Введение
Настоящее исследование посвящено изучению потенциала символа как средства освоения смыслов художественного текста.
Гипотеза работы заключается в следующем: символ как смыслообразующее средство обладает свойством ретроактивности по отношению к культурному опыту реципиента и проактивности по отношению к тексту. Это свойство символа обеспечивает включение текста в вертикальный контекст и освоение его смыслов. При этом прямая номинация символа в тексте и его непрямая номинация могут сосуществовать в тексте как собственно «символ» и «символическое». В качестве рабочего определения вертикального контекста мы принимаем следующее: вертикальный контекст являет собой определённую культурную парадигму, в которой так или иначе коррелируют тексты, находящиеся как на синхронном, так и на диахронном уровнях, обеспечивая преемственность, сохранение и развитие соответствующей культурной традиции.
Объектом исследования являются способы освоения смысловой сферы текста в процессе интерпретации символов, репрезентированных в художественном тексте. *' Предмет исследования составляют
1) способы репрезентации смыслов в художественном тексте через форматы символьного характера, предъявленные в тексте путем прямой и непрямой номинации;
2) смыслообразующий потенциал символа в процессе рецепции, при взаимодействии символов друг с другом и иными смыслообразующими элементами и структурами текста.
Символ уже долгое время является предметом научного интереса как в
философии, так и в филологии. Символ в художественном тексте, помимо
¦*>' своего потенциала в качестве средства смыслообразования и
интерпретативного средства освоения смыслов текста, обладает свойствами
опредмечивать эстетические, культурные, исторические идеальные
3
реальности, способностью устанавливать герменевтические связи, актуальные для понимания текста. Иными словами, символ - важнейший ^' компонент ноэзиса. Ноэзис - «процесс задействования рефлективной
реальности, представленной в виде осмысленных компонентов действительности предметных представлений, действительности коммуникации, действительности смысловых и метасмысловых парадигм» [Богин 1993:43].
В данном исследовании изучаются проблемы презентации и роли
символа, представленного в художественном тексте, его интерпретации, как
текстового компонента, способного максимально реализовать ассоциативно-
•4> семантическую сеть личностных авторских/читательских смыслов,
интегрировать смысловую и эмоциональную доминанту текста.
Работа в этом направлении является актуальной. Анализ природы и герменевтического потенциала символа позволит не только уточнить терминологию философско-филологических исследований символа и символического, отличающуюся на данный момент неоднородностью, но и прояснить вопрос о природе символа и его роли, как фактора, влияющего на производство и понимание текста.
4- Наиболее известные существующие теории символа разрабатывались
такими известными филологами и лингвистами, как Ю.М. Лотман, Б.А. Успенский, А.Ф. Лосев, В.Н. Топоров, М.К. Мамардашвили, A.M. Пятигорский.
В практической части работы символ рассматривается как средство смыслопостроения и средство актуализации в процессе освоения смыслов текста. Использованный в работе иллюстративный материал составили дроби художественных текстов русских и английских авторов.
Актуальность исследования определяется необходимостью описания
;> роли символа как одного из герменевтических внутритекстовых механизмов
смыслоформирования, важностью выявления его смыслообразующего
потенциала в художественном тексте и возможности использования метода интерпретации символа как механизма освоения смысловой сферы текста.
Необходимостью изучения специфики формирования понимания с опорой на символически насыщенные текстовые конструкты для выхода к смыслам текста объясняется синтетичный характер исследования, которое выполнено с привлечением теоретической базы и методов исследования лингвистики, филологической герменевтики и стилистики текста. Исследование символа как одного из текстовых средств организации понимания может пролить свет на такие проблемы герменевтики и общего языкознания, как проблема понимания текста, проблема освоения смыслов, проблема множественности интерпретаций, проблема интертекстуальности.
Для понимания любого художественного текста важным является знание содержания репрезентированных в нем смыслов культуры, которые могут быть выражены посредством разного рода символов. Символ позволяет установить взаимосвязь текста с другими текстами культуры, другими словами, символ является важным фактором реализации культурной традиции и истинности герменевтической интерпретации текста.
