Введение
Предлагаемая работа посвящена основным проблемам трансформации хозяйственных традиций коренных народов Иркутской губернии (бурят, эвенков и тофов) на рубеже XIX — XX столетий.
Актуальность темы исследования связана с целым комплексом проблем, решение которых важно как для современной отечественной науки, так и для российского общества в целом.
Первая проблема проистекает из серьезного противоречия: двадцатый век стал веком интернационализации экономики, изменения традиционных хозяйств и культур, и, вместе с тем, временем усиления интереса к традиционному хозяйству, что, по-видимому, является реакцией на экономическую глобализацию, опирающуюся на принципы рыночных отношений. Данное противоречие, в свою, очередь, является частным случаем масштабного процесса формирования или возрождения этнического самосознания народов. Экономические проблемы коренного населения Сибири находились в основе программ национальных движений, например, бурят, еще в начале двадцатого столетия. В последнее десятилетие вопросы, связанные с возрождением традиционного хозяйства автохтонных народов Сибири также все чаще поднимаются на страницах периодической печати и в научных трудах исследователей. Возрождение хозяйственных традиций рассматривается как одно из непременных условий физического сохранения этносов и развития их самобытной культуры. Власть и народ стоят перед нелегкой проблемой определения отношения к тенденциям усиления национальных движений в целом и пропаганды возрождения хозяйственных традиций в частности. Обращение к историческим истокам экономической трансформации, как представляется, могло бы помочь такому определению.
Вторая проблема заключается в оптимизации хозяйственной деятельности человека относительно его взаимоотношений с природной средой. Нередко
необходимость возрождения национальных хозяйственных традиций аргументируется тем, что они оптимально соответствуют конкретным географическим условиям какого-либо региона, под влиянием которых данное хозяйство и формировалось. В свете признания современным обществом приоритета решения экологических проблем, значение влияния которых на жизнь человека трудно преувеличить, изучение национальных традиций природопользования становится все более актуальным. Обращение же к вопросам трансформации позволяет не просто констатировать наличие природоохранного аспекта традиционного хозяйства, но и, осознавая объективную необходимость экономической интеграции, рассматривать возможности оптимального соотношения в системе экономических отношений современных методов хозяйствования и хозяйственных экологических традиций. А это имеет уже известное практическое значение.
Наконец, третье основание актуальности темы настоящего исследования лежит в плоскости поиска исторических путей развития России. Российская действительность, по крайней мере, со времен петровских преобразований, была связана с проблемами адаптации общества к постоянно изменяющимся условиям социально-экономического, политического, культурного планов. Соответственно, «российская политико-экономическая мысль от своего возникновения до наших дней постоянно ставит в центр своего внимания вопросы глобального переустройства (трансформации) российского общества»1. Вопросы трансформации традиционного хозяйства народов Сибири в этой связи являются составной частью основной проблематики отечественной исторической науки.
Само по себе обращение к общественно-экономической ситуации в Иркутской губернии в конце XIX — начале XX вв., сложившейся в среде бурят, эвенков и тофов, не является новым. Однако аспект трансформации их традиционного хозяйства как системы освещен в науке далеко не полно, что повышает актуальность предлагаемой работы.
