского" языка предполагали его элиминацию. В XIX веке грамматика Матии Маяра представляла направленную на создание нового "общего" славянского литературного языка семантическую
рефлексию, которая реализовалась в "зоне грамматических категорий и средств выражения": понятность "взаимнославянского" языка достигалась посредством выбора грамматической семантики и средств выражения, общих для церковнославянского (старославянского) языка и национальных славянских литературных языков - русского, сербохорватского, чешского и польского языков. "Руский" язык Крижанича и "взаимнославянский" язык Маяра демонстрировали разные механизмы "порождения" и структурно-функциональный статус "общего" славянского литературного языка. "Руский" язык Крижанича явился результатом исправления церковнославянского языка (русского извода), т.е. представлял собой вариант традиционного "общего" славянского литературного языка, а отнюдь не искусственно созданный новый "общий" славянский литературный язык. "Взаимнославянский" язык Маяра, наоборот, был создан как новый "общий" литературный язык славян в результате синтеза разных славянских литературных языков, т.е. являл собой пример гибридного литературного языка.
5. Лингвистическая рефлексия является важной составляющей процесса культурно-языкового реплицирования, т.е. процесса активного реагирования культурно-языковых личностей на рефлексивные опыты друг друга. В зависимости от исторических условий, позволяющих или не позволяющих "встретиться" разным лингвистическим воззрениям во времени и пространстве, можно говорить о реальном и потенциальном реплицировании. Лингвистический рефлексивный опыт, представленный как культурно-языковая реплика, требует исследования в диалогизованном контексте, задающем ретроспективу и перспективу мыслей о языке: мотивирующий рефлексивный опыт < данный рефлексивный опыт < мотивированный рефлексивный опыт. Подобную "цепочку" культурно-языкового реплицирования составили
10
грамматические сочинения Смотрицкого, Крижанича и Маяра, что позволило выявить историческую связь рефлексии над традиционным и новым "общим" славянским литературным языком: "Грамматики Олавснскна прАвилнос Синтагма" Мелетия Смотрицкого 1619 г. < (реальная реплика) "Грлмлтичио пзказан}* ов риском jesnKfc"' Юрия Крижанича 1666 г. < (потенциальная реплика) "Y3aeJMHi npaBonic слав]анск1, то je Uzajemna Slovnica ali Mluvnica Slavjanska" Матии Маяра 1865 г.. Корректирующая лингвистическая рефлексия Крижанича и Смотрицкого была противопоставлена креативной рефлексии Маяра, тогда как семантический характер объединял рефлексию Крижанича и Маяра и противопоставлял ее формальной рефлексии Смотрицкого.
Научная новизна работы состоит в том, что предложена типологическая модель лингвистической рефлексии, установлены языковые зоны, репрезентирующие разные типы рефлексии, осуществлено исследование представлений о традиционном и новом "общем" славянском литературном языке как разных типов лингвистической рефлексии, явленных в конфессиональной и секулярной культуре, рассмотрена динамика лингвистической рефлексии в рамках процесса культурно-языкового реплицирования, выявлены механизмы "порождения" и структурно-функциональный статус "руского" языка Юрия Крижанича и "взаимнославянского" языка Матии Маяра.
Теоретическая значимость исследования определяется избранным типологическим подходом к изучению лингвистической рефлексии. Проведенное типологическое исследование рефлексии над "общим" славянским литературным языком подтвердило мысль о том, что не новые факты, а "обновленная проблематизация" приводит к тому, что "хорошо изученное явление... представлявшееся частным и
11
второстепенным имеет принципиальное значение для науки" [Бахтин 1993, 123].
Практическая ценность исследования состоит в том, что полученные результаты могут быть использованы в общих и специальных курсах по истории и типологии славянских литературных языков.
Структура работы. Диссертация состоит из введения, пяти глав, заключения, списка источников и списка литературы, отражающего отечественные и зарубежные работы по основным аспектам исследования.
12
ГЛАВА 1
Типология славянской лингвистической рефлексии
§1. Славянская лингвистическая рефлексия в конфессиональной культуре: реализация типологической модели
Тип культуры задает тип словесной культуры, который может быть описан через систему иерархически организованных типологических характеристик: тип императивных текстов (авторитетные тексты // авторские тексты), тип книжно-языковой деятельности (репродуцирование // продуцирование), тип литературного языка (структурный тип: язык, противопоставленный разговорной речи // язык, ориентированный на разговорную речь, функциональный тип: язык с доминирующей функцией // полифункциональный язык), тип освоения литературного языка (мнемонический // операциональный). Рефлексия над литературным языком также может быть рассмотрена в типологическом аспекте и введена в типологическую модель словесной культуры. Типы лингвистической рефлексии следует различать в зависимости от предмета рефлексии и доминирующей идеи, в зависимости от цели рефлексии:
структурный тип (рефлексия над нормами языка): формальный тип (идея правильности языка) / семантический тип (идея понятности языка),
функциональный тип (рефлексия над сферами • распространения языка): дивергентный тип (идея "своего" языка) / конвергентный тип (идея "общего" языка),
13
телеологический тип (цель рефлексии): корректирующий тип (идея "исправления " языка) / креативный тип (идея "создания" языка).
Данные теоретические положения могут быть верифицированы на славянском материале.
