ВВЕДЕНИЕ
Место лингвистики, оказавшейся в числе претендентов на звание «главной науки XX века» (Хазагеров, 2001), в системе современного научного знания о мире определяется совокупностью глобальных внешних факторов, основными из которых можно назвать становление информации как приоритетной ценности в условиях «информационного общества» и интереса к человеку как ее производителю и потребителю; глобализацию межнациональных связей на фоне интереса к уникальным свойствам каждой отдельной культуры и языка; успех таких наук как психология, этнография, социология, столкнувшихся с внутренней необходимостью исследования закономерностей языка и мышления, языка и культуры, языка и общества, в результате чего возник целый ряд смежных дисциплин (психолингвистика, этнолингвистика, социолингвистика) существенно обогативших представление об объекте исследования в «родительских» дисциплинах.
Безусловно, значимость современного статуса обеспечивается и внутренними тенденциями развития языкознания. В общей характеристике лингвистики второй половины ХХ-го века принято говорить о принятии ею антропоцентрического направления, замене системно-структурной парадигмы на коммуникативно-прагматическую, интересу к проблеме «человека в языке». Признавая вслед за В.Б. Кашкиным тезис о параллельном развитии антропоцентрической и системоцентрической парадигм на протяжении XIX-XX вв. (Кашкин, 2000: 136) , подчеркнем, что о смене парадигм речь можно вести лишь в общем плане, оставляя в стороне таких «смелых начинателей работ широкого кругозора и дальнего прицела» (Ларин, 1977: 206) как В. фон. Гумбольдт, Л.П. Якубинский, Л.В. Щерба.
Так, Л.В. Щерба, не зная какие определения будут позже даны лингвистическим парадигмам современного языкознания, разделял в языке три ас-
пекта: «речевая деятельность» (процессы производства и интерпретации знаков языка), «языковая система» (словарь и грамматика языка) и «языковой материал» (т.е. тексты) (Щерба, 1931: 24-27). Первый и второй аспекты, если поменять их местами вполне совместимы с указанными выше парадигмами языкознания первой и второй половины ХХ-го века. Третий элемент, который в современном понимании вполне может быть совмещен с категорией «дискурса» (см., например, обзор трактовок данного термина в работе И.П. Сусова (1999), возможно, становится «новой парадигмой» языкознания, которая позволит, с одной стороны, гармонично «увязать» идеи которые были получены в результате статического (системно-структурного) и динамического (коммуникативно-деятельностного) подходов к исследованию языка и собрать воедино многочисленные «ветви» современной лингвистики, взглянуть на их общий «плод», с другой стороны. Подобное совмещение возможно если в фокус исследования поместить «языковой материал», обнаруживающий в себе и систему языка и речевую деятельность.
Выражение эмоциональности в языке, безусловно, является одним из самых существенных аспектов представленности «человека в языке», наблюдаемом на всех уровнях языковой системы. Именно поэтому в последнее время в лингвистике наблюдается повышенное внимание к данной проблеме, вплоть до выделения самостоятельного направления, исследующего свойства эмоционального языка, - эмотиологии. Активный поиск инструментов для адекватного описания отношения эмоциональности к значению слова, начатый в 60-х годах прошлого века едва ли можно считать завершенным, а определение "семантического статуса эмоциональности вполне единодушным.
Назревшая необходимость определения статуса эмоциональных значений и их роли в формировании прагматики текста определяет актуальность данного диссертационного исследования.
Целью работы является сопоставительное исследование языковых средств выражения эмоциональности на лексемном и текстовом уровнях, с
учетом особенностей реализации эмоционального компонента в каждом отдельном типе экспрессивного значения.
В соответствии с заявленной целью, в исследовании ставятся следующие задачи:
- рассмотреть ретроспективу подходов к вопросу о месте эмоционального компонента в структуре лексического значения и его функции в высказывании.
- определить онтологические связи эмоционального компонента с основными составляющими экспрессивности;
- установить критерии для отбора репрезентативных единиц аффективного и коннотативного типов;
- установить характер отношения микротекстовых и макротекстовых средств выражения эмоциональности;
-определить роль эмотивов в формировании основных прагматических категорий текста;
В работе были использованы следующие методы лингвистического исследования:
- дефиниционный анализ;
- компонентный анализ; -контекстуальный анализ; -сопоставительный метод;
- метод количественного анализа;
- элементы этимологического анализа.
