ВВЕДЕНИЕ
Современная лингвистика проявляет повышенный интерес к проблемам нестандартной речи, но изучение ее по-прежнему остается в традиционных рамках синхронии. Синхронный анализ легче осуществим практически - в силу большей полноты фактических данных и их доступности, он проще подвергается проверке и верификации. Возможно, именно по этой причине большинство исследователей склонно считать, что сленгизмы образованы на базе литературного английского языка при помощи различных приемов словопроизводства и лексико-семантического переосмысления. В связи с этим обычно исходят из того, что установление этимологии сленга нецелесообразно и вряд ли возможно (И.Р.Гальперин, В.А.Хомяков, В.Д.Бондалетов, Т.В. Соловьева, Э.Партридж, Г.Мак-Найт, М.Пей, и др.). Что касается диахронического аспекта изучения сленга, его этимологического анализа, то на него до последнего времени не обращалось должного внимания. Между тем лишь диахронический подход помогает понять, как сложилась данная языковая система: "арготический материал требует продуманного сочетания синхронического и диахронического подходов. Абсолютизация одного из них часто приводит к аберрации общей картины, к противоречивым выводам» [Елистратов, с. 577]. Последние достижения в области этимологической науки и смежных ей отраслях позволяют привести убедительные доказательства в пользу того, что необходимо пересмотреть традиционную точку зрения на происхождение сленговых единиц и сделать определенные шаги в направлении реконструкции их структурно-семантического статуса и мотивационных связей.
Теоретической основой настоящего исследования явилась концепция Д.С.Лихачева о соотношении онтогенеза и филогенеза в сленге. Основные положения данной теории, рассмотренные в свете лингвистической культурологии и этимологии, привели к выводу об
аналогичных процессах словотворчества в сленге и в первобытной культуре. В связи с этим происхождение сленговой лексики может быть рассмотрено на основе методов современной этимологической науки в рамках общей теории глоттогенеза.
Актуальность данного исследования обусловлена отсутствием исследования слов английского сленга в диахроническом аспекте. Ряд исследователей, занимающихся проблемами возникновения сленговой лексики в наше время (Дж. Лайтер, Дж. Коэн), пытаются проследить эволюцию значений слов в течение достаточно большого промежутка времени (от нескольких десятков до нескольких сотен лет). Хотя эти исследователи и применяют исторические методы исследования, в их работах не производится реконструкция корней, легших в основу тех или иных сленгизмов. Между тем, невозможно проследить подлинную историю развития слова без этимологического анализа на основе индоевропейских соответствий. В нашем исследовании мы предприняли попытку показать вероятные этимологические решения некоторых сленговых единиц в свете их реальной истории.
Научная новизна настоящего исследования заключается в том, что в работе впервые предпринята попытка включить лексико-семантический материал социальных диалектов в канву сравнительно-исторического исследования этимологических связей индоевропейского словарного фонда.
Целью предлагаемой работы является установление исторической природы английского сленга на основе сравнительно-семасиологического анализа сленговых лексем с привлечением древней мифологической символики.
Путь к поставленной цели распадается на ряд промежуточных этапов, отмеченных своими специфическими задачами, к числу которых относятся доказательства следующих положений:
- в английском сленге повторяются языкотворческие тенденции, характерные для наиболее ранних периодов существования языка;
- сленг является самостоятельной языковой системой, этимология которой вполне возможна;
- значительная часть слов сленга строится по моделям индоевропейского словарного фонда;
- на семантическое развитие слов английского сленга большое влияние оказали мифологические и сакральные понятия.
Одной из важнейших задач является проведение этимологического анализа ряда слов английского сленга на основе принципов множественной этимологии с привлечением древней символики.
Материалом для данного исследования послужили более 260 сленговых единиц, отобранных из «Словаря сленга и нестандартного английского языка» Э.Партриджа и «Словаря американского сленга» Г.Уэнтворта и С.Флекснера по принципу сплошной выборки. Этимологическому анализу подверглись сленговые слова, которые удалось соотнести с индоевропейскими соответствиями. Как правило, выбранные лексемы относятся к т.н. «константам» сленга, не выходящим из употребления в течение долгого периода времени. Стабильная и долгая жизнь некоторых слов сленга свидетельствует о гибкости и жизнестойкости данного языкового слоя, хотя, по утверждению Э.Партриджа, «подавляющее большинство сленгизмов недолговечны, они «умирают» с поколением и им на смену приходят новые» [Partridge, 1979, р. 19]. Наиболее устойчивая часть слов сленга, соотносимая с общегерманским и далее индоевропейским словарным фондом подверглась этимологическому анализу на основе следующих методов: сравнительно-исторического, семантической типологии, "слов и вещей", "эргологического", семантической палеонтологии и других методов, составляющих основу современной множественной мифопоэтической
этимологии. Весьма важное место в исследовании занимает метод когитологического подхода к языку, т.е. выявление связи языка с экстралингвистической реальностью.