Хронологические рамки исследования охватывают период с конца 1880-х гг. до 1917 года. Выбор периода обуславливается несколькими обстоятельствами. Во-первых, конец XIX - начало XX столетий ознаменовались качественными изменениями в российской экономике и социальной сфере, что отразилось и на Сибирском регионе. Увеличиваются масштабы переселения, что создает в некогда казавшейся безграничной Сибири проблему малоземелья. В 1890-х гг. начинается землеустроительная реформа, непосредственно коснувшаяся «инородцев». Строится Транссибирская железная дорога, которая связала Сибирь с Европой и превратила край ссылки в активно экономически развивающийся регион. Новые социально-экономические условия способствовали интенсификации процесса трансформации традиционного хозяйства автохтонного сибирского населения. Безусловно, изменения хозяйственного быта — процесс длительный, связывать его с достаточно коротким промежутком времени вряд ли оправданно. Однако, как представляется, именно с 80-х гг. XIX века трансформация традиционного хозяйства приобретает черты необратимого процесса, а ее темпы значительно возрастают. Относительно коренного населения Иркутской губернии в большей степени это относится к бурятскому хозяйству, трансформации которого способствовали правительственные меры (с 1880-х гг. — поощрение переселения русских крестьян в Сибирь, облегчение процедуры перехода «инородцев» в крестьянское сословие, реформа землеустройства, волостная реформа и т.д.). Обозначенная интенсификация трансформации хозяйства эвенков и тофов имеет более расплывчатые хронологические рамки, которые, однако, также приближены к рассматриваемому периоду. Верхняя временная граница исследования - 1917 год - определяется известными обстоятельствами, связанными с революцией и формированием совершенно новых социально-экономических и политических реалий, влиявших и на направленность трансформационных процессов. В целом же временное ограничение исторических исследований концом XIX - началом XX вв. широко распространено в отечественной историографии и не является чем-то новым.
Территориальные рамки исследования ограничены Иркутской губернией. Это обусловлено рядом причин. Во-первых, административный фактор в российских условиях всегда играл важную роль в процессах социально-экономических изменений. Применительно конкретно к рассматриваемому периоду это обстоятельство в высшей степени значимо. Например, начало реформы землеустройства бурят Иркутской губернии, которая теснейшим образом связана с трансформацией традиционного бурятского хозяйства, хронологически не совпадает с землеустройством забайкальских бурят. Иркутская губерния на рубеже XIX - XX вв. являлась центром Иркутского генерал-губернаторства. Соответственно, население губернии в первую очередь испытывало на себе влияние административного ресурса, было как бы «ближе» к власти, нежели жители соседних Енисейской губернии и Якутской и Забайкальской областей. Например, в Забайкальской и Якутской областях не было казенных палат, губернских судов - для восточносибирских областей их функции выполняли соответствующие органы Иркутской губернии2. Во-вторых, природные условия большей части Иркутской губернии, несмотря на свое разнообразие, все же обнаруживают определенное единство и образуют специфический природный район Прибайкалья. С ним через Ангару, Илим, верховья Лены и Нижней Тунгуски связаны северные районы губернии. Особенности расчлененности рельефа, климата, наличие разветвленной речной сети, связывающей отдельные части губернии, характеристика почв и состава растительности в совокупности позволяют отличать Иркутскую губернию, с известной долей условности, как особый природный регион. Природный фактор же, в свою очередь, имеет главное значение в процессе формирования традиционного хозяйства. В силу этого, например, хозяйственные традиции иркутских бурят ближе к хозяйственным традициям старожильческого русского населения, нежели забайкальских бурят.
В рассматриваемый период Иркутская губерния делилась на пять округов (с 1890-х гг. - уездов) - Иркутский, Нижнеудинский, Балаганский, Верхолен-ский и Киренский. «Инородческое» население проживало во всех округах (уез-
дах). Национальные административно-территориальные образования были представлены тунгусскими и бурятскими инородческими ведомствами, включенными в состав округов. Национальной тофаларской административно-территориальной единицы не существовало. В конце 80-х гг. XIX века ведомств было 25: Иркутский округ - Капсальское, Тункинское, Кудинское, Китойское, Балаганский округ - Аларское, Молькинское, Боханское, Улейское, Бильчир-ское, Балаганское, Укырское, Нижнеудинский округ - Нижнеудинская землица, Верхоленский округ - Верхнекудинское, Баендаевское, Куленгское, Хоготов-ское, Ленское, Ангинское, Ольхонское, Очеульское, Тутурское, Киренский округ - Нижнеилимское, Киренско-Хандинское, Курейское, Кондогирское. Последние шесть ведомств были тунгусскими (эвенкийскими), остальные — бурятские. Однако количество ведомств постоянно увеличивалось путем деления старых ведомств на более мелкие. В начале XX столетия начался процесс преобразования инородческих ведомств в волости, который к 1917 году так и не был закончен. Большая часть волостей образовывалась по национальному признаку в рамках прежних инородческих ведомств или делением их на несколько волостей.
