ВВЕДЕНИЕ
Основным объектом изучения в данной работе является широко используемое в современной лингвистике понятие "эвиденциальность" и связанный с ним круг языковых явлений, которые выражаются специальными грамматическими средствами (маркерами) в двух тюркских языках - прежде всего в турецком, и в алтайском, - принадлежащих к двум разным классификационным подгруппам одной семьи. Турецкий язык -государственный язык Турецкой Республики, на нем говорит около 75 млн. чел., согласно принятой лингвистической классификации, он относится к огузо-сельджукской подгруппе огузской группы тюркской языковой семьи; алтайский язык — государственный язык (наряду с русским языком) Республики Алтай в составе Российской Федерации, число говорящих - около 70 тыс. чел., входит в киргизско-кыпчакскую группу тюркских языков.
О существовании указанных средств в тюркских языках, как и во многих языках иной типологии было известно практически из первых их описательных грамматик, но новые сведения о статусе таких грамматических форм и об особенностях их функций получены в результате исследований последних десятилетий.
Самое общее определение понятия «эвиденциальность» - это языковая кодировка (т.е. обозначение) источника информации о передаваемом событии. В работах, представляющих эвиденциальность как частную категорию в рамках модальности, это определение расширяется до такого: языковая кодировка источника и степени надежности информации. Эвиденциальные формы отвечают на вопрос «Откуда ты знаешь о данном событии?» Несмотря на то, что в языках существуют разнообразные средства, позволяющие в предложении различными способами указывать на источник информации, не в каждом языке есть возможность ссылаться на такой источник с помощью грамматических (морфологических) способов.
8
Хотя на сегодняшний день наличествует целый ряд серьезных, но в то же время часто и спорных исследований о турецкой эвиденциальности (главные: Slobin & Aksu 1982; Johanson 2000), многие стороны этой категории остаются неосвещенными. Что касается алтайского языка, то система его эвиденциальных форм в широком и системном плане рассматривается в данной работе впервые. Более того, разделы работы, посвященные алтайскому языку, имеют особо важное значение, поскольку в них представлен анализ ряда впервые зафиксированных специализированных форм и показано их семантическое богатство. Так как алтайский язык имеет разнообразные грамматические формы, он значительно реже по сравнению с турецким языком выражает эвиденциальность с помощью лексических средств. Поэтому в алтайском языке отмечены только единичные модальные слова, несущие значение эвиденциальности.
Актуальность темы исследования определяется необходимостью, во-первых, дальнейшего уточнения особенностей функционирования категории эвиденциальности в турецком языке, во-вторых, отсутствием специальных исследований указанной категории в алтайском языке и, в-третьих, важностью сопоставительного изучения своеобразия проявления категории эвиденциальности в двух близкородственных языках.
Цель настоящего исследования - выявление и комплексное системное функционально-семантическое описание грамматических средств выражения эвиденциальности в турецком и алтайском языках, характеристика формальных и содержательных особенностей системы средств репрезентации эвиденциальных значений, выявленных в двух языках, в сопоставительном аспекте.
В связи с этим решаются следующие задачи:
1) выявить в турецком языке комплекс грамматических форм, выражающих значение эвиденциальности;
2) описать функционально-семантические особенности каждой из
выявленных форм;
3) выявить внутреннюю организацию категории эвиденциальности в турецком языке и показать ее членение на подкатегории (субкатегории);
4) определить условия функционирования данных форм в разных контекстах;
5) выявить в алтайском языке комплекс грамматических форм, выражающих значение эвиденциальности и описать их функциональные особенности;
6) установить в сопоставительном плане идентифицирующие и дифференцирующие признаки эвиденциальных форм в двух языках, т.е. определить сходства и различия их семантики и функций.
Теоретической и методологической базой исследования послужили труды современных лингвистов по общему и тюркскому языкознанию, по теории грамматического значения, по функциональной грамматике и типологии, разрабатываемые на материале языков разных систем. В основу диссертационного исследования положены идеи и взгляды таких ученых, как Р. Якобсон, Н.А. Козинцева, Б.А. Серебренников, Л. Юхансон, В.А. Плунгян, В.Г. Гузев, Д.М. Насилов, Ж. Лазар, Д. Слобин, А. Аксу и др.
