ВВЕДЕНИЕ
Лексика христианских истин, евангелия и проповеди изначально созидала русский литературный язык. Литургические тексты, церковная обрядность, иконопись, гимнография, книжность - жития святых, поучения, проповеди, паремийные изречения, наставления о монашеской жизни составили богатство русской культуры и русского языка, расширив бытовавшую систему этнического миросозерцания.
Христианство поднялось над понятиями традиций и культуры, оно объединило человечество с вышним миром - миром Божьим. Литературный русский язык сформировался под влиянием апостольского наследия святых Кирилла и Мефодия. Будучи a priori авторитетным, язык церкви был гармонично вопринят как данный свыше дар для постижения и уразумения смысла жизни. «И рдди вышл словеии, яко слышлшл величья кожия своим языком», - писал автор «Повести временных лет...» [ПВЛ 1978, 42-43].
Величайшую роль в жизни крестьянина играл храм. Постоянное посещение церкви, присутствие на службах, пение на клиросе, соблюдение устгвов и праздников созидало душу и мышление русского народа.
Народная речь живо воспринимала язык богослужения, сохраняя его в различных видах метаязыковой рефлексии, видоизменяя для пользователя, утверждая свои приоритеты. После принятия христианства лексический состав живого разговорного языка обогатился словами, отражающими представления о церкви, ее устоях и заповедях. В русском фольклоре опыт веры сформировал такие интересные, богатые историческими сюжетами и христианской мифологией жанры, как библейские рассказы, духовные стихи.
Общая характеристика работы. Диссертация представляет собой опыт языковой репрезентации и системного анализа лексики народного православия как формы воплощения христианства в русском языке. Рассматривается реализация форм, ключевых образов и обрядового опыта
вероучения в повседневном (обыденном) сознании, вобравшем в себя за многие века существования христианства на восточнославянской территории его конфессионально-религиозное содержание. Исследуется влияние религиозных форм мышления на язык-реципиент, а также реализация обратной зависимости религии от народного языка.
Диалектная лексика народного православия рассматривается на фоне общей системы русского языка и определяется как предмет исследования.
Христианская лексика в диалектах русского языка изучается прежде всего на лексемном уровне. Необходимость выявления массива лексических данных в крестьянской и городской среде диктуется отсутствием прямого обращения к этой теме в научных трудах, наличием неясности в определении статуса и состава лексики веры и церкви по отношению к другим тематическим группам лексики. Важность системного анализа этого материала обусловлена также острой дискуссионностью многих проблем народной религии, тесной связью дисциплин, направленных на изучение аксиологии христианства.
Наиболее значимым и крупным шагом в осуществлении глобальной задачи рассмотрения взаимосвязей языка и религии, описания семиотической природы языка в религиозной сфере человеческой жизни явилась вышедшая в свет в 1998 году монография Н.Б. Мечковской «Язык и религия». Автор книги видит язык, обслуживающий религию, не как «всего лишь» коммуникативную технику, а как предпосылку и форму содержания религиозных противоречий и «заветных смыслов». Заслуживает внимания аргументация обращения к теме с позиций языка: «В основе этой связи языка и религии лежит не случайность или недоразумение архаического сознания. Дело в том, что религия - это область повышенного внимания к слову» [Мечковская 1998,4].
Важной частью исследования является изложение основных результатов многолетних научных наблюдений автора над формами экспликации
народной религии в диалектах Тамбовского края через современное состояние диалектной системы с обращением к ее прошлому (архивные данные 19 - начала 20 вв). В исследовании принимается точка зрения, согласно которой понятие «Тамбовский край», «Тамбовщина» определяется в границах, включающих современную Тамбовскую область и дореволюционные территории Тамбовской губернии, имевшие в своем составе сопредельные районы Липецкой, Воронежской, Рязанской, Нижегородской губерний, не совпадающие с границами современного административно-территориального деления на области.
Предметом исследования является лексика, выражающая идею христианства и вероучения в русском языке и его диалектах. Это лексика Библии, церковных служб, таинств, обрядов, литургии; языковые символы русского языка, развившие и утвердившие духовные ориентиры нации. Место христианской лексики находится в общей «системе систем» русского языка: системе кодифицированного литературного языка (РЛЯ) и системе русского разговорного языка (РРЯ). При рассмотрении христианской лексики в диалекте и просторечии мы неизбежно обращаемся к языку общения, то есть системе РРЯ.
Репрезентация идей христианства возможна с двух позиций: с позиций семантики, когда слово отражает идеи и символы христианства и с формальных позиций, когда об отношении к теме церкви и веры свидетельствует лексический состав. Эти позиции являются равноправным основанием для включения номинаций в состав христианской лексики.
