3 ВВЕДЕНИЕ
Репрессивная политика советского государства оказалась в последнее десятилетие в центре общественного внимания. Произошедшие в стране на рубеже 1980-1990-х годов преобразования привели к ликвидации советской власти и началу глубокой трансформации общественного строя. В этих условиях вполне закономерен интерес к тем событиям и явлениям советской истории, которые ранее в силу господствовавших идеологических установок либо замалчивались, либо изучались только с определенной точки зрения. Реабилитация жертв политических репрессий, открытие многих засекреченных ранее архивных материалов, отказ от коммунистической идеологии положили начало всестороннему и более глубокому осмыслению государственных репрессий, как одного из системообразующих факторов советского политического строя. Их изучение вызвано необходимостью понимания не только причин, но и долговременных последствий регулярного репрессивного воздействия на общество, без чего невозможно преодоление тоталитарных тенденций, сохраняющихся в современной политической культуре и общественном сознании.
Комплексное исследование репрессивной политики советского государства предполагает обращение к различным формам ее реализации, в том числе и посредством судебных органов. В 1920-е и особенно в 1930-е годы политические судебные процессы, проводившиеся как в центре, так и на местах, являлись частью повседневной жизни советского общества. Под политическим понимается такой судебный процесс, на котором подсудимый в силу антигосударственного характера совершенного или приписанного ему преступления выступает в качестве противника существующего политического режима1. Применительно к советской действительности рассматриваемого периода формальным признаком подобных процессов служило привлечение к уголовной ответственности по статьям, карающим за так называемые контрреволюционные преступления. Использование судебной процедуры не столько в целях защиты от противоправных действий политического характера, сколько для прямого подавления, позволяет говорить о таком явлении
' Судебный процесс можно считать политическим и в том случае, когда подсудимых судят за неполитические преступления, но само их привлечение к уголовной ответственности инспирировано властями, преследующими определенные политические цели. Подобные судебные процессы остались за рамками данного исследования.
4 как судебные репрессии, которые были составной частью репрессивной политики.
В 1920-1930-е годы происходило становление и развитие системы политического судопроизводства. В реализации репрессивной политики советского государства деятельность судов играла особую роль, поскольку репрессии в этом случае осуществлялись с помощью одного из основополагающих общественных институтов. Отсюда возникает проблема изучения возможностей и последствий трансформации традиционных институтов общества в условиях тоталитаризма. Без этого трудно объяснить причины отчасти сохранившегося до сих пор деформированного восприятия суда не как независимого органа, призванного служить закону, а как придатка властной системы.
Необходимость специального исследования политических судебных репрессий во многом определяется и их недостаточной изученностью. В отличие от громких политических судебных процессов регулярная судебная практика в отношении контрреволюционных преступлений исследована в гораздо меньшей степени, особенно на региональном уровне. Западная Сибирь в 1920-1930-е годы представляла собой быстро развивающийся и стратегически важный регион. В то же время здесь имелось достаточно большое количество людей, которых власти могли отнести к потенциально опасным, что предопределяло высокую активность судебных и внесудебных органов. Изучение деятельности западносибирских судов в области политических преследований позволяет составить представление в целом о механизме судебных репрессий на региональном уровне.
В отечественной историографии проблемы судебных репрессий в отношении политических (контрреволюционных) преступлений можно выделить два основных периода - советский (1920-1980-е гг.) и постсоветский (с начала 1990-х гг.), которые существенно различаются прежде всего концептуальными подходами. В то же время для всей рассматриваемой историографии характерно тесное переплетение собственно исторической и юридической проблематики, что обуславливается спецификой темы и выражается в обращение к ней как историков, так и правоведов.
Предваряя рассмотрение историографии советского периода, следует заметить, что господствовавшие в то время идеологические установки заметно сужали исследовательское поле, ограничивая выбор объектов и методологии исследова-
5
ний. В советской литературе практически до конца 1980-х годов политические судебные репрессии оценивались с позиций классового подхода и рассматривались преимущественно в контексте классовой борьбы.
Первые попытки осмысления репрессивной политики в отношении контрреволюционных преступлений были сделаны в 1920-1930-е гг. непосредственно в ходе ее реализации. В связи с этим большинство работ, выходивших в это время, было написано не историками, а правоведами, руководителями органов юстиции разного уровня, партийными работниками. По содержанию их можно условно разделить на две группы. Наиболее многочисленными являются работы, в которых находила отражение текущая судебно-следственная практика по уголовному преследованию за контрреволюционные преступления. Ко второй группе следует отнести работы, касающиеся более общих вопросов, связанных с формированием в целом правоохранительной системы и соответствующего законодательства.
В составе первой группы можно выделить работы, анализирующие на основе общероссийских статистических данных особенности «контрреволюционной преступности», как в совокупности с другими видами преступлений, так и в отдельности1. При этом следует подчеркнуть, что по уровню обобщения они не сильно отличались от официальных отчетов о деятельности судов и прокуратуры. Чаще всего в них приводилась общая численность осужденных за контрреволюционные преступления и по определенным социальным группам, описывался характер этих дел и применяемые меры наказания. Основные выводы касались изменений в динамике подобных дел, причин их возникновения, эволюции наказаний. Практически все авторы отмечали в 1923-1928 гг. незначительность количества контрреволюционных дел и связывали это со снижением остроты классовой борьбы. После того как в начале 1930-х годов судебная статистика стала закрытой, подобные публикации перестали появляться.
