Введение
Актуальность темы. Социально-политический транзит современного российского общества характеризуется высокой степенью готовности к использованию технологий управления в постиндустриальных (информационных) обществах. Однако, с одной стороны, «прозрачность» или транспарентность государственного управления признается значимой ценностью в официальных документах российского правительства, с другой стороны, на сегодня очевидна слабость её институционализации в нормативной системе и практике управления РФ.
Сложность применения в российском обществе передовых технологий государственного управления связана не только с расплывчатой конфигурацией интересов его основных акторов, но и с нечеткостью применяемых парадигм и дефицитом познавательных моделей транзитивного общества, транслируемых в сферу массового сознания. Во многом это обусловлено неадекватностью применяемых познавательных средств самой природе транзитивного общества. Категории и концепции современной социологической науки, как правило, отражают реальности развитого индустриального общества, требуя существенных усилий по их адаптации к исследованию российского социума. Кажущиеся нейтральными понятия «политических институтов», «социальных групп», «элит», «гражданского общества» сформировались в ином историко-культурном контексте, отражая социальный опыт и менталь-ность определенной, в первую очередь, западной цивилизации, а отнюдь не универсальные категории познания государства, общества и их взаимодействия. В связи с этим актуальной задачей отечественной социологии является поиск адекватных объяснительных моделей и концепций развития транзитивного общества, позволяющих глубже понять характер и динамику социально-политических процессов в современной России.
Степень изученности темы. Транспарентность государственного управления не была предметом специального исследования в отечественной социологии, хотя некоторые аспекты этой проблемы получили освещение в отечественной и зарубежной литературе. Проблема стала конвенциональной для отечественной социологической, политологической и правоведческой литературы с середины 90-х гг. XX в. Значимым фактором развития отечественных исследований транспарентности стали публикации книг Д.Ваттимо, Р. Дарен-дорфа, Н.Лумана, С.Гарфинкеля, П.Монро, Г.Саймона, М.Олсона, Э.Роуза.
Проблематика управленческой коммуникации, включая изучение вопросов мотивации индивида как партнера публичной власти и функций информационной «прозрачности» в системе государственного управления прослеживается в работах М.С.Вершинина, ВЛ.Костюка. Проблема влияния транспарентности на изменение технологий администра-
тивной коммуникации рассматривалась в исследованиях М.Н.Афанасьева, СГарфинкеля, ПДракера, И.Р.Гимаева, Н.И.Глазуновой, ЛАКалшшченко, А.Лоутона, Э.Роуза, Э.Тоффлера, М.В.Удальцовой. Общие проблемы информационной политики государства ставились в работах Ю.А.Нисневича. Значительная литература посвящена проблеме информационного обеспечения государственного управления. Наиболее существенны исследования Г.ВАтаманчука, Н.ИГлазуновой, В,В.Лобанова. Ряд аспектов изучаемой проблемы освещались в публикациях по социологии СМИ и PR Э.Б.Жарниковой, Л.Н.Федотовой, А.РЛузиковым, А.Ю.Дорским, В.И.Кравченко, О.В.Краевой, М.А.Шишкиной, ДОльшанским, Э.Денисом и Д.Мэррилл. Значителен массив правоведческои литературы по проблемам информационного права, в которых содержатся ценные замечания социологического характера по данной проблеме. Это работы М.А. Федотова, В.П.Иванского, А.А.Снытникова, Л.В.Тумановой, А.А.Фатьяиова, А.Серго,
Значительное количество публикаций, затрагивающих проблему диссертации, доказывает ее конвенциональный характер для социальных наук. Однако разнопредметный характер отмеченных исследований требует серьезных усилий по интеграции их достижений на базе социологического знания как исходного и наиболее общего научного описания общества. Состояние изученности темы обусловило задачи и содержание данного исследования, включая теоретическое осмысление проблемы транспарентности государственного управления (без которого ее постановка и решение на других уровнях обществознания будет бессистемным и неэффективным), эмпирическое подтверждение концептуальной схемы и управленчески-прикладные рекомендации по реализации Концепции административной реформы.
Цель исследования — разработка модели транспарентности как социального феномена государственного управления.
Задачи исследования, необходимые для реализации его цели:
1. Исследовать транспарентность государственного управления как социальный феномен.
2. Раскрыть изменение видов и форм институционализации транспарентности государственного управления в условиях транзитивного общества.
3. Разработать и реализовать методику проведения контент-анализа российской прессы по проблеме транспарентности государственного управления.
