Введение
В разработке вопросов, связанных с историей и культурой Боспорского государства, греко-варварских взаимодействиями в этом регионе, изучению военного дела принадлежит особое место. Античные города Боспора буквально с момента своего основания оказались втянутыми в сложные, подчас враждебные отношения с окружающими варварскими племенами. Специфика местных условий не могла не вызвать серьезную трансформацию как комплекса боспорского вооружения, так и тактических приемов ведения боя. К началу нашей эры этот процесс зашел достаточно далеко, поскольку наблюдается интенсивная инфильтрация выходцев из сарматской среды в состав населения Боспора с одной стороны и усиленная военизация его жизни с другой. В то же время Боспор, втянутый в войны Митридата VI Евпатора с Римом и ставший позднее вассальным по отношению к нему государством, отчасти воспринял достижения римского военного искусства.
К сожалению, в наших знаниях о военном деле Боспора рубежа и первых веков н.э. до сих пор наблюдаются значительные лакуны, во многом обусловленные состоянием имеющихся источников. Сведения о многочисленных войнах, походах и сражениях этого бурного периода, особенностях военной организации и тактики боя боспорцев и их противников, несомненно, имевшиеся в местной письменной традиции, до нас не дошли. Все, что можно использовать в данном отношении, сохранилось в фрагментарном виде только у греческих и латинских авторов, выборочно освещавших лишь те события военно-политической истории Северо-Восточного Причерноморья, которые затрагивали интересы Римского государства. Вполне естественно, что нередко это делалось с тенденциозных позиций, а из существовавших реалий многое опускалось как не заслуживающее внимания или трактовалось неверно. Поэтому
огромное значение для решения интересующей нас проблемы приобретают археологические источники: эпиграфические памятники; росписи и рельефы, дающие достаточно богатый и надежно идентифицируемый изобразительный материал, позволяющий судить о многих деталях вооружения и снаряжения боспорских воинов; сами находки предметов наступательного и защитного вооружения, а также фортификационные сооружения.
Актуальность исследования военного дела Боспора от времени правления Фарнака до Готских войн, когда оно развивалось в контакте с Римом с одной стороны, и сарматским кочевым миром, с другой, определяется тем, что эта проблема напрямую связана с пониманием целого ряда вопросов политической истории и изучена крайне неравномерно. К тому же в предшествующих работах по данной тематике зачастую отсутствовал комплексный подход к источникам.
Основная цель работы - используя систематизацию и критический анализ всех имеющихся данных попытаться представить общую картину развития военного дела Боспора и его военно-политической истории на протяжении трех столетий, с середины I в. до н.э. до середины III в. н.э. При этом решались следующие задачи: анализ письменных и эпиграфических источников и сопоставление их с археологическими материалами; выявление особенностей развития военного дела Боспора, обусловленных влиянием римского военного искусства и взаимодействием с варварским окружением; уточнение датировки предметов наступательного и защитного вооружения, происходящих с территории Боспора, и памятников искусства с их изображениями; создание графических реконструкций комплектов вооружения боспорских всадников и пехотинцев.
Как уже отмечалось, хронологические рамки исследования ограничены периодом с середины I в. до н.э. по середину III в н.э. Выбор их не случаен, поскольку нижний рубеж определен временем вхождения
Боспора в сферу влияния Римской империи, когда он стал рассматриваться как государство с помощью которого можно контролировать военно-политическую обстановку в Северном Причерноморье и на границах ближайших к нему провинций. Верхний хронологический рубеж, в свою очередь, связан со значительными потрясениями периода готских походов, в результате которых меняется этнополитическая ситуация в Северо-Восточном Причерноморье, а хорошо налаженная военная организация и система обороны Боспорского царства приходят в упадок.