Судебные репрессии по политическим делам рассматривались также на уровне регионов и в связи с наиболее актуальными на тот или иной момент на-
1 Родин Д. Революционные трибуналы в 1920-1922 гг. // Вестник статистики. 1923. Кн. XIII. № 1-3 (Перепечатано: Вестник статистики. 1989. №. 8. С. 48-55); Бранденбургский Я. О нашей уголовной репрессии // Еженедельник советской юстиции. 1923. № 15. С. 337-339; Тарковский Е. Движение преступности за 1922-1923 гг. (сводка данных органов дознания и НКЮ) // Там же. 1924. № 28. С. 647-651; Роднянский А. Карательная политика губернских судов по контрреволюционным преступлениям в 1926 г. //Там же. 1927. № 33. С. 1009-1011; Герцензон А.А. Борьба с преступностью в РСФСР. М., 1928 и др.
6
правлениями карательной политики. В работах, затрагивающих региональный аспект, помимо анализа фактических данных содержалась оценка деятельности конкретных судебно-следственных органов с точки зрения соответствия проводимой политике1. Обращение к актуальным направлениям репрессий предполагало не только обобщение их текущих результатов, но и определение их целей и задач2. Большинство таких статей носило агитационно-пропагандистский характер и было направлено на мобилизацию усилий судебно-следственных органов в момент активизации репрессий. Однако среди них можно найти незначительное количество работ, в которых делались попытки провести сравнительный анализ в достаточно длительной ретроспективе и выделить характерные черты контрреволюционной преступности в тот или иной период. Так, в статье Д. Шепилова описывались особенности террористических актов со времени военного коммунизма и до начала коллективизации3. При этом автор традиционно связывал интенсивность и формы терактов с государственной политикой и степенью обостренности классовой борьбы.
Работы второй группы, посвященные в целом особенностям судоустройства, уголовного процесса и права, затрагивали в большей степени теоретические аспекты4. Среди авторов подобных работ следует отметить Н.В. Крыленко и А.Я. Вышинского, долгое время возглавлявших органы юстиции. В отличие от их выступ-
1 Гладышев А. Преступность на Урале и карательная политика судебных органов // Еженедельник советской юстиции. 1927. № 27. С. 843-844; Алимов П.Г. Состояние преступности в Сибири // Власть Советов. № 23. 1927; Татаринцев М. Уголовная преступность кулачества на фоне классовой борьбы в деревне (по материалам прокуратуры Северо-Двинской губернии) // Еженедельник советской юстиции. 1928. № 22. С. 651-655; Каврайский В., Хамармер И. Уроки классовой борьбы. Итоги выборов Советов Сибири 1928-1929 гг. Новосибирск, 1929; Борьба с кулацким террором в Западной области // Советская юстиция. 1930. № 5. С. 8-10 и др.
2 Сахов Б. Хлебозаготовки в центре внимания // Еженедельник советской юстиции. 1929. № 44. С. 1025-1026; Брагинский М. Посевная кампания и органы юстиции // Советская юстиция. 1930. № 3. С. 1-4; Рачковский С. Борьба кулачества против коллективизации // Классовая борьба и преступность. М., 1930. С. 1 1-35; Кон А. Хлебозаготовительная кампания в судебной практике // Советская юстиция. 1931. № 3. С. 27-28; Ботвинник С, Орлов Р. Судебная практика по делам о противодействии стахановскому движению // Там же. 1936. №8. С. 4-6 и др.
3 Шепилов Д. Террористические акты классового врага // Классовая борьба и преступность. М., 1930. С. 36-70. См. также: Лаговиер Н. Контрреволюционная агитация и пропаганда // Там же. С. 102-123; Нахимсон Ф., Загорье Б. Классовая борьба в деревне и террористические акты // Советская юстиция. 1932. №3. С. 22-25.
4 Пионтковскин А.А. Контрреволюционные преступления в УК РСФСР // Советское право. 1924. № 2(8). С. 7-40; Трайнин АН. Уголовное право РСФСР. Часть особенная. Преступления против государства и социалистического порядка. М., 1925. Полянский Н. Революционные трибуналы // Право и жизнь. 1927. № 8-10. С. 67-79; Советская уголовная репрессия. М., 1934; Герцензон А.А. Развитие понятия контрреволюционного преступления в истории социалистического уголовного законодательства // Советская юстиция. 1938. № 1.С. 29-33 и др.
7
лений и произведений, посвященных текущим вопросам репрессивной политики, которые следует отнести скорее к источникам, общетеоретические работы этих авторов можно рассматривать как часть историографии1. В них, как и в других подобных произведениях, давалось описание советской судебной системы, обосновывался ее классовый характер, рассматривались особенности уголовного процесса применительно к контрреволюционным преступлениям.