Постановка в XIX-XX веке проблемы организации индивидуального понимания классической зарубежной философской (в особенности теософской) и филологической герменевтикой (Ф. Брентано, Ф.Шлеермахер, Э.Гуссерль, П.Рикер, В.Дильтей, Г.Гадамер и др.), а затем экзистенциальной философией (М.Хайдегер, М. Мерло-Понти и др.) привела к тому, что к настоящему времени вполне сложился категориальный и терминологический аппарат современной герменевтики, в центре которого стоят такие понятия как «понимание», «интенциональность», «рефлексия», «герменевтический круг», «герменевтическая ситуация», «интерпретация», «смысл».
Формирование теоретической базы современной отечественной филологической герменевтики, в силу известных историко-идеологических причин, происходило в основном в течение последней четверти XX века. Сложность проблематики, связанной с организацией понимания текста,
состоит в том, что для изучения феноменов языка предполагается собственно материал языковых знаков, взятых в значащей функции. Одно из наиболее плодотворных современных направлении науки о понимании сложилось в отечественной, в том числе и в Тверской герменевтической традиции на основе филологии. Оно характеризуется проникновением философии языка в филологию и значительным влиянием философско-методологических идей Г.П. Щедровицкого на подходы к разработке техник и технологий индивидуального понимания.
Настоящее исследование имеет своей целью изучение возможности
освоения смысловой сферы текста на основе интерпретации символа как
"^ способа опредмечивания смыслов, а также организации мыследействования
реципиента при понимании художественного текста на основе символьных
структур.
В соответствии с общей целью в диссертационном исследовании решаются следующие задачи:
• выявление особенностей символа как методологического основания освоения смысловой сферы художественного текста;
• определение символа как смыслообразующего элемента в *¦' художественном тексте с учетом философского, культурного и
лингвистического аспектов его существования и функционирования;
• определение места и роли символа как средства интерпретации художественного текста;
• выявление техник понимания при освоении смыслов, репрезентированных в символьных структурах художественного текста;
• практическое обращение выявленных возможностей интерпретации символа на текст и демонстрация интерпретационного метода при освоении смыслов, опредмеченных символами.
Материалом исследования послужили дроби литературных текстов на английском и русском языках. Под дробью текста мы понимаем, вслед за
Э.Ауэрбахом, отрывок текста, ограниченный определенной художественной идеей, достаточный для интерпретации и анализа рефлективного акта.
*' Теоретическую основу исследования составили труды российских и
зарубежных ученых, теоретиков и философов, посвященные изучению символа и методологии понимания художественного текста.
Методологическая база исследования определяется спецификой материала и задачами исследования, связанными с проблемой понимания: опорная методология обусловлена герменевтическим подходом, заключающимся в выявлении непрямо номинированных смыслов текста и текстовых средств, пробуждающих рефлексию; а также онтологическими
^ картинами, не имеющими прямой связи с осваиваемым гносеологическим
опытом. Интерпретация рассматривается как высказанная рефлексия, позволяющая актуализировать понимание, связывающее опыт реципиента с гносеологическим образом.
Методы исследования, позволяющие выявить природу символа как свернутого текста культуры, обусловленную его смыслообразующим потенциалом, представлены методами интроспекции, классификации и систематизации, а также методом интерпретации с элементами семантико-
4-- стилистического анализа.
На защиту выносятся следующие положения:
1. Символ является особого рода ноэтически-ноэматическим форматом (смыслообразующим и смыслоуказующим средством), обладающим знаковой формой, и культурно закрепленными интерпретациями, реализуемыми в контексте.
2. Смыслообразующий потенциал символа характеризуется свойством ретроактивности по отношению к культурному опыту реципиента и проактивности по отношению к тексту.