Основные методы исследования: описательный и сопоставительный методы, традиционный семасиологический подход «от формы к содержанию», а также ономасиологический - «от содержания к форме», в связи с чем в работе широко используются приёмы функционально-семантического,
контекстуально-ситуативного и типологического анализа.
Научная новизна диссертации заключается в том, что категория эвиденциальности в ее субкатегориальных проявлениях в турецком языке впервые описывается как целостное языковое явление на основе единой методики с использованием современных теоретических подходов, что обеспечивает новизну и достоверность полученных результатов. Такое же научное решение получает впервые описываемая в тюркологии категория
10
эвиденциальности в алтайском языке. Впервые категория эвиденциальности турецкого языка сопоставляется в формальном и семантическом аспектах с категорией эвиденциальности в алтайском языке, что представляет несомненный интерес для исторической грамматики турецкого языка, сравнительно-исторической грамматики тюркских языков в целом и общей типологии, поскольку рассматривается функционирование одной категории в близкородственных языках.
Теоретическая значимость определяется актуальностью разрабатываемой проблемы и предложенным системным описанием структуры и семантики категории эвиденциальности в турецком языке на фоне аналогичной категории в другом тюркском языке - алтайском, для которого эта категория исследуется впервые. Полученные научные результаты и теоретические положения работы могут быть применены в исследованиях по другим тюркским языкам, а также учтены в типологических разработках при изучении языковых универсалий. Они могут быть использованы при создании теоретической грамматики турецкого и алтайского языков.
Практическая значимость диссертации состоит в том, что ее материалы могут быть применены в преподавании соответствующих разделов практической и теоретической грамматики указанных языков, в практике перевода, при подготовке тем курсовых и дипломных работ, а также на практических занятиях по развитию коммуникативных навыков при изучении турецкого и алтайского языков.
Основной языковой материал, использованный в работе, извлечен из произведений турецкой и алтайской художественной литературы, фольклорных текстов, грамматических и лингвистических описаний, специальных исследований. Некоторые турецкие примеры, отражающие диалектные особенности Юго-Западной Анатолии, составлены самим автором как носителем местного турецкого диалекта.
Апробация работы. Материалы, ход исследования и его результаты
11
докладывались на заседаниях кафедры тюркской филологии Института стран Азии и Африки при МГУ, на Дмитриевских чтениях (ИСАА, октябрь 2004 г.), на Международных чтениях памяти кн. Н.С. Трубецкого «Евразия на перекрестке языков и культур» (МГЛУ, апрель 2005 г.), на Ломоносовских чтениях (МГУ, 2004 г.). По теме диссертации опубликованы 3 статьи.
Структура работы. Диссертация, объёмом 209 стр., состоит из введения, пяти глав, заключения, библиографии, списка литературных источников.
12
I глава. ОБЩИЕ ПРОБЛЕМЫ ЭВИДЕНЦИАЛЬНОСТИ
1.1. Эвиденциальность в общем языкознании
Термин «эвиденциальность» в современном его понимании, по-видимому, впервые был употреблен Франсом Боасом 1947 году, хотя семантическая сфера эвиденциальности, которая так или иначе связывалась с разновидностями источников информации о пропозиции, обсуждалась в лингвистике задолго до того, как данный термин стал общепризнанным. Тот же Ф. Боас еще в 1911 году обратил внимание на важность для некоторых индейских языков указания на источник знания, а через десять лет Э. Сепир также касался этой проблематики (см. Jacobsen 1986; 4; DeLancey 1997: 34; Dendale & Tasmowski 2001: 339-340). После известной работы Романа Якобсона «Shifter's, verbal categories, and the Russian verb» («Шифтеры, глагольные категории и русский глагол») этот термин получил дальнейшее распространение (1957: 4-5; 1971: 135; ср. DeLancey 1997: 34; Dendale & Tasmowski 2001: 339).