Научная новизна диссертации заключается в установлении факта изменчивости качества эмоциональности в зависимости от характера того прагматического (экспрессивного) значения, элементом которого она является; фиксации экспрессивной и стилистической лакунарности в русском языке для некоторых видов английских аффективов.
Теоретическая значимость работы заключается в том, что ее результа-.
ты являются вкладом в решение актуальных вопросов лингвистической интерпретации эмоций, связанных с переоценкой роли и места эмоциональной составляющей семантики слова и текста в сторону равноправного, сбалансированного соотнесения с рациональной составляющей.
Практическая ценность работы заключается в возможности использования ее результатов в лекционных курсах по лексикологии, стилистике, типологии английского и русского языков, при разработке тематики дипломных и курсовых работ, на лекционных и семинарских занятиях по интерпретации художественного текста, а также на практических занятиях по английскому языку.
Материалом исследования послужили англоязычные драматургические тексты и их переводы на русский язык, из которых методом сплошной выборки было выделено 4448 примеров. Было рассмотрено 32 произведения, общим объемом 3800 страниц. Основные положения, выносимые на защиту:
1. Адекватное рассмотрение эмоциональных компонентов семантики слова и значения в общем возможно только в условиях взаимопроницаемости денотативной и коннотативной «частей» семантического целого.
2. Эмоциональность, выступающая в качестве фокуса исследования экспрессивных параметров слова обнаруживает качественную (эмоционально-рациональную) неоднородность в зависимости от подчиненности тому или иному доминирующему типу экспрессивного значения.
3. Аффективный тип эмоционального значения, реализованный в междометиях английского и русского языков, наиболее полно выявляет сложный аффективно-рациональный план в случае принятия междометием функции результирующей, совокупной эмоциональной ре-
8
акции, совмещающей первичную («чисто эмоциональную») и финальную (рациональную) оценку ситуации, послужившей стимулом.
4. Сложность семантического плана аффективов-интенсификаторов заключается в подвижной границе между семами интенсивности и оце-ночности, обусловленной различными условиями контекстной реализации, а в сопоставительном плане — наличием в русском языке экспрессивной лакунарности (для английских интенсификаторов-богохульств), выявляющей стилистико-оценочное «осложнение» собственно эмоциональных сем.
5. Наиболее сложный план взаимодействия эмоциональных и рациональных элементов на уровне слова наблюдается в экспрессивно-оценочном типе метафор, семантическая структура которых представляет собой возможность максимальной субъективации эмоционального выражения («подстроенности» к индивидуальным личностным переживаниям), и, в то же время, — максимальной объективации эмоционального содержания (за счет универсальности ассоциативных связей).
6. Аффективные и коннотативные типы лексических средств выражения эмоциональности в сопоставляемых языках заметно участвуют в формировании прагматического плана текста в статусе микротекстовых единиц, формирующих его основные параметры.
7. Аффективные и коннотативные типы лексических единиц в английском и русском языках также могут принимать участие в построении макротекстовых средств выражения эмоциональности, осуществляющих параллельную и разнонаправленную трансляцию эмоций на внутриситуативного и внешнеситуативного адресатов, что является основой прагматического воздействия художественного слова в целом.
Апробация основных положений и выводов диссертации проходила на
заседаниях кафедры английской филологии Пятигорского государственного лингвистического университета, на региональной научно-практической конференции, посвященной 60-летию РАО и 200-летию Кавминвод, «Проблемы и перспективы научных исследований и образовательной практики в высшей школе в XXI веке» (Пятигорск, ПГЛУ, апрель 2003), на международной конференции «Актуальные проблемы экологии, экономики, культуры» (Пятигорск, ИНЭУ, май 2003). По теме диссертации опубликованы три статьи объемом 1.2 печ. листов.
Структура работы. Диссертация состоит из введения, двух глав, заключения, списков использованной литературы, словарей, условных сокращений и художественных произведений.
Во введении обосновывается выбор темы, ее актуальность, цель и задачи исследования, раскрывается научная новизна, определяется теоретическая значимость и практическая ценность работы, выдвигаются основные положения, выносимые на защиту.
В первой главе проводится анализ научной литературы, посвященной исследованиям категории эмоциональности в языке. Раскрывается динамика научных взглядов на лингвистический статус данной категории. Устанавливаются типы лексических средств выражения эмоциональности и перечень входящих в них единиц. Проводится обоснование необходимости увеличения семантической доли эмоционального при рассмотрении лексического значения, за счет пересмотра взаимоотношений денотации и коннотации в семантическом целом.