М) 3. Смыслообразующая функция символа обусловлена его
интертекстуальным характером, реализующимся в создании системы внутри-и внетекстовых связей, определяющих ту культурную традицию, в пределах
которой осуществляется интерпретация текста и создается его вертикальный контекст.
4. Интерпретация символа представляет собой механизм распредмечивания смыслов текста и освоения реципиентом его смысловой сферы.
Научная новизна работы определяется герменевтическим подходом к символу как особому способу опредмечивания смысла, а также использованием метода интерпретации символа как механизма освоения смысла (смыслов) текста. Символ понимается как закрепленный за определенным форматом смысл культуры, взаимодействующий с другими структурами единого смыслообразующего внутритекстового механизма.
Теоретическая значимость работы связана с совершенствованием теории и практики понимания текстов, разработкой теоретических основ исследования внутритекстового механизма смыслоформирования и систематизацией теоретических основ роли символического компонента в художественном тексте. Символ рассматривается с герменевтических позиций как мощный смыслообразующий компонент текста, фактор реализации культурной традиции, а интерпретация символа - как механизм организации процесса понимания с целью освоения смыслов художественного текста.
Практическая ценность работы вытекает из возможности использования ее выводов в теоретических и практических курсах при обучении интерпретации текста, стилистическому анализу, а также для разработки общих и специальных курсов по теоретической и практической стилистике, филологической герменевтике и методике литературного чтения и интерпретации текстов.
Апробация результатов исследования осуществлялась на международной научно-практической конференции «Детская литература и воспитание» (ТвГУ, Тверь, 2004), интернет-конференции «Текст и образ» (Auditorium.ru, 15 октября - 30 ноября, 2004
8
http://www.auditorium.ru/aud/v/index.php?a=vconf&c=getForm&r=thesisDesc&C ounterThesis^l&icMhesis^C^). По теме диссертации опубликовано 6 работ общим объемом 1,85 п.л.
Структура и содержание работы отражают этапы реализации поставленных в ней задач. Диссертация состоит из введения, трех глав, заключения, списка литературы и приложения.
Во введении обрисовывается специфика настоящего исследования, определяется его актуальность, методологическая и теоретическая база, намечаются цели и задачи, формулируются теоретическая и практическая значимости исследования.
Первая глава посвящена определению содержания понятия «символ» и теоретическому обоснованию его ноэтически-ноэматического характера. Рассматривается становление феномена символа и символического в философии и лингвистике; разграничиваются понятия «знак» и «символ» с точки зрения интерпретационного подхода. На основании понимания символа как формата, закрепляющего смыслы, выводится его определение как средства, замещающего тексты культуры, интертекстуально взаимодействующего с другими репрезентированными в тексте смыслами при формировании смысловой сферы текста. Это определение служит основанием для разграничения механизмов реализации и принципов существования авторской символики и общекультурных символов.
Вторая глава посвящена описанию методологических основ исследования проблемы понимания, смысла и смыслообразования, рассматриваемых с позиций герменевтического подхода. Раскрывается сущность герменевтического метода как способа усмотрения неявно данного в тексте. Возможности и опыт системного подхода к пониманию текста освещаются с точки зрения представления о художественном тексте как о взаимопроникновении и взаимодействии трех пространств: содержания, смысла и метасмысла. Перечисляются техники усмотрения смыслов в тексте, а также рассматривается вопрос о совместимости и взаимодействии
различных техник понимания. Дается определение внутритекстового механизма смыслоформирования и выделяются основные функции художественного текста и критерии, регулирующие процесс интерпретации текста. Установление связей в тексте и реализация принципа диалогичности смыслов рассматриваются как необходимые условия смыслообразования. Герменевтические указатели определяются как факторы, определяющие границы интерпретации.
В третьей главе на примере интерпретации дробей литературных текстов демонстрируются возможности усмотрения смыслов текста при интерпретации символа.
В заключении подводятся итоги проведенного исследования, а также намечаются проблемные узлы и темы будущих исследований.