4. На основе проведенного теоретического и эмпирического исследования предложить комплекс организационных и институциональных рекомендаций по совершенствованию информационного обмена в процессах государственного управления в условиях современного этапа административной реформы.
Объект исследования — информационное взаимодействие в системе государственного управления.
Предмет исследования — транспарентность государственного управления как неотъемлемый атрибут управленческой коммуникации.
Теоретико-методологические основания исследования. Диссертация основывается на системно-деятельностном подходе, теории социального отчуждения, концепции транзитивного социума и социологии управления. В работе применен метод антропологического измерения социальных институтов, разработанный Л.фон Мизесом, Ф.А. фон Хайеком, Дж.Бьюкененом и М.Олсоном. В эмпирической части работы реализованы принципы контент-анализа печатных СМИ, позволяющие реконструировать основные тренды развития общественного мнения россиян.
Информационная база исследования включает: (1) Законодательные акты, постановления и нормативные документы конституционного, административного права и информационного права РФ, США, стран Европейского союза как источник изучения устойчивых социальных конвенций в сфере управленческих коммуникаций. (2) Результаты собственного контент-анализа ряда изданий центральной российской прессы. (3) Статистические данные, приведенные на официальных сайтах государственных органах; сведения, содержащиеся в периодических изданиях печатных и электронных СМИ. (4) Данные аналитических обзоров и социологических исследований, проведенных отечественными и зарубежными экспертами. Вторичными информационными источниками для диссертации стали результаты следующих социологических исследований, отраженные в публикациях бюллетеня РАГС «Социология власти»: 1) Общие результаты выборочного социологического опроса населения РФ. 1-7 октября 2003 г. Опрошено 1500 человек в 20 субъектах РФ. 2) Кадровый потенциал органов исполнительной власти. Результаты выборочного социологического опроса населения РФ, 17-27 ноября 2003 г. Опрошено 1076 руководящих работников федеральных органов исполнительной власти и субъектов РФ (в должности не ниже руководителя отдела) в 16 субъектах РФ. 3) Гражданское общество и государственная служба в условиях проведения административной и судебно-правовой реформы. Результаты выборочного социологического опроса населения РФ. 27 сентября-4 октября 2004 г. Опрошено 210 человек в 20 субъектах РФ. 4) Результаты выборочного социологического опроса экспертов Российской Федерации. 23-30 сентября 2005 г. Опрошено 200 руководителей кадровых служб органов исполнительной власти субъектов РФ и федеральных органов исполнительной власти в 20 субъектах РФ. 5) Государственная служба и гражданское общество России в условиях проведения административной и судебно-правовой реформы. Результаты выборочного социологического опроса населения РФ. 27 сентября^ октября 2005 г. Опрошено 200 человек в одном субъекте
РФ — Самарской области.1 б) Всероссийский опрос ВЦИОМ (Аналитического центра им. ЮЛевады). 14—17 октября 2005 г. Опрошено 1600 человек в 153 населенных пунктах 46 субъектов РФ.
Социологические данные по этим вопросам представлены в табличной форме без комментариев. «Открытые» вопросы фиксировались в графе «Другое».
Основаниями использования вторичных информационных источников являются: фиксация в отчетах сведений о выборке респондентов по численности и территориальной представленности (генеральной выборочной совокупности), определение степени статистической погрешности; корректность вопросов, предложенных респондентам; сопоставимость вопросов в случае проведения мониторинга общественного мнения; публикация в специализированных социологических изданиях.
Научная новизна диссертационного исследования заключается в разработке и обосновании модели транспарентности государственного управления как социального феномена, и представлена следующими положениями:
1) концептуализации представления о транспарентности государственного управления средствами социологического знания;
2) выявления видов, способов и форм реализации транспарентности государственного управления в транзитивном обществе;
3) выявления об информационных потребностей индивидов, обоснованного теорией общественного выбора и результатами эмпирических исследований;
4) определения характера освещения и степени значимости проблемы транспарентности для лидеров центральных СМИ;
Практическая значимость диссертационного исследования заключается в том, что предлагает практические рекомендации по совершенствованию административной коммуникации между органами власти и населением. Также материалы работы могут быть использованы:
• при изучении организационных деформаций института государственной службы с целью нормализации ее деятельности;
• для более эффективного решения проблемы повышения организационной культуры работников отечественной системы государственного управления;
1 Исследование было проведено социологами РАГС, поскольку результаты предшествующих этапов общефедерального опроса в Самарской области были наиболее близки к результатм опросов по стране в целом (http://www,rags.ru/?q=node/416). В диссертации использованы данные этого опроса согласно гипотезе социологов РАГС об их репрезентативности на федеральном уровне. Эти результаты отражены в таблице 6, однако, они не могу рассматриваться как достоверные и поэтому приводятся как информация о наличии тенденций в административной коммуникации. Аналитика этик данных не проводилась.