Научная разработка данной проблемы началась около ста лет назад, когда происходит переход от частных высказываний по поводу отдельных предметов вооружения, найденных на Боспоре, или их изображений в памятниках искусства (см., напр.: Ашик, 1845, 1848; Толстой, Кондаков, 1889; Kieseritzky, Watzinger, 1909) к обобщению имеющихся данных. Важным этапом в этом отношении явилась научная деятельность М.И.Ростовцева, отстаивавшего необходимость изучения отдельных категорий северопричерноморских древностей на качественно новом уровне. В своем предисловии к книге "Античная декоративная живопись на юге России" он писал: "Я глубоко убежден, что только ряд таких публикаций способен дать нам надлежащее представление об истории нашего юга и что он введет, вместе с тем, в обиход науки свежие, малоизвестные материалы, освещающие новым светом те или иные стороны античной жизни" (Ростовцев, 1913. С. VII). Сам он, планируя фундаментальное "Исследование по истории Скифии и Боспорского царства", предполагал включить в третий том его отдельные серии памятников в систематическом и хронологическом порядке, в частности, раздел "Оружие" (см. комм. И.В.Тункиной: Ростовцев, 1993. С. 38 ел.). К сожалению, в полном объеме этот замысел осуществить так и не удалось. Все же, поскольку эта проблема его занимала, ряд интересных наблюдений или оригинальных мыслей М.И.Ростовцева относительно военного дела, а в
отдельных случаях, и военно-политической истории Боспора первых веков н.э., помимо упомянутой "Античной декоративной живописи на юге России" (Ростовцев, 1913. С. 234, 239, 309-340), мы находим в его книгах "Эллинство и иранство на юге России" (Ростовцев, 1918. С. 161, 173 ел., 184 ел.), "Скифия и Боспор" (Ростовцев, 1925. С. 235-238, 245-247) и отдельных статьях (См., напр.: Ростовцев, 1900; 1916; 1993а). Главным образом, они касаются организации боспорского войска и роли в нем тяжеловооруженной конницы, отдельных видов наступательного и защитного вооружения всадников и пехотинцев, сарматского влияния на боспорскую паноплию, появления на Таманском полуострове сети крепостей-убежищ, военных сюжетов на монетах Боспора и военно-сакрального значения существовавших здесь коллегий-фиасов. Достаточно широкая картина в этом отношении представлена в сохранившейся части рукописи второго тома "Исследования..." (глава VI. 2 "Государство и социальный строй эпохи римского протектората") (Ростовцев, 1989,1989а, 1990).
В 20-30-е гг. прошлого столетия происходило дальнейшее накопление и ввод в научный оборот археологических материалов, имевших отношение к военному делу Боспора, но тогда еще не получивших должной интерпретации. В немногочисленных работах по отдельным аспектам этой проблемы, в основном, использовались данные, накопленные отечественной археологией в дореволюционный период. Так, в духе идей М.И.Ростовцева, ВХинтерс собрал в своей книге о скифских и сарматских мечах обширный материал, разбросанный по русским археологическим изданиям. Попутно он привлек и данные о боспорских мечах римского времени, рассмотрев их с точки зрения типологии (Ginters, 1928). Р.В.Шмидт создала сводку основных литературных и архивных данных по вопросу о боспорских оборонительных валах (Шмидт, 1941. С. 268 ел.).
Новый этап в изучении истории и культуры Боспора, в том числе и проблем, связанных с военным делом и военно-политической историей,
связан с появлением ряда обобщающих работ, например, монографии В.Ф.Гайдукевича "Боспорское царство" (Гайдукевич, 1949; Gajdukevic, 1971). Важное место в историографии вопроса принадлежит и работам В.Д.Блаватского. Он впервые на широком историко-культурном фоне, включая характеристику военного дела римлян и сарматов, и с привлечением значительного круга источников уделил внимание искусству осады и обороны укреплений на территории Северного Причерноморья античной эпохи (Блаватский, 1947. С. 89 ел.; 1951. С. 135 ел.), специфическим особенностям боспорской тяжеловооруженной кавалерии (Блаватский, 1949. С. 96 ел.) и фортификации (Блаватский, 1950. С. 126 ел.). Сделанные им наблюдения послужили основой для создания наиболее
^ обстоятельной для своего времени монографии по военному делу античных
государств Северного Причерноморья (Блаватский, 1954). В ней отмечалось распространение в первые века нашей эры сарматских типов оружия и соответствующее влияние на боспорскую тяжелую конницу и тактику боя (Блаватский, 1954. С. 140 ел.; см. его же. 1964. С. 142). Впрочем, рассмотрению особенностей боспорского и сарматского военного искусства и вооружения римского времени в исследовании В.Д.Блаватского было отведено немного места. К тому же во многих отношениях оно устарело. Некоторые приведенные в нем и не выдержавшие проверки временем факты
ч начали странствовать, исходя из принципа magistr dixit, по страницам
научных изданий, в свою очередь, подвергаясь искажениям. Так, заимствованная у М.И.Ростовцева (АДЖ. С. 336. Рис. 64) информация о сарматском безрукавном чешуйчатом панцире III в. до н.э., найденном в с. Мокиевке Черкасского уезда (Блаватский, 1954. С. 116. Рис. 57), позднее попала в том «Археологии СССР», посвященный античным государствам Северного Причерноморья, где Б.Г.Петерс поместил этот панцирь в раздел защитного снаряжения III-IV в.в. н.э. (Петере, 1984. С. 274. Табл. LXXXIV,
ь 54) и статью В.Ю.Малашева о сарматах, изображенных на колонне Траяна
(Малашев В.Ю., 1988. С. 73). Между тем, речь идет о реконструированном Н.Е.Бранденбургом скифском доспехе IV в. до н.э. из кургана № 491 у с. Макеевка в Среднем Поднепровье (Черненко, 1968. С. 38. Рис. 17).