10
. Глава 1 Содержание понятия «символ» и теоретическое
обоснование его ноэтически-ноэматического характера
Определения символа и символического встречаются достаточно часто в словарях и трудах философов, филологов и лингвистов. Представляется необходимым, проанализировав существующие точки зрения по данной проблематике, попытаться определить содержание понятия «символ», а также определить степень интерпретативной продуктивности символа при ^ понимании реципиентом художественного текста.
Символ мы полагаем текстовым форматом, обладающим способностью выводить реципиента к смыслу через интерпретацию (индивидуацию) культурно закрепленного за символом содержания.
1.1. Символ и символическое в философии
Философия рассматривает символ (от греч., «бросание, метание -> совместно несколькими лицами чего-либо»; «знак, опознавательная
примета») как «знак, в понятие которого входят, не поглощая его, художественный образ, или аллегория, или сравнение» [Современный философский словарь 1996:449]. Философское осмысление понятия символа восходит к античности; именно с античной культурой нередко принято связывать само появление отвлеченных смыслов, абстрактного мышления. Платон дал целостную трактовку символа как интуитивно постигаемого указания на высшую идеальную форму объекта. Смысл символа, согласно греческому определению, - быть разделением единого и единением :i, двойственности.
Неоплатоническое учение в христианстве рассматривает символ как невидимую и сокровенную сущность Бога и приобретает аналогическую
11
функцию. Интуитивистская трактовка символа (отделяемого от рассудочных форм познания), развитая неоплатониками, стала основой христианского символизма, в котором все сущее мыслилось как символ высшей непознаваемой сущности. В средневековье этот символизм существовал наряду с дидактическим аллегоризмом. Мистическое, интуитивистское, сверхъестественное понимание символа, перенесенное в сферу эстетического, характерно для романтизма и литературного символизма (символ как указание на невыразимое, мистическое, потустороннее содержание). Лишь в немецком романтизме произошло окончательное размежевание аллегории, символа и мифа как органического тождества идеи и образа. В основе этого размежевания лежит трансцендентальная философия И. Канта.
Кант отделяет символическое изображение от схематического: оно есть изображение, а не обозначение. Символическое изображение не изображает понятие непосредственно, как схематизм, а «делает это косвенно, благодаря чему выражение содержит в себе не настоящую схему для понятий, а лишь символ для рефлексии» [Кант 1993:349]. В понимании символа немецкие романтики шли от Гете, для которого все формы природного и человеческого творчества суть символы вечно живого становления. Гегель, в отличие от романтиков, выделял знаковый аспект символа. По Гегелю, символ - это некоторый знак, основанный на «условности», являющийся препятствием для мышления и подлежащий преодолению в понятии. В своей «Логике» он отмечает: «Все, что должно было бы служить символом, способно самое большее - подобно символам для природы Бога — вызывать нечто намекающее на понятие и напоминающее его; но ... внешняя природа любого символа не подходит для этого и отношение скорее оказывается обратным: то, что в символе намекает на некоторое внешнее определение, можно познать только через понятие и сделать его доступным можно только удалением этой чувственной примеси» [Гегель 1969: 168].
12
В.Ф. Шеллинг, подводя итог исследованиям символа в романтизме, вскрывает его смысловую и диалогическую природу: «... где ни общее не обозначает особенное, ни особенное не обозначает общее, но где и то, и другое абсолютно едины, есть символ» [Шеллинг 1966: 211].