• при выработке программ оптимизации управленческой коммуникации между органами власти и населением;
• при составлении программ изучения общественного мнения по вопросам организации публичной власти;
• в преподавании курса «Социология управления», «Государственная служба в РФ», для подготовки специалистов в области PR, а также при написании общих и специальных работ по проблемам общей и отраслевой социологии.
Апробация работы. Результаты исследования апробированы в ходе выступлений автора на региональных, всероссийских и международных научно-теоретических и научно-практических конференциях и методологических семинарах 2004-2006 гг.: региональной научной конференции «Проблемы образования в трансформирующемся обществе» (г. Новосибирск, 2004 год); Всероссийской научно-практической конференции «Проблемы развития российской государственности» (Томск, ТГУ, 2005 год), II Всероссийской научно-практическая конференция «Державинские чтения» (Москва, Российская правовая академия министерства юстиции РФ, 2006 год), III Всероссийской научно-практической конференции «Проблемы формирования и утверждения в российском обществе ценностей права, свободы и справедливости, г.Новосибирск, НГАУ, 2006 г.); III Международной научной конференции «Национальный семиозис и культура» (Сыктывкар, Международная Академия наук, Коми ГУ), международном методологическом семинаре по проблемам международных отношений, организованном НОФМО (Научным образовательным форумом по изучению международных отношений и Фондом Карнеги (г. Смоленск, 2006 год).
Основные положения исследования нашли отражение в выступлениях на научных сессиях преподавателей НГУЭУ, а также на научных конференциях, организованных кафедрой социальных коммуникаций и социального управления —«Социальные взаимодействия в транзитивном обществе» (г. Новосибирск, 2005—2006 гг).
Структура работы. Диссертационная работа состоит из введения, двух глав, заключения, списка использованной литературы (167 наименований). В приложении к диссертации представлено 6 схем, 10 таблиц. Структура работы определена целью исследования и отражает последовательность решения познавательных задач.
Глава L Транспарентность как атрибут государственного управления
1.1 Государственное управление как социальный процесс
Проблема транспарентности государственного управления в качестве значимой темы изначально предполагает определенное представление об активности социального субъекта в лице индивида, группы, социальной общности. Выявление содержания и границ индивидуальной и групповой активности предопределяется исходным видением социальной реальности и приверженностью исследователя тем или иным объяснительным парадигмам и концепциям. В конечном счете основания социологического исследования выбираются в зависимости от того, насколько успешно они формулируют, позволяют решать и интегрировать в целостную систему знаний об обществе те проблемы социальной науки, которые являются общепризнанными для социологов различных школ и направлений.
Социологическое знание основано на допущении, что общество представляет собой отчужденную (конфликтную) кооперацию индивидов, реализуемую в условиях конкурентной борьбы за распределение и перераспределение жизненно важных ресурсов. Такая кооперация жестко закрепляет социальные статусы и социальные роли индивидов в зависимости от доступа к социальным благам. Исходное понимание социальной реальности создает фундаментальную особенность социологического знания: отчужденная кооперация носит системный, самовоспроизводящийся характер и наделяет индивидов определенной социальной функцией, задавая соответствующие варианты поведения и конформистский тип массового сознания. По выражению А.Турена, «центральной в классической социологии бьша идея соответствия между институционализацией ценностей и социализацией действующих лиц» [134,15].
Подобное видение социальной реальности задает следующие дилеммы:
1. как совместить порождающую общество деятельность индивидов с независимостью от них общественной системы (дилемма «субъект или система»);
2. как совместить статику и динамику во взглядах на общество, если представление о социализированном индивиде предполагает лишь воспроизводство системы: массовое сознание «практично», т.е. не содержит ничего избыточного относительно практики и не может создать ей даже гипотетической альтернативы. Любые девиации успешно блокируются системой (дилемма «статика или динамика»).