Особый интерес представляют также работы А.А. Герцензона и А.А. Пионт-ковского, анализирующие законодательство о государственных преступлениях, в том числе контрреволюционных, с формально-юридической и исторической точек зрения. В них прослеживалось развитие этого законодательства, его положительные и отрицательные стороны. В частности, уже тогда отмечалась расплывчатость формулировок в статьях о контрреволюционных преступлениях, однако это не расценивалось как негативный момент. Расширительное толкование понятия контрреволюционного преступления обосновывалось постоянными изменениями форм классовой борьбы в условиях ее нарастания.
Характеризуя в целом содержание публикаций 1920-1930-х гг., можно сказать, что они дают определенный фактический материал и позволяют проследить изменения в официальной оценке политических судебных репрессий, однако недостаточный уровень обобщений и идеологическая предопределенность выводов значительно снижают их историографическую ценность. Кроме того, следует отметить, что в этот период репрессивная практика в отношении контрреволюционных преступлений не стала еще объектом полноценных исторических исследований, в первую очередь из-за своей крайней политизации и закрытости, а также из-за отсутствия временного промежутка, необходимого для более глубокого исторического анализа.
В 1940-е и первой половине 1950-х годов публикаций, посвященных судебным репрессиям 1920-1930-х годов, практически не было. В этот период было издано незначительное число учебников, общетеоретических работ и статей по истории советских правоохранительных органов, в которых интересующая нас тема за-
1 См., например: Крыленко Н.В. Судоустройство РСФСР (лекции по теории и истории судопроизводства). М., 1923; Он же. Формы классовой борьбы на данном этапе. М., 1933; Вышинский А.Я. Курс уголовного процесса. М., 1927; Он же. Судоустройство в СССР. М, 1936 и др.
трагивалась лишь косвенно1. Во многом это было связано с теми причинами, о которых говорилось выше, а также с Великой Отечественной войной. Кроме того, не следует забывать, что опубликованный в конце 1930-х годов «Краткий курс истории ВКП (б)» задавал очень жесткие идеологические рамки для обществоведческих исследований, что не могло не сказаться на общем состоянии исторической и юридической наук, которые в этот период переживали трудные времена.
Заметные изменения в оценке предшествующей советской истории произошли только после смерти Сталина и разоблачения «культа личности», состоявшегося на XX съезде КПСС в 1956 г. В знаменитом докладе Н.С. Хрущева, сделанном на этом съезде, впервые были официально признаны факты массовых необоснованных репрессий во второй половине 1930-х гг. На основе установок, заложенных в этом докладе, в советской историографии начался частичный пересмотр утвердившихся ранее оценок репрессивной практики государства. Главной чертой нового подхода была критика «грубых извращений» и «ошибок» в деятельности Сталина и его ближайших сподвижников, которые привели к негативным последствиям в виде массовых репрессий. При этом политика партии в целом признавалась правильной, и осуждение репрессий не распространялось на 1920-е гг. и период коллективизации.
Одними из первых, кто выступил с критикой методов осуществления репрессивной политики в 1930-е годы, были ученые-правоведы. В юбилейном сборнике «Сорок лет советского права», вышедшем в 1957 г., анализировались основные негативные моменты в деятельности правоохранительных органов . В частно-сти, рассматривая развитие советского уголовного права, авторы сборника отмечали ошибочность тезиса об усилении классовой борьбы и необоснованность развертывания масштабных репрессий. Они критиковали также расширительное толкование понятия контрреволюционного преступления, которое закрепилось в судебно-следственной практике с конца 1920-х гг. и вело к признанию в качестве контрреволюционных даже неосторожных действий и деяний, совершенных с косвенным умыслом, что расходилось с существующим законодательством. Подобная критика
1 Кожевников М.В. Пути развития советской прокуратуры // Ученые записки МГУ. Вып. 147. Труды юридического факультета. Т. 5. М., 1950; Вышинский А.Я. Теория судебных доказательств в советском праве. М., 1950.
2 Сорок лет советского права. Т. 1 -2. Л., 1957.
9
содержалась и в ряде других работ, вышедших в последующие годы1. Однако со второй половины 1960-х гг., начался процесс частичной реабилитации Сталина и критические публикации заметно сократились.
Во второй половине 1950-х - первой половине 1980-х гг. в советской исторической и юридической литературе проблема судебных репрессий по политическим обвинениям по прежнему не являлась самостоятельной областью исследований. Однако отдельные аспекты этой темы затрагивались в публикациях, посвященных истории правоохранительных органов, уголовного законодательства, классовой борьбы. Правда, авторы подобных работ не выходили в своих оценках за рамки официальной позиции, которая осуждала отдельные негативные моменты, связанные с реализацией политических преследований, но не ставила под сомнение саму необходимость борьбы с контрреволюцией.
Прежде всего следует выделить ряд появившихся в те годы крупных публикаций, в которых подробно рассматривалось становление и развитие советской правоохранительной системы . Наибольший интерес вызывает фундаментальный труд М.В. Кожевникова, в котором анализируется законодательство, определявшее основные принципы советского судопроизводства, прослеживаются все многочисленные реорганизации советских судов высшего и низового уровней, характеризуются направления их деятельности, в том числе применительно к политическим преступлениям. В книге Г.В. Швекова на основе первых законодательных актов советского государства рассматривается становление юридических норм, отражавших политическое направление «революционного насилия». Формирование законодательства, преследовавшего за контрреволюционные преступления, объяснялось автором необходимостью защиты «молодого советского государства» от действий различных контрреволюционеров. В подобных публикациях отсутствует конкретно-исторический материал о политических судебных процессах, но они дают достаточное полное представление о формальной структуре и функциях су-
1 См., например: Карев Д. Ликвидировать последствия культа личности в советской правовой науке // Советская законность. 1962. № 2. С. 54-62; Жогин Н.В. Об извращениях Вышинского в теории советского права и практики // Советское государство и право. 1965. № 3. С. 25-26 и др.