Более детально рассматривалась интересующая нас проблема в кандидатской диссертации Н.И.Сокольского, посвященной военному делу Боспора (Сокольский, 1954). В трех главах ее второй части автор осветил вопросы состава и комплектования армии, тактики, эволюции и роли некоторых типов и видов вооружения, осады и обороны на Боспоре I в. до н.э.-IV в. н.э. Сделанные им выводы о существенном сарматском влиянии в области военного дела Боспора стали общепринятыми. К сожалению, из текста этой работы были опубликованы лишь разделы о боспорских мечах, щитах и оборонительных валах (Сокольский, 1954а; 1955; 1957).
За последовавшие пятьдесят лет происходил стремительный ввод в научный оборот новых археологических материалов. Из работ этого периода, имеющих отношение к военному делу Боспора, можно отметить монографию А.М.Хазанова "Очерки военного дела сарматов" (Хазанов, 1971) и статью Ю.М.Десятчикова "Катафрактарий на надгробии Афения", где он остановился на таких особенностях вооружения и оснащения боспорских всадников, как распространение тяжелого доспеха и копья, лука "гуннского типа и среднеазиатских пород лошадей (Десятчиков, 1972. С. 72 ел.). Уже упоминавшийся очерк Б.Г.Петерса о военном деле античных государств Северного Причерноморья в одном из томов "Археологии СССР" мало что добавил к данным, использованным В.Д.Блаватским (Петере, 1984. С. 187-197). Автор придал ему слишком общий характер, к тому же с изрядным уклоном в отношении излюбленного им военно-морского дела. Определенный интерес для нашей темы представляют монографии А.А.Масленникова, затрагивающие вопросы организации обороны территории Восточного Крыма (Масленников, 1998; 2003), а также работы, касающиеся отдельных проблем военно-политической истории Боспора и
его взаимоотношений с Римом (Щукин, 1994; Зубарь, 1998; Сапрыкин, 2002). В частности, широко дискутировался вопрос о римском военном присутствии на берегах Боспора Киммерийского (Цветаева, 1979; Блаватский, 1985; Sarnovski, 1988; Трейстер, 1993) и находках римского оружия в данном регионе (Treister, 1994). Ряд статей был посвящен анализу прежних и публикации новых археологических находок, имеющих отношение к военному делу Боспорского государства в римский период (См., напр.: Десятчиков, 1972; Горончаровский, Никоноров, 1987; Горончаровский, 1993; Трейстер, 1993; Виноградов, 1994; Галль, 1997).
Последняя попытка обобщить имеющиеся данные относительно организации и вооружения боспорской армии была предпринята недавно польским археологом М.Мельчареком (Mielczarek, 1999)1 и поэтому заслуживает специального рассмотрения. Конечно, ее автор отличается большой эрудицией в области военного дела античного мира, прекрасным знанием научной литературы на русском языке, но, все же, применительно к римскому времени его монографию нельзя признать удовлетворительной в силу чрезвычайной краткости изложения.2 Данному периоду, наиболее обеспеченному изобразительным материалом, что в полной мере нашло отражение в иллюстративной части книги (PI. XI-XXV), автор посвятил всего около четверти текста монографии.