Производным от перечисленных выше является вопрос о том, как совместить самоуправление системы и управляющее воздействие на нее? Если для индивида управление всегда выступает внешним и принудительным процессом, то для общества управление не отдели-
8
мо от его существования, т.е.является внутренним процессом. Всякая система упрочивает себя, заменяя исходные гетерогенные составляющие гомогенными. Для социальной системы такими гомогенными элементами являются социализированные индивиды. Таким образом, идентичность (равенство индивида с самим собой в любой ситуации) не может быть признаком социального агента и находится за пределами социологии. Французский ученый А.Турен отмечал: «для социолога исходная точка должна быть следующая: призыв к идентичности означает призыв к несоциальном}7 определению социального действующего лица» [134, 97]. Эти же мысли высказывает Р.Дарендорф: индивид исчерпывается ролевой структурой и за ней не скрывается никакая идентичность, человеческая подлинность [55,192].
Убедительное решение данной дилеммы должно исходить из представления о взаимодействии индивида и общества в процессе социализации. Об этом писали американские социологи, полагая, что социальное воздействие должно рассматриваться как формируемое в зависимости от общепринятых ожиданий, усвоенных индивидами в процессе их воспитания и социализации. Подобный подход предполагал отказ как от «сверхсоциализирован-ной» концепции действующего субъекта (актора), переоценивавшей значение социальных предписаний, заставляющих акторов менять роли, так и «теории действия», которая отрицала взгляд на индивида как на пассивного реципиента социального порядка и утверждала, что структура сама является продуктом индивидуального действия [57, 85].
Предпосылкой понимания государственного управления как социального процесса является представление об обществе как системе социальной деятельности, сформулированное В.П.Фофановым в монографии «Социальная деятельность как система». Автор исходит из определения общественного отношения как совокупности разнонаправленных действий субъектов, приводящих к отчуждению.1 Конкуренция интересов и соответствующее ей конфликтное целеполагание взаимно нейтрализуются: результаты взаимодействия не совпадают с интересами и целями ни одного из субъектов. В итоге участники социального взаимодействия попадают в ситуацию отчуждения, когда вынуждены действовать в условиях, которые не контролируют, использовать средства, имеющиеся в наличии, но не соответствующие их ожиданиям. Однако, детерминация поведения субъектов носит не абсолютно-однозначный, а статистически-вероятностный характер, располагаясь в интервале от оптимального (обеспечивающего расширенное воспроизводство системы) или допустимого (ведущего к простому воспроизводству системы) до критического (обеспечивающего суженное воспроизводство или деградацию системы).
Представление об обществе как системе общественных отношений позволяет рассматривать процесс социального управления как процесс взаимодействия субъекта и социальной системы.
1 Отчуждение — объективный результат взаимодействия субъектов, не совпадающий с целеполаганием ни одного из них, но выступающий принудительным условием для последующего взаимодействия.
Общество, как и составляющие его структуры, представляет собой открытую, чрезвычайно сложную систему, содержащую два механизма воспроизводства — самоорганизации и управления. В совокупности они обеспечивают адаптацию системы к изменяющимся условиям существования и ее устойчивость. К первому из названных механизмов можно отнести все формы межличностного общения в повседневной жизни (товарообмен в пределах свободного рынка, взаимодействие различных общественных объединений и т.д.). Второй представляет собой результат деятельности властных структур, замкнутых на непосредственно или опосредованно подчиняющиеся им элементы общества: нижестоящие управленческие звенья, производственные и непроизводственные объединения, общественные или профессиональные организации, социальные группы и т, д. Оба механизма не изолированы друг от друга, а связаны сложной системой отношений взаимной зависимости.
Общественную систему образует иерархия общественных отношений, объединенных а) генетическими и б) управленческими связями. Каждое последующее общественное отношение возникает тогда, когда механизм самоорганизации в предшествующем общественном отношении оказывается недостаточным, вызывая необходимость «внешней» по отношению к нему управленческой структуры. Эта иерархия отображается на схеме I Приложения.
Кризис самоорганизации социальной системы характеризуется следующими признаками: 1. кризисом социализации индивидов, т.е. их воспроизводства как носителей социальных ролей; 2. деградацией социальных институтов, обеспечивающих выполнение индивидами социальных норм; 3. кризисом легитимации (невозможностью осуществления социального контроля над индивидами в вышеуказанных целях).
В ситуации кризиса самоорганизации в каждом общественном отношении с необходимостью возникают механизмы как самоорганизации, так и управления (воздействующие на нижестоящие элементы общественной системы).