В 80-е годы 20-го века изучение эвиденциальности в разных языках постепенно начинает всё больше привлекать внимание лингвистов. Особое место здесь следует отвести конференции 1981 г. в Беркли под названием «Первая конференция по сравнению эвиденциальности в различных языках», имевшая широкий научный резонанс и впервые показавшая актуальность обсуждаемой проблемы. Позже доклады, представленные на этой конференции, были опубликованы У. Чейфом и Дж. Николсом в труде под названием «Evidentially: The linguistic coding of epistemology» (ср.: Dendale & Tasmowski 2001: 339 ел.). В 1994 году в Париже по инициативе 3. Генчевой прошел симпозиум, материалы которого были изданы в 1996 году в книге «L'enonciation mediatisee».
Наконец, в 1997 году очередь дошла до тюркских языков, когда в Стамбуле
13
на симпозиуме впервые специально широко обсуждалась проблема эвиденциальности в тюркских, иранских и сопредельных языках. Его итоги представлены в изданном в-2000 году Л. Юхансоном и Бо Утасом сборнике «Evidential: Turkic, Iranian and Neighbouring Languages».
В наше время, после новых работ 90-х годов прошлого века, эвиденциальность, по выражению Ж. Лазара, стала популярной темой в лингвистических исследованиях (Lazard 1999: 91).
Как было указано выше, самое известное общее определение эвиденциальности - это «маркеры, дающие в предложении сведения об источнике информации». Под «источником информации» подразумеваются те сведения, на которые опирается говорящий, продуцируя высказывание о некоем событии, то есть было ли это событие (ситуация) воспринято (пережито) им прямым (непосредственным) образом или же косвенным (опосредованным) путем. Эвиденциальные маркеры в разных языках, как это можно видеть из обобщающих работ, обычно характеризуют три вида источников информации: а) сенсорные, или так называемые перцептуальные, б) выводные, или так называемые инференциальные, в) пересказывательные, или так называемые экватативные, причем эти три типа могут еще подразделяться в зависимости от конкретных способов восприятия информации (см.: Willet 1988: 57; Plungian 2001: 353 и др.).
1.1.1. Вопросы терминологии
В лингвистической литературе в исследуемой области фактически отсутствует общепринятая и согласованная терминология. Даже относительно обобщающего термина, каким часто считается «эвиденциальность» (ср. англ. evidence 'очевидность; основание, доказательство'; 'свидетельство, улика'; 'свидетельское показание'; франц. evidence 'очевидность' < лат. evidens, -entis 'очевидный, ясный'), этого нельзя сказать. В литературе кроме
14
эвиденциальности можно встретить такие термины: инференциальность (англ. inference 'вывод, заключение'), адмиративность (англ. admiration 'восхищение'), миративность (лат. mlror 'удивляться'), медиативность (англ. mediation 'посредничество'), абсентив (англ. absent 'отсутствующий'), аудитив (англ. audition 'слух; слушание'), комментатив (англ. comment 'толкование, комментарий, пояснение'), перцептуальность (англ. perception 'восприятие, понимание'), сенсивность (лат. sensus 'чувствование, наблюдение; ощущение'), цитирование, сюрприз (англ. surprise 'удивление, изумление; неожиданность'), субъективность, косвенность, засвидетельствованность, неочевидность, пересказывательность, предположительность и т. п. Среди этих терминов в качестве общих - как альтернатива эвиденциальности - наиболее употребительными являются: индирективность (англ. indirect 'непрямой, окольный; косвенный'), миративность, адмиративность (в общей лингвистике), пересказывательность, косвенность, субъективность, неочевидность, предположительность, неожиданность, недостоверность и др. (в русской тюркологии), медиативность (во французской лингвистике). Термин «засвидетельствованность» употреблен в русском переводе известной статьи Р. Якобсона (1972: 95-113) как эквивалент термина «эвиденциальность» (ср.: Кузнецова 2004: 89). Однако реально «термин «эвиденциальность» используется для обозначения категории с неясным статусом неочевидности, заглазности, засвидетельствованности (в том числе, со значением источника сведений говорящего)» (Кузнецова 2004: 90).
