Введение
Личность Дмитрия Сергеевича Мережковского во все времена вызывала неоднозначное к себе отношение. Но это была, несомненно, талантливая личность. До недавних времен в России даже само его имя находилось под запретом, а если и упоминалось, то только с клеймом «декадент». В наши дни идеи, изложенные в его трудах, вызывают яростные споры среди критиков. СП. Бельчевичен пишет: «В истории общественной мысли понят Мережковский пока не очень хорошо. Кто он: писатель? поэт? религиозный философ? политик? (...) Вечно с Евангелием в руках и с Христом на устах. Он всегда делал как будто не свое дело, однако писал всегда - талантливо»1.
Творчество Д.С. Мережковского в последнее десятилетие привлекает к себе пристальное внимание, появляются исследования о писателе, монографии, сборники трудов. Переиздаются его художественные, литературно-критические работы, публицистика. И все-таки, на наш взгляд, ответ на вопрос, поставленный СП. Бельчевиченым, окончательно не дан. Кем же был Д.С. Мережковский? Какая из множества его литературных ипостасей главенствовала в нем?
Мы рассмотрим лишь одну из ипостасей писателя: его литературно-критическое наследие. Мы не ставим перед собой задачи дать анализ всей критической деятельности Д.С Мережковского, а лишь того периода, который принято называть Серебряным веком. Сразу уточним, что мы не будем вступать в литературоведческий спор по поводу самого понятия «Серебряный век», которое будет встречаться в нашей работе, и границах эпохи, которая охватывается этим понятием. Для нас достаточно того общепринятого мнения, что эта эпоха несомненно включает период с конца XIX до октябрьской революции 1917 года. Бесспорен и тот факт, что понятие
3
«Серебряный век» абсолютно точно невозможно без модернистских течений в искусстве, которые образовались в означенных временных границах.
Необходимо также сказать, что мы вкладываем в понятия «критика», «литературно-критический». Современное определение литературной критики таково: «Литературная критика - род литературно-творческой и литературно-коммуникативной деятельности, направленной на понимание и оценку по преимуществу современных словесно-художественных произведений»2. В.Е. Хализев призвание и задачу критики видит в идейной и эстетической оценке литературных произведений и в обосновании суждений самого критика, а также в рассмотрении литературного процесса современности и формирования художественно-теоретической программы. О том же говорится и в учебнике 2002 г. «История русской литературной критики» под ред. В.В. Прозорова: «Литературная критика стремится понять и объяснить художественное произведение, его невыразимые смыслы или предпосылки порождения этих смыслов, она подготавливает читателя к встрече с поэзией, целеустремленно или исподволь настраивает его на ожидание этой встречи, вступает в диалог с автором-творцом текста, с другими критиками - оппонентами или союзниками»3. Итак, критика - это особый литературный жанр, который позволяет рассматривать художественные произведения с идейной и эстетической точки зрения, давать обзор литературному процессу современности, формировать новые эстетические программы. Критик является посредником между автором и читателем, предлагая свой взгляд на разбираемое им литературное явление. Подробнее о своеобразии критических форм и методов мы будем говорить в 1 главе нашего исследования, а сейчас представляем только генеральную идею.
В современном литературоведении есть работы, которые посвящены творчеству Д.С. Мережковского рассматриваемого нами периода, и некоторые их них так или иначе затрагивают его литературно-критические исследования. В первую очередь нам бы хотелось назвать диссертационные
4
исследования Ю.Р. Кричевской «Д.С. Мережковский и русская журналистика начала XX века», М., 1996, A.M. Ваховской «Проза Д.С. Мережковского 1890-середины 1900-х гг.: становление и художественное воплощение концепции культуры», М., 1996, А.В. Чепкасова «Неомифологизм в творчестве Д.С. Мережковского 1890-1910-х гг.», Кемерово, 1999, Е.Г. Кабаковой «Динамика текстопорождения в критике
Д.С.Мережковского», Екатеринбург, 2001. Авторы названных работ касаются анализа критического наследия Д.С. Мережковского и высказывают свое мнение на эту проблему. Так, Ю.Р. Кричевская определяет критический метод Д. Мережковского как «синтетический», подразумевая под этим «соединение злободневного прочтения творчества русских писателей XX века с широким контекстом «вечных» философских проблем»4, и говорит о новой форме «эссе-исследования», соединяющей в себе литературоведческий анализ, публицистический пафос и религиозно-философскую направленность.