В диссертации была предпринята следующая методика исследования. Каждое сленговое слово сопоставлялось с максимально доступным материалом индоевропейских языков, соотносимым с этим словом с точки зрения фонетических законов, являющихся общепризнанным надежным критерием тождества сопоставляемых лексем при этимологическом анализе. С другой стороны, в отличие от традиционной процедуры этимологизирования, мы старались, насколько это возможно, соотнести результаты фонетического тождества с семасиологическими универсалиями - законами соотношения, порядка следования и эволюции значений в индоевропейских языках, опираясь на сакральную и мифопоэтическую символику, характерную для раннего периода развития человечества. В соответствии с теорией современной множественной этимологии мы допускали одновременное существование нескольких этимологических решений.
Теоретическая значимость работы заключается в разработке нового подхода к установлению этимологии слов сленгового характера. Большинство исследователей сленга считает, что этот слой языка возникает в результате лексико-семантического и стилистического переосмысления слов литературного языка. Не опровергая ни в коей мере данную точку зрения, мы склонны полагать, что фронтальное исследование наиболее устойчивых элементов словаря сленга с точки зрения их диахронического анализа может привести к любопытным выводам и, в частности, представить их как закономерное развитие индоевропейских корней. Этимологизация сленговой лексики на такой основе в специальной литературе не проводилась и имеет самостоятельную научную ценность.
Практическая значимость работы. Результаты исследования могут быть использованы при чтении лекционных курсов по исторической лексикологии германских языков, в спецкурсах, затрагивающих проблемы изменения значений слов, в спецкурсах по этимологии, стилистике и социолингвистике, а также в лексикографической практике (при составлении этимологических словарей).
Апробация результатов исследования. Основные теоретические положения, методы и результаты исследования, отраженные в диссертации, докладывались на IV-ой Всероссийской научно-практической конференции «Теория и практика германских и романских языков», состоявшейся в Ульяновском государственном педагогическом университете им. И.Н. Ульянова. Имеются три публикации, отражающие основные положения диссертации.
Глава I. Теоретическое обоснование рассмотрения семантики сленговых слов в свете этимологического исследования
1.1. Взгляды Д.СЛихачева на зарождение арго и сленгов
В современном обществе сленг используют представители разных профессий, разного социального и образовательного статуса, разного возраста. Сленг более не имеет отчетливой социально-групповой ориентации, однако известно, что он черпает свой языковой материал прежде всего из социально-групповых и социально-профессиональных диалектов. Очевидно, что в сленге мы наблюдаем сумму языковых элементов разрозненных социолектов, слившихся в некую целостную систему. Подобные процессы нередки в языке: литературная норма американского английского, например, также сложилась на основе различных диалектов.
История образования того или иного слова, будь то сленгового, диалектного или литературного, всегда связана с общей проблемой языка и мышления, с общим комплексом социально-исторических условий. Поэтому положения, высказанные Д.С.Лихачевым в статье "Черты первобытного примитивизма воровской речи", представляют особую ценность для исследования процессов возникновения арго (сленга). Он показал, что примитивное магическое мышление наиболее близко стоит к мыслительным категориям, представленным в современных социальных диалектах. Концепция академика Д.С.Лихачева в свете данных когнитивной науки, лингвистической культурологии и этимологии, раскрывающих проблемы мифопоэтического мышления и его влияния на развитие языка, позволила проследить, как онтогенез повторяет филогенез в современном английском сленге.
С позиций когнитивного подхода к изучению языка признается, что культура формирует человека, индивид всегда находится под влиянием
своей культуры [Режабек, с.6]. Свою задачу мы видим в том, чтобы показать, как социальные условия, в которые поставлены замкнутые социальные коллективы, и в которых находились члены архаичного человеческого колектива, повлияли на формирование языкового выражения мысли. Д.С.Лихачев исследовал мыслительно-речевые особенности людей, живущих в условиях элементарной социально-экономической практики и пришел к любопытным выводам. Он выяснил, что социально-замкнутые коллективы поставлены в своеобразные условия, при которых в речи и в мышлении возрождаются явления, аналогичные первобытным: "под влиянием одних и тех же ...социальных условий вырабатывается один и тот же тип мышления. Одно и то же отношение к окружающему миру...создает иллюзию перевода. Одни и те же понятия замещают друг друга. Одни и те же представления лежат в основе многих ... понятий" [Лихачев, 1935, с.54].
