ВВЕДЕНИЕ
Актуальность темы исследования. Процесс становления и развития современной отечественной историографии включает в себя в качестве важного — системообразующего по своему статусу — компонента формирование обновлённой истории историографии, которая нацелена на решение, по крайней мере, двух принципиальных задач. Первая из них заключается в разработке эпистемологических, теоретико-познавательных проблем, связанных с корректировкой и расширением номенклатуры исследовательских подходов, моделей и приёмов, вплоть до пересмотра образа самой науки и реинтерпритации понятия научности.1
Современная историографическая ситуация отмечена формированием целого комплекса научных исследований, в которых рассматриваются различные стороны и аспекты истории историографии, понимаемой в широком смысле как «новая культурная и новая интеллектуальная история»,
1 Приведём одну из характерных обобщающих оценок тех сдвигов, которые происходят в методологии и содержании истории исторического познания: «Под влиянием "лингвистического поворота" и конкретных работ большой группы "новых интеллектуальных историков" радикальным образом преобразилась история историографии, которая неизмеримо расширила свою проблематику и отвела центральное место дискурсивной практики историка. Отклоняясь в сторону литературной критики, она имеет тенденцию к превращению в её двойника — историческую критику, а возвращаясь — обновлённая — к "средней позиции", получает шанс стать по-настоящему самостоятельной и самоценной исторической дисциплины» (Репина Л.П. Новая историческая наука» и социальная история. - М., 1998. -С. 235).
4
интегрированная «новая культурно-интеллектуальная история», «интеллектуальная история истории» (intellectual history of history) и т.д.
Другая историко-научная задача состоит в критическом освоении отечественной историографической традиции, истолковании тех образов истории, а также концепций, теоретических предпосылок, что составляли арсенал исторического знания, — так, как оно складывалось в XX столетии. Модели этого обзора историографии могут варьировать в зависимости от тех целей, которые намечены историком. Скажем, специалисты, занятые вопросами развития советской историографии, взятой в качестве социально-культурного феномена, продуцирующего культуру истории тех или иных групп и страт социума, начинают применять подходы, свойственные как раз «новой» истории науки."
" См.: Одиссей. Человек в истории. 1992. - М., 1994; Одиссей. Человек в истории. 1996. - М., 1996; Казус: индивидуальное и уникальное в истории. 1999 (вып.2). - М.,1999; Методологические и историографические вопросы исторической науки. Вып.25. Сб.статей. - Томск, 1999; Историческая наука и историческое сознание /Б.Г.Могильницкий, Ю.И.Николаева, С.Г.Ким, В.М.Мучник, Н.В.Карначук. - Томск, 2000; Историк в поиске. Микро- и макроподходы к изучению прошлого. Докл. и выступл. на конф. 5-6 окт. 1998. - Москва. М.,1999; Бычков СП., Корзун В.П. Введение в историографию отечественной истории XX в.: Уч. пос. - Омск, 2001; Историк на пути к открытому обществу. Мат. Всеросс. научн. конф. -Омск, 2002; Мир историка. XX век. - М.,2002; Историки в поиске новых смыслов: Сб. научн. ст. и сообщ. участников Всеросс. научн. конф. Казань,7-9 октября 2003. - Казань, 2003; Диалог со временем. Альманах интеллектуальной истории. 12. - М., 2004 и др.
3 См., напр.: Бордюгов Г., Бухараев В. Национальная историческая мысль в условиях советского времени //Национальные истории в советском и постсоветских государствах. - М., 1999; Бухараев В. Идеальный учебник
5
Вместе с тем следует представлять, что среди разнообразия подходов к анализу историографического процесса своё место занимает проблемно-тематическая историография, которая по определению не претендует на особое внимание к историко-антропологическому, «неокантианскому» по своей концептуально-философской природе, измерению эволюции исторического познания как целостной интеллектуальной системы. У проблемной историографии свой круг вопросов. Освобождаясь ныне от политико-идеологического «задания» былых времён — заниматься «выверкой» исторических сочинений на предмет их соответствия очередной «правильной» позиции, она прежде всего призвана, исследовать структурно-динамические характеристики исторического отображения того или иного круга явлений, реконструировать процесс складывания системы представлений об этих событиях и явлениях в исторической науке.