А.В. Чепкасов рассматривает творчество Д. Мережковского, включая и его литературно-критические работы, как единое целое, как художественный мир, в основе которого лежит его собственная религиозно-философская концепция, и считает, что Д. Мережковский выстраивает «глобальный мифологический «сверхсюжет», где все подчиняется единой универсальной схеме.
A.M. Ваховская говорит о творчестве Д. Мережковского с точки зрения концепции культуры, которую писатель выстраивает, используя весь культурный пласт настоящего и прошлого.
Заслуживает внимания большое и тщательное исследование Е.Г. Кабаковой, но ее понятие критики подразумевает под собой расширительное толкование. Она понимает критику не как литературоведческое, а как научное исследование в широком смысле слова, как оценку какого-либо явления. Это позволило ей включить в свою работу все произведения Д. Мережковского интерпретационного характера (такие,
5
как публицистические работы, письма, дневники и т.д.). Наше понимание критики гораздо уже и не выходит за рамки традиции. Следует заметить, что Е.Г. Кабакова рассматривает произведения Д. Мережковского как текст, совершенно очевидно используя термин постмодернизма и вписывая творческое наследие критика в этот контекст. Разговор о постмодернизме как явлении, к которому Д.С. Мережковский, без сомнения, имеет отношение, не входит в задачи нашей работы.
Важной для нашей темы является работа Е.А. Андрущенко и Л.Г. Фризмана «Критик, эстетик, художник», в которой исследователи признают как бесспорный тот факт, что в Д. Мережковском нельзя разъединять критика и писателя, что эти две ипостаси в нем навсегда слиты. Авторы статьи выделяют два аспекта в литературно-критической деятельности Д. Мережковского: во-первых, «речь идет уже не о писательской критике, а о том, что позднее стало определяться как функциональный аспект изучения литературы», во-вторых, в работах Д. Мережковского силен аспект «социологический (...) Он не мог не видеть связей литературы с жизнью общества, с общественными проблемами и общественной борьбой и не осмысливать ее под этим углом зрения»5. В работе «Тайновидение Мережковского» Е.А. Андрущенко называет чертами его-критического метода «дневниковость», когда автор, разрушая преграды между собой и читателем, говорил с собственных впечатлениях, ощущениях, ассоциациях; особую исповедальную интонацию, располагающую читателя к сотворчеству, сопереживанию; широкие экскурсы в историю искусства и культуры и мимолетные отвлечения на злобу дня; обращение к широко известным фактам общественной или культурной жизни как общему с читателем багажу, общему знанию»6.
Также обращает на себя внимание работа Я.В. Сарычева «Субъективная критика в системе теоретических и художественных исканий Д.С. Мережковского», где автор утверждает, что «критические работы Мережковского не есть только отражение объекта исследования, но прежде
6
всего - обоснование смысла творчества вообще и оправдание своих религиозно-философских исканий и своего творчества в частности»7.
Таким образом, критика Д. Мережковского неотделима от его художественного творчества и основана на его религиозной философии.
Мы же хотим разобраться, в чем своеобразие литературно-критической мысли Д.С. Мережковского, в чем его критические работы отвечают его личному мировоззрению, что они взяли из своего времени и что почерпнули из прошлого, а также понять, чем субъективная критика отличается от классических образцов критических э/санров.
Актуальность темы состоит в необходимости исследования идейно-художественного своеобразия критических работ Д.С. Мережковского как части сложного явления литературной критики конца XIX - начала XX веков. Этот большой и интересный пласт литературного процесса Серебряного века остается до настоящего времени не полностью изученным. Его освоение намечает перспективные пути исследования русской литературы XX века в его разнообразных формах и модификациях.
Объектом нашего исследования является литературно-критическое наследие Д.С. Мережковского конца XIX - начала XX веков.
Предметом изучения стало идейное, жанровое и художественное своеобразие критических исследований Д.С. Мережковского.
Основная цель диссертационной работы - определить своеобразие критики Д.С. Мережковского, исходя из особенностей эпохи конца XIX -начала XX веков и религиозно-философской концепции мира самого критика.