2 Кожевников М.В. История советского суда 1917-1956. М., 1957; Шаргородский М.Д. Наказание по советскому уголовному праву. М., 1958; Добровольская Т.Н. Верховный суд СССР. М., 1964; История советского государства и права. М., 1968; Кизилов И.И. НКВД РСФСР (1917-1930). М, 1969; Швеков Г.В. Первый советский уголовный кодекс. М., 1970; На страже советских законов. М., 1972; История советских органов государственной безопасности. М., 1977 и др.
10
дебно-следственных органов, особенностях уголовного и процессуального законодательства в отношении контрреволюционных преступлений.
Обширный эмпирический материал и его анализ содержатся в исследованиях, рассматривавших непосредственную деятельность различных правоохранительных органов в 1920-1930-е гг., а также события и явления этого периода, связанные с «классовой борьбой» и репрессивной активностью государства1. Особо следует отметить работу Д.Л. Голинкова, который подробно рассмотрел деятельность органов ВЧК/ГПУ/ОГПУ по борьбе с контрреволюцией, а также отдельные судебные процессы.
На материалах Сибири в целом, и Западной Сибири в частности, подобная проблематика разрабатывалась такими исследователями, как Л.И. Боженко, Н.Я. Гущин, В.А. Ильиных, Ю.В. Куперт, Н.М. Кучемко, В.Я. Осокина, И.Д. Эйнгорн и другие2. В трудах Л.И. Боженко, например, приводятся количественные данные по отдельным видам контрреволюционных преступлений, описываются некоторые показательные суды по политическим делам, в том числе один из громких судебных процессов над участниками базаровско-незнамовской контрреволюционной организации, однако механизм и порядок действий судебно-следственных органов при осуществлении политических преследований детально не раскрывается. То же самое можно сказать и о работах других авторов, в том числе посвященных деятельности правоохранительных органов. Так, Н.М. Кучемко в своей книге рассказывает об истории формирования на территории Сибири полномочного представительства ВЧК, губернских революционных трибуналов, милиции, о проблеме их
1 См., например: Трифонов И.Я. Очерки истории классовой борьбы в СССР в годы НЭПа (1921-1927). М., I960; Кукушкин Ю.С. Сельские советы и классовая борьба в деревне (1921-1932 гг.). М., 1968; Курицын В.М. Переход к НЭПу и революционная законность. М., 1972; Ивницкий Ы.А. Классовая борьба в деревне и ликвидация кулачества как класса (1929-1932). М., 1972; Сидоров В.А. Классовая борьба в докол-хозной деревне. 1921-1929. М., 1978; Голинков Д.Л. Крушение антисоветского подполья в СССР. Кн. 2. Изд. 2-е, испр. и доп. М., 1978 и др.
2 Осокина В.Я. О классовой борьбе в западносибирской деревне в периоды избирательных кампаний накануне сплошной коллективизации // Социалистическое и коммунистическое строительство в Сибири. Томск, 1966; Боженко ЛИ. Соотношение классовых групп и классовой борьбы в Сибирской деревне (1919-1927 гг.). Томск, 1969; Куперт Ю.В. Проблемы классовой борьбы в западносибирской деревне накануне и в годы коллективизации (1927-1932 гг.) // Вопросы аграрной истории Урала и Западной Сибири. Кур-гам, 1971; Он же. Руководство Коммунистической партии общественно-политической жизнью западносибирской деревни в условиях социалистической реконструкции. Томск, 1981; Гущин Н.Я. Классовая борьба и ликвидация кулачества как класса в Сибирской деревне (1926-1933). Новосибирск, 1972; Кучемко Н.М. Укрепление социалистической законности в Сибири в первые годы НЭПа (1921-1923). Новосибирск, 1981; Эйнгорн И.Д. Религия, церковь и классовая борьба в Сибири в переходный период от капитализма к социализму (1917-1937). Томск, 1985; Гущин Н.Я., Ильиных В.А. Классовая борьба в Сибирской деревне (1920-е -сер. 1930-х гг.). Новосибирск, 1987 и др.
11
кадрового обеспечения, их деятельности по борьбе с уголовной преступностью и «кулацким бандитизмом», не рассматривая при этом судебно-следственную практику по политическим делам.
Можно сказать, что тема политических судебных репрессий в подобных работах являлась сопутствующей и затрагивалась только в рамках отдельных сюжетов. В них нашли отражение основные направления государственной репрессивной политики, в осуществлении которых участвовали судебные органы — подавление крестьянского повстанческого движения в начале 1920-х гг., кампания по изъятию церковных ценностей, преследование «кулаков» за контрреволюционные преступления в ходе чрезвычайных хлебозаготовительных кампаний и в период коллективизации. Хотя подобные публикации о «классовой борьбе» и «революционной законности» наполнены идеологически обусловленными оценками и выводами, тем не менее они составляют важную часть историографии, поскольку содержат большое количество фактического материала и реконструируют отдельные эпизоды, связанные с реализацией репрессивной политики советского государства.