Существо управления состоит в том, что субъект своими направленными воздействиями определяет и контролирует состояние управляемого объекта, побуждая его изменить свою деятельность для достижения заданных (извне) целей или результатов, сформулированных самим субъектом. В свою очередь объект воздействует на субъекта, способствуя или препятствуя исполнению им своей роли в процессе управления. Таким образом, в процессе управлении выделяется субъект управления, определяющий содержание и формы управленческих воздействий, и подвергающийся управленческому воздействию объект управления. Социальное управление носит упорядоченный характер, поскольку ни один из его элементов не является самодостаточным. Социальные субъекты, представляющие управленческие структуры соответствующего типа общественного отношения — техноло-
10
гические, экономические — контролируют лишь фрагменты бытия общественного целого и не располагают ни ресурсами, ни должной легитимностью, чтобы организовать взаимодействия индивидов в масштабе всего общества. Единственным социальным субъектом, обладающим соответствующими возможностями, является государство — социальный институт, представляющий общество в целом и выступающий субъектом самого высокого типа управления — политического и правового. Таким образом, в наиболее развитом виде социальное управление осуществляется как государственное управление, представленное правовыми и политическими институтами как его субъектами.
Связь государственного управления с кризисом общественной самоорганизации описал венгерский исследователь: «в обществах, где проявляется должная солидарность, вряд ли есть необходимость в государстве; отношения могут регулироваться сложившимися обычаями, верой и другими нормативными ожиданиями. Когда настает час государства? Тогда, когда управление, обеспечивающее порядок, нужно создавать искусственно, особенно когда средством для этого служат общие основные правила, подкрепленные принуждением, т.е. право» [147, 33]. Государственное управление не отменяет действия стихийных процессов самоорганизации, а существует наряду с ними. Только в случае обоюдного согласования действий управляющих и управляемых можно говорить о наличии управления: «взаимосвязь управленческого и индивидуально — психологического содержания мотивации основана на том обстоятельстве, что управление человеческими ресурсами в отличие от управления техническими системами обязательно содержит в себе как необходимый элемент согласование целей объекта и субъекта управления» [138, 18]. Субъект государственного управления ориентирован на интересы управляемых и учитывает их в своей деятельности. Указанные виды социального регулирования — государственное и общественно-анонимное — взаимосвязаны.
Государственное управление отличается своими формально-процедурными характеристиками: властно-принудительный3 процесс на основе монополии на легитимное насилие, реализующийся в форме повеления общего (нормативного), веления индивидуального (административно — управленческого) и арбитражного (судебного) характера. Субъектами нормативного государственного управления выступают политики (прежде всего, парламентарии и обслуживающие их политические партии). Создаваемый ими управленческий продукт — правовые нормы — осуществляет долговременное программирование поведе-
3 Государство реализует не только принуждение, но н предоставляет публичные услуги. Последние, однако, выводимы из государственного принуждения, поскольку осуществляются на монопольной основе и потому безальтернативны для их потребителей. Количество монопольных услуг государства населению меняется, однако, во всех странах остается неприватщируемый неизменный перечень таковых, например, некоторые виды НИОКР, производство отдельных видов вооружений, регистрация общественно-значимых действий, состояний, прав и т.д.
11
ния индивидов и потому неизбежно оказывается результатом согласования разнообразных интересов, выражаемых парламентариями. Субъектами индивидуального государственного управления выступают государственные служащие (бюрократы), действующие на основе достигнутого политического компромисса и превращающие программные предписания в конкретные регулирующие воздействия.
Содержательную сторону государственного управления обычно описывают как целевую функцию государства по установлению контроля над общественными ресурсами для поддержания консенсуса интересов. Эти моменты учитываются в определении Г.В.Атаманчука, который полагает, что «государственное управление — это практическое, организующее и регулирующее воздействие государства (через систему своих структур) на общественную и частную жизнедеятельность людей в целях ее упорядочивания, сохранения или преобразования, опирающееся на его властную силу» [40,62]. Данное определение используется в работе как базовое, поскольку объединяет в понятии государственного управления не только властные веления, но и публичные услуги как инструмент воздействия на индивидов.
1.2 Антропологические предпосылки государственного управления
В силу системного характера общества свойства массового социального агента воспроизводятся на всех уровнях социальной реальности, включая структуры управления. Социальная деятельность предполагает изоморфизм субъекта и объекта деятельности. Го-меостазис системы реализуем в том случае, если качество субъекта и объекта становится сопоставимыми и система переходит в режим самовоспроизводства и самоуправления. Соответственно, интенсивно протекающая управленческая деятельность свидетельствует о несовпадении и конфликте свойств этих социальных акторов.