В связи с поставленной целью в исследовании решаются следующие задачи:
7
определить основные положения общественной позиции Д.С. Мережковского и его религиозной философии;
- раскрыть многообразие жанровых форм литературно-критических работ Д.С. Мережковского;
определить особенности «субъективной» критики
Д.С. Мережковского по сравнению с традиционной литературной критикой;
- показать влияние общественной позиции и религиозно-философской мысли Д.С. Мережковского на его критические исследования.
На защиту выносятся следующие положения:
- в творчестве Д.С. Мережковского можно обнаружить основные жанры литературной критики означенного периода: манифест, литературно-критическая статья, рецензия, эссе; в работах Д.С. Мережковского присутствует публицистический пафос; критика Д.С. Мережковского объединяет и вполне традиционные признаки, сближающие его критические работы с критикой XIX века, и элементы символизма, и приметы народничества, и религиозно-философские изыскания;
- понятие субъективной критики применительно к творчеству Д.С. Мережковского включает в себя прежде всего возможность следовать только своему внутреннему ощущению, критик стремился в первую очередь познать самого себя в своих «вечных спутниках»;
- литературно-критические работы Д.С. Мережковского принадлежат к жанру писательской критики и предлагают новое восприятие художественного произведения;
- религиозно-философские идеи Д.С. Мережковского о Третьем Завете занимают главенствующее место в его литературно-критических исследованиях.
Методологической основой исследования послужили работы Ю.И. Айхенвальда, И.Ф. Анненского, Н.А. Бердяева, С.А. Венгерова, Н.К. Михайловского, В.В. Розанова, а также труды современных
исследователей: Б.И. Бурсова, Б.Ф. Егорова, В.И. Кулешова, М.Я. Полякова, Г.Н. Поспелова, В.Е. Хализева. В основе методологического подхода лежат типологический и историко-культурный методы исследования.
Новизна предпринятого исследования заключается в том, что литературно-критические работы Д.С. Мережковского впервые изучаются с точки зрения особенностей критической мысли автора. В диссертации выявлено, в чем заключается особенность субъективной критики Д.С. Мережковского по сравнению со всем пластом русской критики, раскрыто идейно-художественное своеобразие его критических работ. Субъективная критика Д.С. Мережковского определена в работе как религиозно-философская критика с элементами эмоционального прочтения произведения, показана как писательская критика с декларируемой установкой на субъективность, сближающаяся с литературно-художественными произведениями.
Теоретическая значимость работы состоит в том, что в ней рассмотрены критические работы Д.С. Мережковского как неотъемлемая часть творчества писателя и важная составляющая литературного процесса в целом, а также определена правомерность термина «субъективный» по отношению к критике.
Практическая значимость диссертационного исследования - в возможности использования его материалов и выводов в подготовке вузовских курсов по истории русской литературной критики.
Апробация работы. Материалы и результаты исследования реализовывались на лекциях и семинарских занятиях на филологическом факультете Московского государственного открытого педагогического университета им. М.А. Шолохова. Основные положения работы прозвучали в
9
докладах на межвузовских и на международных научных конференциях «Актуальные проблемы современного литературоведения» (Москва, МГОПУ им. М.А. Шолохова, 2001), «Русское литературоведение в новом тысячелетии» (Москва, МГОПУ им. М.А. Шолохова, 2002, 2003, 2004), «VIII Виноградовские чтения» (Москва, МГПУ, 2004).
Структура диссертационного исследования. Работа состоит из введения, двух глав, заключения и библиографии.
Основные положения исследования изложены в шести публикациях.
10
Глава 1. Субъективная критика Д.С. Мережковского.
§1.Религиозно-философские взгляды Д.С. Мережковского.
Мережковский - поэт, Мережковский - писатель, Мережковский -критик, Мережковский — историк. Много ипостасей, но одна цель: «поэзию, мистику, критику, историю - все превратил Мережковский в ореол вокруг какого-то нового отношения к религии - теургического, в котором безраздельно слиты религия, мистика и поэзия. Все остальное - история, культура, наука (...) -только подготовляли человечество к новой жизни»1.
Не сразу взгляды Д. Мережковского устанавливаются. «При беглом взгляде Мережковский кажется одним из самых непоследовательных писателей, - говорит В.Я. Брюсов. - Нет, кажется, такой точки зрения, на которой не стоял бы Мережковский, нет такого мировоззрения, которого бы он не защищал со страстностью и убежденностью»2.
