Введение
Мировая война, революция 1917 года и последовавшая за ней гражданская война в России вызвали небывалую по своим масштабам эмиграцию: по различным источникам, за пределами страны, оказалось, от 2 до 3 миллионов человек. За границей оказались не просто политические эмигранты, но в большинстве своем, представители всех слоев дореволюционной России. Это была часть российского общества, неоднородная, как в социальном, так в этническом и конфессиональном отношениях. Такая особенность эмиграции первой волны создала уникальный феномен, по праву получивший название «общество в изгнании»1. Считая свой уход из страны временным событием, и надеясь на скорое возвращение, русские эмигранты не были нацелены на интеграцию в европейскую жизнь. Именно поэтому эмиграция начала XX века не только сохранила практически все религиозные, философские и общественно-политические взгляды и идеи дореволюционной России, но и продолжала активно работать по осмыслению недавних исторических событий, выстраивая перспективу будущего страны.
Самым ярким периодом эмиграции можно назвать 20-30-е годы XX в., когда наряду с прежними традиционными для России политическими партиями и организациями стали возникать новые политические течения, одним из которых явилось евразийство. Оказавшись в русле общих настроений русского зарубежья, представители нового течения подвергают критике прежние идеи и ценности дореволюционной России, противопоставив себя и либерально-демократическим, и консервативным течениям. Проявляя повышенный интерес к традиции русской культуры, к особенностям национальной государственности, евразийцы отказываются от реставрационных идеологий, оценивают революцию 1917г. с позиции глубокого историко-философского подхода, дают необычную оценку монгольского фактора в создании Российского государства, не отвергают политический опыт Советской России и пытаются через его осмысление определить будущее страны. Выстраивая на основе всех выше перечисленных положений свою концепцию, евразийцы заявили о создании оригинальной идеологии, которая включала в себя представление о России, как целостном культурно-географическом мире под названием Евразия. Особенностью нового общественно-политического течения стало то, что евразийцы не только заявили о новом подходе к определению российского исторического пути, но создали полноценную формулу го-
4
сударственного устройства России. Эта формула содержала теоретический политико-правовой базис государства, включающий целый комплекс новых положений и категорий государственной модели. Кроме того, евразийцы попытались создать новую методологию по определению сущности государственной природы и ее производных (нации, национальной идеи, организации системы власти), ими был использован систематический подход к определению сущности общественно-политического устройства России, который учитывал влияние географического фактора; религиозное и политико-правовое наследие отечественной мысли; идею преемственности между всеми поколениями российского общества, включая советскую действительность. Создание модели государства принципиально отличало евразийство от предшествующих течений отечественной общественно-политической мысли, для которых при определении российской цивилизации, приоритетной всегда считалась идейная сторона, а правовая формула государственной модели часто носила общий характер.
Актуальность исследования евразийского течения и предложенного евразийцами проекта государственного устройства, обусловлена тем, что изучение истории русского зарубежья, позволяет установить утраченную связь с отечественной культурой, которая необходима для восстановления всей полноты нашего исторического прошлого. Именно за рубежом после революционных событий в России оказалась значительная часть интеллектуального потенциала страны. Это была своего рода лаборатория по осмыслению особенностей России, по поискам выхода из сложившейся, как считали эмигранты, тупиковой ситуации. Общий контекст культурного и общественно-политического наследия русского зарубежья первой волны дает богатый материал для исследования отечественной истории в полном объеме, восстанавливая, таким образом, историософскую традицию отечественной мысли в ее непрерывном развитии. Принимая во внимание, что эмиграция первой волны является частью истории России, без учета которой невозможно в полном объеме изучение прошлого нашей страны, актуальность выбранной темы объясняется тем, что существует необходимость продолжить исследование евразийской идеологии и связанной с нею модели государства, используя весь накопленный научно-исследовательский материал по этому течению, чтобы ответить на вопрос: как видели евразийцы Российское государства, как в прошлом, так и в будущем?