Деятельность управляющих структур реактивы а, т.к. является ответом на активность объекта управления, направлена на ее преодоление и упорядочивание. Элементарный объект административного государственного управления — это индивид (носитель социальных ролей и в этом смысле содержащий в себе свойства общественных отношений, в которые он включен). Воздействуя на индивида, государственное управление опосредованно воздействует на общественные отношения. Однако, каждый отдельный административный управленческий акт не может регулировать общественное отношение как целое в силу ограниченности компетенции каждого отдельного государственного служащего или государственного органа. Поскольку элементарный объект государственного управления
12
является совокупностью индивидов, его свойства описываются как обобщенное, статистическое значимое антропологическое качество.
Общественные отношения представляют сложное единство непосредственной (субъ-ектно-объектной) активности индивидов и результативной деятельности (в виде норм, навыков, умений, технологий, а также созданных индивидами вещей). Тогда общественное отношение может быть представлено в качестве объективации основных качеств индивидов, т.е. в виде антропологической проекции. Такое допущение позволяет добиться единства описания объекта и субъекта управления в рамках указанной проекции. В классической социологии сложилось представление, что целью управленческого воздействия является социализация индивида, Однако состояние социализации понимается по-разному в зависимости от решения вопроса о необходимости интериоризации социальных норм в сознании индивида. Дилемма «субъект или система» конкретизируется на уровне описания элементов социальной теории. Индивид как агент социальной реальности описывается при помощи двух конкурирующих антропологических моделей. Эти модели дают различное понимание источников поведения индивидов. Французский социолог писал об этих моделях так: «первая отталкивается, что свойственно современности, от человеческих индивидов, которые затем рассматриваются в рамках общества... Во второй исходят из того обстоятельства, что человек является социальным существом» [63,10].
В итоге современная наука воспринимает объект социального управления как Homo economicus, либо как Homo sociologies. Примечательно, что у истоков и того и другого понимания стоял М.Вебер, соотносивший эти антропологические модели соответственно с «целерациональным» и «ценностнорациональным» поведением индивида. С точки зрения М.Вебера, развитое социальное поведение может быть проанализировано на примере агента капиталистического хозяйства Homo economicus, соизмеряющего средства своей деятельности с изменяющимися целями поведения (модель цел ер аци опального поведения).
Целерациональное поведение означает, что из всех возможных альтернатив человек выбирает то, что согласно его ожиданиям, наилучшим образом соответствует его интересам в условиях ограниченных возможностей. Рассмотрим цель, средства и результаты це-лерационально действующего индивида — Homo economicu'a.
(1) Homo economicus — а-социалънып, автономно действующий субъект. Его поведение автономно в том смысле, что он самостоятельно определяет цель, не ориентируясь ни на какие внешние стандарты (одобрение общества, традиции, нормы сословно-корпоратив-ной этики). Согласно М.Веберу «целерационально действует тот индивид, чье поведение ориентировано на цель, средства и побочные результаты его действий, кто рационально рассматривает отношение средств к цели и побочным результатам и, наконец, отношение
13
различных возможных цепей друг к другу» [49,629]. У М.Вебера цели экономического поведения носят сугубо частный характер: они безразличны к интересам других индивидов и принципам социальной системы. Такая установка называется «методологической робинзонадой». Связь «робинзонады» с призванием неполноты социализации индивида отмечается современным исследователем; «индивидуализм Homo economicus непосредственно сопряжен с его атомизмом, с относительной независимостью принимаемых решений и установлением опосредованной социальной связи — преимущественно через соотнесение результатов действия» [120, 54]. А-социалыше мотивы действий Homo economicus порождают а-социальный, ненормативный тип поведения индивида, не связанного никакими нормами, в том числе и пунктами договоров, контрактов, соглашений, обещаний и т.д. Между тем, именно в нормах поведения выражен социальный интерес (коллективные позитивные ожидания), через них происходит учет интересов другого индивида. Однако, с точки зрения личной выгоды оно будет неразумным, так как нормативное поведение означает проигрыш, утрату шансов на то, чтобы добиться наибольшей пользы в конкретной ситуации. По мнению М. Вебера, «с целерациональной точки зрения ценностная рациональность всегда иррациональна» [49, 630]. А-нормативность экономического поведения является условием его эффективности, позволяя Homo economicus игнорировать любые соображения, кроме личной выгоды. Поведение Homo economicus ориентировано на изменяющиеся цели, зависящие исключительно от его интереса.