Прежде чем исследовать Мережковского-критика необходимо обратиться к Д. Мережковскому как оригинальной личности и показать становление этой личности в противоречивую эпоху Серебряного века. Без этого нельзя будет объяснить особенности его литературно-критических работ.
Парадоксальный, противоречивый, всегда мечущийся между двух крайностей в тщетной надежде их объединить, Д. Мережковский являлся истинным представителем своей эпохи, эпохи расцвета и упадка, эпохи кризиса веры и взлета религиозно-философской мысли, эпохи преклонения перед индивидуальностью и полного обесценивания человеческой жизни, эпохи Прекрасной Дамы и разгула в вопросах пола. Эпохи, освещаемой зыбким, призрачным светом серебряного месяца из «Поэмы без героя» Анны Ахматовой3. Эпохи, о начале которой возвестил удар серебряного колокола «Северной симфонии» Андрея Белого4.
II
Этот век создавало поколение, которому выпала на долю переоценка ценностей. Менялись сами основы жизни: вместо патриархально-отеческих отношений, вместо спокойствия родовых дворянских усадеб пришел промышленный Молох, вместо церковных догматов теория Дарвина, философия Шопенгауэра и Ницше, вместо удобного возка старушки Лариной аэропланы и дирижабли. Ритм жизни убыстрился в сотни раз. И не одному человеку, очевидно, приходили в голову слова бессмертной Феклуши Островского: «Дни-то и часы все те же как будто остались, а время-то, за наши грехи, все короче и короче делается»5. Менялось все вокруг, все требовало проверки и оценки, в том числе религия, искусство, литература. И дело не только в том, что взлет научной мысли пошатнул веру в Высшее провидение, что трудно стало верить в Бога. Новое поколение, в отличие от поколения своих отцов, уже не застало времени крепостного права, это поколение воспитывалось без влияния обломовщины, которая, при всех своих недостатках, позволяла их дедам-помещикам чувствовать твердую почву под ногами. Разрушались не только нормы христианской морали, но и традиционная русская связь между барином и слугой. Барин в полном смысле этого слова перестал существовать. Класс помещиков был уже нежизнеспособен. Доказательство в самом происхождении представителей Серебряного века. В. Брюсов - потомок крепостного крестьянина. В. Соловьев, А. Блок, А. Белый - дети профессоров. Н. Гумилев - сын морского врача. А. Ахматова - дочь морского инженера. Леонид Андреев родился в семье частного землемера. А. Ремизов, И. Шмелев - выходцы из купеческого сословия, М. Горький - из мещанского. Ф. Сологуб - ребенок лакея и крестьянки. Разве что отцы К. Бальмонта и И. Бунина принадлежали к древним помещичьим родам, но один вынужден был служить в земстве, а второй разорился, оставив сыну в наследство лишь воспоминания о прекрасном детстве и запахе антоновских яблок в умирающих усадьбах. Чтобы уважать себя, недостаточно стало просто быть дворянином, надо было доказать, что ты чего-то стоишь, что ты достоин того, чтобы тебя называли
12
господином, надо было иметь не только происхождение, надо было освоить все духовное наследие цивилизации и почувствовать себя вправе влиять на ход истории и культуры. Для этого надо было быть если не гением, то высокообразованным и талантливым человеком. Этого требовала эпоха, этого требовал Серебряный век.
Следует отметить и то, что сама атмосфера смены века была взвинчена ожиданием конца света (похожее явление мы наблюдали в преддверии смены тысячелетий). В периодике того времени появились статьи, рассчитанные на среднего обывателя, которые предсказывали наступление Апокалипсиса буквально со дня на день. Оккультные науки цвели пышным цветом. «Русская энциклопедия эзотеризма» Е. Блавацкой стала настольной книгой во многих домах. Общение с духами умерших сделалось проще, чем общение по только что изобретенному телефону. Это стирало грань между реальным и ирреальным мирами, это волновало кровь и даже в самые трезвые головы внушало мысль, что земная жизнь - лишь преддверие той прекрасной жизни, которая ждет всякого по ту сторону смерти. Следовательно, смерть начинала казаться не прекращением всего, а дверями в новый прекрасный мир. Но этот мир отнюдь не рай, который обещает православие за праведную жизнь. Это мир, которого может достичь лишь тот, кто поднимется над обычными человеческими законами, кто не побоится «переступить», кто поймет, что серое земное существование необходимо как можно быстрее прервать или же как можно глубже уйти от него в мир духов и видений. Отсюда всплеск самоубийств и увлечения наркотиками.