Каждую из лексических единиц, независимо от структуры (слово, фразеологизм), мы определяем как номинацию и рассматриваем в качестве составляющей общего массива христианской лексики.
Хронологически предмет исследования определяется временем активного сбора диалектных, фольклорных и этнографических данных, то есть 19-20 вв. вплоть до современных экспедиционных исследований.
10
Территориально предмет исследования обозначен по всей территории «живого» русского языка с доминирующим вниманием к фактам тамбовских говоров рязанской группы южнорусского наречия.
Существенную функциональную нагрузку внутри христианской лексики несут церковнославянизмы - заимствования (из древнегреческого -«апостол», «диптих», «менологий», «синаксарь», «драхма»; из латинского -«нимб», «пилигрим», «канонизация»; греко-лат, - «патерик», «пророк»; из древнееврейского - «синедрион», «синагога») и слова с фонетическими и грамматическими элементами церковнославянского языка («бессребреник», «великомученик», «благочестие», «равноапостольный», «страстотерпец», «дщерь», «око», «ланиты», «брение»...). Образную группу номинаций «высокого стиля» составляют фразеологизмы - «аредовы веки», «антониева пища», «валтасаров пир», «каинова печать», «тьма египетская», «не от мира сего», «земля обетованная» и др. Адаптированные церковнославянизмы составляют особую «книжную» группу христианской лексики. В целом же общая лексическая база христианской лексики значительно шире: сюда входят слова общеславянского лексического фонда, которые, отражая знание о вере, всегда были достоянием высокой и нейтральной стилистической сферы русского языка и активно употреблялись («грех», «мученичество», «крест», «покаяние», «душа», «святой», «чудо», «слово», «добро», «зло», «таинство», «небо», «колокол» и т.п.). Составляя часть исконно русской лексики, они утвердились в языке в качестве маркеров аксиологии христианства. Переосмысление их первичных «нехристианских» смыслов происходило в эпоху становления славянской письменности при переводе священных текстов на церковнославянский.
Существует лексикологическая лакуна в отношении активной лексики христианства, адаптированной в диалектах: она почти не представлена в областных словарях. Авторы учебников, пособий и составители словарей всегда предпочитали книжный вариант того или иного «церковного» слова,
11
стараясь избегать «неверностей» просторечия. В целом это оправдано в отношении лексики, сохраняющей первичное значение, но проникшей в говор с фонетической или морфологической адаптацией. Диалектные трансформации типа намастыръ, фарувимский», Русалим, Моисей, купорис, панахвида, питинья, ялтарь, крыльца и подобные воспринимались в фокусе правильного церковнославянского прочтения как досадные казусы.
Наряду с измененными книжными заимствованиями вне поле зрения словарей часто оставалась обиходно-обрядовая диалектная лексика (Взнисжье, говеть, тётка, крёстные, Хролое день, Сдвижинья сорки, разговёна, угол), связанная с вероучением и церковью. Народные этимологии, фонетические огласовки, новаторства в области словопроизодства чаще всего не включались в областные словари как досадные речевые «ошибки».
В.И.Даль старался исключать фонетические и слоовобразовательные трансформации библеизмов из словаря и отмечал просторечные варианты пометой испорч. - «испорченное»: «Ено'ха, ано'хам. илиЕно'ха- праведный, [испорч. библ. Енохъ. Ак.], смирный простак, глуповатый добряк. [Ср. Аноха]» [Даль, I, 1295].
Между тем, христианская лексика в «диалектном изводе» не ограничивается только евангельской и библейской по происхождению словарной группой, а расширяется за счет трансляции бытовой и нейтральной лексики говоров на религиозные и культовые области.
Этнолингвистическую информацию религиозного характера в русских диалектах отражают производные от библеизмов и христианских имен названия географических объектов: село Архангельское, город Богоявленск, деревни Введенка, Знаменка, Раевка, село Спасское, деревня Успеновка, Святое озеро, озеро Ангельское, поле Ерусалим, ключ Иордан, поле Палестинка и мн. др. По мнению исследователя русской диалектной топонимии Е.Л. Березович, эта зона этнолингвистической информации «не является базовой для топонимической концептосферы. В то же время этот
12
блок информации следует считать одним из наиболее ярких и, главное, маркирующих, этноспецифических характеристик духовной культуры народа» [Березович 2000, 199].
Ввиду того, что описание многочисленных фактов русской ономастики и топонимии является отдельной сложной проблемой, а также по причине того, что эти лексические пласты неоднократно являлись предметом пристального рассмотрения, мы, за редким исключением, не включаем их в словарный состав нашего лексического фонда.