Объектом исследования в данной работе является традиционное хозяйство коренного населения Иркутской губернии. Под коренными народами подразумеваются те национальные общности, которые проживали на территории Иркутской губернии до прихода сюда русского населения. Это буряты, эвенки и тофы. Под традиционным хозяйством понимается самоорганизующаяся система, элементами которой выступают хозяйственные традиции коренного населения, а системообразующим фактором - способы природопользования.
Предметом исследования являются изменения, происходящие во внутренних связях и элементах систем традиционных хозяйств коренных народов Иркутской губернии под влиянием внешних и внутренних факторов.
Проблемы конкретизации понятий, обозначающих объект и предмет исследования, рассматриваются подробнее в первой главе данной работы.
Целью исследования является рассмотрение явлений экономического характера, составляющих основу процессов трансформации традиционного хозяйства бурят, эвенков и тофов Иркутской губернии на рубеже XIX — XX вв. Данная цель может быть достигнута при условии: идентификации традиционного хозяйства и его трансформации применительно к коренному населению Иркутской губернии в контексте экономической модернизации России, имевшей место в конце XIX - начале XX вв.; анализа предпосылок, содержания и последствий процессов, которые явились основными проявлениями трансформации систем традиционных хозяйств коренных народов Иркутской губернии в рассматриваемый период; выявления на основе проведенного анализа черт трансформации традиционного хозяйства, являющихся общими для трех коренных народов Иркутской губернии и специфическими для каждого из них; определения роли изменений, произошедших в хозяйственных традициях коренных народов Иркутской губернии в конце XIX - начале XX вв. в процессе поступательного развития систем традиционных хозяйств вообще. В соответствии с этим конкретными задачами исследования будут являться:
1. Конкретизация содержания понятий «традиционное хозяйство» и «трансформация традиционного хозяйства» с позиций системного подхода, выявление характера трансформационных процессов.
2. Выявление предпосылок, анализ проведения, рассмотрение итогов реформы землеустройства, имевшей место на территории проживания бурят Иркутской губернии на рубеже XIX - XX вв. в контексте трансформации традиционного бурятского хозяйства. Определение роли реформы в процессе этой трансформации.
3. Изучение изменений хозяйственного быта иркутских эвенков и тофов, сводящихся к трансформации системообразующего фактора традиционного хозяйства — способу природопользования. Исследование процесса перехода эвенков и тофов Иркутской губернии в рассматривае-
мый период к товарной охоте, как одного из основных проявлений трансформации.
Методологическую основу исследования составляет системный подход, выбор которого требует некоторых уточнений. По большому счету, все возможные методы исследования сводятся к универсальным способам умозаключений - либо к дедукции (восхождение от абстрактного к конкретному), либо к индукции (от частного конкретного к общему абстрактному). Автор использует оба метода, в зависимости от решения той или иной задачи. Такой подход обуславливается двойственностью научной деятельности - с одной стороны, она направлена на индуцирование общего знания из частных наблюдений, с другой — любая наука вынуждена пользоваться априорными представлениями, требующими дедуцирования. Метод индукции основан на практике, которая зачастую очень переменчива, поэтому он всегда предполагает интуитивную догадку. Дедукция же ведет к абсолютно доказательным выводам, поскольку признаки целого всегда сохраняются в частях этого целого, однако, дедукция — это всегда в известной степени абстракция. Все это предопределяет необходимость разумного сочетания обоих подходов.