Необходимо отметить, что возникшее непосредственно за рубежом в 20- гг. XX в., не имевшее политических истоков в дореволюционной России, просуществовавшее
5 как организационное течение сравнительно недолго, евразийство не представляло
большого интереса для советских историков. Кроме того, длительное время евразийские издания, как, впрочем, и само течение оказалось под цензурным запретом. Все это, конечно, не способствовало изучению евразийского движения. Лишь только в 90-е годы XX в., появились первые исследования, которые отличались противоречивыми оценками. Отсутствие единства мнений по евразийской идеологии, а также достаточно быстрая политизация евразийских идей в современной России - все это привело к тому, что появились как различные определения евразийства, так и различные его политико-организационные проявления в современной России2. Такая неоднозначная трактовка евразийской идеологии была обусловлена сложностью системы идей евразийства, в которой тесно переплетаются историософия, политическая программа и практическая деятельность евразийцев по претворению своих идей в жизнь. Кроме того, ряд вопросов не был освещен вообще, а другие нуждаются в более глубоком исследовании. К таким вопросам относится и тема диссертационного исследования.
Изучение данной проблемы имеет не только научное и познавательное значение, но и представляет серьезный политический и практический интерес. В конце XX в. евразийские идеи опять оказались востребованы, теперь уже в новых условиях исторической реальности, на новом этапе российской государственности. Как возникновение, так и возрождение евразийской идеологии было обусловлено двумя кризисами государственной власти, если в начале XX в. произошло крушение царской России и становление Советского государства, то в конце XX в. политический кризис коснулся уже советской политической системы. Вследствие этого, идеи евразийства созвучны сегодняшнему дню - поискам национальной идеи. Проблема национального самоопределения стала особо значима после распада СССР, когда возникла проблема будущего постсоветского пространства3. Возможно, ли вернуться к целостности еще недавно общей территории, общей государственности, или развитие бывших советских республик пойдет в направлении независимого и самостоятельного пути. Все это обусловило поиски новой идеологии, новой национально-государственной идеи. Эта проблема широко обсуждалась на страницах печати4 и на научных конференциях5. Обращаясь к евразийству, главные участники научных дискуссий определяют основные проблемы по изучению евразийской идеологии. В первую очередь, как считают исследователи евразийства, необходимо найти причины возникновения этого течения, определить его истоки. С решением этой задачи станет возможным определить причины его
6
реанимации на современном этапе, что, в конечном итоге, позволит ответить на вопрос: имеет ли евразийство шанс на практическое воплощение?
В историографии евразийского течения можно выделить несколько этапов: 1)1 этап. 1920 - 1950-е гг.; 2) П этап. 1960 - 80-е гг.; 3) Ш этап. С 1990 гг. - по современность.
Первый этап охватывает период создания евразийской идеологии и первые несколько десятилетий после распада движения.
Изначально евразийство было неоднозначно принято и оценено в среде русской эмиграции. Вокруг евразийцев, на страницах эмигрантской печати («Современные записки, «Путь», «Возрождение» и др.) в сер. 20-х - нач. 30-х гг. XX в. развернулась широкая полемика. Появились как сторонники, так и противники нового течения. С евразийцами спорили и не соглашались, часто оценки носили противоречивый характер. В целом евразийские идеи подвергаются большой критике среди эмигрантов, критические замечания можно условно разделить на три направления.
Представители первого критического направления, к которым можно отнести таких деятелей русской эмиграции, как И. А. Ильин, Н.Б. Марков, И.П. Гримм, Г.П. Федотов, П.Н. Милюков, А.С. Изгоев, В.В. Шульгин, обвиняли евразийцев в симпатии к большевикам. Поэтому, они называли евразийцев «эпигонами большевиков» и обозначают евразийское течение, как просоветское. Предполагаемая близость идей евразийцев к идеям большевиков, позволяла поставить в один ряд евразийцев со сменовеховцами. Большой критике была подвергнута восточная ориентация евразийской концепции, которая, по мнению представителей этого эмигрантского крыла, означала отступление от культурно-исторической традиции страны и обоснование авторитарных тенденций в Советской России.