В главе 1 "Организация армии" вряд ли оправданно привлечение имеющихся данных о практике формирования военных отрядов у сарматов (Mielczarek, 1999. Р. 82-83), ведь Боспорское государство и соседние сарматские племена находились на разных стадиях общественного развития.
1 Эта малодоступная для отечественных исследователей работа стала логичным продолжением его монографии, посвященной тяжеловооруженной коннице античного мира, где рассматривались вопросы, связанные с сарматской и боспорской кавалерией (Mielczarek, 1993. Р. 95-102).
2 Дополнительную оценку и критику монографии М.Мельчарека см.: Нефедкин А.К., 2002. С. 217-219.
10
Более логичным представляется в данном отношении сравнение с Понтийским царством, государственные институты которого получили дальнейшее развитие на территории Боспора. В тексте очень много досадных ошибок. Там, где речь идет о кавалерийских поединках, представляется неуместной ссылка на роспись склепа Анфестерия (Mielczarek, 1999. Р. 88. Note 71). Периодически встречаются неточности в отношении датировки и идентификации памятников изобразительного искусства, привлеченных в качестве иллюстраций положений монографии. Например, стела Феагена, сына Гермогена, без всяких на то оснований отнесенная М.Мельчареком ко второй половине I в. до н.э. (Mielczarek, 1999. Р. 76. PL XII), на самом деле датируется концом I в. н.э. (БНР. С. 63; Ср.: КБН. № 1025). Вместо известной стелы Афения с изображением катафрактария (Десятчиков, 1972. С. 68 ел.; Савостина, 1992. С. 359. Рис. 1) представлен воспроизведенный по одной из таблиц М.И.Ростовцева рельеф (АДЖ. С. 330. Табл. LXXXIV, I)3, не имеющий к ней никакого отношения (Mielczarek, 1993. Р. 139. Fig. 20; Mielczarek, 1999. P. 87. PI. XIII). Вызывает удивление состоящий из одного небольшого абзаца раздел "Пехота", который открывается слишком пессимистичной, на наш взгляд, фразой: "Об организации боспорской пехоты в первые века н.э. мы не знаем практически ничего." (Mielczarek, 1999. Р. 88).
В главе 2 "Оружие" почему-то оказывается, что колчаны для луков "гуннского" типа носили с левой стороны, хотя на табл. XVI, которую указывает сам автор, можно видеть такой колчан справа, где всегда и носились луки "гуннского" типа. Неверным является утверждение, что такие луки появились на Боспоре во II в. (Mielczarek, 1999. Р. 93). Еще Ю.М.Десятчиков указывал, что лук гуннского типа присутствует на стеле
3 Воспроизводя его, М.И.Ростовцев ссылается на OAK за 1891. С. 64, где указано, что эта рельефная стела без нижней части, где была надпись (sic!), происходит из раскопок Ю.Кулаковского на Глинище в Керчи.
11
Афения, которая датируется временем не позднее середины I в. (Десятников, 1972. Р. 68 ел.), а публикация надгробной стелы Матиана (Яйленко, 1995) удревнила эту дату еще на полстолетия.
Более чем скромное внимание уделяется в книге вопросам стратегии и тактики боспорской армии. В то же время, от детального анализа Боспорской войны 45-49 гг., описанной Тацитом, М.Мельчарек отказался, хотя ввел в свой текст главу 3 "Военные кампании" (Mielczarek, 1999. Р. 99-100). Кроме того, несмотря на то, что он широко привлекает данные археологии, эпиграфики и нумизматики, обойдены вниманием некоторые находки, имеющие большое значение для изучения военного дела Боспорского царства в римский период.
Таким образом, интересующая нас проблема все ещё изучена явно недостаточно, с чем связана научная новизна такого рода работы, открывающей новые возможности для изучения военного дела и военно-политической истории периферии античного мира и сопредельных варварских территорий.