Д.С.Лихачев отмечает, что в современной речи существуют атавистические моменты, которые начинают снова развиваться и крепнут в арготической речи, будучи вызванными примитивными условиями существования, в социально-обособленных коллективах начинают возрождаться первобытные формы речи, слова, которые способны уживаться с современными. З.Фрейд распространил на развитие психики биогенетический закон, согласно которому индивидуальное развитие организма (онтогенез) повторяет в краткой и сжатой форме основные стадии развития всего вида (филогенез), т.е. мышление каждого человека по мере прохождения им возрастных этапов заново проходит весь путь цивилизации, от наиболее примитивных форм до современности, от образно-недискретного способа мышления (ср. нерасчлененность мышления ребенка) до логико-дискретного. Мышление индивидов, принадлежащих к социально-замкнутым и кастово-ограниченным микросистемам, ввиду особых условий существования, имеет тенденцию к
10
примитивизму, к магическому восприятию и образному переосмыслению действительности, что, несомненно, отражается в словотворчестве. Приведенные Д.С.Лихачевым тезисы получили дальнейшее развитие при помощи привлечения последних данных лингвистической культурологии, этимологии и ряда других смежных наук, занимающихся вопросами реконструкции и происхождения языка.
Как подчеркивает В.И. Абаев, "не существует никаких фактов, которые подводили бы нас вплотную к начальной стадии возникновения речи", но в языкознании, как и в любой науке, "изучение эмпирических данных всегда сочеталось с построением гипотез, основанных часто на весьма неполной индукции" [Абаев, 1993,с.12]. Одной из наиболее вероятных гипотез возникновения человеческой речи является теория о ее социальном происхождении, выдвинутая В. фон Гумбольдтом,
которая доказывет, что "язык родился не из потребности давать вещам названия, а из потребности относить вещи к своему коллективу, накладывать на них свое "тавро". Первые слова обозначали не предметы, а их отношение, действительное или воображаемое, к коллективу" [Абаев, 1993, с.13]. Действия, нацеленные на распределения границ жизненного пространства между особями одного вида являлись своего рода ритуалом в его социально-коммуникативном аспекте (термин Ю.В. Монича).
Понятие ритуала в лингвистике многогранно. Но прежде всего ритуал - это механизм, регламентирующий поведение первобытного коллектива, механизм, дисциплинирующий и мысль, и действие становящегося человека. Назначение ритуала — не только в борьбе с хаосом природных стихий, а еще в большей мере - в борьбе с всплесками аффективных импульсов и животных порывов, присущих нецивилизованному человеку. Ритуал выступает как более архаичный механизм переживания мира, "имеющий дело, так сказать, с "первозданным" миром или даже с тем, что ему предшествовало, - с
11
Хаосом" (Топоров, с.43). Функция ритуала — "космизировать", упорядочить мир и опыт людей. Согласно В.Н.Топорову, об этом назначении ритуального действия "проговариваются" знаменательные элементы самого термина "ритуал" в индоевропейских языках.
В работах В.Н.Топорова, ММ.Маковского и других исследователей акцентируются религиозный и магический аспекты. Согласно первоначальному мифу, Вселенная была создана путем разрыва Хаоса, после чего возникло бытие и все сущее. Воспроизводя в процессе сакрального ритуала процесс создания Вселенной, представители человеческого коллектива достигали особого сакрального экстатического состояния, характеризующегося наивысшей степенью эмоциональности, когда человек сливался с природой. Этот момент, по мнению М.М.Маковского, требует символического выражения в звуках, а также в движениях, музыке. Именно этот момент экзальтации является отправным при словотворчестве в древнем обществе. Подобным образом, и в сленге некая эмоциональная напряженность, конфликтность ситуации вызывает "усиленное языкотворчество" (Д.С.Лихачев). Ситуации, отличающиеся наиболее сильной эмоциональной напряженностью, — ситуации распределений жизненного пространства в первобытном обществе и ситуации социального отстранения в закрытых коллективах.
1.1.1.Идентификация групповой принадлежности в первобытном обществе и социально-детерминированных коллективах.