Последний этап советской историографии связан с началом демократических преобразований в СССР во второй половине 1980-х гг., получивших название «перестройки». Происходившие в стране перемены пробудили небывалый интерес к истории, особенно к теме сталинизма и связанных с ним политических репрессий, на которой было сосредоточено внимание правоведов, историков, философов, писателей, публицистов. По остроте критики и глубине осмысления феномена сталинизма публиковавшиеся в это время работы значительно превосходили период «оттепели», однако в концептуальном смысле «перестроечная» историография в большинстве своем не выходила за пределы противопоставления ленинского и сталинского периодов советской истории, рассматривая последний как деформацию «подлинного социализма». Характерной ее особенностью являлась и определенная публицистичность.
Авторы работ, выходивших в это время и посвященных исследованию сталинизма в целом, рассматривали предпосылки его возникновения, этапы становления и факторы устойчивости его существования, а также причины втягивания общества в ситуацию тотального террора и проблемы деформации общественного
12
сознания1. Наряду с изучением природы общественно-политического строя в годы правления И.В. Сталина, исследовательские усилия были направлены на выяснение масштабов террора, особенностей репрессивных акций, проводившихся во время коллективизации и в 1937-1938 гг.2
Появились также публикации, направленные на изучение политических репрессий, осуществлявшихся судебными органами. В центре внимания оказалась деятельность Военной коллегии Верховного Суда СССР, военных трибуналов и других судов, рассматривавших дела о контрреволюционных преступлениях, а также советское законодательство, на основе которого осуществлялись репрессии3. Отдельные работы были посвящены политическим судебным процессам, имевшим всесоюзную известность4. Среди них особо следует выделить сборник «Реабилитация: политические процессы 30-50-х гг.», в который включены материалы обо всех так называемых «московских» процессах. В указанных публикациях раскрываются тайные стороны организации известных политических судилищ и участие в этом Сталина, их роль в нагнетании всеобщей атмосферы страха и подозрительности, рассказывается об известных людях, оказавшихся на скамье подсудимых. Боль-
' Борисов Ю.С, Курицын В.М., Хван Ю.С. Политическая система конца 20-30-х годов. О Сталине и сталинизме // Историки спорят: Тринадцать бесед. М., 1988; Ципко А.С. Истоки сталинизма // Наука и жизнь. 1988. № I 1-12; 1989. № 1-2; Суровая драма народа: Ученые и публицисты о природе сталинизма / Сост. Сенокосов Ю.П. М, 1989; Осмыслить культ Сталина / Сост. Кобо Х.М., 1989; Гордон Л.А., Клопов Э.В. Что это было?: Размышления о предпосылках и итогах того, что случилось с нами в ЗО-40-е годы. М., 1989; Щетинов Ю.А. Режим личной власти Сталина: к истории формирования // Вестник Московского университета. Серия история. 1989. № 3-4; Курашвили Б.П. Политическая доктрина сталинизма // История СССР. 1989. № 5; Волкогонов Д.А. Сталинизм: сущность, генезис, эволюция // Вопросы истории. 1990. № 3; Маслов Н.Н. Идеология сталинизма: история утверждения и сущность (1929-1956). М., 1990 и др.
2 Курицын В.М. 1937 год в истории советского государства // Советское государство и право. 1988. № 2; Данилов В., Ильин А., Тепиов П. Коллективизация: как это было - Урок дает история. М., 1989; Медведев Р. Трагическая статистика // Аргументы и факты. 1989. № 5; Дугин А.Н. Говорят архивы: Неизвестные страницы ГУЛАГа // Социально-политические науки. 1990. № 7; Земсков В. «Архипелаг ГУЛАГ»: глазами писателя и статистика // Аргументы и факты. 1989. № 45; Маслов В.П., Чистяков Н.Ф. Вопреки закону и справедливости. М., 1990 и др.
3 Рогачевский Л.А. К истории вопроса о защите и праве на защиту в советском уголовном судопроизводстве: факты и уроки // Советское государство и право. 1989. № 2; Смирнов А.В. Эволюция исторической формы советского уголовного процесса и предварительное расследование // Советское государство и право. 1990. № 12; Маслов В.П., Чистяков Н.Ф. Сталинские репрессии и советская юстиция // Коммунист. 1990. № 10; Портнов В.П., Славин М.М. Становление правосудия Советской России (1917-1922 гг.). М., 1990; Викторов Б.А. Без грифа «секретно»: Записки военного прокурора. М., 1990; Кузнецов Н.Ф. Вопросы истории советского уголовного законодательства (Общая часть) // Вестник Московского университета. Сер. 1 1. Право. 1991. №3-5 и др.