На уровне исторической науки названная двойственность проявляется в споре о соотношении эмпирической и теоретической истории. Если естественные науки, используя априорные суждения, все же стремятся корректировать их в зависимости от данных опыта, то применительно к исторической науке это неприменимо, - историк не имеет возможности повторить опыт, он имеет дело с огромным количеством уникальных фактов, количество этих фактов растет прямо пропорционально усилиям, прикладываемым для изучения конкретного явления, процесса, периода. Более того, историк не прямо наблюдает исторический факт, а вынужден пользоваться его интерпретацией. В силу названных обстоятельств для достижения поставленной цели исследователь должен «отобрать» те факты, которые, по его мнению, являются существенными, которые могут характеризовать объект и предмет исследования в целом. Этот, на пер-
вый взгляд, сугубо индуктивный процесс, на самом деле предполагает наличие определенных теоретических положений, принимаемых исследователем. Если таких положений нет, то, во-первых, в любом случае субъективный характер научных выводов будет отягощен случайным выбором интерпретируемых фактов, во-вторых, сама научность такой деятельности должна быть поставлена под сомнение, поскольку выявляемые таким образом «закономерности» у разных исследователей могут противоречить друг другу.
Итак, безусловно, историческую науку интересуют конкретные исторические факты. Увлекшись теоретизированием, исследователь может выявить закономерности исторического процесса, но рискует оторваться от фактической почвы, от истории как таковой. С другой стороны, принимая тотально во внимание все выявленные на данный момент факты, историк не сможет сформулировать ни одной закономерности, а это уже ставит под сомнение саму научность предпринимаемых действий. Выход из этой ситуации представляется в разумном совмещении дедуктивного и индуктивного методов. На современном этапе развития науки средством такого совмещения для историка может служить системный подход. Рассматривая объект исследования как систему, мы уже получаем возможность отталкиваться от теоретической основы, дедуцируя понятие объекта, раскладывая его на элементы системы и, что более важно, определяя внутрисистемные связи. Карл Лампрехт отмечал: «Цель науки не работа над частностями, не констатирование того, чем явления различаются друг от друга, а того, что их связывает между собой» . Выявив компоненты системы и связи между ними, то есть определив структуру системы, мы имеем возможность уже в ограниченных рамках рассматривать исторические процессы с привлечением известных фактов, анализ которых (по сути - индуцирование, вынесение заключений по некоторым свойствам предмета о предмете в целом, или по некоторым элементам множества - о множестве в целом) позволяет делать выводы о направлении развития этих процессов. Сопоставляя данные анализа, представляется возможным говорить о наличии или отсутствии известных за-
ю
кономерностей. Таким образом, факты не подгоняются под уже существующую схему, заключительные положения выводятся не из теории, а из эмпирики. Такая логика процесса исследования, однако, предполагает наличие двух обстоятельств, с которыми приходится считаться. Во-первых, производя дедуцирование объекта исследования, мы рано или поздно неизбежно столкнемся с априорными представлениями, дальнейшая раскладка которых невозможна или нецелесообразна для решения конкретных поставленных задач. В этом случае нужно иметь в виду, что познание без априорных схем в принципе невозможно, и нужно лишь следить за тем, чтобы их количество не умножалось сверх меры. Примером таких априорных представлений в данной работе являются понятия «коренной народ» и «этнос». Во-вторых, при индуцировании общих тенденций из конкретных исторических фактов историк неизбежно сталкивается с проблемой выделения главного в ущерб менее существенному. Такой выбор является прерогативой конкретного исследователя, своего рода «необходимым злом», попытки устранить которое не только бесполезны, но и вредны, поскольку приведут к простому воспроизведению ранее сделанных интерпретаций бесконечного набора противоречащих друг другу явлений, имевших место в прошлом.