Социально-коммуникативный аспект ритуала возникает на более ранней стадии эволюции человеческого общества. Одной из важнейших фунуций этого аспекта ритуала являлась регулирующая: при помощи ритуала человеческий коллектив создавал и защищал "свое" пространство от других, "чужих", "вражеских" коллективов. "Социальные оппозиции, пришедшие на смену биологическим, могли найти выражение и
12
объективироваться только в символах. Такими символами и стали первые социально-отработанные звуковые комплексы, первые слова. Они обозначали примерно то, что мы выражаем теперь местоимениями "мы", "наше", в противоположность "не-мы", "не-наше"...В этих первых социально-символических наречениях познавательный момент был слит с оценочно-эмоциональным: "наше" означало "хорошее", "не-наше" — "дурное" [Абаев, 1993, с. 15]. Как отмечает О.М.Фрейденберг: "Борьба — единственная категория восприятия мира в первобытно-охотничьем сознании, единственное семантическое содержание его космогонии и всех действий, ее воспроизводящих" [Фрейденберг, 53].
Одна из важнейших аналогий, выделенных Д.СЛихачевым, — противопоставление "мы" и "не-мы". Как и первобытный человек представитель замкнутой социальной среды делит весь мир на две половины - "свою"- добрую и "чужую"- злую, и все социальные взаимоотношения сводятся к борьбе доброго и злого начал [Лихачев, 1935, с.59]. Именно в атмосфере противопоставления в закрытом коллективе рождается особая речевая система, свойственная только ему, помогающая ему выделить себя в качестве "посвященных" от остальных. Известно, что всякой социальной группе свойственно стремление к обособлению и противопоставлению себя всем другим группам. На примере такого социально-замкнутого коллектива как воровской, Д.СЛихачев иллюстрирует борьбу "своих" и "чужих": "Все слова своей речи вор делит на "свои" и "не свои". Об определенных вещах можно говорить только в определенных, принятых выражениях. Эти слова не всегда являются теми, которые принято называть воровскими. В самом деле, из двух обычных слов для одного и того же понятия: "вор" и "жулик", одно может быть употреблено, а другое не может. Есть воровские слова, перешедшие в не воровскую среду и поэтому переставшие быть "своими" [Лихачев, 1935, с.62]. Речь представителя определенного социально-замкутого коллектива
13
должна изобличать "своего", доказывать его принадлежность к этому коллективу, поэтому основная функция сленга — идентификация групповой принадлежности. Так, к типичному корпоративному жаргону российского студенчества В.А.Хомяков относит следующие лексические единицы: зачетка, курсовик, стипеша или стипуха, общага, студик, матан [Хомяков, 1992, с.96] и др., однако некоторые из них широко распространены и не только в студенческих кругах. Большая часть английских студенческих сленгизмов универсальна и распространена в других слоях общества и даже зарегистрирована в общих словарях, например: slide, cool, chill, hot, veg и др. Вместе с тем, функционируя уже в общем сленге, сленгизм всегда несет в себе след своего социального происхождения, и носители языка, употребляя общие сленгизмы, все равно ассоциируют их с генетически близкими жаргонизмами, арготизмами, кентизмами, еще не перешедшими в общее употребление. Таким образом, социальная детерминированность (т.е. противопоставление "свой" — "не свой"—Ю.Ф.) не исчезает и в общем сленге [Швейцер, с. 32].
1.1.2.Эмоционально-экспрессивная насыщенность слова как отражение мифотворческого сознания. Основное отличие мыслительной деятельности представителей социально-детерминированного коллектива состоит в возрождении элементов мифомышления. Абстрактно-понятийное мышление (левополушарное) оперирует дискретными понятиями, которые соответствуют целым классам объектов, устанавливает между ними логические отношения; образно-бессознательному, мифологическому (правополушарному) мышлению свойственно целостное, синтетическое, эмоциональное восприятие мира. Эмоционально-экспрессивная насыщенность слова является той магической стороной слова, которая характерна как для арготического слова, так и для метафорического образа или символа
14
первобытного человека. В когнитивной психологии установлено, что филогенетически мышление архаичного человека было правополушарным, образным. Историческая культурология свидетельствует о том, что при решении определенного класса задач адаптивно-выгодными оказываются не лево-, а правополушарные стратегии, поэтому не удивительно, что в жизни Homo sapiens они доминировали со времени его архаической истории. Специальные исследования (А.Р.Лурия, М.Коул) показали, что у людей, живущих в условиях элементарной социально-экономической практики, преобладает наглядно-изобразительное, образное когнитивное восприятие, что не может не найти отражение в речи [Режабек, с.243].