4 Ваксберг А. Царица доказательств // Литературная газета. 1988. 27 янв.; Он же. Процессы // Литературная газета. 1988. 4 мая; Судебный процесс 1931 г. над "Союзным бюро меньшевиков" // Советский библиограф. 1989. № 1; Елфимов У., Щетинов Ю. Три процесса над старой интеллигенцией (1928-1931 гг.) // Политическое образование. 1989. № 16. С. 67-76; Антонов-Овсеенко А. Театр Иосифа Сталина // Осмыслить культ Сталина. М., 1989; Иоффе Г. Республика кумовьев: как прошла первая репетиция сталинских процессов//Родина. 1990. №4; Реабилитация: политические процессы 30-50-х гг. М., 1991 и др.
13
шинство исследователей подчеркивало пропагандистский характер судебных процессов, который в значительной степени определял их место в общей политике репрессий.
На материале Западной Сибири разрабатывались аналогичные сюжеты, связанные в основном с деятельностью карательных органов в период коллективизации и «большого террора» . На данном этапе в западносибирской историографии, как и в целом в советской исторической науке, происходила критическая переоценка предшествующего опыта, что выражалось в преобладании публицистических и отсутствии обобщающих работ. В региональных публикациях, появлявшихся преимущественно в местной периодической печати, отдельные события из истории репрессий часто раскрывались через судьбы конкретных людей, репрессированных большей частью внесудебными органами. Тема же судебных процессов была затронута В. Галкиным и отчасти В. Шакуровой2. В статье первого рассказывалось о наиболее крупном западносибирском процессе по делу троцкистско-диверсионной группы на Кемеровском руднике. Автор привёл биографические данные подсудимых, охарактеризовал причины и последствия процесса. В. Шакурова упомянула о процессах, которые проходили на Омской железной дороге в 1920-30-х годах.
В отечественной историографии постсоветского периода, наряду с развитием наметившихся ещё в конце 1980-х гг. проблем и сюжетов, сформировались новые направления в исследовании карательной политики советского государства. С начала 1990-х гг. проблематика политических репрессий активно разрабатывается в качестве самостоятельной темы и в рамках изучения социально-экономического, политического строя советского государства в целом. Для современной историографии характерно разнообразие концептуальных подходов, попытки фундамен-
1 Ларьков Н.С. Была такая установка // Политическая информация. 1989. № 12; Хорошилов А. Подпольщики из «Союза январевичей» // Алтайская правда. 1989. 15 ямв.; Славин М. Где эти скорбные места? // Красное знамя. 1989. 28 июня; Галкин В. Во имя чести и правды // Кузбасс. 1989. 5 февр.; Новокшонов В. Крестьянская ссылка в Сибири в 1930-е гг. // Сибирские огни. 1989. № 12; Иванова Н. Приговор вынесен «тройкой» // Красное знамя. 1989. 26 окт.; Гузеева В. «Дело» И.М. Миллера // Советская Сибирь. 1990. 3 апр.; Чрезвычайщина: Из истории Омского Прииртышья 20-30-х гг. / Сост. Шумилов А. И. Омск, 1 990; Якунин Ю. А. Черное и белое: Заметки прокурора: о пересмотре дел репрессированных в Омской области. Омск, 1990; Возвращение памяти: Историко-публицистический альманах. Новосибирск, 1991; Бримберг В. Великомученики «Партии святых» // Народная трибуна. 1991. 15, 17 авг.; Бойко В. Чаииское восстание // Народная трибуна. 1991. 8, 10, 13 авг. и др.
2 Галкин В. «Кемеровское дело» // Кузбасс. 1990. 8 апр.; Шакурова В. Дело Фуфрянского // Омская правда. 1989. 15 апр.;
14
тального осмысления проблемы репрессий, привлечение широкого круга источников, особенно ранее засекреченных. Следует отметить и возросший интерес к региональным аспектам данной темы.
Большинство современных авторов критически оценивают саму коммунистическую идеологию и политический режим, установившийся в СССР, пытаясь в то же время разобраться в причинах и предпосылках его становления, особенностях развития. Высказываются разные точки зрения, которые стремятся объяснить внутреннюю природу советского государства и общества 1920-1930-х гг. в широком диапазоне от классического тоталитаризма до признания в определенном смысле слабости сталинской власти1. Соответственно с различных позиций рассматриваются причины и характер репрессий. В частности, О.В. Хлевнюк, реконструируя механизм принятия решений на высшем уровне партийной власти, показывает плановый характер репрессий и называет такие общие причины их осуществления, как стремление манипулировать общественным сознанием и удерживать общество в повиновении за счет подавления всякого инакомыслия, необходимость внеэкономического принуждения к труду. Большинство исследователей признают наличие неразрывной связи между насилием и радикальными социально-экономическими преобразованиями, проводившимися в стране.
Репрессивная политика 1920-1930-х гг. изучается в разных направлениях, среди которых магистральными можно назвать исследование на общероссийском и региональном уровнях нормативно-законодательного обеспечения репрессий, структуры и функционирования правоохранительных органов, причин репрессивных акций и практики их осуществления. Участие судебных органов в политических репрессиях рассматривается, как правило, в рамках этих общих направлений.