Философ И. А. Ильин утверждал, что евразийская идеология является оправданием советской политической системы. Он подвергал критике установку евразийцев на поиски оригинальной, самобытной культуры России, ориентированную на Восток. В статье «Самобытность или оригинальничанье?», Ильин отмечал, что за период двухсотлетней европеизации России были созданы главные основы Российского государства, в это же время русская культура явила миру главные свои достижения в области науки, литературы и живописи. Во всех достижениях России, по мнению И.А. Ильина, следует искать влияние западно-европейской культуры, а не «самобытной стихии Чингисхана»6 . Точку зрения И. А. Ильина разделили Н.Е. Марков и И.П. Гримм, кото-
рые, не принимая евразийские идеи, отмечали их губительный характер для традиционной культуры России. И.П. Гримм писал, что для России возможна только реставрационная идеология, а то, что предлагают евразийцы, является губительным не только для прошлого страны, но и для ее будущего. Н.Е. Марков, монархист по своим убеждениям, критиковал евразийскую идею о преемственности России с восточной культурой , отмечая, что большевистские идеи больше соответствуют азиатскому деспотизму.
Г.П. Федотов отмечает, что евразийский подход к оценке национальной культуры, при котором меняется название страны, означает замену духовного фактора географическим и этнографическим, а это, в конечном итоге, приводит к созданию очередной утопии. «В зарубежье, которое призвано хранить память о России, возникают течения, группы, которые стирают ее имя ... не Россия, а Евразия ... вчерашние патриоты, которые отрекаются от самого существенного завета - от противопоставления исламу, от противопоставления Чингисхану, - чтобы создать совершенно новую, вымышленную страну своих грез».7
П.Н. Милюков выступал с резкой критикой евразийства, считая, что евразийскому учению свойственно противоречие идеологии с реальной жизнью. Так, Милюков не признавал православие главным и определяющим стержнем российского государства, а евразийское учение о взаимодействии государства и церкви определял, как неудачную попытку примирить факт с идеологией. Положительную оценку евразийцами советской политической системы, Милюков называл демагогией, не имеющей под собой основы. Говоря о духовных предшественниках евразийцев, Милюков определил два направления: с одной стороны, это К.Н. Леонтьев и Н.Я. Данилевский, с другой, авторы сборника «Вехи», главным образом, Петр Струве8.
Аналогичную оценку евразийства, как идеологии по оправданию советской действительности, высказывал В.В. Шульгин. Такой подход к оценке советской системы , по его мнению, привел евразийцев на ложный путь, а в конечном итоге, как считает Шульгин, « ...евразийство есть вид злости»9, другими словами говоря, евразийство -это только отрицательная реакция на все события, произошедшие в России, которая не несет в себе положительного начала для будущего страны.
Таким образом, представители первого критического направления русской эмиграции не увидели в евразийской концепции ни исторической преемственности, ни будущей перспективы государственного строительства России. Они отмечали утопические
8 черты евразийских правовых и политических идей, критиковали положительную
оценку евразийцами восточного фактора в истории России, проводили аналогию между евразийством и сменовеховским движением, считая, что евразийские идеи выступают в качестве обоснования советского политического строя.
Представителями второго критического направления русской эмиграции стали Н.А. Бердяев, П.М. Бицилли и один из бывших участников евразийского течения Г.В. Фло-ровский. Все они не смешивали сменовеховцев с евразийцами, считая, что в евразийской концепции ( в отличие от сменовеховского течения) отсутствует полное оправдание политики большевиков, поэтому в евразийском течении есть свои положительные стороны, на которые необходимо обратить внимание. Между тем, Бердяев, Бицилли и Флоровский большое внимание уделяли историософии евразийства и в связи с этим подвергали критике две стороны евразийского учения: этатизм и внехристианский характер историософии евразийства.
Так, по мнению Н. А. Бердяева10 , евразийство - утопическое учение, в основе которого лежит культ государственности. Евразийцы в своей концепции выразили не идею христианского государства, а идею государственного абсолютизма, который, в свою очередь, представляет новый вариант языческого государственного идеала. Кроме того, как считает Бердяев в основе евразийской концепции лежит монизм, как основной принцип исторического процесса, который противоречит христианской историософии. Но, вместе с тем, Бердяев отмечает, что заслуга евразийцев заключается в том, что они, в отличие от основной массы эмигрантов, принимают во внимание то, что произошло в России. Евразийцы не отвергают революционные перемены, но и не принимают полностью все то, что происходит в Советской России.