(2) Homo economicus — «максимизатор» выгоды, достигающий наилучшего результата ограниченными (но адекватными цели) средствами, способный добиться продуманной цели — личного благополучия и успеха. Homo economicus а-социален по средствам деятельности. Согласно принципу рациональности, индивид выбирает средства деятельности таким образом, чтобы максимизировать их полезность, т.е. стремится к достижению наилучшего результата при минимальных издержках. По словам Г. Саймона, в экономической теории человек, действующий строго рационально, «это максимизатор, соглашающийся лишь на лучший вариант» [123,17], целью которого является достижение максимальных результатов при данных затратах ресурсов или минимизация затрат при достижении намеченных целей. При этом он имеет полную информацию о положении других индивидов и своих собственных предпочтениях и в соответствии с этой информацией строит свое поведение, руководствуясь принципом максимизации. В современной социальной теории обосновано, что сильная версия Homo economicus предполагает девиантное поведение {оппортунизм, действие согласно возможности, наличным средствам). О. Уильямсон различал две формы ненормативного поведения — активную и пассивную, проявляющиеся как оппортунизм ex ante и ex post [136, 43]. Первая форма социальной девиации (ex ante) про-
14
является в сокрытии деловой информации, приводя к информационной асимметрии в процессе гражданского оборота, оппортунизм ex post проявляется в сознательном нарушении контрагентами условий договора или правил делового оборота для увеличения своей доли дохода.
(3) Хотя мотивы, цели и средства поведения целерационального индивида а-соци-альны, результаты его деятельности М.Вебер считал конвенциональными, социально приемлемыми. Сочетание а-социального мотива Homo economicus с социально приемлемым результатом его поведения происходит у М.Вебера посредством отсылки к механизму invisible hand (как и у другого сторонника «робинзонады» — А. Смита). Субъект экономического поведения вовсе не аутист, он включен в социальное взаимодействие. Общество существует как системе взаимодействия, где каждый из взаимодействующих субъектов не может обойтись без другого, но при этом стремится превратить другого в простое средство достижения своих целей. Иными словами, индивид действует целерационалыю, только будучи эгоистом, эксплуатирующим другого. О том, что М.Вебер придерживался идеи invisible hand, свидетельствует его работа «О некоторых категориях понимающей социологии», где он представил меновое хозяйство, основанное на денежном обращении», царством анархии «на входе» и царством социального порядка — «на выходе». М.Вебер утверждал, что у участников денежного обращения «собственные действия ориентированы на ожидание того, что и другие будут «брать» деньги, так как только такое ожидание и делает возможным их использование, Правда, здесь смысловая ориентация в целом направлена на собственные интересы — и косвенно на предполагаемые индивидуальные интересы других... Однако это не есть ориентация на установленный порядок удовлетворения потребностей предполагаемых участников акта обмена. Более того, отсутствие — во всяком случае, относительное («общеэкономического») порядка, регулирующего удовлетворение потребности обмена, служит прямой предпосылкой функции денег. Тем не менее общий результат денежного обмена во многих отношениях носит такой характер, «как будто» он достигнут посредством ориентации на правила, установленные для удовлетворения потребностей всех участников обмена» [48,522-523].
Сотрудничество целерациональных индивидов носит вынужденный и потенциально конфликтный характер. Каждый эгоист стремится «переиграть» другого и поэтому несовпадение индивидуальных целей и результатов коллективного взаимодействия будет существенным, а само общество — неустойчивым. В этой связи М.Вебер полагал, что в реальной социальной практике не обнаруживается во всей полноте оппортунистическое и девиант-ное, т.е. идеальнотипическое поведение Homo economicus. Ученый вводит понятие «стабильность констелляции интересов», понимая под этим такое ранжирование меняющихся
15
целей индивида, когда реализуются те из них, которые не носят откровенно эгоистического и чреватого конфликтом характера. Эгоцентрическая ориентация веберовского индивида не означает неограниченной эксплуатации другого. М.Вебер писал: «индивид, не ориентирующийся в своем поведении на интересы других — не «считающийся» с ними, — вызывает их противодействие или приходит к не желаемому и не предполагаемому им результату, вследствие чего может быть нанесен урон его собственным интересам» [49,636].