В крупных исследованиях, предпринятых учеными-юристами Ю. Стецов-ским, В. Кудрявцевым, А. Трусовым, делается попытка обобщенного анализа репрессивной политики советского государства на протяжении длительного перио-
' Хлевнюк О.В. 1937-й: Сталин, НКВД и советское общество. М., 1992; Он же. Политбюро. Механизмы политической власти в 1930-е гг. М., 1996; Павлова И.В. Сталинизм: Становление механизма власти. Новосибирск, 1993; Тополянский В.Д. Вожди в законе: очерки физиологии власти. М., 1996; Тоталитаризм в Европе XX века: из истории идеологий, движений, режимов и их преодоления. М., 1996; Курашвили Б.П. Историческая логика сталинизма. М, 1996; Коржавин И.О. О Сталине мудром... (размышления о специфике сталинщины) // Континент. 1997. № 1. С. 208-226; Беловежский А.С. Коммунистический тоталитаризм: к 80-летию Великой Октябрьской революции //Философские исследования. 1997. № 4. С. 57-84; Власть и общество в СССР: политика репрессий (1920-1940-е гг.). М., 1999 и др.
15
да . В двухтомной монографии Ю. Стецовского, основанной преимущественно на опубликованных материалах, рассматриваются масштабы, методы и причины репрессий в СССР в течение 1917-1991 гг. В ней в числе прочего показана репрессивная деятельность судебных органов — революционных трибуналов, Военной коллегии ВС СССР и в меньшей степени - спецколлегий областных (краевых) судов. Следует заметить, что аналитический уровень данного исследования несколько снижается из-за характерной для него фрагментарности и публицистичности изложения.
В работе В. Кудрявцева и А. Трусова впервые в отечественной историографии дается комплексный анализ политической юстиции, как особого института правоохранительной системы. Авторы приводят свое определение политической юстиции, выделяют ее основные черты, прослеживают исторические предпосылки этого явления. Репрессивную политику советского государства и ее нормативно-законодательное обеспечение они рассматривают через призму правовых норм цивилизованного общества и справедливо заключают, что право в СССР являлось не самостоятельной общественной ценностью, а средством поддержания существующего тоталитарного режима. В книге детально анализируется советское уголовное и процессуальное законодательство в области политических преследований, а также практика правоприменения, что позволяет наглядно увидеть степень деградации судебной власти, которая использовалась в первую очередь для решения карательных задач. Похожие проблемы рассматривают и авторы других публикаций2.
На современном этапе появилось достаточно большое количество работ, в которых репрессивная политика раскрывается через историю правоохранительных органов, участвовавших в ее реализации". Так, статьи, монографии А.И. Кокурина
1 Стецовский Ю. История советских репрессий. Т. 1-2. М., 1997; Кудрявцев В., Трусов А. Политическая юстиция в СССР. М., 2000.
2 См., например, Скрипелев Е.А., Антонова Н.А. К характеристике законодательства первого пятилетия советской власти (1917-1922 гг.)//Теория права: новые идеи. Вып. 4. М., 1995; Илясов С.Г. Террор как форма и метод политической борьбы (историко-правовой аспект) // Революция и террор (материалы «Круглого стола»). СПб., 1995; Лунеев В.В. Политическая преступность в России: прошлое и настоящее // Общественные науки и современность. 1999. № 5. С. 66-79 и др.
3 Ломов B.C. Органы предварительного следствия Советского государства в первой половине 1920-х гг. Волгоград, 1994; Петров М. Н. ВЧК-ОГПУ: первое десятилетие (на материалах Северо-Западной России) Новгород, 1995; Рассказов Л.П. Карательные органы в процессе формирования и функционирования административной системы в советском государстве (1917-1941 гг.). Уфа, 1994; Кокурин А., Петров Ы. ВЧК (1917-1922)//Свободная мысль. 1998. №6. С. 104-113; Они же. ГПУ-ОГПУ (1922-1928)//Там же. № 7. С. 110-125; Басков Л.И Отечественная прокуратура в 1922-1996 гг. // Вестник Московского университета. Сер. 11, Право. 1998. № 1.С. 101-114 и др.
16
и Н.В. Петрова, B.C. Ломова, М.Н. Петрова, Л.П. Рассказова посвящены становлению и развитию советских органов государственной безопасности, их кадровому составу и особенностям деятельности. В них показан характер взаимоотношений этих органов с партийными и судебно-прокурорскими структурами. Работы названных авторов позволяют увидеть специфику предварительного следствия, проводимого этими органами по политическим делам, которые затем передавались на рассмотрение как во внесудебном, так и судебном порядке. В частности, М.Н. Петров отмечает влияние Гражданской войны на формирование обвинительного стиля расследования, надолго закрепившегося в деятельности советских органов государственной безопасности.
Среди подобных работ особо следует выделить монографию Л.П. Рассказова, в которой помимо истории и деятельности органов ВЧК-ГПУ-ОГПУ-НКВД значительное внимание уделяется анализу нормативно-законодательной базы, развитию судебно-прокурорских органов и их участию в репрессиях. Автор прослеживает связь между репрессивной политикой и укреплением авторитарной власти, подробно рассматривает реализацию наиболее крупных репрессивных акций.