П.М. Бицилли в статье «Два лика евразийства»11 так же критиковал евразийство, считая основные положения этого учения несовместимыми с православием, отмечая, что евразийский вариант религиозного государства не совпадает с традиционным православным государством. Это несоответствие, как пишет Бицилли, определяется евразийской теорией «потенциального христианства», которая объединяет народы по геополитическому признаку. Поэтому идея государства как культуры личности в евразийском учении - есть идея секуляризированной богословской мысли. Помимо этого, Бицилли большое внимание уделил той стороне евразийской модели государства, в которой говорится о большом значении советской политической системы , как выразительницы народного политического сознания. Бицилли отвергает органичную со-
9 вместимость Советов и партии, считая, что мнение народа или его воля может быть
выражена либо партией, либо Советами, другого не дано. Между тем, Бицилли выделил положительные черты евразийского учения. Так, он отметил, что евразийцы верно оценили особенности национально-государственного становления и развития Российского государства, его отличия от европейского империализма. Процесс формирования русской нации, в отличие от европейской, по мнению Бицилли носил особый -внеэтнический - характер. Эту особенность отметили евразиийцы, и в этом заключается положительный момент евразийской концепции.
Особый интерес представляет точка зрения Г.В. Флоровского, который стоял у истоков евразийского течения и который первым вышел из него, подвергнув критике евразийские идеи, тенденцию их дальнейшего развития. В работе «Евразийский соблазн»12 Г.В. Флоровский повторил все критические замечания П.М. Бицилли и Н.А. Бердяева по проблеме историософии евразийской концепции, в которой нет христианского осмысления исторической действительности. Но в отличие от предыдущих авторов, Флоровский осуществил более серьезный анализ евразийской идеологии, используя не только историко-философскую базу, но и основные догматы богословия. Так, он говорит о том, что у евразийцев нет высшего духовного реализма, а весь смысл исторического процесса толкуется по следующим положениям: законы органического мира были перенесены в историю, отсюда ее понимание происходит через терминологию натурфилософии и морфологии; вся задача евразийства сводится к «подданству идеи», а это неверно, так как из идей вера не рождается, вера - есть продукт высшей реальности; евразийцы большое внимание уделяет общественным преобразованиям, считая, что зло есть нечто внешнее, не замечая, таким образом, что следуют по стопам просветительства; евразийцы принимают эмпирическую действительность, оправдывают ее, говоря тем самым о «разумной действительности», но - это означает смирение не перед Богом, а перед слепым роком. Эти положения евразийской концепции, по мнению Флоровского означали отступления от главной задачи евразийского течения в момент его возникновения: духовное восстановление Российского общества. В этом, как считает Флоровский, была правда вопросов евразийцев, но в дальнейшем, в процессе развития евразийской идеологии, правда ответа была утеряна. Евразийство трасформировалось в обычное политическое течение, в основе которого лежали идеи далекие от духовного восстановления национальной культуры.
10 Таким образом, представители второго критического направления отмечают слабые
места евразийской концепции и связанные с нею элементы государственной модели: историософия евразийцев отступает от христианской, а это, в свою очередь, приводит к тому, что идея христианского государства вытесняется просветительской идеей секуляризованного государства. Вместе с тем, П.М. Бицилли, Н.А. Бердяев и Г.В. Фло-ровский выделяют положительные моменты евразийского политике - правового учения: верную постановку вопроса о своеобразии Российской государственности и особенности становления этнического процесса на территории Российской империи.
Представителями третьего критического направления русской эмиграции являлись Ф.А. Степун и А. И. Кулишер. Они обвиняли евразийцев в устаревших взглядах, в реакционности евразийской идеологии. Если Ф.А. Степун называл евразийцев «славянофилами эпохи футуризма»13, то экономист А. И. Кулишер, оценивая евразийскую идеологию, не признавал за нею новизны, считая, что евразийцы выстраивают свою концепцию, в основе которой лежит принцип подчиненной экономики и религиозной нетерпимости, что, в конечном итоге, означает модель несвободного общества. Представители этого направления давали оценку евразийства с точки зрения демократических идей, соответственно, евразийская идея государственности для этих исследователей мало чем отличается от реставрационных идеологий эмиграции, она носит реакционный характер.
Собственные оценки евразийства, не укладывающиеся рамки вышеперечисленных тенденций, давали такие представители русской эмиграции, как П. Б. Струве, В.В. Зеньковский и А. А Кизеветтер. В работах П. Б. Струве прослеживается двойственное отношение к евразийским идеям. Струве разделяет взгляды евразийцев на значение национальной идеи в создании государственности, однако, будучи по своим взглядам «западником», он не принимает главную определяющую евразийской идеологии: противопоставление России европейской культуре. Струве считает, что на этом противопоставлении евразийская доктрина сводится к культурному обособлению России по принципу культурно-расовых особенностей народов евразийского мира.