Во второй главе исследуются функциональные характеристики основных единиц аффективного и коннотативного типов, выделенных по критериям их количественной представленности в английском и русском текстах пьес и степени изученности методами сопоставительной лингвистики. Описываются взаимосвязи прагматического потенциала и синтаксической позиции данных единиц. Проводится анализ основных прагматических парамет-
10
ров художественного текста и устанавливается роль эмотивов в их реализации. Исследуется взаимодействие эмотивов и стилистических приемов выдвижения в построении сложных, сюжетно обусловленных эмоционально насыщенных участков текста.
В заключении обобщаются результаты исследования и формулируются основные выводы.
11
ГЛАВА 1. МЕСТО И РОЛЬ ЭМОЦИОНАЛЬНЫХ ЗНАЧЕНИЙ В ЯЗЫКЕ И РЕЧИ
1.1. ПРОБЛЕМА ЭМОЦИОНАЛЬНОСТИ КАК ЛИНГВИСТИЧЕСКОЙ КАТЕГОРИИ
Многие авторы отмечают, что исследователь вопросов эмоциональности в силу специфики объекта сталкивается со значительными трудностями: «наибольшая, однако, трудность заключается в особой скрытой природе эмоций, которая делает практически невозможным полностью отторгнуть объект исследования, с одной стороны, от исследователя, а с другой - от инструмента исследования: данный объект чутко реагирует и на инструмент, и на личность исследователя. Получение достоверных результатов в данном случае осложнено субъективными факторами» (Шаховский, 1983: 7); «собственный мир, в противоположность миру окружающему, как бы ускользает от попыток классификации и интеллектуальной манипуляции...» (Звегинцев, 1957: 230); «как чисто внутренние душевные состояния, эмоции совершенно не поддаются описанию» (Джемс, 1991: 272).
Исследование истории вопроса, проведенное нами, дает основание констатировать, что значительная часть ученых отмечает недостаточную разработанность данной темы (Галкина-Федорук, 1958; Колшанский, 1975; Шубин, 1969; Вандриес, 1937; Балли, 1961; Wierzbicka, 1980, 1999; Charleston, 1960; и другие). Различные аспекты проблемы эмоциональности в языке и средств ее выражения можно проследить по следующим высказываниям: «эмотивный аспект значения слова, фразеологизма, предложения и текста лишь затрагивается в существующих пособиях по лексикологии английского языка...Сложность эмотивности как объекта исследования
12
и описания усугубляется неразработанностью в современной лингвистике соответствующего терминологического аппарата, с помощью которого различные моменты эмотивности получили бы адекватное обозначение» (Ша-ховский, 1983: 3-4); «Особенностям лексикографической интерпретации слов с эмоциональными значениями до сих пор уделялось недостаточно внимания...Такой пробел, как в отечественной, так и в зарубежной лексикографии, объясняется, прежде всего, неразработанностью самой проблемы «эмоционального значения» как в общелингвистическом плане, так и в плане разнохарактерных реализаций этих значений» (Павлова, 1971: 3); «Проблема эмоционального в языке принадлежит к числу наименее разработанных как в области лексикологии, так и в области стилистики» (Разинкина, 1972: 14); «В каком же отношении находятся экспрессивно-эмоциональные элементы слова к его лексическому значению? Имеется ли в данном вопросе ясность? Ознакомление с литературой, трактующей этот вопрос, показывает, что он принадлежит к наименее разработанным и наиболее запутанным» (Звегин-цев, 1957: 167). Предисловия такого рода можно считать «хорошим тоном» в деле исследования вопросов эмоциональности в языке.
Между тем, подобные указания на «неразработанность» вопроса можно, на наш взгляд, отнести не столько к индикаторам некомпетентности лингвистики в данной области знания о языке, сколько к соображениям научно-этического характера со стороны тактичных ученых, предлагающих свой нередко значительный вклад в общее исследование, с ощущением того, что величина проблемы, приняв с благодарностью плод их труда, в действительности потребует от нас не меньших, если не больших усилий в дальнейшем. Говоря другими словами, в целом, на сегодняшний момент проблема эмоционального в языке имеет солидную историческую традицию, набор категорий, а также определенный круг вопросов, различные ответы на которые порождают атмосферу творческой критики, полемики, споров, стороны которых нередко значительно удалены друг от друга
13
как географически, так и исторически. Нет сомнения, что столь живой характер изучения эмоциональности в лингвистике привлекает большое число как молодых, так и опытных исследователей.