Вопрос о значении исследовательских практик, в соответствии с которыми в качестве основы, первоначального ядра фактов историознания
большевизма. Традиции и лингвокультура «Краткого курса истории ВКП(б)» //Новый мир истории России. - М.,2001. Показательно, что Г.И. Зверева и Л.П. Репина, реализующие парадигму культурной/интеллектуальной истории науки, в своём выразительном очерке, посвященном состоянию исторического образования в высшей школе современной России, опираются, в частности, на содержащуюся в указанной работе Г.А. Бордюгова и В.М. Бухараева развёрнутую характеристику «новейшей "смены вех"» в отечественной историографии, рассматриваемой в контексте состояния общественного и исторического сознания, а также информационно-идеологических и социополитических условий российского «транзита» (См.: Зверева Г.И., Репина Л.П. Историческое образование в высшей школе России: состояние и проблемы //Преподавание социально-гуманитарных дисциплин в вузах России. Аналитический доклад. - М., 2003. - С. 496-497).
6
признаются содержательная сторона события, биография и хронология, хорошо просматривается с позиций современного источниковедения. Действительно, методологические дискуссии антипозитивистской направленности сосредоточили главное внимание на познавательной деятельности историка, собственное суждение которого выступает в качестве главного критерия результативности его исследовательского метода. Между тем остаётся открытым вопрос о том, создаёт ли наука общезначимые ценности. Более того. Вследствие подобного взгляда на научную деятельность стирается её принципиальное отличие от деятельности художника, а методология источниковедения как системного знания не находит для себя оснований. Поэтому специалисты, исследующие проблемы источниковедческой парадигмы методологии истории, последовательно выступают за достижение синтеза «положительной» науки об обществе и исторической антропологии, иначе говоря, за утверждение некой «средней позиции»: «В познавательной ситуации любой науки реально существует объект познания (со своими конкретными свойствами) и имеется познающий субъект (также имеющий свои возможности и свойства). Позитивистская парадигма теории познания делает акцент прежде всего на приоритетности изучения свойств объекта, его эмпирической данности. Неокантианская парадигма обращена к рассмотрению познавательных возможностей субъекта». Синтез этих подходов суть «наиболее результативный способ более полного охвата типологических и индивидуальных особенностей изучаемой реальности».5
Для проблемной историографии наибольший интерес представляют дисциплинарная, институционализированная история, феноменология
Источниковедение: Теория. История. Метод. Источники российской истории: Уч. пос. /И.Н.Данилевский, В.В.Кабанов, О.М.Медушевская, М.Р.Румянцева.. - М., 1998. - С.63.
Там же. - С.67.
7
процесса историописания и его предметно-содержательные результаты. Анализ основных тенденций эволюции историографии позволяет выявлять слабо изученные или практически не исследованные вопросы, тем самым давая «целеуказание» дальнейшему развитию исторического познания, а также выясняя то, что «можно использовать, от чего следует отказаться, на какие проблемы взглянуть с новых позиций, как использовать опыт прошлых лет <...>».б Сопоставление различных концепций с учётом воздействия на процесс исторического познания идейно-политических и мировоззренческих предпочтений исследователя актуализирует проблему соотношения экстерналистских и интерналистских факторов в историописании, что имеет особое значение для тех исторических сюжетов, при освещении которых привнесённые «извне» политические и идеологические ценности играли весьма значительную роль.
К таким темам истории относится не в последнюю очередь история гражданской войны в России. Исторические образы военно-политических битв 1917-1920 годов активно и целенаправленно использовались в качестве идеологического ресурса различными общественными силами и институтами, а на формировании изначальных представлений о гражданской войне в значительной мере сказались острые эмоциональные реакции историков и мемуаристов, переживших это событие как личностный духовный опыт.
Во всём разнообразии направлений историографии революции и гражданской войны своё, особое, место занимают вопросы истории антибольшевистского движения. По известным причинам этот сюжет в советской исторической науке, в отечественной историографии в целом был в самой высокой степени подвержен деформациям и искажениям. Восстановление научного статуса проблемы истории тех сил, что
6 Алексеева Г.Д. Историческая наука в России. Идеология. Политика (60-80 годы XX века). - М., 2003. - С.7.