Соединение модели Homo economicus и механизма invisible hand прослеживается в трудах других выдающихся мыслителей (преимущественно принадлежащих к неоклассическому направлению в экономической и социальной теории. Они интерпретировали модель М.Вебера в духе слабой версии Homo economicus как агента социального взаимодействия, предполагая, что индивид рассматривает индивидуальную пользу не столько как максимизацию выгоды, сколько как минимизацию издержек и рисков. Предпосылкой этой версии было утверждение об институционализированное™ действий субъекта государственного управления (наличии независимого арбитра при экономических расчетах, руководствующегося правилами). Это означало, что механизм invisible hand делает риск девиации непомерно большим.независимо от размера возможной выгоды и поведение Homo economicus подчинено стратегии максимина. По мнению Нобелевского лауреата Дж.Бьюкенена, если нет институциональных условий соблюдения общественных правил, рациональный индивид будет действовать девиантно. Механизм invisible hand, стихийно действующий в порядке неупорядоченной кооперации действий, недостаточен для получения социально значимых результатов. По утверждению ученого, «при отсутствии эффективных процедур принуждения к соблюдению правил, именно следование правилам, а не их нарушение, требует от индивида отказа от максимизации ожидаемой полезности» [43, 26]. По мнению другого Нобелевского лауреата, в условиях институционального контроля индивид руководствуется своим интересам, не прибегая к обману или другим антиобщественным поступкам. Взаимодействуя с другими, эти люди действительно стремятся следовать своим интересам, но не допускают отклонения от общепринятых правил и норм. Согласно Л. фон Мизесу индивид, действующий согласно своего личного интереса в ситуации угрозы вытеснения с рынка, социализирован на уровне цели (хотя и не мотива), что проявляется в ее большой предсказуемости, ожидаемости и повторяемости. Ученый писал: «увязка наших поступков с денежным доходом служит обществу наиболее сильным заслоном от произвола. Именно такого рода установления ставят потребителя, с одной стороны, и предпринимателя, капиталиста, землевладельца, рабочего, т.е. всех, работающих для удовлетворения рыночного спроса, — с другой, в зависимость от общественного сотрудничества». Таким образом, «в
16
чисто экономической сфере деятельности нет места причудам и пристрастиям и действенны только те соображения, которых требует общественное сотрудничество» [93,119].
С точки зрения Дж.Бьюкенена, модель Homo economicus обосновывает необходимость социального контроля не только над частным индивидом, но и над агентом государственного управления. По его мнению, публичная сфера, традиционная понимаемая как обслуживание всеобщих интересов, оказывается производной от нормативов частного (приватного) поведения. Исследователь писал: «модель эгоистического интереса или Homo economicus будет склонять баланс в пользу предоставления политическим агентам меньшей свободы действий, чем в случае использования модели, базирующейся на концепции благонамеренности» [43,107]. Таким образом, социально приемлемое поведение зависит от наличия объективной (отчужденной) общественной системы, независимой от изменений мотивации поведения различных антропологических типов агентов власти или экономики.
Традиционный взгляд на государственных служащих и политиков состоит в том, что эти люди в своей деятельности руководствуются не личными интересами, а служат (или должны служить) «общественному благу». Доверие к публичным институтам основано на допущении, что переход индивида из частной сферы в область общественных интересов предполагает замену мотива личной выгоды на мотив служения обществу. Согласно же Дж. Бьюкенену, люди, действующие от имени государства, не меняются. Как в той, так и в другой сфере они пытаются использовать существующие институты для реализации собственных интересов: ((нет никаких оснований полагать, что индивид, действуя в составе коллектива, руководствуется исключительно общественным долгом, ставя перед собой вневременные, внеситуационные нравственные задачи, которые становятся для него внутренним обязательством» [151, 10]. Мысль о том, что целерациональное поведение индивида требует институционального контроля, не вызывает возражений, однако конструкция Дж.Бьюкенена неизбежно ставит вопрос: как возможен этот контроль, если каждый индивид (включая агентов власти) в отдельности действует ему вопреки? Как возможное социально приемлемое поведение у индивидов, если оно отсутствует у агентов государства, гарантирующих порядок (устанавливающих степень риска девиации)?
Эвристические пределы модели Homo economicus преодолеваются авторами, которые стремятся к иной интерпретации веберовской модели, усматривая потенциал социализиро-ванности индивида до- и независимо от установления над ним институционального контроля, делающего величину риска девиантного поведения неприемлемой. Их усилия приводят к созданию гибридных антропологических моделей. Наследие М.Вебера давало возможность соединить в модели социального агента черты как сосредоточенного на собственной выгоде эгоиста, так и осторожного индивидуалиста, равно как ответственного члена обще-
17
|