В настоящей работе объектом исследования выступает традиционное хозяйство этнических групп. В соответствии с изложенной схемой на первом этапе произведено дедуцирование понятия «традиционное хозяйство коренного населения». При этом традиционное хозяйство рассматривается как система, соответственно выделяются ее системообразующий фактор, интегративное качество (отсутствующее у элементов системы, взятых по отдельности), констатируется, что компонентами системы являются хозяйственные традиции и определяется характер связей между этими компонентами. Затем определяются смысл понятия «трансформация традиционного хозяйства» и направления трансформации. На следующем этапе ограничивается поле исследования, выделяются явления хозяйственной жизни коренных народов Иркутской губернии
п
на рубеже XIX - XX столетий, которые представляют собой основные проявления трансформации. Наконец, данные явления анализируются, производится процесс индуцирования общего знания из частных наблюдений, формулируются выводы.
Наряду с универсальным системным подходом при решении поставленных перед исследованием задач применялись и частнонаучные исторические методы - историко-генетический, рассматривающий исторические явления через их происхождение, и историко-типологический, подразумевающий расчленение системы и изучение существенных признаков и связей объектов исследования. Примером применения первого метода является рассмотрение земле-дельческо-скотоводческого хозяйства прибайкальских бурят в связи с его эволюцией в конкретных географических условиях. Второй метод применялся, например, при анализе характера проведения реформы землеустройства иркутских бурят и при исследовании вопроса об основных проявлениях трансформации эвенкийского и тофаларского хозяйств. Также, в отдельных случаях, использовались статистический метод (при анализе количественных изменений) и системный анализ. Последний способ применялся тогда, когда была возможна формализация частной проблемы через использование математического языка.
В целом исследование базируется на двух основополагающих принципах: принципе историзма (рассмотрение факта в связи с конкретными историческими условиями, его идентификацией во времени и пространстве) и принципе сравнительности (сравнение идентифицированных во времени и пространстве явлений с другими с целью выявления повторяемости, закономерности).
При рассмотрении вопросов, составляющих задачи настоящего исследования автор исходил из положений материалистического понимания истории, ибо, как убедительно доказал в своем исследовании, посвященном методологии истории, В.Ф. Коломийцев, до сих пор его «никто серьезно не оспорил»4. В связи с этим экономические процессы представляются определяющими в развитии общества. Однако термин «экономический» имеет два значения - содержатель-
12
ное и формальное. Содержательное значение связано с пониманием факта зависимости человека от природы и других людей. Формальное значение основывается на определении экономики как выборе в условиях ограниченности ресурсов5. В данной работе используется содержательное значение термина «экономический». Соответственно, экономическая трансформация вообще рассматривается как способ развития экономических отношений в истории, институционального оформления экономики, трансформация традиционного хозяйства сибирских народов в рассматриваемый период — как процесс постепенного освобождения экономической составляющей общественной жизни, во-первых, — от прямой зависимости от природных условий, во-вторых, — от контроля со стороны социальных институтов. Последнее положение согласуется с субстантиви-стской теорией Карла Поланьи, трактовавшего такое освобождение как «великую трансформацию». Автору также близки взгляды известного сибирского историка Н.Н. Козьмина о тесном взаимодействии этнического самосознания и хозяйственной деятельности, обуславливающей это самосознание6.
Говоря о состоянии научной разработки темы исследования, следует отметить, что вопросы, касающиеся изменений хозяйственных традиций коренного населения Иркутской губернии, в отечественной исторической литературе затрагивались достаточно часто. Однако аспект трансформации традиционных хозяйств бурят, эвенков и тофов как систем практически мало изучен. Объяснение этому, по-видимому, нужно искать в опасениях историков оказаться в своих научных изысканиях в стороне от истории эмпирической, базирующейся на интерпретации уникальных неповторяемых фактов. Вопросы же трансформации традиционного хозяйства находятся на стыке таких научных дисциплин, как история, этнология, география и др., а это требует при их рассмотрении известного абстрагирования от только исторической действительности.