Достижения отечественных и зарубежных ученых в области военной археологии, новые изобразительные и эпиграфические материалы, интересные экспериментальные данные, позволяют под новым углом зрения рассмотреть такие вопросы как организация, вооружение и тактика боспорской армии, система обороны границ государства. Этим определяется и практическая ценность работы, положения и выводы которой могут быть использованы другими специалистами в области истории и археологии в собственных научных изысканиях, в курсах лекций, при создании музейных экспозиций и выставок.
Апробация результатов исследования. Основные положения диссертации в общем виде уже опубликованы в книге "Между Империей и варварами. Военное дело Боспора римского времени" (2003), ряде статей и тезисов или обсуждались в виде докладов на заседаниях Отдела истории
12
античной культуры и Ученого совета ИИМК РАН. Отдельные идеи были изложены в виде докладов и сообщений на Международных и региональных научных конференциях, симпозиумах и чтениях. Среди них международные конференции по военной археологии (Польша: Перкоц, 1990; Лодзь, 1997; Мальборк, 2000; Россия: СПб, 1998), XIII Конгресс Международного союза доисторических и протоисторических наук (Форли, 1996), I Понтийский конгресс (Варна, 1997), II и Ш конференции "Боспорский феномен" (СПб, 1999, 2001) и др.
Структура работы определяется основной целью и задачами исследования. Она состоит из введения, шести глав, заключения, библиографии и двух приложений, включающих необходимые иллюстрации. Некоторые главы разделены на подразделы в соответствии с логикой изложения материала. В качестве основных тем, подлежащих последовательному рассмотрению, выделены организация боспорской армии, наступательное и защитное вооружение, вопросы стратегии и тактики, система обороны границ государства, и военно-политическая история Боспора времени около рубежа и первых веков н.э. Проблемы боспорской фортификации данного периода, поскольку эта тема достаточно основательно разработана В.П.Толстиковым (Толстиков, 1981, 1984, 1989, 1992), затрагивались в общем виде, либо применительно к вводимым в научный оборот данным по фортификации Илурата, наиболее изученной к настоящему времени боспорской крепости 1-Ш вв. н.э. За пределами исследования осталось также изучение военного флота, т.к. практически весь соответствующий материал был обобщен Б.Г.Петерсом в специальной работе (Петере, 1982). Иллюстрации к тексту составляют приложение 1, а в приложение 2 помещены аннотированные реконструкции костюма, вооружения и защитного доспеха боспорских воинов первых веков нашей эры.
13
ГЛАВА 1. Организация и состав боспорской армии.
Боспорское царство первых веков нашей эры (рис. 1,2) предстает перед нами как военизированное государство, ориентированное, главным образом, на успешную организацию защиты и нападения относительно соседских варварских племен. Чтобы успешно противостоять им, нужно было, прежде всего, воспринять или творчески переработать военные новшества, родившиеся в мире кочевников евразийских степей. В то же время в военном отношении Боспор во многом унаследовал опыт эллинистических монархий, дополнив его отдельными достижениями римлян.
1.1. Командный состав и комплектование армии
Несомненно, главой боспорской армии, как и в предшествующий период, считался сам царь, и она была для него главным инструментом поддержания власти (Блаватская, 1965. С. 30 ел.). Возможно, как высший воинский ранг на Боспоре этого времени следует рассматривать должность, именовавшуюся fo 'ori щд $а<лЫ(щ1 (КБН, № 36, 58, 628, 1051, 1134, 1249), и трактовать ее как обозначение командования царским войском в пределах столицы и прилегающей к ней области (Сидоренко, 2001. С. 137-138). Из других мнений на этот счет отметим следующие: наместник европейской части царства (Латышев, 1909. С. 125); правитель царской резиденции (Жебелев, 1953. С. 210); ближайший помощник царя (Гайдукевич, 1955. С. 141); управляющий царским имуществом (Болтунова, 1958. С. 116); управляющий царскими земельными владениями на европейском и
1 Впервые такую мысль высказал М.И.Ростовцев, полагая, что лица, занимавшие эту должность, были агентами римских императоров при боспорском дворе и автоматически получали римское гражданство. Соответственно, в их компетенцию входила территория всего царства и они играли видную роль в военной истории Боспора (Ростовцев, 1990. С. 176-178).