Предмет исследования определяется терминами «христианская лексика», «лексика веры и церкви», «лексика народной веры», «лексика народной религии», «лексика (народного) христианства», «лексика (народного, бытового) православия». Для удобства изложения мы иногда пользуемся аббревиатурой (ЛВЦ - «лексика веры и церкви»). В отдельных случаях допускается образное словосочетание «язык христианства», «язык веры и церкви», «язык народного православия», что оправдано стилистическими задачами, а также проницаемостью описываемой лексики во все сферы языковой системы.
Этимология и судьба слов не являются предметом исследования настоящей диссертации. Так, например, мы отдаем себе отчет в том, что за церковным значением слова «прелесть» стоит христианское понятие об искушении (прельщении), тогда как в современном русском языке слово имеет положительные коннотации, но определение того, на каком этапе истории языка произошло это изменение, не ставим своей задачей. Иные значения по отношению к современному состоянию языка имело, например, причастие изумлеиъ (ср. «.'Г.они, вразумляя «буих», «изумленных вводя в ум, даруя «расширение» языка, отверзая очи слепым...» из акафистов русским святым и современное 'удивленный'); абстрагировалось активное значение церковнославянского глагола поллглти (ср. «Мария же Магдалина и Мария Иосиева смотрели, где Его полагали» - Мк. 15, 47) по отношению к
13
современному «полагать» 'думать, считать' и т.д. Диахронический аспект изучения христианской лексики в отношении диалектов русского языка остается делом будущего.
Исследуя лексику народного православия не только как лингвистический, но и культурный феномен, мы отдаем себе отчет в том, что за этим понятием стоят этнические культурные традиции, не утратившие своей актуальности, сохранившие старые словарные приобретения и вливавшиеся в активный словарь культурно значимой лексики в поздние периоды, вплоть до нынешних дней.
Актуальность исследования. Общий контекст, предмет исследования и иные рабочие положения определяют актуальность предлагаемого диссертационного исследования. В представленной к защите диссертации рассматривается ряд принципиально значимых научных проблем, решение которых назрело в настоящее время.
Актуальность темы обусловлена проблематикой диссертационного исследования и заявлена уже в названии: насколько основательно выделение позиций диалектной лексики, обращенной к христианству, в общей системе русского языка? Не будет ли излишним поднимать вопрос о правомерности статуса христианской лексики на материале «живого» русского языка при отсутствии разработанных и утвердившихся в русистике критериев отбора христианской лексики в литературном русском языке? Правомерно ли говорить о диалектных особенностях такой сакральной и книжной сферы языка, каковой традиционно являлась церковная лексика?
Существует ли в «живом» русском языке особый терминологический пласт для отражения религиозной картины мира и если да, то в каких формах?
Общий ответ на эти вопросы может быть только положительным.
Действительно, русский язык развивался вместе с национальным самосознанием, основанном на христианском мировидении, и вобрал в себя
14
значительную часть православной культуры, став ее важным элементом. Языковое воплощение православия не могло пройти мимо диалектов русского языка. Диалекты аккумулировали семантический фундамент разных форм православия и на протяжении веков являлись трансляторами религиозного и социального опыта, культурных норм и традиций. Обратившись к лексике говоров, можно охватить все формы проявления народной веры.
Именно поэтому центральной проблемой, решаемой в диссертации, является проблема определения состава христианской лексики и ее презентации в интерактивных семантических полях с дальнейшим структурированием на уровне идеограмм, содержащих ментально-продуктивные и ментально-пассивные элементы религиозности. В ходе исследования создается «матрица» религиозной семиотики, ярусы которой прогнозируются и заполняются данными диалектов русского языка. Системная организация языкового материала позволяет получить представление о предпочтениях в номинировании объектов окружающего мира, выборе реалий, устойчиво связанных в народном сознании с понятиями веры и церкви.
Разрабатываемая в диссертационном исследовании теория, номинированная как «теория языковой эксплицированности, семантической интерпретации и информативной субординации народного православия в дискурсе семантических полей с позиций разных семиотических систем» дает возможность отбора, классификации, анализа, прогнозирования, моделирования имеющихся и незаполненных клеток матрицы концептосферы народного христианства через показания языка.
Актуальна проблема соотношения диалектов, русского литературного языка и церковнославянского языка в выражении религиозных идей в русском языковом континууме, а также проблема соответствия народного христианства каноническому. Вхождение «обычных» слов в христианскую лексику ставит ряд дополнительных лексикологических проблем,
15
заставляющих учитывать многообразие тематических и стилистических разновидностей русской лексики в целом.