Эпатаж, усилия, направленные на то, чтобы поразить публику, стремление к новому, неизведанному, балансирование на тонкой грани между богоискательством и богохульством - это новый этап поисков, который предпринимается каждым новым поколением, это вечный спор «отцов» и «детей», вылившийся именно в такой форме в начале прошлого столетия. «Отцы», шестидесятники, реалисты, исчерпали себя по мнению «детей», будущих модернистов, которые требовали кардинальных
13
изменений, разрушения старых устоев, смены порядка через беспорядок. Требовали, вплоть до крушения всех старых основ в октябре 1917 года. Требовали, не осознавая, что уже совершили революцию - революцию Духа. Им изменило чувство меры, которое спасало все предыдущие поколения. Они не смогли вовремя остановиться: в поисках полной свободы (вплоть до свободы через смерть) они разрушали самые устои своей жизни, рубили сук, на котором сидели. И добились своего. А когда испугались, было уже поздно. Скорпион (интересно, что именно так называлось одно из издательств символистов) ужалил сам себя. На смену им шло не просто новое поколение, а другое общество. Это было концом Серебряного века и вместе с этим концом старой России.
Дмитрий Сергеевич Мережковский, как никто другой, был истинным сыном своего времени.
Он был одним из тех, кто притягивал к себе, кто формировал вкусы и взгляды общества. Он всегда находился в самом центре литературной и общественной жизни России. Но Зинаида Гиппиус писала, что «была одна из традиций - бранить Мережковского»6. Современники упрекали его в схематизме, в искажении мыслей авторов, на которых он ссылался, в злоупотреблении цитатами. И, в конце концов, Н. Бердяев в начале своей статьи «Новое христианство» заявил: «Мысль Мережковского не сложна и не богата»7. Но между тем, по воспоминаниям Андрея Белого, «вокруг Мережковского образовался целый экспорт новых течений без упоминания источника, из которого все черпали»8. Все черпали, но никто не понимал. На этот парадокс указывает 3. Гиппиус в своих воспоминаниях: «...он притягивал к себе всех - от студентов до прославленных философов, но он же и отталкивал их, воздвигая вокруг себя невидимую стену»9.
Лев Троцкий выдвигал против него такое обвинение: «В борьбе за свое самосохранение Мережковский отгородился от всех и строил себе свой личный храм, изнутри себя. Я и культура, я и вечность - вот его центральная, его единственная тема»10.
14
Д. Мережковского упрекали в излишней книжности (по выражению В. Розанова, «листы шуршат»), в снобизме, в том, что он кабинетный ученый, а никак не писатель. Вот что писал Владимир Ильин: «Помимо В. Розанова, и другие понимавшие дело и проницательные люди указывали на совершенно особый и очень большой грех, специфический грех «духовно-эпикурейского» или, что еще хуже, снобического подхода к самым трудным и опасным, к самым рискованным темам философии, историографии, богословия, как вера - неверие, Бог - диавол, Христос - антихрист и другие, - и все в порядке книжных антитез и сопоставлений, со включением революции и реакции, Достоевского и Толстого, Петра и Алексея, слогана - «Быти Петербургу пусту» и так далее в этом духе»11. Это, можно сказать, подведение итогов. А вот что говорил Н.К. Михайловский о самом начале деятельности Д. Мережковского: «...скептицизм его не мучает, у него есть своя догма, очень туманная, очень запутанная на посторонний глаз, но вполне его удовлетворяющая, благодаря его способности довольствоваться словами, если они независимо от их смысла красиво укладываются рядом»12.
Мы намеренно приводим столько цитат, чтобы показать, как неоднозначно подходили к творчеству Д. Мережковского его современники. На первый взгляд кажется, что критика справедлива: более догматичного, более антиномичного, более противоречивого, более оторванного от жизни философа и писателя найти трудно даже в Серебряном веке, который целиком и полностью состоит из парадоксов.