Репрессивная деятельность судебных органов отражена также в работах, посвященных проведению репрессий в регионах и в отношении отдельных групп населения. При этом многие исследователи в первую очередь обращаются к коллективизации и «большому террору», однако значительное внимание уделяется и другим репрессивным акциям, таким как преследование представителей небольшевистских партий, духовенства, буржуазных специалистов и т.п.1
В последнее десятилетие появились публикации, в которых политические
1 Ивницкий Н.А. Коллективизация и раскулачивание (начало 1930-х гг.). М., 1994; Он же. Сталинская «революция сверху» и крестьянство // Менталитет и аграрное развитие России (XIX-XX вв.). М., 1996. С. 247-259; Кашеваров А.Н. Государство и церковь. Из истории взаимоотношений советской власти и русской православной церкви 1917-1945 гг. СПб., 1995; Кириллов В.М. История репрессий в Нижнетагильском регионе Урала. 1920-е - начало 1950-х гг. Нижний Тагил, 1996. Ч. 1. Репрессии 1920-1930-х гг.; Роговин В.З. 1937. М., 1996; Он же. Партия расстрелянных. М., 1997; Проскурина Л.И. Трагедия дальневосточного крестьянства: репрессии в деревни в 1930-е гг. // Россия и АТР. 1997. № 4. С. 48-57; Кривова Н.А. Власть и русская православная церковь в 1922-1925 гг. (Политика ЦК РКП (б) по отношению к религии и церкви и ее осуществление органами ГПУ-ОГПУ). М., 1998; Звягинцев А.Г., Орлов Ю.Г. Распятые революцией: Российские и советские прокуроры. XX век. 1922-1936 гг. М., 1998; Вылцан М.А. Репрессии против крестьян 1930-е гг. // Власть и общество в СССР: политика репрессий (1920-1940-е гг.). М., 1999. С. 236-265; Павлов Д.Б. Большевистская диктатура против социалистов и анархистов. 1917 - середина 1950-х гг. М., 1999; Юрьев А.И. Последние страницы истории партии социалистов-революционеров // Отечественная история. 2001. № 6. С. 129-134 и др.
17
судебные репрессии рассматриваются в качестве основной темы1. Однако в этих исследованиях участие судов в политических репрессиях показывается либо в общем виде, либо на уровне отдельных судебных процессов, среди которых суд над патриархом Тихоном, членами ЦК партии эсеров, Шахтинский процесс, «московские» процессы, а также отдельные менее громкие судебные разбирательства политических дел, происходившие в регионах. Так, в работах В.З. Роговина, посвященных в первую очередь репрессиям внутри большевистской партии, рассказывается о подготовке, проведении и последствиях «московских» процессов. При этом автор справедливо указывает на то, что показательные процессы в период «большого террора» проводились не только в центре, но и на местах с целью «ошеломить» народ гигантскими масштабами вражеской деятельности. В монографии В.М. Кириллова на основе публикаций в газете «Рабочий» (г. Нижний Тагил) приводятся многочисленные примеры подобных судебных процессов по контрреволюционным делам в конце 1920-х- 1930-е гг., показывается их роль в идеологической обработке населения. О местных процессах над районными руководителями, которые прошли в 1937 г., упоминает М.А. Вылцан, подчеркивая личное вмешательство Сталина в ход этих процессов.
В публикациях, посвященных политическим репрессиям на территории Западной Сибири, разрабатывается схожая проблематика. Репрессивные акции 1920-х гг., в том числе судебные процессы по политическим обвинениям, рассматриваются в работах Н.М. Дмитриенко, А.В. Добровольского, Г.Л. Олеха, А.П. Угрова-това и других2. В статье Н.М. Дмитриенко, в частности, рассказывается об организации и проведении одного из наиболее крупных процессов, проходивших в Западной Сибири в период кампании по изъятию церковных ценностей, над священни-
1 Кислицын С.А. Шахтинское дело: начало сталинских репрессий против научно-технической интеллигенции в СССР. Ростов на Дону, 1993; Сувениров О.Ф. Военная коллегия ВС СССР (1937-1939) // Вопросы истории. 1995. № 4; Чернолуцкая Е.Н. Судебные репрессии на Дальнем Востоке в период хлебозаготовительной кампании 1929-1930 гг. // Политические репрессии на Дальнем Востоке СССР в 1920-1950-е гг. Владивосток, 1997; Жуков Ю.Н. Следствие и судебные процессы по делу об убийстве Кирова // Вопросы истории. 2000. № 2. С. 33-51; Он же. Репрессии и конституция 1936 г. // Там же. 2002. № I. С. 3-26; Мозохин О.Б. Комиссия по политическим делам при ЦК ВКП (б) // Военно-исторический архив. М., 2002. Вып. 4. С. 61-68. и др.
2 Дмитриенко Н.М. «Дело Томских церковников» 1922 г. // Социально-политическое развитие Сибири (XIX-XX вв.). Томск, 1992; Добровольский А.В. Суд над ЦК партии эсеров и антиэсеровская кампания в Сибири // Общественно-политическая жизнь Сибири. XX век: Межвузовский сб. науч. тр. Новосибирск, 1994. С. 51-63; Он же. Эсеры Сибири во власти и в оппозиции (1917-1923 гг.). Новосибирск, 2002; Угроватов А.П. НЭП и законность. 1921-1929 гг. Новосибирск, 1997; Олех Г.Л. Кровавые узы. РКП (б) и ЧК/ГПУ в первой половине 1920-х гг.: механизм взаимоотношений. Новосибирск, 1999 и др.

Получить работу