В рамках настоящей диссертации проводится работа на пересечении круга актуальных вопросов, связанных с лингво-философскими блоками «язык и культура», «язык и религия», «язык и сознание», составляющими содержательный остов трех крупных языковых проблем: 1) христианская лексика как проблема лексикологии и других уровней русского языка; 2) христианская лексика как проблема церковнославянского языка; 3) христианская лексика как форма отражения народной традиционной культуры.
Блок этнолингвистической информации, реализованный в языке веры, содержит источник сведений о религиозной и этической стороне мировоззрения народа и относится к наиболее важным характеристикам духовной культуры этноса.
Несомненна ценность разработки методов комплексного анализа материала, отражающего языковое воплощение религиозных идей в русском языке и в русских народных говорах.
Изучение явления народного православия, будучи сдерживаемым препятствиями внутренней (личной) и внешней цензуры, не рассматривалось в отечественной науке как дореволюционного, так и советского периода. «В течение долгого времени исследования по народному христианству (фольклорным религиозным представлениям, народному культу святых, легендам и поверьям, связанным с сюжетами библейских книг или житийными произведениями, и т.п.) были редким явлением в отечественной науке» [Белова 2001, 118].
В последние десятилетия изучение народного христианства стало одной из самых популярных тем антропологических дисциплин. Вопросы соотношения языка и культуры, языка и религии находятся в плоскости
16
«общего места» многих лингвистических исследований, с разных позиций выявляющих закономерности народной картины мира.
Большой исследовательский интерес к проблемам христианско-нравственной ориентации вызван опасениями за состояние духовности в современном российском обществе, особенно среди молодежи. Выдвинутое в 1943 году А.Л. Бемом положение о том, что разрушение нравственных основ народа «в корне подрезывает тот язык, на котором держатся образованность и культура», его тревога о судьбах русского языка подтверждены жизнью и остаются актуальными: «Когда в советской России закрывали церкви и насаждали безбожие, то не думали о том, что...наступает заметное обеднение языковой культуры, беднеет язык и выхолащивается его сердцевина. Из языка стали исчезать слова и обороты, необходимые для выражения более сложных понятий, от чего страдала даже чисто материальная культура, не говоря уже о духовной» [Бем 1998, 107]. Обращение к аксиологии христианства в языке не теряет своей значимости, оно позволяет определить причины и закономерности ментальных потерь, произошедших в нашем обществе, определить, за счет каких составляющих они произошли.
Сужение словарного запаса связано не только с идеологическим влияниями эпохи и практикой религиозной общественной жизни. Лексика народного православия теряется вместе с уходом диалектов, основ и форм народной культуры, что убеждает нас в чрезвычайной важности фиксации уникальных диалектных фактов, их анализа и необходимости скорейшего изучения языковой концептосферы религиозной семиотики.
Целью исследования является системный и комплексный анализ лексики христианства, утверждающей представления о вере и православии в русских народных говорах на фоне общей лексической системы русского языка.
Для достижения этой цели решаются следующие задачи:
17
1) исследуется ратификация народной религии в русском языке в соответствии с функциональным употреблением и стилями лексики;
2) определяется лексемное наполнение христианской лексики, лексические данные распределяются внутри семантических полей и составляется классификация христианской лексики;
3) с учетом этнокультурной ценности базы данных выявляется специфика семантики словарных единиц в каждом из семантических полей;
4) осуществляется анализ культурно-языковых механизмов, действующих в «народном языке христианства»;
5) дается характеристика основных диалектных особенностей тамбовских говоров на примере лексики-религиозной сферы;
6) разрабатываются принципы подачи лексического материала, нацеленные на решение этнолингвистических задач, и воплощается лексикографическая идея отражения христианской лексики в новом региональном словаре.
В рамках общегуманитарной проблематики и целевой установки исследования намечены теоретико-лингвистические задачи: язык веры и церкви в контексте религиозных стереотипов этноса; христианская лексика как адаптатор церковнославянского языка в диалекте; реконструкция традиционной культуры через показания языка; обратное влияние христианской лексики на представления о религии и элементы фольклора.
Научная новизна представленной к защите диссертации вытекает из неизученности языка народного христианства в русской лексикологии, в отсутствиии комплексных методик изучения этого фрагмента лексической системы русского языка. На фоне множества изданий последних лет участки словаря русского языка, отражающие реализацию вероучительных истин остаются неисследованными.
Особенно заметной при обращении к фольклорным и историческим данным становится лакуна, существующая в современной русской
|