В.В. Зеньковский в работе « Русские мыслители и Европа» дает общую характеристику евразийского течения, рассматривая его преемственность с отечественной мыслью по проблеме противостояния России и Европы. Рассматривая основные идеи евразийцев, В.В. Зеньковский находит их достаточно близкими с историософией К.Н. Леонтьева: «в евразийстве прежде всего оживают и развиваются леонтьевские по-
11
строения об особом пути России - не Данилевский с его верностью «племенному» (славянскому) типу, а именно Леонтьев с его скептическим отношением к славянству ближе всего к евразийству»14.
А.А. Кизеветтер, напротив, не считал евразийцев преемниками традиционной отечественной мысли, особенно отрицал родство евразийских идей со славянофилами. Рассматривая евразийское учение с позиции утопического проекта, не имеющего исторической преемственности. Кизеветтер, утверждал, что «евразийцы совершенно напрасно набиваются в идейное родство славянофилам... Это глубокая ошибка, которую можно объяснить только тем, что евразийцы лишь поверхностно знакомы с сущностью славянофильского учения»13. Кроме того, в евразийском учении, несмотря на заявленный синтез двух культур- Европы и Азии, азиатское начало одерживает победу.
При всем различии в оценке евразийских идей у представителей этого направления можно отметить, что все они рассматривали евразийство с точки зрения его преемственности с отечественной историософией, обращая внимание на традиционную проблему русской философии - особый путь российского государства и тесным образом связанную с этим национальную идею.
В конечном итоге, первые отзывы о евразийской идеологии в 1920-30- е годы в эмигрантской среде не нашли своего оформления в научных работах. В какой-то степени, исключением являются работы А.С. Изгоева16, П.Н. Милюкова17 и И.В. Степанова18 в которых освещается идейно-политическая жизнь русской эмиграции, в том числе и евразийство. Но и в этих исследованиях отсутствует глубокий анализ евразийской концепции и, связанной с нею модели государства. Оценка евразийской идеологии нашла свое выражение либо в критических замечаниях, либо в слишком обобщенных статьях, где высказывались идеи, но не было комплексного подхода по изучению евразийского течения и, что особенно важно, не был исследован проект общественного устройства, предложенный евразийцами19.
В 1920-е годы исследования советских историков по идейным концепциям русской эмиграции носили идеологический характер. Главную задачу исследователи видели в борьбе с контрреволюцией, с врагами советской власти, поэтому практически все публикации рассматривали только политическую историю эмиграции: деятельность политических течений, общественных организаций и партий20. Следует отметить, что евразийство в работах советских исследователей рассматривалось в общем контексте белоэмигрантской волны.
12 Таким образом, в течение первого этапа проблема изучения евразийских идей и
связанной с ними национально - государственной модели России - Евразии не нашла своего разрешения как в зарубежной, так и в советской историографии. За рубежом, евразийство рассматривали только представители русской эмиграции, которые высказали критические замечания по историософии евразийства, давали различные оценки евразийской идеологии и евразийской модели государства по проблемам: преемственности с отечественной консервативной мыслью; аналогии с советской политической системой; утопических элементов евразийской модели государства. Представители русской эмиграции только обозначили основные направления и связанные с ними вопросы по изучению евразийской государственности. В советской историографии в 1920-е гг. характер исследования истории эмиграции первой волны носил идеологический характер. Вследствие этого, начиная, с 1930-х гг. до конца 1950-х гг. утвердилась оценка евразийства как течения антикоммунистического, ничем принципиально не отличающегося от основных политических течений русской эмиграции21.
Во второй период (1960 — 80-е гг.) появляются исследования, как в отечественной историографии, так и зарубежной. В советской историографии в 1960-е гг. изучение евразийства носило прикладной характер. Отдельные вопросы евразийской концепции рассматривались в работах, посвященных проблемам норманизма22. В этот период история русской эмиграции освещается через художественно-публицистическую литературу и мемуары23, а в 1965 году вышел роман-хроника Л. В. Никулина «Мертвая зыбь», в котором на основании реальных событий отображена деятельность ОГПУ (операция «Трест»), по ликвидации евразийской организации.