К основным вопросам, связанным с исследованием эмоциональности в языке нужно отнести следующие:
- какие компоненты лексического значения формируют эмотивность языковой единицы
- как они соотносятся с понятием
- как эмотивность связана с денотацией, оценочностью и экспрессивностью, модальностью и прагматикой
- почему практически любое слово может в речи (в контексте) стать эмотивом
- как объяснить, что нейтральные слова, сочетаясь друг с другом, образуют эмотивные словосочетания и сверхфразовые единства? (Шаховский, 1983: 10).
Необходимо отметить, что пристальное внимание лингвистов завоевано эмоциональностью сравнительно недавно. Характерно, что и психология, которая, безусловно, является основной опорой научных изысканий в данной области, «взялась» за эмоции практически в то же время: «Emotions have experienced a hard fate within the conceptual system of psychology until recently. According to the classical, generally accepted and cultivated views, emotions are in opposition to cognition: emotions are the irrational aspects of our nature» (Bodor, 1997: 196); «psychology, too, has been buffeted by a dialectic between sense and sensibility. In the first half of this century, psychologists emphasized reason, thinking, problem solving, and behavior; they ignored the nonrational, emotional, and impulsive. Today, of course, psychologists have become once again interested in emotion» (Hatfield, Cacioppo & Rapson, 1994: 186); «Попыток разобраться в удивительных свойствах эмоций предпринималось достаточно много. Но «орешек» оказался на редкость крепким, и многие исследо-
14
ватели безнадежно махнули на него рукой, полностью уступив сферу эмоций поэтам» (Лукошкин, 1978: 7); «Как известно, отрыв интеллектуальной стороны нашего сознания от его аффективной, волевой стороны представляет один из основных и коренных пороков всей традиционной психологии. Мышление при этом неизбежно превращается в автономное течение себя мыслящих мыслей, оно отрывается от всей полноты живой жизни, от живых побуждений, интересов, влечений мыслящего человека и ...превращается в какую-то самобытную и автономную древнюю силу, которая, вмешиваясь в жизнь сознания и в жизнь личности, непонятным образом оказывает на неё влияние (Выготский, 1982:21).
Ретроспективный план положения категории эмоциональности в лингвистике 20-го столетия может выглядеть следующим образом:
1. Первая половина столетия (начало). Недифференцированный взгляд на эмоциональность. Дискуссии о необходимости включения эмоций в круг научных вопросов (Сепир, 1993; Вандриес, 1937; Балли, 1961; Stern, 1931 и др.).
2. Середина века: Обоснование такой необходимости. Трактовка эмоциональности посредством категории коннотативности, оттенка, и т.п. (Финкель, Баженов, 1965; Арнольд, 2002; Разинкина, 1972; Галкина-Федорук, 1956).
3. Последняя четверть столетия: борьба за «равноправие» эмоционального и логического в языке. Принцип единства рационального и эмоционального в познании. (Шаховский, 1983, 1987; Кожина, 1987; Колшан-ский, 1975; и др.).
Прежде чем приступить к комментарию приведенного выше плана, отметим, что вопрос о соотношении рационального и чувственного в познании и языке уходит корнями в доисторические для современной лингвистики времена, восходя, по крайней мере, к античным философам. Первый этап. Ж.Вандриес в своей книге «Язык» говорит о постоянном
15
слиянии в языке аффективного и логического элементов: «За исключением речи технической и особенно речи научной, по самому существу своему лежащей вне жизни, выражение мысли никогда не свободно от какого-либо оттенка чувства» (Вандриес, 1937: 135). Речь, в основном, идет об устном языке, который, как считает автор, приближается к языку спонтанному, возникающему «непроизвольно, под действием сильного переживания»: «Для устного языка характерно то, что он ограничивается подчеркиванием только вершин мысли...Устный язык приближается к языку «спонтанному»: под последним мы разумеем язык, возникающий непроизвольно, под действием сильного переживания. Он выделяет выразительные слова, не имея ни времени, ни досуга подчинять мысль строгим правилам рассудочного и организованного языка. Таким образом, самопроизвольный (спонтанный) язык противопоставляется языку логическому» (там же, 144)..
Индикаторами эмоциональности в данном случае выступают интонация, модуляция голоса, быстрота речи, сила произнесения того или другого слова, жесты, сопровождающие речь: «Одна и та же фраза в произношении может приобретать тысячи изменений, соответствующих малейшим оттенкам чувства» (там же, 136). Рассматривая подобные средства выражения эмоциональности, автор пишет о том, что «В большинстве случаев они остаются вне языка: они похожи на легкую дымку, окружающую выражение мысли, но не затрагивающую ее грамматической формы». Между тем, значение для лингвиста, как считает Ж.Вандриес, эмоции приобретают лишь тогда, «когда они выражены лингвистическими средствами»: «выбором слов и местом их в фразе» (там же, 137).