Исследователи сленга отмечают необычайную эмоциональную экспрессивность сленговой лексики. Э. Партридж считает, что «in slang it is often emotion rather than idea which is to be communicated" [Partridge, 1979, p. 18]. И.Р.Гальперин отмечает, что чаще всего сленгизмы «применяются в целях более эмоциональной характеристики описываемого предмета или явления» [Гальперин, с.9]. Р. Чепмен определяет сленг как «отношение, чувство и действие» и пишет: "Slang is language that has little to do with the main aim of language, the connection of sounds with ideas in order to communicate ideas, but is rather an attitude, a feeling and an act" [MDAS, p. 15]. Д.СЛихачев устанавливает отчетливую корреляцию между словоупотреблением и психической реакцией человека: "В арготическом слове мы имеем как бы переключение рубильника, выключающего мышление и дающего выход эмоциям" [Лихачев, 1964, с.354]. Он подчеркивает, что «эмоционально-экспрессивная функция преобладает в речи тех из профессиональных групп, в которых весь хозяйственный процесс носит наиболее отсталые черты; где добыча зависит от удачи, от случая, где нет ощутимой связи между производственным процессом и продуктом труда, где труд индивидуализирован, где ценятся такие личные качества, как ловкость,
15
изворотливость, где сильно развита конкуренция и слаба связь с общим хозяйством всего общества в целом... " [Лихачев, 1935, с.65]. Перенесение эмоционального отношения к предмету на слово является одной из основных когнитивных характеристик социально-детерминированных и кастово-ограниченных микросистем и "позволяет нам видеть в эмоционально-экспрессивной функции разновидность, вернее ослабленную степень, магической" [Лихачев, 1935, с.64]. То, что в современном обществе называется суеверием и является остатком первобытного магического сознания, возрождается с новой силой и получает дальнейшее развитие именно у носителей арго.
По мнению М.М.Маковского, в основе магического мышления лежит не представление или умозаключение, не логическая работа мысли, а аффект» [Маковский, 2000а, с.9]. Аффект, сильная эмоция, необходимость эмоционально и хлестко выразиться вызывают и появление слова-сигнала в арготической речи. Следовательно, скрытая магическая сторона арготической речи выражается в ее эмоционально-экспрессивной насыщенности, в перенесении эмоционального отношения к предмету. Если наша оценка предмета (положительная или отрицательная) переносится на слово, то наше чувство, вызываемое известным предметом, также переносится на соответствующее слово. Исследуя специфические черты первобытной речи, Т.А.Калашникова отмечает, что "мыслящий на изобразительном языке человек мыслит предметы в неразрывной связи с чувствами и эмоциями об этих предметах. Для первобытного человека и чувственное восприятие, и возникшее под действием слова чувственное представление...одинаково реальны" [Калашникова, с.62]. В примитивном магическом мышлении налицо элементы логической диффузности, нерасчленности первобытного мышления, не отделившегося еще отчетливо от эмоциональной, аффектно-моторной сферы. Мышление первобытного человека отличалось от
16
мышления современного человека рядом особенностей. Первобытный человек мог мысленно оперировать лишь наглядными, единичными образами отдельных предметов, но не мог оперировать ни общими понятиями, ни свойствами в отрыве от предметов. В сознании дикаря отсутствуют причинно-следственные связи: после того =вследствие того. Из-за конкретности представлений причина необъяснимого явления искалась в необъяснимом же явлении, и тогда оба они объяснялись. И самое главное, мыслящий на изобразительном языке человек мыслит предметы в неразрывной связи с чувствами об этих предметах. Поэтому первобытный человек, мысля по тем же логическим законам, что и мы, приходит к выводам, странным с нашей точки зрения, ибо то, что он считает за реальные факты и на что опирается (т.е. данные языка и данные чувств), не совпадает полностью с тем, на что опираемся мы (т.е. только данные чувств). Следствием этого явилось наивное очеловечивание окружающей природной среды и вытекающая отсюда всеобщая персонификация, широкое «метафорическое» сопоставление природных и культурных (социальных) объектов. Интеллект первобытного человека оперирует сознательно создаваемыми иллюзиями, риторическими фигурами, метафорами. Важнейшим средством концептуализации окружающего мира в древнем человеческом коллективе была символика, которая теснейшим образом связана с магическим мышлением язычников. Любое живое существо или неодушевленный предмет, любое действие или движение, облекались в форму символа, соотносимого с божественной благостью, опасностью, жизнью или смертью, принесением клятвы и т.п. В пределах одного слова нередко отражалось все мировоззрение древнего человека или особенности отправления культа. Соответственно, вокруг одного понятия образовывались не только ассоциативные семантические ряды, но и целые поля семантических ассоциаций. Они не имели резких |