противостояли утвердившейся в России власти леворадикального толка, является непременным условием формирования реальной картины социальных сдвигов, политического и военного противоборства конца второго — начала третьего десятилетия XX века российской истории. Соответственно, залогом решения данной исследовательской задачи выступает научно-критический анализ тех комплексов литературы, в которых нашли отражение и осмысление эти события.
Необходимо выделить из конъюнктурной части этой литературы научные ценности, способствующие развитию исторической мысли на восстановленной и обновлённой документальной основе, посредством определения и оценки методологической основы исторических трудов, тех методов, способов исследования, которые применяли их авторы, обращаясь к тем или иным конкретным историческим проблемам истории.
Историографическое изучение истории антибольшевистского движения должно способствовать выработке адекватных критериев оценки различных историографических явлений, осмыслению новых и традиционных для данной проблемной историографии вопросов, что в целом отвечает тем задачам, которые стоят перед отечественной исторической наукой, развивающейся сегодня в условиях методологического плюрализма.
Актуальность темы нашего исследования имеет своим основанием не только решение научных, академических задач, она связана также с той социальной ролью, которую играет историография в современном обществе. Гражданская война вкупе с Октябрьской революцией 1917 года стала знаковым событием всей мировой истории. Соответственно, история гражданской войны неизменно являлась одной из приоритетных тем истории XX века, а крупные социально-экономические и политические изменения, произошедшие в нашей стране в конце 80 - начале 90-х годов, выдвинули эту проблематику на авансцену российской исторической науки. Прежде всего это связано с актуальностью для современного внутриполитического и международного развития тех вопросов, которые решались в России в
9
первой четверти минувшего уже столетия — изменение государственности и миропорядка, борьба за передел собственности в условиях острых политических противостояний, напряжённые идейные и духовные искания, обретение новой идентификации общества. Начальный этап новейшей модернизации российского общества сопровождался глубоким системным кризисом, не только воскресившим в историческом сознании события 1917 -1920 годов, но и превратившим эти события в тот «оселок» истории, на котором общественно-политические силы выверяли свои программы и сценарии развития. Кроме того, во времена больших перемен в обществе получают распространение крайние суждения и ригористические оценки, происходит романтизация и идеализация того, что прежде отрицалось и обличалось.
Данные черты и признаки по-прежнему в той или иной мере присущи современному российскому обществу. В связи с этим возрастает социальная и нравственная значимость исторической науки: системное знание о событиях революции и гражданской войны, свободное как от старых, так и от новых стереотипов и мифов, может содействовать понижению уровня конфликтогенности общественного сознания переживающего период трансформации социума, «работает» на идею общенационального согласия. Важную роль здесь как раз призвана сыграть историография как история науки, обеспечивающая преемственную связь в развитии исторической мысли и определяющая её перспективы на каждом конкретном направлении.
Объектом данного диссертационного исследования выступает историография гражданской войны в России, которая понимается как процесс формирования всей совокупности исторических представлений об этом событии, его различных сторонах и взаимосвязях, содержащаяся в работах, укоренённых в различных системах историографии — советской, постсоветской, эмигрантской и зарубежной.
Предметом изучения является относительно самостоятельный — в рамках историографии гражданской войны — историографический
10
комплекс, в котором сосредоточены выходившие начиная с первой половины 20-х годов и вплоть до современности работы, посвященные антибольшевистскому движению в России в годы гражданской войны, рассматриваемые с точки зрения складывания и изменения проблемно-тематической структуры, концептуальных оснований, методов и приёмов исследования, а также источниковой базы. Составляющие данный историографический комплекс работы носят исследовательский характер или представляют собой такую разновидность нарратива, как мемуаристика. Мемуары привлекаются в той мере, в какой они содержат отображение связи индивидуального и социального в описываемых событиях, обретая при этом свойства историографического источника, потребного для решения задач проблемно-тематической историографии.
Логика исследования диктует необходимость интерпретации используемого в диссертации и имеющего принципиальное значение для определения предмета изучения ключевого понятия — «антибольшевистское (вариант — противобольшевистское) движение». Как полагает автор данной диссертации, оно позволяет на уровне дефиниции зафиксировать сложносоставной, весьма неоднородный в социально-политическом и идейном отношениях, характер того движения, что противостояло в годы гражданской войны большевизму как идеологии и государственно-организованной силе. Между тем и в научной, и в культурной традиции (прежде всего это относится к советскому обществу) в качестве характеристики противоболыпевистских сил утвердилось понятие «белое движение» (в эмигрантской традиции нередко использовалось синонимическое выражение «Белое дело»).