Особая ценность работ лингвистов, стоящих у истоков разработки вопросов эмоционального в языке, заключается в том, что, не обладая современным методологическим инструментом, не являясь жестким последователем того или иного подхода, т.е., не имея строгих обязательств перед последним, они имеют более свободный взгляд на предмет исследования, позво-
16
ляющий им, если и не совсем систематично, зато с особенным, интуитивным, вниманием описывать то, что кажется им существенным для данного явления. Конечно, обратной стороной такого исследования практически неизбежно явится его значительная субъективность. У Ж.Вандриеса это выражается в абсолютизации спонтанного языка, разговорно-бытовой речи, таким образом, что вся остальная его часть просто не входит в зону интереса. Так, несложно заметить, что «спонтанность» не является характеристикой гораздо большего ряда сфер применения языка, чем отмечает Ж.Вандриес. Безусловно, это касается «научного» языка в целом (напомним, что автор «лишает» эмоциональности только научно-техническую область языка), языка публицистики, и, конечно, литературного языка, в котором образцы «спонтанной» разговорной речи в действительности являются следствием кропотливой работы писателя. Тем не менее, невозможно пройти мимо важнейшей идеи Ж.Вандриеса о роли спонтанной речи в языке. Ведь до последнего времени материалом исследования для лингвистов служили исключительно тексты литературных произведений. Работа с «живым» материалом была неосуществима технически. Поэтому все наблюдения над разговорной речью целиком полагались на наблюдательность и интуицию исследователя. Полезно, вспомнить, что по этому поводу говорит Фердинанд де Соссюр: «Язык и письмо суть две различные системы знаков; единственный смысл второй из них — служить для изображения первой; предметом лингвистики является не слово звучащее и слово графическое в их совокупности, а исключительно звучащее слово. Но графическое слово столь тесно переплетается со словом звучащим, чьим изображением оно является, что оно в конце концов присваивает себе главенствующую роль; в результате изображению звучащего знака приписывается столько же или даже больше значения, нежели самому этому знаку. Это все равно, как если бы утверждали, будто для ознакомления с человеком полезнее увидеть его фотографию, нежели его лицо. (Соссюр, 1977: 63)... Располагать во всех случаях непосредственными
17
данными можно было бы лишь при том условии, если бы уже достаточно давно делалось то, что ныне делается в Вене и Париже, - мы имеем в виду собирание фонографических образчиков всех языков» (там же, 31). Фактически полноценное лингвистическое изучение языкового материала в речи стало возможным лишь недавно в связи с появлением разного рода аудио и видеотехники, открывающей богатые экспериментальные возможности.
Противоположный рассмотренному выше взгляд представлен в работе Э.Сепира, где он отводит эмоциональным явлениям самую незаметную и незавидную роль в языке: «В общем, следует признать, что в языке властвует мышление, а воля и эмоция выступают в нем как определенно второстепенные факторы...Желания, стремления, эмоции есть лишь личностная окраска объективного мира; они входят в частную сферу отдельной человеческой души и имеют сравнительно небольшое значение для других. Все это отнюдь не означает, что воля и эмоции вовсе не выражаются. Они, строго говоря, всегда в каком-то смысле присутствуют в нормальной речи, но выражение их не носит подлинно языкового характера...» (Сепир, 1993: 54).
Э.Сепир, отводя явлениям выражения эмоциональности только скромное место в ряду фонационных и кинесических средств, лишь немногим отличающихся от «инстинктивных звукоиспусканий и движений», общих человеку и животным, считает, что и тех «часто даже более чем достаточно для целей общения» (там же, 54). По сути дела, вышеизложенное ничем не отличается от того, что Ж.Вандриес называет «легкой дымкой, окружающей выражение мысли», с тою разницей, что в тоне одного автора явно ощущается пренебрежение, а в тоне другого — столь же явное, но противоположное, превознесение рассматриваемого объекта.
Опираясь на подобные положения, некоторые авторы представляют Э.Сепира неким бесповоротным анти-эмоционалистом (Осипов, 1970; Разинкина, 1972). Однако, стоит ли проходить мимо того факта, что этот же «категоричный автор» позволяет себе настолько неожиданные наблюдения |