Э. Кассирер делает символ универсальной категорией: все формы культуры рассматриваются им как иерархия «символических форм», адекватная духовному миру человека (который определяется им как «символическое животное») [Кассирер 2002]. Для Кассирера язык, миф, религия, искусство и наука суть «символические формы», посредством которых человек, с одной стороны, упорядочивает окружающий его хаос, а с другой - осуществляет единение самих людей. Понятие символа у Кассирера является модификацией кантовской «априорной формы», т.е. означает формальный синтез чувственного многообразия. Кассирер подчеркивал, что воображение у Канта есть отношение всего мышления к созерцанию, «synthesis speciosa» (фигурный синтез). «Синтез является основной способностью всякого чистого мышления. Кант рассматривает синтез, который относится к видам. Все это в конечном счете подводит нас к самой сути понятий культуры и символа» [Кассирер 2002:93]. Кантовская трансцендентальная схема однородна в одном отношении с категориями, а в другом отношении с явлениями и поэтому опосредует возможность применения категорий к явлениям. У неокантианца Кассирера слово не могло бы «значить» вещь, если бы между ними не существовало по крайней мере частичного тождества. Связь между символом и его объектом полагается не только условной, но и естественной, а акт наименования зависит от процесса классификации, т.е. дать имя — это значит отнести его к определенному классу понятий. Если бы это отнесение раз и навсегда предписывалось природой вещей, оно было бы уникальным и неизменным. Имена не только предназначены для отнесения к субстанциальным вещам, но скорее определяются человеческими интересами и целями.
13
Психоанализ рассматривает символ не как атрибут сознательной деятельности человека, а как возможность опосредованного проявления
* бессознательного как в индивидуальной психике, так и в культуре. К. Юнг, в
духе романтической традиции, объявлял все наличие человеческой символики как выражение фигур коллективного бессознательного (архетипов), открывая, тем самым, доступ к размыванию понятийных границ между мифом и символом, лишая последний «субстанциальной» определенности [Юнг 1992].
Э. Сепир, работая на стыке психоанализа и лингвистики, выделяет две постоянных характеристики символа среди широкого спектра значений, в
У которых употребляется это слово:
1. всякая символика предполагает существование значений, которые не могут быть непосредственно выведены из контекста;
2. действительная значимость символа непропорционально больше значения, выражаемого его формой как таковой [Сепир 1993].
Сепир различает два типа символики - референциальную и конденсационную [Op.cit.]. Первая используется в качестве экономного средства обозначения. Второй тип символизма назван им заместительным
L> символизмом, ибо это - «сжатая форма заместительного поведения для
прямого выражения чего-либо, которая позволяет полностью снять эмоциональное напряжение в сознательной или бессознательной форме». Телеграфный код может служить чистым примером референциальной символики. А типичным примером конденсационной символики, вслед за психоаналитиками, Сепир считает внешне бессмысленный ритуал омовения у больного, страдающего навязчивым неврозом. Главное их различие состоит в том, что референциальный символизм развивается по мере совершенствования формальных механизмов сознания, а конденсационный
(>i> уходит все глубже в сферу бессознательного и распространяет свою
эмоциональную окраску на типы поведения и ситуации, внешне удаленные от первоначального значения символа. Таким образом, оба типа символа, по
14
Сепиру, берут свое начало в ситуациях, в которых знак оторван от своего контекста.
Структурный анализ утверждает наличие изоморфизма между природными, социальными и символическими структурами. К. Леви-Стросс считает, что произвольность знака носит лишь временный характер (так, произвольны правила дорожного движения, придавшие семантическую ценность красному и зеленому сигналам соответственно). Вместе с тем, эмоциональные реакции и выражающую их символику/знаковость нелегко поменять местами. В действующей символической системе тот или иной символ вызывает соответствующие представления и переживания. Можно произвести инверсию значений в противоположных знаках (красный-зеленый в правилах уличного движения), но, тем не менее, каждый из этих знаков сохранит присущую ему ценность, независимое содержание, вступающие в комбинацию с функцией значения и ее изменяющие. Содержание обнаружит устойчивость не столько потому, что каждый из них, являясь стимулятором органов чувств, наделен присущей ему ценностью, а вследствие того, что они тоже представляют собой основу традиционной символики. Леви-Стросс фиксирует, что культура несет избыток означающих, а индивид — недостаток означаемого. Равновесное состояние между этими двумя ситуациями создается социальным миром [Леви-Стросс 2001].