14
азиатском Боспоре (Болтунова, 1958. С. 113-116; 1968. С. 75; Сапрыкин, 2002а. С. 213); доверенное лицо царя для выполнения особо важных царских поручений в различных областях царства (См. комм, к КБН, № 1120). Во всяком случае, в списке членов привилегированного фиаса судовладельцев-навклеров из Горгиппии конца II - начала ГП вв. сначала упоминается *о 'ея! n\q ?aaiAEUK; Афинодор, сын Селевка,2 а затем уже наместник Горгиппии (КБН, № 1134). Последняя должность должна была сочетаться с широкими военными полномочиями, как и подобные ей, связанные со своего рода военно-административными округами: "наместник Феодосии" (КБН, № 36, 64, 1130; Петрова, 2002. С. 39), "начальник острова" 3 (КБН, № 40, 697, 982, 1000), "начальник аспургиан" 4 (КБН, № 36, 1246, 1248), "пресбевт" Танаиса (КБН, № 847, 1239, 1241, 1243, 1245, 1246, 1248-1250, 1252), очевидно, в значении, близком римскому "легат" времен Империи, то есть самостоятельный наместник или военачальник. По-видимому, окончательно эта система управления и административно-территориального деления оформилась в период правления царя Аспурга (Сапрыкин, 2002а. С. 214) или Савромата I (Ростовцев, 1990. С. 176). Отметим, что и ранее, при Спартокидах, управление какой-либо областью сочеталось на Боспоре с попечением о вооруженной силе. Приведем соответствующую цитату из обращения молодого боспорца, сына Сопея, к афинским судьям в переводе Н.Н.Залесского: "Отец мой...настолько близко стоит к Сатиру, что управляет у него обширной областью и имеет попечение о всей его вооруженной силе"
2 В имени этого человека отсутствуют какие-либо указания на римское гражданство, как и в случае с занимавшим ту же должность Менестратом, сыном Госемфлия (КБН. № 36), что не позволяет принять вышеупомянутую гипотезу М.И.Ростовцева.
3 Эта должность, скорее всего, обозначала начальника крепостей Фонталовского полуострова, в древности действительно бывшего островом (Сокольский, 1976. С. 107-108; Толстиков, 1992. С. 53; Сапрыкин, 2002а. С. 213).
4 Область их расселения охватывала земли приблизительно от Таманского полуострова до района современного Новороссийска.
15
(Isoer. Trapez., 3). Близкий перевод этого места у Исократа давала ранее К.М.Колобова: "правит большой частью царской территории и (вместе с тем) управляет всем его войском" (Колобова, 1953. С. 59).
Помимо упомянутых лиц, облеченных доверием монарха, командная структура армии включала ряд известных нам должностей, традиционных для эллинистических армий (Масленников, 1990. С. 144). Так хилиархом (КБН, № 36, 53, 58, 984, 1049) мог именоваться крупный военный чин из ближайшего окружения царя или командир наемной царской гвардии, несшей постоянную военную службу при дворе (Brandis, 1899. Sp. 2276; Ростовцев, 1990. С. 178). Скорее всего, начальниками значительных воинских соединений были упоминающиеся в надписях стратеги (КБН, № 1134, 1141, 1179, 1237, 1256; Болтунова, 1986. С. 46). Значимость этой должности на Боспоре подтверждается выделением в I в. н. э. на пантикапейском некрополе для тех, кто занимал ее, специального участка, вероятно, обнесенного оградой с воротами и обозначенного одним словом Iiparrjycbv (КБН, № 827; Латышев, 1902. С. 33. № \; Блаватский, 1954. С. 148). Кроме того, две посвятительные надписи, относящиеся ко времени правления царей Асандра и Котиса II, поставлены от имени лиц, занимавших должность наварха — командующего флотом (КБН, № 30, 33).