Весь поток литературы, так или иначе освещающей вопросы, связанные с изменениями традиционного хозяйства в целом или отдельных хозяйственных
13
традиций коренных народов Иркутской губернии на рубеже XIX-XX веков, можно разделить на три группы — литература этнографическая, историко-географическая и, непосредственно, историческая. На различных этапах развития историографии проблемы трансформации традиционного хозяйства наибольший интерес представляют исследования различной направленности.
К первому этапу мы относим период с конца XIX века до конца 1920-х гг. Такая логика выделения этапа в развитии историографии проблемы обусловлена наличием ряда признаков, объединяющих различные по направленности сочинения этого периода. Первый признак заключается в том, что на данном этапе исследователей интересовали, прежде всего, вопросы влияния государственной политики на традиционные уклады аборигенов Восточной Сибири в контексте ее соответствия естественно-географическим условиям, определяющим хозяйственный быт коренного населения. Интерес к этим вопросам был инициирован несколькими обстоятельствами. Во-первых, кардинальные изменения хозяйственных традиций происходили на фоне эпохальных экономических реформ царского режима, затронувших и Сибирь, «приближения» сибирских пространств к «цивилизации» вследствие строительства Транссибирской магистрали и массового переселения русских крестьян за Урал, осуществлявшихся также с «благословения» верховной власти, последующих социально-экономических экспериментов Советского правительства. Причем исследователи являлись современниками этих изменений, что, безусловно, также влияло на их научные интересы. Во-вторых, проблема влияния природных условий на жизнь народов, в том числе, хозяйственную, благодаря усилиям В.О. Ключевского и, в особенности, А.П. Щапова, стала с конца XIX столетия актуальнейшей для отечественной исторической науки, что проявлялось не только в научных исследованиях, рассматривавших исторический процесс в целом, но и в трудах, посвященных частным вопросам. В-третьих, достаточно либеральная политика по отношению к общественным наукам как царского правительства в конце его существования, так и советского - в начале, не говоря уже о времен-
14
ных властях 1917-1919 гг., - с одной стороны, и подъем национальных движений — с другой, не могли не подтолкнуть исследователей к научной разработке столь злободневных тем.
В период с конца XIX века до конца 1920-х гг. вопросы изменения традиционного хозяйства решались, главным образом, в рамках этнографических работ и публицистических сочинений. Это связано с тем, что историческая наука не имела еще твердых методологических принципов, позволяющих эффективно решать задачи исследования, инспирированные настоятельной потребностью объяснения происходящих изменений социально-экономической жизни (сначала связанных с развитием рыночных отношений, затем - со строительством социалистической базы экономической сферы) с точки зрения их влияния на жизнь коренного сибирского населения. Поиск методологической основы анализа хозяйственных изменений объединяет исследования названного периода, и это обстоятельство является вторым его признаком.
В публицистических работах на данном этапе активно обсуждались проблемы проведения землеустроительных работ на территориях, занятых бурятским населением. Исследования этого плана представляется возможным разделить на две категории. К первой относятся статьи авторов, стоящих на позициях официальной пропаганды, - И. Иконникова, М. Соколова, Г. Чиркина7. Как правило, все они имели прямое отношение к проведению землеустроительной реформы. И. Иконников, например, долгое время был Старшим чиновником Иркутского поземельно-устроительного отряда, М. Соколов руководил Верхо-ленской поземельно-устроительной партией. Согласно воззрениям этих авторов, землеустройство являлось насущной необходимостью, как для государства, так и для самих «инородцев», поскольку оно способствовало решению поземельных споров и являлось препятствием для имущественного расслоения бурятских крестьян. Заслуживает внимания то, что названные авторы рассматривали землеустройство, в том числе, в контексте расширения Россией своего геополитического влияния. По своему отношению к землеустройству бурят к
15
названным работам близка позиция, озвученная на страницах «Азиатской России», обобщающего труда, изданного к 300-летию правления Романовых в России8.