В 1970-80-е гг. общая тенденция по изучению евразийства как буржуазного, эмигрантского течения сохраняется, но количество работ по этой тематике становится больше. Рассматривают евразийское учение, как антикоммунистическую теорию и подвергают ее критике в своих работах МИ. Черемисская, А.В. Гусева, Л.К. Шкарен-ков, В.В. Комин, Д.П. Шишкин, В.А. Кувакин24. Вместе с тем, в работах Д.П. Шишкина и В.А. Кувакина впервые в отечественной историографии обозначены проблемы евразийской историософии, ее идейных предшественников.
В 1960-80-е годы тема евразийства становится предметом исследования за рубежом, в этот период вышла в свет работа П.Е Ковалевского, посвященная общему обзору культурно-просветительской жизни русской эмиграции23 и появились исследования Ф.А. Степуна, М.С. Агурского и Г.П. Струве по освещению отдельных сторон жизни
13 русского зарубежья26. Среди этих работ необходимо отметить книгу Г.П. Струве «
Русская литература в изгнании. Опыт исторического обзора зарубежной литературы», в которой автор дает оценку литературной деятельности евразийцев. В целом эта оценка носит отрицательный характер. Струве считал, что евразийская литература не обладала высокими художественными ценностями и , поэтому нельзя говорить о ее большой роли в культурном развитии русской эмиграции. Большое внимание Г.П. Струве уделяет журналу «Версты», в котором были опубликованы многие произведения евразийцев, а также произведения советских писателей, которые по мнению евразийцев отражали главные идеи евразийской темы: восточные мотивы в русской культуре. Литературная деятельность евразийцев и общий контекст их идей позволили сделать Струве вывод о том, что евразийская концепция носит просоветский уклон. В просоветской ориентации обвинял евразийцев В. С. Варшавский27, который в работе «Незамеченное поколение» определил евразийскую идеологию как национал-социалистическую.
Среди зарубежных исследований 1960-х гг. следует отметить докторскую диссертацию мюнхенского историка Отто Босса28, посвященную анализу евразийского учения. Это была одна из первых попыток глубокого научного исследования евразийской идеологии. Немецкий исследователь течения считал, что историософия евразийцев испытала на себе влияние идей Гегеля, о чем свидетельствует определенных подход к осмыслению мирового исторического процесса, в основе которого лежит три этапа: тезис, антитезис и синтез. На последнем этапе - наивысшем по своему развитию, решающую роль должна сыграть Россия - Евразия29.
В целом, в течение второго периода научных исследований по евразийской тематике становится больше, при этом наметилась тенденция по выделению евразийства из общего контекста белоэмигрантской волны в самостоятельное, оригинальное движение. Появились работы, в которых рассматривались историософия и литературная деятельность евразийцев. Параллельно с ними, появились исследования, в которых уделяется внимание политической организации евразийского движения, которая оценивается либо как просоветская, либо, как национал-социалистическая. Между тем, по -прежнему, проблема изучения евразийских политико-правовых идей, соответственно, евразийской модели государства, остается открытой.
Третий этап в изучении евразийства начинается в 90-е гг. XX в. Особенностью этого периода по изучению евразийства стало то, что он был обусловлен глубокими пе-
14 ременами в общественно-политической жизни нашей страны. В связи с этим, меняется
отношение к русской эмиграции, переосмысливается ее роль в отечественной истории, соответственно меняется отношение и к евразийской теме. В этот период начинают выходить в свет многочисленные публикации евразийских работ, параллельно с этим стала широко доступной для читателя нашей страны зарубежная исследовательская литература. Это был принципиально новый этап в изучении евразийского движения, который совместил в общем ходе исследовательской практики по евразийству работы как отечественных, так н зарубежных ученых 1960-90-х гг.
В отечественной историографии одна из первых попыток - быть более объективным к русскому зарубежью, была осуществлена В. В. Костиковым в работе «Не будем проклинать изгнанье...Пути и судьбы русской эмиграции»30.