Обращает на себя внимание, что в самом этом символе антибольшевизма времён гражданской войны отчётливо явлена метафоричность, свойственная не только «языковому протоколу», который
11
выбирает историк (Х.Уайт), но и историческому сознанию в целом.7 Так, наряду с «белым движением» в одной группе метафор оказываются такие «хроматические» тропы, как «красная диктатура», «движение зелёных», «жовто-блакитники» и т.д.
По-видимому, впервые белый цвет в качестве метафорической характеристики общественного движения в России XX века начинает фигурировать во времена первой русской революции: к примеру, в 1905 -1907 годах «белой гвардией» называли «банды погромщиков,
о
терроризировавших города Белоруссии, Украины, Поволжья». Смысл и пафос метафоры уже просматривается: «белые» — это те, кто выступает против сторонников устранения царизма, выходит под красным знаменем и т.д. В 1917-м году во время октябрьских боёв в Москве полковник Трескин сформировал отряд из студенческой молодёжи, который решено было назвать «белой гвардией», и на этом основании время спустя объявил себя «родоначальником белой борьбы против красных».
Однако эта идея, что называется, витала в воздухе — в это же самое время в Сибири возник противобольшевистский отряд под названием
7 Социолингвисты Дж. Лаков и М. Джонсон считают, что метафора включена в повседневность не только через язык, но и через мысли и действия. Наша обычная концептуальная система, в понятиях которой мы мыслим и действуем, и которая играет главную роль в определении нашей индивидуальности, в значительной степени метафорична (См. об этом: Бергер А. Нарративы в массовой культуре, средствах информации и повседневной жизни //Контексты современности /Пер. с англ. - Казань, 1998. -С.19).
о
Федюк В.П. Деникинская диктатура и её крах. - Ярославль, 1990. - С.З. Трескин. Московское выступление большевиков в 1917 году //Часовой. -Декабрь 1935,-№106.-С. 13-14.
12
«Белый легион». Несколько позже, особенно с весны 1918 года, термины «белое движение», «белое дело», «белая гвардия» стали распространяться на «все регулярные вооружённые формирования российской контрреволюции».''
В дальнейшем истолкование того явления времён гражданской войны, которое получило знак «белого», раскрытие содержания этого метафорического понятия происходило в исторической и общественно-политической мысли, главным образом, через призму «двухцветного», поляризованного видения ситуации политических и военных столкновений в России эпохи «штурма и натиска». Этот подход, согласно которому «белое» звучит как синоним «антибольшевистского», пожалуй, в наиболее последовательной форме выразил Г. Мейер, подчёркивая, что «белое движение и затем крестьянские и рабочие восстания суть два вида одного и того же всенародного отрицания большевизма».12
К подобным оценкам примыкают интерпретации Белого дела со стороны оказавшихся в эмиграции некоторых представителей русской «религиозной философии», которые рассматривали белое движение как возрождение русской патриотической традиции (в противовес «антипатриотизму» интернационального социализма большевиков), что должна быть положена в основу созидания новой России. Так, И.А. Ильин подчёркивал, что «возродившись в отрицании, Белое дело отнюдь не исчерпывается отрицанием; собрав свои силы в гражданской войне, оно отнюдь не питается гражданскою войною, не зовёт к ней <...>. Белые никогда не защищали, и не будут защищать ни сословного, ни классового, ни
10 Крылов А.А. Сибирская армия в борьбе за освобождение/АЗольная Сибирь. - 1928, - №4. - С. 36-38.
11 Штыка А.П. Гражданская война в Сибири в освещении белогвардейских мемуаристов. - Томск, 1991. — С. 11.
1 О
Мейер Г. У истоков революции. - Франкфут-на-Майне, 1971. - С. 177.