Но, между тем, на квартире в доме Мурузи собирался весь цвет Петербурга, каждый считал за честь быть принятым у Мережковских. И любая его работа обращала на себя пристальное внимание. А в 1933 году именно этого «догматика» и «сноба» выдвинули на соискание Нобелевской премии вместе с И.А.Буниным.
Именно с его лекции 1892 года «О причинах упадка и о новых течениях современной русской литературы» начали свой отсчет Серебряный век и русский символизм.
15
Проследим этапы становления философской идеи Д.С. Мережковского.
Отец Д. Мережковского, Сергей Иванович, действительный тайный советник, занимал пост столоначальника придворной конторы и жил при императорском дворце. После смерти своей горячо любимой жены он перестал уделять внимание детям и с головой погрузился в оккультизм. Очевидно, именно этот пример отца, совсем ушедшего от жизни в потусторонний мир, уберег Дмитрия Сергеевича от столь модного увлечения духами и столоверчением. Он пошел другим путем - отдал силы молодости не менее модному среди дворян увлечению народничеством. Свой литературный путь он начал в социально-демократической среде, или, по выражению И. Ильина, в среде «социально-сентиментального утилитаризма (...), согласно которому поэт должен прежде всего и больше пещись о гражданской пользе» 3. Д. Мережковский, как и многие интеллигенты того времени, хотел «уйти в народ», стать сельским учителем. Для того чтобы увидеть жизнь народную, он даже предпринял поездку по Волге. Но уже в этот период Д. Мережковский интересовался не столько скорбями народа, сколько отколовшимися от официальной церкви течениями и сектами. Все это в совокупности позволило Вяч. Иванову упрекнуть его в том, что «Мережковский (...) хочет влить вино своего религиозного пафоса, которое мнит новым, в мехи ветхие старозаветного иррелигиозного радикализма времен Белинского и шестидесятых годов» . Без сомнения, народничество повлияло на становление религиозно-философского мировоззрения Д. Мережковского, но не так, как пишет об этом Вяч. Иванов, а скорее так, как отзывается О. Дефье: «Разрушение традиционного христианского миросозерцания и победа нового, основанного на твердых научных материалистических принципах, подвигло Д. Мережковского к созданию «нового религиозного сознания», основу которого составил бы синтез духовного и материального, божественного и человеческого начал» . Много говорится о том, что общение с хлыстами оказало большое влияние на становление религиозной философии Д. Мережковского. Но, видимо, прав
16
А. Эткинд, который утверждает, что «идеи Мережковского и всего русского религиозно-философского движения начала века кажутся ближе к гностическим ересям раннего христианства и средневековья, чем к хлыстовству или другим народным русским сектам. Конечно, Мережковские восприняли свои гностические идеи не из устного народного предания и не из тайных религиозных ересей внутри православия, а из книжной культуры, из вполне профессионального знакомства с историческими источниками»16. И у нас нет причин не доверять известному историку культуры.
К началу 90-х годов взгляды Д. Мережковского радикально поменялись. Он отошел от народничества и стал, по ироничному определению И. Ильина, «буйным символистом»17. Согласно новым принципам, теперь он увидел предназначение поэта в том, чтобы «служить не временной пользе, а вечным началам и провозглашать вечные идеи в
1 ft
чувственных образах искусства - в символах» ; а также ему «представляется несомненным, что любые «так называемые» идейные убеждения не могут найти себе выражения иначе и прежде, чем став эмоцией поэта, глубоким личностным его переживанием, соотносясь с его общечеловеческим нравственным (по терминологии Мережковского - «божественным») идеалом, войдя в него составляющей частью и став его выражением»19.
Мы будем говорить подробнее о влиянии символизма на творчество и мировоззрение Д. Мережковского, при рассмотрении особенности его критической мысли.
К началу XX века - новый поворот. Теперь во главу угла поставлено не искусство, а философия и религия, так называемое «неохристианство». Мережковский предпринял беспрецедентную попытку объединить светскую идеологию и религию, создать критически мыслящую религиозную общественность. Для этого он организовал «Религиозно-философские собрания» (1901-1903 гг.), которые позже были преобразованы в «Религиозно-философское общество», создал журнал «Новый путь» (1903-1904 гг.). По замечанию 3. Минц, «от символистского культа Красоты у |