Начиная с 1991 года, появляются принципиально новые работы в отечественной историографии, посвященные русской эмиграции, в которых, в отличие от предыдущих годов прослеживается тенденция: дать насколько это возможно объективное освещение русского зарубежья. Среди этих работ следует отметить исследование российского ученного В. Т. Пашуто « Русские историки - эмигранты в Европе»31, которое содержит материал о деятельности Пражского и Белградского центров научной эмиграции и представляет биографические сведения о трудах историков эмигрантов среди которых рассмотрена научная биография Г.В. Вернадского.
В 1994 г. вышла в свет книга М. Раева «Россия за рубежом: История культуры русской эмиграции. 1919-1939»32. Книга является уникальным исследованием русской эмиграции с точки зрения его комплексного освещения. М. Раев рассматривает особенности русской эмиграции: ее организационные формы, культурные и общественно-политические течения, образование и издательское дело, взаимоотношения церкви и общества, исторические концепции и исторические школы русского зарубежья. В целом, книга дает достаточно глубокое представление о русском зарубежье в его историческом, и историко-культурном и историософском аспектах. Течение евразийцев рассмотрено Раевым в общем культурно-историческом контексте русского зарубежья, что очень важно. Это позволяет отметить как общее, так и отличия евразийской концепции от многих религиозных и общественно-политических течений эмиграции. М. Раев определяет евразийсво как течение оригинальное, считая, что это была «единственно принципиально новая система взглядов на русскую историю и культуру».33 Однако, говоря об исторической новизне евразийской концепции, Раев, все же отмечает,
15
что евразийцы не смогли уйти от общей методологии и методики позитивизма, которые господствовали в отечественной историографии в дореволюционный период34. В монографии, особое внимание М. Раев уделяет религиозно-философским взглядам Г.В. Флоровского, рассматривая идеи этого богослова и философа в общем русле идей, как дореволюционной отечественной мысли, так и в период эмиграции.
В 1996 году вышла в свет монография Омельченко Н.А. «В поисках России: общественно-политическая мысль русского зарубежья о революции 1917 г., большевизме и будущих судьбах российской государственности (историко-политический анализ)»33. Работа Н.А. Омельченко посвящена вопросам об оценке русской эмиграцией истоков, сущности и последствий революции 1917 года. Рассматривая евразийскую концепцию с этих позиций, Омельченко отмечает оригинальность евразийских идей. Так, он считает, что « евразийство представляло собой один из типов модернизационного мышления, новую и оригинальную модель синтеза, которая на фоне уже состоявшегося в 1917 г. крушения старой Российской государственности и установившейся в России власти большевиков, могла, по мысли ее создателей, разрешить важнейшую для русского развития проблему гибридности и изначальной расколотости такого «культурно-исторического Кентавра», каким всегда являлась Россия - Евразия».36 Исследуя в свое работе так называемые «альтернативные» идеологии зарубежья «сменовеховство» и «евразийство», Омельченко проводит разделительную черту между двумя тече-
ниями37.
В целом, эти работы рассматривают историю возникновения и деятельность евразийского течения, особенности евразийских идей в контексте зарубежной общественно-политической и культурной жизни, проблему осмысления революции в эмигрантской среде, но они не дают глубокой характеристики политико-правовых взглядов евразийской концепции, не рассматривают общественный идеал в евразийской концепции. Между тем, эти исследования вновь возвращают нас к тем вопросам, которые были сформулированы в 20-30- годы, когда появились первые отзывы о евразийской концепции в среде российской эмиграции: истоки евразийской концепции и степень преемственности ее идей с отечественной мыслью; к какому из общественно-политических течений русского зарубежья можно отнести евразийцев, можно ли сопоставить евразийское течение со сменовеховским и, соответственно , являются ли евразийцы адептами советской системы. Ответы на эти вопросы уже в 90-е гг. XX в. пытаются дать Л.Н. Гумилев38, В. Дурновец39, И. Н. Сиземская и Л.И. Новикова40, СЮ.
16
Ключников41, С.С. Хоружий42 и др43., чьи публикации стали появляться на страницах отечественных изданий параллельно с общими исследованиями по общественно-политической жизни русского зарубежья.