Ко второй категории относятся работы, подвергающие землеустройство сибирских «инородцев» критике. При этом можно внутри данной категории выделить две группы. Первую составляют работы т.н. «либерального», или «кадетского» направления9. Свою критику авторы этих работ направляли не на землеустройство как таковое, а на методы его проведения, не учитывающие характер хозяйственной деятельности «инородцев», не предусматривающие участия в работах по землеустройству органов местного самоуправления (статьи В. Васильева, В. Григорьева, Д. Зайцева10). Наиболее полно взгляды «либералов» изложены в труде А.А. Кауфмана «Переселение и колонизация»". Несомненным достоинством исследователей, относящихся к данному направлению, при всей тенденциозности их взглядов, является то, что они вплотную подошли к тезису об обусловленности хозяйства «инородцев» географическими условиями. Во вторую группу критиков землеустройства входят авторы, придерживающиеся «народнических» и близких к ним позиций. Они, как правило, выступали не против методов землеустройства, а против реформы как таковой. Обращая внимание на губительные последствия реформы землеустройства для «скотоводческого» бурятского хозяйства, такие авторы, как М.Н. Богданов (публиковавшийся также под псевдонимами М. Братский и М. Сыренов12), Ц. Жамцарано, Д.А. Клеменц и др. также исходили из обусловленности особенностей хозяйственного быта «инородцев» географическими условиями13. Хотя применительно к бурятам Иркутской губернии тезис о скотоводческом характере их хозяйства не выдерживает критики, тем не менее, попытки связать хозяйственные традиции «инородцев» и окружающую среду, являющиеся, по сути, развитием идей одного из основателей «областничества» А.П. Щапова, свидетельствуют о близости сторонников «народнического» и «либерального» направлений. Под влиянием «областничества» формировалась и бурятская обще-
16
ственная мысль, видным представителем которой является М.Н. Богданов14. В отличие от многих бурятских интеллигентов, М.Н. Богданов, резко критикуя реформу землеустройства, понимал необходимость интеграции бурятской и русской культур, заявляя: «Спасение наше не в том, чтобы дрожать над выдуманными нами национальными особенностями, а в возможно скором и прочном усвоении цивилизации»15.
Этнографические исследования конца XIX века - конца 1920-х гг., рассматривающие как отдельные аспекты хозяйства иркутских бурят, эвенков и тофов, так и их хозяйства в целом, как правило, не выходили за рамки описания хозяйственных традиций и их классификации. К таковым относятся увидевшие свет еще в конце XIX века сочинения Н. Астырева, П.Е. Кулакова, Н.П. Левина16. Довольно много работали в этом направлении на рубеже XIX-XX вв. Д.А. Клеменц, М.А. Кроль, Г.Н. Потанин, В.Н. Васильев и др. Интерес для нашей темы представляет и сочинение В.Л. Серошевского, посвященное якутам17. В.Л. Серошевский относится к тем немногим этнографам, который, не ограничиваясь описанием материальной и духовной культуры, обращал особое внимание на изменения якутского быта (замена коней крупным рогатым скотом, развитие сенокошения, переход к оседлой жизни), связывая их с общими тенденциями развития хозяйства сибирских народов. Работа В.Л. Серошевского сегодня часто цитируется исследователями народов Сибири, переиздание ее в 1993 году является свидетельством основательности научных подходов автора. Не меньший интерес вызывали и проблемы демографии коренного сибирского населения, которые прямо связывались с неудовлетворительной социально-экономической политикой правительства по отношению к «инородцам». В этой связи нельзя не упомянуть работу Н.М. Ядринцева «Сибирские инородцы, их быт и современное положение» . Вопросами демографии занимался также известный этнограф и историк Сибири С.К. Патканов19. Скрупулезно переработав данные переписи населения 1897 года, С.К. Патканов опроверг широко распро-
17 |