Логико-семантическая сторона символа довольно детальную разработку получила в неопозитивизме. Л. Витгенштейн вновь различает знак и символ [Wittgenstein 1979]. Существенным при объяснении им символа является понимание того, что символ накладывается на значение. Знак - это написанное начертание или звук, обладающие значением, с которым употребляется в высказывании, и имеющие смысл. «Все, что необходимо для знака, чтобы он стал символом, само является частью символа. Эти соглашения являются внутренними для символа и не соотносят его с чем бы то ни было. Объяснение делает символ полным, но не выходит,
15
так сказать, за его рамки» [Op.cit.]. Знак, полагает Витгенштейн, может быть бессмысленным, символ не может. Все, что придает знаку значимость,
г''
является частью символа. Символ, по Витгенштейну, предполагает соглашение о его использовании.
А.Ф. Лосев [Лосев 1976] продолжил шеллингианскую линию рассмотрения символа. Вопросы внешнего подобия означающего и означаемого в его работах получают развитие в связи с проблемой реализма в искусстве. Он предлагает следующие пять положений, вскрывающих существо символа.
1. Символ есть функция действительности. Символ есть отражение, или говоря более общно, функция действительности, способная разлагаться в бесконечный ряд членов, как угодно близко или далеко отстоящих друг от друга и могущих вступить в бесконечно разнообразные структурные соединения.
2. Символ есть смысл действительности. Символ есть не просто функция или отражение действительности и не случайное отражение действительности (механическое, физическое и т.п.), но отражение, вскрывающее смысл отражаемого. При этом такое отражение в человеческом
^ сознании является вполне специфическим и не сводимым к тому, что
отражается. Но эта несводимость к отражаемому не только не есть разрыв с этим последним, а наоборот, есть лишь проникновение в глубины отражаемого, недоступные внешнечувственному их восприятию.
3. Символ есть интерпретация действительности в человеческом сознании, а сознание это, будучи тоже одной из областей действительности, вполне специфично, поэтому и символ оказывается не механическим воспроизведением действительности, но ее специфической переработкой, то есть тем или иным пониманием, той или иной ее интерпретацией.
-&' 4. Символ есть сигнификация действительности. Поскольку символ
есть отражение действительности в сознании, которое тоже есть специфическая действительность, он должен так или иначе отражаться
16
обратно в действительности, то есть ее обозначать. Следовательно, символ действительности всегда есть и знак действительности. Чтобы отражать х действительность в сознании, надо ее так или иначе воспроизводить, но
всякое воспроизведение действительности, если оно ей адекватно, должно ее обозначать, а сама действительность должна являться чем-то обозначаемым.
5. Символ есть переделывание действительности. Символ есть отражение действительности и ее обозначение. Но действительность вечно движется и творчески растет. Следовательно, и символ строится как вечное изменение и творчество. В таком случае он является такой общностью и закономерностью, которая способна методически переделывать Y1 действительность. Без этой системы реальных и действенных символов
действительность продолжала бы быть для нас непознаваемой стихией неизвестно чего.
Структурализм (Леви-Стросс; Барт; Деррида) поставил вопрос о культуре как совокупности символических систем и культурных текстов, позволил выявить базовые механизмы и структурные основания символической деятельности применительно к локальным группам культурных текстов. Этот подход к символу постструктурализм реализовал кг* не в структурном, а в контекстуальном анализе.
Представитель философской герменевтики Г. Гадамер развивает онтологический аспект воззрений М. Хайдеггера, высказанный последним, в частности, в «Истоке художественного творения» [Хайдеггер 1987]. Гадамер пишет: «... познание символического смысла предполагает, что единичное, особенное предстает как осколок бытия, способный соединяться с соответствующим ему осколком в гармоническое целое, или же что это -давно ожидаемая частица, дополняющая до целого наш фрагмент жизни». Сущность знака, по Гадамеру, открывается в чистом указании, а сущность f i, > символа - в чистом представительстве. Функция знака состоит в указании во
вне себя. Символ не только указывает, но и представляет, выступая заместителем. «Но замещать означает осуществлять наличие того, что
17 |