В последнее время в качестве терминов, служащих для обозначения субкатегориальных вариантов эвиденциальности, выступают:
инференциальность (англ. inference 'вывод, заключение'), адмиративность, перцептуальность, сенсорность, абсентив, комментатив, цитирование, сюрприз.
Автор настоящей работы считает что, ни очевидность, ни засвидетельствованность не могут соответствовать термину эвиденциальность.
15
Это термины скорее указывают на познавательные источники информации и не содержат идею пересказывания. Однако и термин «пересказывательность» ассоциируется со слухами как источником знаний, и в этом он и не отличается от старого турецкого термина «rivayet» ('устная передача, повествование; слух, молва; версия' < араб.).
Эвиденциальность же указывает на то, что говорящий обосновывает свое высказывание на базе трех возможных доказательства: восприятия, вывода и слухов. «Термин эвиденциальность наиболее полно охватывает все подтипы значений, входящих в данную семантическую область» (Буркова 2004: 353).
Вероятно, сейчас трудно подобрать в русском языке соответствующий точный термин, но приведенные выше термины, как нам представляется, не эквивалентны содержанию понятия эвиденциальности.
Встречающийся термин «эпистемическая модальность» рассматривается в следующем разделе. Видо-временные термины типа: перфект, совершенный вид, плюсквамперфект, результативность и посттерминальность будут рассмотрены в разделе 1.1.3. Остальные термины представлены в разделе И.О.
В целом же, в этой работе автор будет следовать терминологии, предложенной Ларсом Юхансоном (1999; 2000/1; 2000/11).
1.1.2. Эвиденциальность и эпистемическая модальность
В работах, трактующих эвиденциальность как «нижнюю сферу» модальности, определение первой получает такой вид: «эвиденциальность - это языковое обозначение источника и надежности информации». Один из главных вопросов в таких работах заключается в определении соотношения категорий эвиденциальности и эпистемической модальности. Эпистемическая модальность соотносится с семантическими областями возможности и необходимости, которые иногда толкуются в понятиях слабой и сильной модальности.
16
У. Чейф и Дж. Николе эвиденциальность трактуют как языковое обозначение категории эпистемологии. Эвиденциальность оценивается не как независимая категория модальности, а в качестве варианта, «нижней сферы» содержания эпистемической модальности (Chafe 1986:261-272; Palmer 1986: 35-52; Aksu-Koc 1986: 250; 1995: 273-285; 2000: 15; Tatevosov 2001: 445; Mushin 2000: 929; 2001:1362; Кузнецова 2004: 88-106).
В первую очередь рассмотрим грамматическую категорию модальности и ее эпистемические подклассы, связь с эвиденциальностью и то, как представляется эвиденциальность в различных работах, авторы которых ее описывают, используя разные термины и определения.
Модальность может быть истолкована как психологическая позиция говорящего относительно описываемого им события, действия или состояния. Модальность является термином, имеющим отношение к тому семантическому полю, с которым часто ассоциируют понятие наклонения. Различие между двумя грамматическими категориями в литературе иногда представляется следующем образом: «Эпистемическая модальность передает суждения о степени достоверности пропозиции, однако эвиденциальность сообщает о доказательствах для истинности пропозиции» (Palmer 1986: Chapter 2; Dendale & Tasmowski 2001: 341; Буркова 2004: 354). Ф. Де Хаан представляет это так: «эвиденциальность оценивает источник информации, связанный с речью говорящего, а эпистемическая модальность рассматривает степень достоверности речи с точки зрения говорящего» (De Haan 2001/I: 201). Мы не рассматриваем тюркские эвиденциальные формы как формы, представляющие доказательства истинности действия, или как формы, указывающие на конкретный источник знания. Тюркские эвиденциальные формы обозначают косвенный путь к сообщению о ситуации, указывая только на факт получения косвенной информации, на наличие какого-то источника знаний, но точный вид источника определяется только в данном контексте. Учитывая это,
17 |