13
партийного дела: их дело — дело России — родины, дело русского государства».13 Белое дело, по разумению русского мыслителя, состояло в том, что «бороться за родину, жертвуя, но не посягая; утверждая народное спасение и народное достояние, но не домогаясь прибытка для себя; строя национальную власть, но не подкапываясь под неё: служа живой справедливости, но не противоестественному равенству людей».14 \С.Л. Франк, так же как и И.А. Ильин, связывал Белое дело со свободой и духовными ценностями прогресса и правового порядка.15
Вместе с тем уже тогда у некоторых писавших о белом движении возникали сомнения в правомерности столь широкого использования этого термина.
Бывший колчаковский генерал М.А. Иностранцев обратил внимание на то, что использование метафоры «белое движение» применительно к событиям гражданской войны явно противоречит устойчивой исторической традиции, связанной с её употреблением: «В истории — эпитет "белый", ещё со времён генерала Монка, времён английской революции, а затем и Вандеи, — пояснял он, — определённо связывался с идеями и целями полного восстановления старого порядка, т.е. с целями реставрации и полного уничтожения всех результатов революции. На самом деле, ни один из фронтов, действовавших против большевиков, а в том числе и Сибирской, не преследовал этих целей. Цель была у всех одна — разбить большевиков и вернуться к правопорядку, предоставив затем самому народу избрать ту или иную форму государственного строя <...>. Таким образом, название "белый" к Сибири, равно как и к Деникину, Юденичу и Северному фронту, никоим
13 Ильин И.А. Белая идея (Предисловие к I тому сб. «Белое дело».
Берлин, 1926)//О грядущей России.-М., 1993.-С.341.
14 Ильин И.А. Ук. соч. - С.346.
15 См.: Франк С.Л. По ту сторону правого и левого. Сб. ст. - Париж, 1972.
14
образом прилагаемо быть не может...».16 Автор, впрочем, не пояснил, чем же заменить это «неточное» сравнение, которое стало символом антибольшевизма в целом.
В отличие от М.А. Иностранцева П.Н. Милюков предлагает не дезавуировать «белую» метафористику, а подходить к ней дифференцированно, различая её широкий и узкий смыслы: «В широком смысле слова белое движение •— это все антибольшевики: социалисты, демократы, либералы, консерванты и даже реакционеры. В более тесном смысле — это только защитники старых начал монархии и национализма»17 (читай — русской государственности). Такая методология сродни опытам первых советских историков, которые, например, выделяли в белом — контрреволюционном лагере — «демократическую контрреволюцию» (В.А. Быстрянский, С.А. Пионтковский и др.), разумея под последней силы социалистической и общедемократической ориентации, которые занимали антибольшевистские позиции. Однако впоследствии, в условиях утверждения в советской историографии редуцированной картины революции и гражданской войны, эти подходы историков-марксистов 20-х годов не получили развития.
Уже в современной российской историографии вновь было привлечено внимание к сложносоставному характеру тех общественных сил, что боролись с большевизмом. Так, В.П. Федюк указывает, что «антибольшевистский лагерь отличался крайней пестротой, но наиболее серьёзной силой в его составе было белое движение»,1 однако не разъясняя, кто же входил в этот антибольшевисткий лагерь. Другой исследователь,
16 Иностранцев М.А. История, истина и тенденция. - Прага, 1933. - С.55-56.
17 Последние новости. (Париж) - 6 августа 1924.
18 Федюк В.П. Белое движение на Юге России 1917-1920 гг. Автореферат... д.и.н. - Ярославль, 1995. - С. 1.
15
А.В. Венков, справедливо указывая на теснейшую связь «проблемы изучения антибольшевистского движения» с самой концепцией гражданской войны, её становлением в исторической науке, констатирует, что антибольшевистское движение принимало различные формы, иногда наслаиваясь на национальное, а иногда на религиозное движения.19 То обстоятельство, что в советской историографии белое движение было «однозначно понимаемо как контрреволюционное», отмечает в своей работе, посвященной изучению гражданской войны сквозь призму развития российской государственности, В.Д. Зимина,20 тоже уклоняясь, впрочем, от историко-содержательной «расшифровки» знаменитой метафоры — «белое движение». Одна из немногих попыток такого рода предпринята А.В. Лубковым и В.Ж. Цветковым. Конкретизируя содержание термина «белое движение», они указывают, что к этому движению «можно отнести лишь те политические режимы, которые отличались, во-первых, признанием единой, общероссийской власти в лице Верховного Правителя России адмирала А.В. Колчака и, во-вторых, общностью основных положений политических, экономических, социальных программ».21
Между тем эти специалисты почему-то не учитывают, что те силы, которые принято именовать «белым движением» (в том числе и в том примерно смысле, какой усмотрели в этом понятии они сами), начали консолидироваться ещё за год до прихода Колчака к власти, причём сами белогвардейцы не без основания связывали рождение своего движения с конкретной датой — 2 ноября 1917 года, когда генерал М.В.Алексеев
19 Венков А.В. Антибольшевистское движение на Юге России (1917 -1920 гг.).Дисс...д.и.н. - Ростов н/Д., - 1996. -С.4; 40.