Публикации в журналах можно условно разделить по следующим вопросам: 1) актуальность евразийских идей для современной России. Тема получила свое освещение в работах И. Савкина, В. Козловского, П. Толстогузова;44 2) становление мировоззренческих основ отдельных участников евразийского движения. Исследования В.Н. Топорова45 и А.В. Соболева46 посвящены творческому пути Н.С. Трубецкого, его роли в евразийском движении. В работах С.С. Хорунжего рассматриваются религиозно-философские взгляды Л. П. Карсавина и Г.В. Флоровского; 3) создание библиографии евразийского движения. В статье О.М. Маннхина47 отражен первый опыт решения этого вопроса; 4) историософия и политические программы евразийского течения. Эти вопросы нашли свое освещение в работах Л.И. Новиковой, И.Н. Сиземской, В.В. Ко-жинова.
Необходимо отметить, что отдельные журналы уделяли теме евразийства особое внимание. Так, один из номеров религиозно- философского журнала «Начала»48 был полностью посвящен теме евразийства. На его страницах были опубликованы не только работы евразийцев, но также целая серия научных статей, посвященных вопросам: истоки движения, проблема изучения и библиография евразийства, исследование творческого пути таких евразийцев, как Л.П. Карсавин и Д.П. Святополк- Мирский.
Продолжением журнальных публикаций по исследованию евразийского движения стали антологии евразийских трудов49 и издания, посвященные творчеству отдельных евразийцев. Практически все они сопровождались научными статьями и комментариями (в которых освещается издательская деятельность и состав движения, даны биографические указатели и библиография евразийцев, опубликованы неизданные ранее архивные материалы и переписка евразийцев) таких исследователей, как : Л.И. Новикова и И.Н. Сиземская50, Н.И. Толстой и Л.Н. Гумилев31, А.Г. Дугин,32 СЮ. Ключников33, Б. А. Николаев54, СБ. Лавров и А.С Лавров33.
Особое значение в исследовании евразийской исторической концепции имеют работы Л.Н. Гумилева - историка, географа и этнолога, который стал одним из первых последователей евразийцев56. В книге «Ритмы Евразии» были опубликованы главные работы Гумилева по евразийской тематике, которые отображают современную историческую концепцию евразийства37, основанную на определенных закономерностях в
17
развитии природных и этнических процессов на Евразийском континенте ( идея евразийцев о взаимовлиянии природы и этноса нашла свое оформление в теории этногенеза, в которой Гумилев сформулировал новое понятие - пассионарность).
Большое внимание в отечественной историографии уделялось творчеству главного историка в евразийском течении Г.В. Вернадского. Научная биография Вернадского стала предметом исследований в работах Соничевой Н.Е. и Вандалковской М.Г., в которых дается биография историка, характеристика основных идей его исторической концепции статьи, ее связь с историческими школами дореволюционной и советской историографии.58 Можно сказать, что научной деятельности Г.В. Вернадского было посвящено гораздо больше исследований, чем кому-либо из участников евразийского движения. Практически нет работ по исследованию творчества Г.В. Флоровского. Исключением является книга зарубежных авторов Эндрю Блейн, Марка Раева и Джорджа Уильямса С. «Георгий Флоровский: священнослужитель, богослов, философ»59.
Особенностью работ СЮ. Ключникова60, еще одного исследователя евразийства, стала их литературоведческая направленность. Этой стороне евразийской концепции, которая отображает развитие русской литературы, ее связь с восточной мыслью и восточными мотивами, Ключников уделяет большое внимание и в результате делает вывод, что евразийство - это не просто зигзаг отечественной мысли, а закономерный итог ее развития61. Анализируя сущность евразийской концепции, СЮ. Ключников находит общие черты между евразийскими идеями и взглядами А. И. Солженицына. В первую очередь, это касается вопроса русской революции, ее истоков и ее значения в истории Российского государства.
Выход в свет сборника «Евразия. Исторические взгляды русских эмигрантов», в котором были опубликованы статьи современных исследователей евразийства: Л.В. Пономаревой, В.М. Хачатуряна, Н. Ю. Степанова, обозначил одну из важнейших проблем по изучению Евразийства: идейную основу течения. Все работы авторов этого сборника были посвящены историческим и философским взглядам евразийцев, истокам евразийской идеологии, ее сходство и отличие с отечественной, консервативной мыслью по проблеме противостояния двух культурно-исторических типов Европы и России62.
Продолжением изучения этой тематики стало научное исследование Игнатовой СВ.63 Эта работа по изучению евразийского движения, своей главной задачей видела: выявление историко-философской основы евразийской концепции, теоретической ба- |