^ Христианская культура была основана на Библии, т.е на
императивных авторитетных текстах, возникших как результат человеческого опыта Бога, как результат "общения" Бога с людьми, способными свидетельствовать об истинности Слова Бога. Принципиально авторитетный характер императивных текстов определил принципиальную репродуктивность книжно-языковой деятельности, заключавшейся в передаче во времени и пространстве изначально заданного, неизменного Слова, изреченного Богом и истолкованного избранными людьми. Освоение библейских текстов носило мнемонический характер и происходило в процессе литургической практики, позволявшей всем верующим предстоять Слову Бога и стремиться созидать жизнь по Слову Бога. Соответственно, императивными языками христианской культуры являлись языки Библии, доминирующей функцией которых была литургическая функция. Литургический опыт обусловил "христианизацию" языка [Топоров 1995, 429], т.е. наложение на буквальные смыслы смыслов сакральных, что позволило сополагать изреченное Слово Бога и сочиненное слово человека, пытавшегося рассмотреть свою повседневную жизнь в библейском контексте. В свою очередь, "христианизованный" язык становился способом познания и богодухновенной истины, и причинно-следственных отношений тварного мира. Регулятивное положение языка в структуре познания мотивировало рефлексию, актуализировавшую идею правильности сакральных языков, которая поддерживалась книжной справой императивных текстов и экзегетическими метатекстами -
14
грамматиками и словарями, определившими синтетический и аналитический способы языковой кодификации.
Одним из сакральных языков стал церковнославянский (старославянский) язык, созданный Кириллом и Мефодием в IX веке как язык славянского богослужения, который определил единое славянское культурно-языковое пространство: "Самым значительным культурным фактором, объединившим на время все славянство, было создание славянского литературного языка и принятие всеми славянами христианства с богослужением на славянском языке... Мало-помалу язык становится не только церковным, но и литературным языком всего славянского мира: в конце X и в XI веке на нем пишут, читают, проповедуют и служат и в Новгороде, и в Киеве, в Преславе, и в Охриде, и в Велеграде, и на Сазаве. Произведения на этом языке, возникшие на юге славянства, переписываются и читаются и в Чехии, и на Руси, равно как и написанные в Чехии - и на Руси, и на Балканах" [ Дурново 2000, 637]. Функционирование "общего" славянского литературного языка было возможно в силу того, что языковые расхождения в славянском мире были незначительными, и славяне осознавали себя говорящими на одном и том же языке: "Единство литературного языка само по себе еще не свидетельствует о единстве языка живого, но во всяком случае распространение старославянского (церковнославянского) литературного языка во всем славянском мире при неблагоприятной политической ситуации легче всего находит себе объяснение в общепонятности этого языка и в единстве славянского живого языка" [Дурново 2000, 637]. Появление вместе с "общим" славянским литургическим и литературным языком "третьего культурного макроареала в Европе", соседствовавшего "с романо-германским ареалом, где господствовала латынь" и "греко-византийским ареалом,
15
где абсолютно преобладал греческий язык", задало точку отсчета истории славянского самосознания, представлявшего собой "иерархию признаков", в которой "главенствующим оказывался признак христианства, а затем шел признак общеплеменной - славянства" [Толстой 1998, 33, 47]. В свою очередь, особенность славянского самосознания, сочетавшего признаки "христианства" и "славянства", определила направления рефлексии над "общим" славянским литературным языком как знаком конфессионального или этнического славянского единства.
Исходными доминантами славянской лингвистической рефлексии стали идеи понятности и правильности языка, поскольку цель перевода богослужения на славянский язык заключалась, с одной стороны, в достижении понятности Слова Бога для новообращенной паствы ("Олов^ньскт» народе, Слышите слово, отъ Бога во приидс"
[проглас св. Кирилла к Четвероевангелию, цит. по: Якобсон 1987: 48]), а с другой стороны, в достижении правильности, присущей культурно доминирующему греческому языку.
Последовавший в XI веке разрыв единого славянского культурно-языкового пространства, приведший к образованию автономных культурно-языковых пространств - Slavia Orthodoxa и Slavia Latina, мотивировал разницу в предметах и ценностных акцентах явленной в этих славянских ареалах лингвистической рефлексии.
В культурно-языковом пространстве Slavia Orthodoxa единственным литургическим и литературным языком оставался церковнославянский, который воспринимался в зависимости от культурно-языковой ситуации, актуализировавшей либо установку на духовный универсализм, либо установку на духовный изоляционизм, как "общий" литургический и литературный язык православного славянства, либо как "свой" литургический и литературный язык в
16
рамках локальной православной традиции (русской, болгарской, сербской).
В культурно-языковом пространстве Slavia Latina основным литургическим и литературным языком стала латынь, а
Щ> церковнославянский язык, т.е. изначально понятный "общий" славянский литургический и литературный язык, последовательно использовался лишь хорватами-глаголяшами. Несмотря на весьма ограниченное распространение, богослужение на церковнославянском языке свидетельствовало об определенной церковной политике в славянских землях латинской ориентации: в 1248 г. папа Иннокентий IV даровал право епископу Сеня Филиппу совершать славянскую литургию, в 1344 г. Карл IV призвал хорватских монахов в пражский Эммаусский монастырь для возобновления там славянского богослужения, а в XV веке славянскую мессу служили в Кракове (Пиккио 1995, 164). Именно литургический язык хорватов-глаголяшей мотивировал традицию использования языковой близости славян как средства достижения церковного единства: так, еще Карл IV в 1355 г., ссылаясь на сопричастность одному и тому же славному наречию славянскому" пытался склонить сербского короля Душана Сильного на сторону унии церквей [Якобсон 1987, 57, 63]. С XV века в связи с ростом национального самосознания, секуляризацией просвещения и распространением реформаторского движения в "латинском" мире стали возникать как оппозиция латыни "простые" литературные языки, в том числе "простые" славянские литературные языки -чешский, польский, хорватский, ориентированные в той или иной степени на разговорный субстрат, что мотивировало их понятность для людей "простых", "непросвещенных".
Наряду с конфессионально разделенными пространствами Slavia
^ Orthodoxa и Slavia Latina в конце XIII века возникло славянское
17 |