Все перечисленные должности относятся к сфере высшего командования, точную картину иерархии которого трудно представить. Нельзя до конца исключить и возможность того, что титул стратега могли носить также и крупные чиновники, занятые в гражданской сфере (Алексеева, 1988, с. 75; Mielczarek, 1999. Р. 83). Во всяком случае, круг людей такого рода, занимавших высшие придворные и военные посты, был не так уж велик. Известны и менее значимые должности, например, в одной из пантикапейских надписей упоминается спирарх Гаттиан (КБН, №263). Этот термин, видимо, обозначал командира боспорского пехотного отряда в 600 воинов, примерно равного по численности римской когорте (Ростовцев,
16
1900. С. 145; Блаватский, 1954. С. 148). Примечательно, что отборную часть войска Митридата VI Евпатора, собранного им на Боспоре в 63 г. до н. э. для новой войны с Римом, составляли шестьдесят отрядов по 600 человек в каждом (App. Mithr., 108). Возможно, именно с этого времени спира,5 созданная по образцу когорты римскими перебежчиками, стала основной тактической единицей регулярных частей боспорской армии (Блаватский, 1954. С. 145; Масленников, 1990. С. 144; Крыкин, 1993. С. 238), которые, как можно предполагать, дублировали соответствующую римскую организационную структуру (Зубарь, 1998. С. 84).
Наконец, существовала и должность лохага (КБН, № 36, 1000, 1051, 1136, 1179, 1231, 1251а), функции которого до конца неясны (Mielczarek, 1999. Р. 85). М.И.Ростовцев считал, что так именовали ближайших помощников хилиарха и стратега (Ростовцев, 1990. С. 179). Видимо, в составе армии лохаги были командирами отдельных отрядов, подчинявшихся непосредственно стратегам без каких-либо промежуточных инстанций (Lammert, 1926. Sp. 945). Скорее всего, постоянной численности такие отряды не имели: все зависело от количества воинов, набиравшихся по территориально-административному принципу (Нефёдкин, 1998. С. 24-31).
Как именно формировалась боспорская армия в рассматриваемый период, мы можем только догадываться, поэтому проблема ее
Сам греческий термин "спира" (или синтагма) появляется применительно к армиям преемников Александра Македонского для обозначения воинского подразделения численностью 256 человек. У Полибия этот термин нередко используется для обозначения римского манипула, самой мелкой тактической единицы легиона, насчитывавшей 140 человек (См. Connolly, 1981. Р. 69, 77). В дальнейшем он нередко применяется для обозначения когорты. Митридат впервые пытался использовать сокрушительную тактику римлян в 69 г. до н.э., распределяя переданные ему Тиграном Великим войска на отряды и спиры (App. Mithr. 87). Наличие в армии понтийского царя достаточного числа римских перебежчиков (Ср.: App. Mithr. ПО), способных заняться обучением воинов, вполне позволяло это сделать.
17
организационной структуры до сих пор остается недостаточно изученной и требует дополнительного осмысления. В свое время В. Д. Блаватский предположил, что, как и в сарматском обществе, все свободное мужское население Боспорского царства было связано с военной службой (Блаватский, 1954. С. 141-142). Существование здесь всеобщей воинской повинности считает возможным и М.Мельчарек (Mielczarek, 1999. Р. 82-83). Но насколько обоснована эта гипотеза? Можно утверждать только одно: по крайней мере, часть населения царства была связана с его военной организацией, и вооружение воина в данном случае зависело от уровня его благосостояния.
Несомненно, определенную долю боспорского войска составляли воины-профессионалы, получавшие постоянное жалованье. Частью это были наемники иноземного происхождения, что было обычной практикой вассальных по отношению к Риму правителей.6 Так, на погребении иудейского царя Ирода Великого в траурном шествии «сперва шли копьеносцы, затем отряды фракийцев, германцев и галлов», а затем уже все остальное войско (los. F1. Ant. Jud. XVII, 8, 3). Представляется вероятным, что в этот период и на Боспоре этнический состав наемников был примерно таким же, конечно, при некоторой доле выходцев из соседних варварских, прежде всего сарматских племен. У Аппиана в описании событий, связанных со смертью Митридата VI Евпатора в 63 г. до н. э., упоминается начальник галлов Битоит (App. Mithr. 111). Вряд ли его отряд был распущен, когда на трон взошел новый царь. Изготовленные в пантикапейских мастерских терракоты конца II в. до н. э. — I в. н. э., воспроизводят образы
6 Мнение Г.В.Треболевой относительно того, что в это время "цари Боспора отказываются от использования наемных войск" (Треболева, 2002. С. 311) представляется слишком категоричным и необоснованным.

Получить работу