20 Зимина В.Д.Белое движение и российская государственность в период гражданской войны. Дисс.д.и.н. - Волгоград, 1998. - С. 13.
21 Лубков А.В., Цветков В.Ж. Белое движение в России — его программа и вожди. Учебно-метод. пособие. - М., 2003. - С. 24.
16
прибыл в Новочеркасск и приступил к формированию вооружённых сил, которые с 25 декабря того же года получили название Добровольческой армии.
Представляется, что метафористика «белого движения» столь богата оттенками, а традиция использования этого тропа в научной и иной литературе столь обширна, что однозначное и достаточно строгое определение содержания этого понятия находится под вопросом. Приходится, верно, ориентироваться на те смыслы, которые сопутствуют термину «белое движение» в случаях, когда тот, кто обращается к характеристике антибольшевистских сил, стремится подойти к ним дифференцированно, фиксируя особенности «потоков» этого движения.
С учётом некоего «коэффициента приблизительности»23 можно, несколько упрощая, понимать под «белым движением» — в координатах диверсифицированной картины противодействия большевизму в годы гражданской войны — действия тех общественно-политических и военных формирований (включая их государственные формы), которые представляли прежде всего бывшие военные и государственно-политические структуры царской России, и которые в своих программах, идеологиях, а также на уровне типичного сознания участника этого движения идентифицировали себя в качестве легитимных преемников русской государственности, (термин «русский» в нашем определении призван подчеркнуть то обстоятельство, что деятели белого движения выступали под флагом русскоцентризма,
99
Бордюгов Г.А., Ушаков А.И., Чураков В.Ю. Белое дело: идеология, основы, режим власти. - М, 1998. - С. 206.
23 Данное понятие использовано Е.Б. Черняком для обозначения уровня
абстракции обобщённый в историческом познании и указания на те апории,
что возникают в процессе такой идеализации (См.: Черняк Е.Б. История и
логика (Структура исторических категорий) //Вопросы истории. - 1995. —
№10. -С.3-12.)
17
национальной русской — имперской по своей природе — государственности, что, кстати, послужило одной из причин поражения белого дела в условиях социальных сдвигов в полиэтническом сообществе) соответственно, выступая за её восстановление, в основном, в границах Российской империи на момент её крушения в 1917 году и в форме единой общенациональной власти. Можно заметить, что такое определение в своём сущностном ядре в чём-то перекликается с характеристикой, которая (наряду с понятием «демократическая контрреволюция») использовалась первыми историками-марксистами — «генеральская контрреволюция».
Всё сказанное выше также свидетельствует о целесообразности использования понятия «антибольшевистское движение» в качестве научно-исторической категории. Согласно подходам, реализованным в данной диссертации, антибольшевистское движение может быть представлено как некая совокупность социально-политических сил, по разным причинам и с разных позиций выступавших против большевистской диктатуры, в число которых включается собственно белое движение; региональные противобольшевистские режимы, сложившиеся на территории Российской империи в 1918 - 1919 годах, такие как режим П. Скоропадского на Украине, Временное Сибирское правительство, Комитет членов Учредительного собрания, Уфимская директория и др.; казачьи государственные структуры и образования: Донской Войсковой Круг, Кубанская Рада и др.; противобольшевистские образования и организации на территории, подконтрольной Советам (Правый центр, Национальный центр, Союз Возрождения и др.).
Хронологические рамки исследования обнимают весь период изучения рассматриваемой темы, от этапа гражданской войны вплоть до начала XXI столетия.
Территориальные рамки исследования охватывают географию всей России без учета т.н. национальных регионов, где преобладающим |
